Юлия Алексеевна Фирсанова
Дорожные работы по наследству

© Юлия Фирсанова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог в двух частях

Часть первая (очень маленькая)

Где-то на Земле

– Лирка! Вставай, засоня, в универ опоздаем! – донесся до меня голос брата. – Пока ты копаешься, я все гренки съем!

– Р-р-ры! Пользуешься тем, что я сова, жаворонок шизанутый! – вырвался у меня возглас досады.

– Ням-ням! – глумливо и нарочито громко прочавкали в ответ.

Пришлось выкручиваться из уютного одеяла и подниматься. Опоздать на лекционную пару не трагедия, Борисовна все равно перекличку в конце второго часа устраивает, чтоб никто под шумок не слинял, на первом отметившись. Но гренки! Гренки с кофе на завтрак – это всяко лучше, чем кофе без гренок. А Леонид, Ленька, или что проще и привычнее – Лён – форменный проглот! Все, сколько бы мать ни нажарила, способен умять на завтрак. Вот вечером он вялый да сонный, и тогда уже я могу со сковороды у него под носом самую поджаристую котлету утянуть раньше, чем он вилку поднимет. Но утро – не мой час.

Ленька не успел слопать все гренки. Я плюхнулась на табуретку и отправила в рот первый кусок. Уже остыла, но все равно вкусно! Да, то что надо! Люблю сладкое и мясное, но по отдельности. Котлету, которую младший братец Данька полил сгущенкой, съесть не смогла.

Лён хихикнул, глядя на меня.

– Чефо? – настала моя очередь чавкать.

Насмешник кивнул в сторону небольшого настенного зеркала. Там отражался чернобыльский одуванчик.

Ну да, волосы у меня темно-темно-коричневые, цвета горького шоколада, и вьются вроде как мягкими волнами. Вроде как! Потому что утром, до встречи с расческой, они умудряются начисто перепутаться и превратить голову в лохматый шарик.

– Кончай стебаться, лучше кофе сестре налей! – попросила я, и сжалившийся брат бухнул передо мной бадейку с волшебным напитком. Черный, сладкий, горячий. Пять-семь глотков, и я проснусь! Радоваться миру и любить его не начну, но ненавидеть всяко перестану, или стану поменьше, процентов эдак на пятьдесят.

– Спаситель, – поблагодарила я, после шестого глоточка и второй гренки.

– С тебя матеша вечером, нам опять десять страниц прорешать Шверда задала, – пояснил причину своей доброты и щедрости меркантильный братец.

– Ладно, тогда с тебя микроскопные зарисовки к лабораторке, нам на дом доделать дали, – стала я торговаться.

Леньке намалевать несколько картинок – раз плюнуть, примерно как мне задачки по математике перещелкать, которые им Швердова задает. Я даже люблю это дело, но признаваться нипочем не стану, а то братец сядет на шею и свесит ноги.

Кофе и гренки кончились быстро. Сполоснув чашку, я отправилась пытать себя – расчесываться. Каких только щеток уже ни перепробовала, ничего толком не помогало. Распутыватель, конечно, лучше любой другой щетки, но все равно приводить в порядок шевелюру долго, муторно и больно.

Стричься пробовала, но волосы отрастают очень быстро и, словно в отместку, после этого путаются в три раза больше. Налысо я обкорнать себя так и не решилась. Родители, форменные маньяки по части «правильно-положено», точно бы скандал закатили, потому пытки прекратила и остановилась на длине по лопатки. Расчесанные волосы если и путались, то делали это незаметно, целостность прически не нарушали, на глаза не лезли и во всяких муссах, лаках и прочих химических подпорках не нуждались.

Белобрысому моему братцу приходилось и того хуже. У него даже при минимальной длине вихры такие мягкие и легколетучие, что вечно везде лезут. А отращивать нельзя, потому как тоже не прямые, вьющиеся. А Лён не девка, косички и бантики не прокатят.

На одежду ушел еще пяток минут. Джинсы, футболка, ветровка узлом на бедра, слипоны на ноги, сумка-шоппер с тетрадками на плечо – и вперед! Ленька, собравшийся раньше, хлопнул дверью до щелчка замка, и мы помчались по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, наперегонки, как всегда. Не из соперничества, просто размяться хотелось.

