# Белая комната

Мария Победаш-Савощенко

Может ли ментальное расстройство уничтожить многолетнюю дружбу? Две девушки, у которых нет друг от друга тайн, проходят вместе радостные и грустные моменты, умалчивая только о трудных душевных переживаниях.

Эта история началась в сентябре, двадцать лет назад. Первокурсницы в легких сарафанах неуверенно перешагивали порог небольшой учебной аудитории, сжимая в руках тетради. Несколько юношей, которых было значительно меньше, чем девушек, группировались в углу и выжидали: кто следующая?

Первой парой в расписании значился английский. Одновременно с преподавательницей в аудиторию зашла невысокая блондинка в мини-юбке и блузке с рюшами, ее тонкие острые колени разрезали духоту пространства. Все обернулись.

– Я готова быть старостой, если все согласны. А ведь все согласны? – раздался звонкий и уверенный голос.

Преподавательница только и успела улыбнуться и неуверенно пожать плечами. Девушка села за первую парту и представилась: «Я Ася!» У меня с языка чуть не сорвалась неуместная шутка про Клячину, но я успела изо рта запихать ее обратно в голову.

– Ну что ж, Ася, начнем наш первый день…

Дальше я не слышала педагога, я смотрела на старосту и думала, какая наглая, какая уверенная, с каким вызовом она подала себя. Восторг! Я заняла место в средних рядах с краю, и до самого последнего курса не решалась пересесть на первый ряд. Я была очарована и возмущена. Передо мной оказалась настоящая женщина-лидер.

Учебный день пронесся молниеносно, после пар наша группа собралась во внутреннем дворике факультета. Шелестели клены, и солнце играло с новоиспеченными студентами в «Ку-ку», нам не терпелось переступить через смущение знакомства и начать быть кем-то: тезками, однофамильцами, рожденными в один день, или живущими на соседних станциях метро. Ася сказала, что ей некогда, у нее работа.

– Работа?! – удивилась я.

– Да, я работаю с шестнадцати лет. Не всем, знаешь ли, родители дают деньги, – ответила Ася, задержав взгляд на моих брендовых туфлях с маминой ноги.

Я увязалась за ней, нам нужен был один и тот же автобус до метро. Было всего три часа дня, но остановка всю уже захламили газетами и мусором. Урна не выдержала напора новеньких. Мы одновременно недовольно цокнули языками. Вдруг Ася схватила за рукав прохожего: «Поднимите, пожалуйста, ваш мусор и, будьте так добры, отправьте его в урну», – Ася звучала громко и уверенно. Оторопевший человек что-то пробурчал себе под нос, но вернулся за бумажкой на асфальте и нервно запихал в мусорное ведро.

– Ненавижу быдло! – прокомментировала Ася, поправляя на своей блузке деревянную брошку в виде ярко-синего прямоугольника – рамы.

– А ты не боишься так себя вести? – спросила я.

– Мне все говорят, что однажды я получу за свой характер, все пугают. И знаешь что? Еще ни разу не получила! – ответил мой новый кумир.

Для меня мир был неизведанной страной, для нее – полем боя, к которому она была готова.

Подъехал автобус, мы впорхнули в него, будто Золушки в тыкву. Только наша перезрела и готова была лопнуть. Протискиваясь к хвосту, я зацепилась сумкой за рюкзак другого пассажира, началась возня с извинениями и попытками расцепиться. «Господи! Ну хотя бы взгляните друг на друга! Молодой человек, вы что, не видите девушку перед вами?! А вдруг это судьба?», – на весь салон прокричала Ася. У меня замерло сердце. Страх, ужас, стыд – все чувства разом сковали мое тело, я залилась краской и на долю секунды взглянула на молодого человека. На его лице было полное недоумение. Автобус качнуло, и мы расцепились. Ася смеялась, я горела в аду. Не зная, как избежать взглядов публики, я уставилась на синюю брошь. Три остановки, мне нужно было выдержать три остановки, и дальше бегом домой!

Дома не нашлось ничего, что я могла бы рассказать родителям про первый учебный день. Разве что я предположила, что самое время найти подработку. Отец предложил пойти во двор раздавать рекламные листовки его магазина. Я тут же передумала.

Чувство стыда и мысли о новой знакомой не покидали до утра. Зайдя в аудиторию и не обнаружив Асю, я села на ее вчерашнее место. Вскоре появилась она и, скользнув по мне безразличным взглядом, заняла другую парту. Я шепнула девчонке за соседним столом, что наша староста – настоящая сука.