Ленька, балбес, взял и сиганул сразу через весь лестничный пролет. Я так тоже могу, но один раз плохо стопу поставила, пришлось пару дней похромать, с тех пор прыгать лихо не рискую. То ли у меня кости тяжелее, то ли ловкость хуже прокачана, чем у брата.

На лестницу у меня ушло два прыжка, а потом мы резко затормозили, потому что дверь на площадку третьего этажа распахнулась и раздался истошный крик…

Часть 2 (побольше)

Киградес: два трупа и одна проблема

Ивер с задумчивой досадой созерцал трупы в кабинете князя Гвенда. Больше всего хранитель Киградеса злился на самого себя. Как, как его, просчитывающего каждое свое деяние, угораздило так вляпаться? Триста лет назад ответил согласием кузену, когда речь зашла о назначении на номинальную почетную должность, прибавить к званию управляющего Нейссара, числящегося владением князя, титул хранителя. Поманили неограниченным доступом в архивы правящего дома. А теперь расхлебывай! Несвоевременно, неприятно, обременяюще – эти три слова в равной степени объясняли состояние Ивера.

Теперь уже не номинальный, а истинный хранитель скрипнул зубами и подавил низменное желание пнуть тело князя, раскинувшегося в кресле, а потом подойти и врезать такому же беспечно валяющемуся на соседнем предмете мебели наследнику Дварду.

Но что толку? Пинай бездыханные тела, не пинай, а слово дано и клятву надлежит исполнять. Сердитый, как тысяча мантикор, Ивер прищелкнул длинными ногтями, обращаясь к привычной, словно дыхание, силе.

Трупы дернулись марионетками на ниточках, поднялись из кресел почти синхронно и, повинуясь управляющей воле, поплелись в семейный склеп. Там давно были готовы ложа – открытые саркофаги для каждого члена рода. А куда еще прикажете девать тела? Не оставлять же их в кабинете, как нравоучительную инсталляцию грядущим наследникам?

При мысли о наследниках незримый обруч на голове у Ивера болезненно сжался. Кажется, накатывала редкая и мучительная гостья – мигрень. Ни заклинания, ни рунные артефакты, ни лекарства от этой пакости не спасали, только прабабкины заговоры, да и то они лишь ослабляли, а не прогоняли боль.

Усевшись в освобожденное от тела князя кресло, Ивер снова прищелкнул ногтями. По центру комнаты возник вполне узнаваемый призрачный силуэт. Точная его материальная копия только что ушкандыбала в склеп.

– Ради этого именно ты и назначен был хранителем, Ивер! – с ходу, нарушая все каноны вопрошаний вызванного духа и правила некромантии, нагло объявил покойный князь Гвенд.

– Мне искать виновных, ригаль-эш? – неопределенно повел рукой хранитель, имея в виду удаленных из кабинета мертвецов.

– Не существенно, – поморщился Гвенд. – Сыграли с Двардом в старую игру. Бокалы с ядом я поменял, но противоядие оказалось к старой модификации «последнего глотка». Потому игра оказалась последней. Глупость… Тебе надлежит искать следующего князя, хранящего и отверзающего врата, прокладывающего пути. Проверь для начала артефакт Архет. Остался ли он связан с нашей кровью, пребывает ли по-прежнему в замке Киградес?

– Ты не знаешь? – недоверчиво выгнул бровь Ивер.

Слишком непохоже было такое на князя, всегда старавшегося владеть максимумом информации и быть хозяином положения.

– Нет, отсюда не зрю. Планировал пожить еще тысячу-другую лет и лишь потом искать наследника. Я не ведаю об иных своих потомках, кроме Дварда. Он кулон принять бы не смог. Архет ясно дал понять, – поморщился покойный князь, убитый в большей степени не рукой сына, но собственной самоуверенностью и жаждой острых ощущений. – Если медальон все еще в замке, то достань розу крови.

– Хм, – покивал хранитель, теперь понимая, что означали игры Гвенда с наследником.

Это был лишь спектакль на публику. Преемника у князя не имелось. И не потому, что Двард был глупцом, недостойным бремени правителя. Амбициозный, безжалостный, властолюбивый, но не глупый. Виновник был лишь один – артефакт Архет, древнейшая реликвия. Она наделяла князя Киградеса способностью связывать владения с иными мирами через врата-порталы, создавать дороги и позволять всем желающим совершать путешествия. Или не наделяла. В чем была причина того, что артефакт отказывался подчиняться официальному преемнику князя? О том написано было немало трудов философами и знатоками магии, выдвинуто сотни гипотез, но истины не ведал никто.

Случалось, исторические хроники Киградеса о том свидетельствовали, кулон не мог избрать носителя в правящем княжеском доме и исчезал, чтобы найтись в руках иного рода. Но со смертью избранника всегда возвращался к династии князей Киградеса. Или, бывало, Архет вовсе пропадал, и тогда порталы и пути закрывались на десятилетия или даже на века. Рушились состояния, судьбы, связи, стагнация убивала мир, и лишь новое явление артефакта запускало процесс обновления. Зато наличие реликвии служило нерушимым гарантом преданности княжескому дому. Вот только Двард, рассчитывающий получить артефакт по наследству, жестоко ошибался. И вовремя не образумивший потомка Гвенд тоже.

Оборвав тягостные рассуждения, Ивер решительно встал и последовал в тронный зал. Вздох облегчения сорвался с губ некроманта, и призрак вторил ему. Кулон – крупный радужный камень на серебряной тонкой цепочке был на месте. Он не покоился на подушке трона, а раскачивался бесконечным маятником, зацепившись за спинку. Туда-сюда, туда-сюда, без всякого стороннего воздействия и ветра. И туманные спирали в недрах камня, казалось, свивались и развивались вновь, складываясь новым причудливым узором.

Наличие артефакта прямо свидетельствовало, что наследник у князя Киградеса все же имеется, пусть и неведомый самому ныне покойному ригаль-эш. Дело осталось за малым – найти, вручить кулон и посадить на трон.

– Роза крови в сокровищнице, – напомнил Гвенд хранителю княжества. – Достань ее и вызови кого-нибудь из охотников. Лучше Чейра.

– Не знал, что он самый лучший, – слегка удивился Ивер, отправляясь в замковую сокровищницу. Кулон он, разумеется, оставил висеть на спинке трона. Если хочешь жить – таких реликвий лучше не касаться не то что голыми руками, даже артефактными перчатками с набором знаков высшей защиты, исполненных грандмагистром.

– Не высчитывал. Они все хороши, но этот только до девиц охотник, на парней даже не взглянет, – пояснил свою циничную мысль призрак.

Хранитель, давно уже не вожделевший страстно ничего, кроме знаний, спустился на пару этажей ниже. Он вошел в коридор, доступ в который имел лишь князь или, в отсутствие ригаль-эш, официально посвященный хранитель. Поеживаясь от давления охранных сетей, Ивер распахнул не запертую на зримые засовы дверь и вошел в первую из анфилады залу, где тысячи лет копились сокровища княжеского рода. Этих бесценных украшений, артефактов, оружия не касались ничьи иные руки, кроме дланей полноправного владыки Киградеса.

За порядком, как и везде в замке, следила магия – призрачные служители из иных планов бытия, призванные еще далеким прапрапрадедом князя, заботились о сохранности сокровищ. Паранойя, возведенная в абсолют, не дозволяла князьям постоянно держать подле себя слуг из плоти и крови. У живых куда больше слабостей, чем у мертвых, а значит, на них можно надавить, заставить, искусить и склонить к измене. Так, во всяком случае, полагали в роду параноика Гвенда.

В родовой замок не было хода тем, кто не принадлежал к семье. Для встреч, балов, приемов и визитов имелся замок Нейссар, связанный с родовым переходом-порталом, открывающимся лишь самому князю и его наследнику.

В сокровищнице, на высоком поставце из цельного куска янтаря, под прозрачным колпаком из застывшей воды стояло искомое. Оно переливалось всеми оттенками красного, от нежного розового до яростного багрянца, и выглядело как цветок розы. Но цветком не являлось. Зафиксированная во времени и пространстве живая кровь Гвенда ригаль-эш Киградеса, сохраненная впрок.

Ивер забрал розу крови. Его рука легко прошла сквозь преграду. Придерживая «концентрат наследия» за кроваво-красный черенок с длинными и острыми шипами, хранитель вышел из сокровищницы живым и с трофеем. Не будь на то воли и разрешения покойного князя, сам бы Ивер стал одним из когорты призрачных слуг, невзирая на мощный дар некроманта.

В тронном зале хранитель поднес розу крови к артефакту. Он подержал ее рядом с Архетом положенный срок, чтобы «ароматы» смешались в нужную нить поиска, достаточную для начала охоты.