Разумеется, мои слова быстро до нее долетели. «Если что-то думаешь о человеке, имей мужество говорить в лицо», – реакция Аси впечатала меня в пол. Я снова почувствовала себя размазанной, раздавленной, словно насекомое. Хотелось исчезнуть, вернее, где-нибудь запереться, в безопасном и невидимом для других месте. А она смотрела на меня прямо. Она ждала ответа. Я же не могла выдавить из себя ни слова, только снова вперилась в ее синюю брошку-окошко. Дружба между нами сложилась не сразу.

Однажды, будучи уже почти замужней девушкой, два дня как перевезшей свои вещи к юноше, я обнаружила абсолютную свою бытовую неприспособленность. Мне предстояло стать феей домашнего уюта, но я споткнулась на первой же уборке. В ступор ввело незнание, чем и как моются унитазы. Нормально моются, так чтобы сияло, как в отчем доме, а не в школе-интернате. Среди моих знакомых была только одна всезнайка. Я ей позвонила.

Ася громко расхохоталась в трубку, но помогла.

– А готовить ты умеешь? Хочешь приеду и приготовлю ужин? – неожиданно тепло и мягко сказала Ася. Я хотела. И помощи я хотела не только в домохозяйстве, но и в жизни. Ася стремительно занимала пространство в моей душе так же, как на кафедре.

Ася отвечает за группу, Ася собирает списки для записи в студенческий профсоюз, Ася выбила билеты в Питер с посещением Русского музея, Ася опротестовала результаты экзамена, Ася спорит с профессором, Ася скандалит с пятикурсником, Ася самая популярная девушка потока. Звезде часто говорят: «Однажды прилетит тебе щелчок по носу за такую дерзость!» Ася же звонко смеется и радуется молодости, красоте, жизни и успеху.

Я где-то сбоку, одногруппница на обочине ее кипучей деятельности. Я была легкой. Ася же завораживала своей яркостью и энергичностью. Ее прямота разъедала нервы как кислота. Она боролась за правду размашистыми ударами книжных знаний. Всё в этой женщине было так. А со мной нет. Я боялась говорить «нет», я улыбалась, когда на меня нападали, я теряла голос, если нужно было выступать.

Перед первой сессией я ужасно волновалась. Мы сидели на жестких металлических стульях, сваренных между собой в длинные скамьи, и листали конспекты. Глаза отказывались воспринимать буквы, в голову лезли какие угодно мысли, но не по теме экзамена. Каждый раз, когда открывалась дверь лекционного зала, и из нее выходил студент, моё сердце начинало тарабанить, как сумасшедшее. Я прочитала в одной статье, что нужно глубже дышать, а также помогает скрещивать ноги и руки. Я обхватила себя руками и опустила подбородок на грудь: на меня накатила приятная волна, я будто оказалась в мерцающем облаке, которое приглушало звуки, замедляло голоса. В этом пространстве не было никого, кроме меня, в нём было много воздуха и абсолютный покой. Стало так хорошо, что я зажмурилась. Казалось, что я слышала море… Но это был голос Аси: «Очнись, булочка, пойдем отстреляемся!». Не поняв, что происходит, я зашла в зал, положила зачетку на стол перед секретарём и взяла ближайший билет. Ещё никогда не была я так равнодушна к происходящему. Волнение вернулось только когда уже, сидя перед экзаменационной комиссией, я услышала дополнительный вопрос. Я осознала, что больше не нахожусь в том чудесном облаке, я в реальности, и от меня чего-то хотят. Кровь прилила к щекам. Я знала ответ, но нужно было зазвучать. Сбивчиво, но отстрелялась. «Поувереннее», – сказал профессор, протягивая мне зачетку.

В коридоре Ася уже собирала группу на поход в кафе, чтобы отметить последний экзамен и начало летних каникул. Запиликал телефон в сумке, и наша заводила убежала в открытую аудиторию. Ее не было подозрительно долго, ребята начали расходиться, кто-то выкрикнул название кафе, куда направлялся костяк, шумная орда затопала по лестнице.

Я заглянула в аудиторию. Ася сидела на столе и пудрила лицо. Ее нос и глаза были опухшими и красными, губы подрагивали. Она посмотрела на меня, испуганная, растерянная. Она силилась, чтобы не расплакаться вновь.

– Что случилось? – спросила я.

Ася помотала головой. Я обнала ее, она задрожала.

– Бабушка умерла. Мама плачет, надо ехать в больницу, она просит меня. А я не знаю, что делают в таких ситуациях. Куда? Как? Но надо же ехать…

– Поехать с тобой?