Более не тратя времени на пребывание в княжеском замке, Ивер перешел в Нейссар и невольно вздохнул с облегчением. Без близости живого ригаль-эш стены замка Киградеса, выживая чужака, давили на находящихся в его стенах бетонными плитами с вмурованными шипами.

Книга Вызова находилась в рабочем кабинете Ивера и являлась дубликатом книги ригаль-эш Киградеса. Она лежала на пюпитре слева от стола. Ивер раскрыл артефакт и, обмакнув перо в особые чернила, написал имя призываемого.

Возможно, Чейр и не был самым лучшим из охотников, но одним из лучших он, без сомнения, был. И являться на зов князя своевременно был обязан. Клятва клана, принесенная ригаль-эш Киградеса, не давала простора для маневра.

Впрочем, склонности к позерству принадлежность к охотникам не исключала. Ивер только начал просматривать кое-какие документы, на которые ему указал призрак Гвенда, когда стук в дверь не снаружи, а изнутри возвестил о присутствии постороннего.

Хранитель оторвался от бумаг. В ближайшем к столу кресле восседал странный альбинос. Совершенно белые волосы, стянутые в высокий хвост, глаза с радужкой цвета очень темной вишни, но черные ресницы и дуги бровей. Серебряная нить растительного татуажа по контуру лица, глумливая улыбочка на алых губах. Черные одежды и белая пена кружева роскошной рубашки.

– Чейр, – не столько поздоровался, сколько констатировал Ивер.

– Хранитель, – столь же «радостно» приветствовал его охотник. – Неужто Двард признан негодным и на тебя возложили поиск нового наследника князя? Тяжко твое бремя. Мои соболезнования. Но лишь устные. Я не древний пергамент, не свеженький зомби и не тысячелетний лич, чтоб тебя утешить и взволновать, да и ты не сладкая булочка-красотка.

– Воистину, пергаментом ты бы мне понравится больше, да и насчет зомби я бы подумал, – хмыкнул Ивер. – Но сейчас нужен как охотник. Облегчи мое бремя, найди и приведи наследника. Оплата по контракту на поиск и премия по успешному итогу.

Хранитель не стал ходить вокруг да около и протянул Чейру розу крови.

– Даже так? Срочно? – цокнул языком тот, не став вдаваться в подробности об участи Дварда.

Если Хранитель по воле князя или в обход оной дает поручение разыскать наследника, то он в своем праве. На нем клятвы и долг, не всегда сочетаемые с обычным служением правителю Киградеса. Эти клятвы могут идти рука об руку, параллельно или даже поперек основного служения ригаль-эш Киградеса, но неизменно лишь во благо мира.

Втянув тонкими ноздрями аромат крови, Чейр заправил розу за ухо и перетек из небрежного сидячего положения почти в бойцовскую стойку. Охотник готовился встать на след. Миг, и его не стало в кабинете. След повел меж сфер миров в тот единственный, где находился наследник.

– Довольны, мой князь? – уточнил у призрака Ивер, едва раздражающий своим самодовольством Чейр убрался из зоны видимости.

– Поводов для радости нет, и я уже не твой князь. Все, что нужно, ты от меня узнал, отпусти теперь, хранитель, пора, – тот, кто еще несколько дней назад был ригаль-эш Киградеса, лишь качнул головой. Более никак чувств не выказал. Да и не владели они больше князем с прежней яркостью, осталась лишь бледная тень, скорее воспоминание о прежних переживаниях и долге.

– Ты не хочешь дожидаться явления наследника?

– Нет. Чейр приведет его, а остальное – твое бремя. Отпусти меня, пора, призракам ушедших, не назначенным к службе, не место близ живых.

– Быть посему, – согласился Ивер и прищелкнул ногтями с кардинально черным маникюром, развеивая чары призыва.

Призрак Гвенда истаял. И Ивер был готов поклясться, что в последний миг на грани между уходящим и грядущим умиротворенный лик князя исказило искреннее изумление с толикой чистого злорадства.

Глава 1. Скорая подъездная помощь

Из распахнутой на площадку двери до нас с Лёном ударной волной донесся вопль:

– Кто-нибудь, помогите! Мама!

Сашка! Это орала Сашка Попкова. Наша соседка-пятиклассница с третьего этажа.

– Чего стряслось? – первым рядом с истерящей девчонкой оказался Лён и тряхнул ее за плечи, пытаясь привести в чувство.

– Мамка руку расхватила, кровь никак не унимается, и перекись кончилась.

– Лирка, давай, это по твоей части, – живо отреагировал братец.

– Я-то «давай», а ты мухой за губкой гемостатической, – скомандовала и я, до конца не веря в свои силы, и ухватила паникующую Сашу за локоть: – Веди куда надо. Будем первую помощь оказывать!

Дрожащая как осиновый лист девчонка – крови, что ли, боится или за маму перепугалась? – привела меня на кухню, где дела шли скверно. Все вокруг на обычно чистенькой кухоньке было перевернуто вверх дном и заляпано кровью. Особо нож-тесак, тушка сырой курицы и пара пустых бутыльков с перекисью водорода. (Явно пытались кровь остановить!) В центре хаоса с большими глазами, полными паники, пыталась полотенцем замотать руку от запястья до локтя Лидка, то есть Лидия Малышкина, мама Сашки, шапочная подружка моей родительницы. Безрезультатно. Когда-то чистенькое полотенчико с веселыми утятами уже было красным и промокшим насквозь.

– Так, Лида, полотенце снимай, руку давай, лечить буду! – скомандовала я.

– Алира? Ты разве доктор? – удивилась Лида и выпустила полотенце из испачканных кровью пальцев.

– Руку давай, о моей профессии потом поговорим, – рыкнула я, сцапав руку самострельщицы. Пригляделась. Расхватила она конечность капитально: глубокий порез шел прямо от запястья до локтя. Это ж надо было так! Вместо курицы чуть себе потрошение не устроила с расчлененкой.

Поднеся к губам подрагивающую руку, зашептала:

– На море-океане, на острове Буяне лежит бел горюч камень Алатырь…

Старый заговор из потертой книжки, прочитанной от скуки в деревне у бабушки Наташи, почему-то врезался тогда в память. Единственный из вороха. Остальные сразу показались откровенной ерундой. А этот сам на корочку записался, заучивать не пришлось. Записался и на язык тоже сам лез, стоило только кому-нибудь раскровить руку, ногу или даже нос.

Когда в первый раз сама на себя применила, ненароком распахав ногу бритвенным станочком в попытке удалить максимум волос за минимум времени (фильм начинался!), удивилась, но особого значения не придала. Мало ли, случайно получилось. Когда нашему младшему братишке Даньке после возни с соседскими ребятами кровь унимала из расквашенного носа, тоже не особо верила. Просто успокоить ревущего братца надо было. Но потом Ленька голову разбил, навернувшись с прогнившей лестницы в подвале гаража. Пол бетонный, штыри железные, я здорово перепугалась. Кровь не просто сочилась, она ручьем текла. Текла, пока я пару раз тот заговор не прочла, на третьем она уже едва сочилась. А как я закончила шептать, так и вовсе перестала течь. И зажило еще быстрее, чем обычно. На Леньке вообще все как на собаке заживает, а тут и вовсе за пару дней даже следа не осталось.

Вот и сейчас, едва руку Лидки в свои взяла, как привычные слова заговора сорвались с языка. Один круг, второй, третий. На втором круге из пореза у бедолаги капать перестало, на начале третьего даже сукровица не сочилось. Сашка, стоявшая рядом, как статуя паники, неуверенно выдохнула, боясь спросить вслух: сработало или нет.

Лён вихрем влетел на кухню с заказанной губкой в пальцах.

– Как вы тут? «Скорая» уже, вижу, без надобности! Но в травму все-таки смотайтесь, такси вызовите, – живенько прихлопнув на порез полезную штуковину, гарантированно останавливающую кровь и ускоряющую заживление, весело посоветовал братец.

– А… ва… о… спасибо, не знаю, как ты это сделала, Алира, ничего ж не помогало, но спасибо огромное, волшебница! – красноречиво ответила Лидка, а разрыдавшаяся от облегчения Сашка обхватила мамку со стороны здоровой руки и тоже затараторила взахлеб:

– Спасибо-спасибо-спасибо!

– Пожалуйста, – я пожала плечами. С одной стороны, было чуть неловко от бурной благодарности. С другой – Лидка и впрямь могла пострадать серьезно, пока бы нашу порой очень «скорую» помощь дожидалась. Закон западло он такой. Потому я лишь пояснила: – И не волшебница я, письма из Хогвартса не было. Это просто старый заговор здорово помогает, обращайся, если что. В общем, долечивайтесь! Мы с Ленькой побежали, а то в универ опоздаем, – ответила я, споласкивая окровавленные руки под краном.