– Нет, меня брат сейчас заберет. Но я все равно не знаю, что делать. Страшно, но маме ведь сейчас хуже, чем мне, верно? Значит, я должна собраться и сделать все, что нужно…

– Вас там попросят подписать бумаги и выдадут справку, с которой нужно будет поехать в нотариальную контору, чтобы всё организовать. Дома у бабушки должны быть документы на собственность места на кладбище, их нужно найти.

– Откуда ты знаешь?

– У меня большая семья. В больших семьях часто кто-то умирает, – ответила я.

Настя положила голову на мое плечо. Она была хрупкой и легкой, как воробушек. И совершенно беззащитной перед реальной, не вузовской, жизнью. Она была нежной и ранимой, но тогда, в восемнадцать лет, такие черты надежно скрывали под ярким макияжем и вызывающим поведением.

– Спасибо тебе большое. Я пойду, – подтирая нос салфеткой и поправляя замявшуюся юбку, сказала Настя. Она сползла со стола и обратилась вновь в ту Асю, к которой привыкли на кафедре.

– Позвони мне потом, – попросила я.

Мы стали видеться чаще и обнаружили много общего. Мы любили дурачиться и мечтать о будущем – непременно ярком, веселом, пропитанном предзакатным солнцем и любовью. В дни, когда после учебы Асе не надо было на работу, мы часто сидели на больших гранитных кубах в студенческой аллее и болтали. Как-то в особо погожий денек я дунула на одуванчик, и стайка пушистых зонтиков понеслась на Асино лицо. Она поморщилась.

– У тебя есть мечта? – спросила я.

Не открывая глаз, продолжая впитывать солнечное тепло, Ася начала говорить:

– Да… я хочу красивую машину, такую, знаешь, глянцевую, вылизанную, чтобы блестела каждая деталь, и салон из кожи. А еще туфли. Настоящие, не эти, что на мне сейчас, а дорогие, с удобной колодкой, которые в магазине тебе вручают не просто в коробке, а перевязанные лентой и с тканевым мешочком в подарок.

– Мы этого добьемся?

– Да, думаю, мы этого добьемся.

– А я хотела бы быть нужной.

– Кому? – удивленно спросила Ася.

– Да хоть кому-нибудь. Я не обладаю талантами и немного лишняя во всем этом, – я нарисовала в воздухе руками шар, имея в виду мир.

– Не смотри на других. Всего у тебя достаточно! Главное, с тобой легко и весело! – Ася обняла меня и игриво чмокнула в щеку. – А еще у тебя идеальный нос! – добавила она, нажимая на мою курносую пипку, как на кнопку.

– Ты язва, Ася, но такая милая! Люблю тебя!

Ася часто ругала меня за то, что я постоянно себя сравниваю с другими, а я ее – за бестактность.

На третьем курсе Ася устроилась в международную фирму с хорошим окладом. Я подрабатывала во время каникул. Мы взрослели, но моя боязнь публичности никуда не девалась. Наоборот, все чаще в моменты сильного волнения я уходила в себя, вернее падала в пушистое белесое облако, которое отгораживало меня от внешнего мира защитной пеленой. Я никому не рассказывала о нем, но оно мне очень помогало. Так, что при защите диплома сказали, что отличная оценка – это следствие моей твердой позиции. «Как у Аси», – подумала я, хотя горло драло от сухости, а ноги были ватными. Когда подруга была рядом, мне было легче входить в это пространство, я смотрела на брошь, слушала голос Аси и успокаивалась.

Тем последним, по-настоящему беззаботным летом, когда нам едва исполнилось по двадцать одному году, я страшно поругалась со своим молодым человеком (по совместительству три года как женихом), рыдала что есть мочи. Моя первая любовь, кинжал в сердце, ключи в ящик. Я готова была лечь в ванну и утопиться в собственных слезах. Но Ася сказала, что если люблю – надо бороться. Счастье на дороге не валяется! Пока я раскисала на диване, считая, что все кончено, подруга цокала шпилькой на пороге. Я сдалась, в двенадцатом часу ночи мы поехали в Строгино в платьях и на каблуках. Полюбившуюся мне синюю брошь Ася прицепила к лацкану своей неимоверной розовой куртки с металлической фурнитурой. Я смотрела на эту кожаную безвкусицу и думала, какой же ужас, но как ей идет! Я воодушевленно следовала за Асей и синей брошкой. С ними мне было спокойнее.