И мы с братцем снова стартовали.

Хлопнув дверью подъезда, Ленька глянул в транспортное приложение и выпалил:

– Маршрутка на углу, ходу, Лирка, ходу!

Пришлось поднажать. В принципе, бегать я даже люблю, но не за машинами. Я ж не собачка Жучка, все радости которой – хорошенько побрехать на колесный агрегат, догнать и задрать лапку. Но опаздывать не хотелось, потому до точки «Х» мы успели чуть раньше маршрутки и сразу ввинтились в отъехавшие двери. О том, чтобы сесть, конечно, и речи не было, но семь остановок на ногах и потерпеть можно. Зато, как говорится, «пять минут страха, и ты на месте».

Глава 2. Хвостатый

День учебный промелькнул привычной суматохой. Все было как обычно, но в то же время нет. Была одна мелочь. Почему-то я то и дело передергивала плечами и вытирала лицо. Казалось, будто на кожу противная осенняя паутинка налипла и вдобавок за шиворот свалился ее творец – крохотный паучок, который сейчас бегает у меня между лопаток. Мерзкое ощущение. На перерыве я даже не удержалась, сходила в комнату задумчивости и почесалась о косяк в кабинке. Не помогло! Чувство «паучка и паутинки» так за весь день и не прошло.

Может, я с ума схожу или банально не выспалась? Нечего было за книжкой засиживаться до двух ночи. Сама виновата. Читатель я запойный и всеядный. Как что под настроение попало, пока не прочту от корки до корки, не успокоюсь. Правда, пока ищу новый объект вожделения, в корзину могу отправить пару-тройку десятков не зашедших историй. Причем какую-нибудь из этой кучи сама же вытащу через месяц-другой и с восторгом зачитаю. В общем, да, я псих и горжусь этим!

Леньку мой процесс выбора очередной книжки здорово смешит. Он порой нарочно рядом трется и мерзко хихикает, зараза. А я его еще до сих пор не убила за это просто потому, что лень отвлекаться бывает от ритуального поиска и бежать догонять братца, чтобы задушить. Он ведь бегает чуток быстрее меня и лучше прячется. С поры детских игр знаю!

Кстати, читает Ленька исключительно – тадам! – не боевички с кровищей или фантастику, как сверстники, а исключительно классику и, главное, чтобы описаний природы побольше было. Короче, Паустовский и Пришвин – его кумиры. В школьной библиотеке, помню, в первом классе его от полки с Бианки и Сладковым оторвать было невозможно.

Меня саму-то на этих авторов перемыкает очень редко, потому до драк за книжку у нас никогда не доходило, не то что за гренки.

Правда, в кого мы такие книжные маньяки, совершенно неясно. Родители если и читают, то редко-редко и что-нибудь модно-простое, вроде Акунина или Коэльо. Младшему нашему братцу Даньке тоже только мультики подавай и ничего больше.

Словом, возвращаясь к моему навязчивому комплексу ощущений. Он продлился до самого вечера, раздражая, как расчёсанный комариный укус. Это везучий Лён умотал домой еще пару назад, а у нас была практическая и репетиция КВН, с которой выбраться удалось лишь в надвигающиеся сумерки. Смех продлевает жизнь, никто не спорит, но коржики-пирожки, сколько же времени уходит на подготовку к этому самому смеху. В общем, с затянувшейся репетиции нас разогнала тетя Маша, которой требовалось помыть аудиторию. Ничего не попишешь. Пришлось сворачиваться, тряпкой по хребту получить никто не пожелал.

Кстати, насчет моей присказки про коржики-пирожки – это нас с Лёном младший братишка Данька заразил! Принес из садика ругалку «блин», а отец ему за это врезал и велел вместо блин говорить другое слово. Вот хотя бы «пирожок» или «коржик». Хохотали мы с Лёном, когда братик конструктор собирал-собирал, а когда вся постройка у него в последний момент рухнула, взял и ругнулся, махнув пухлой ладошкой: «Ай, коржик-пирожок!»

Вот с тех пор к нам с Ленькой намертво прилипло это «коржик-пирожок» и плавно трансформировалось в «коржики-пирожки».

Домой, что забавно, ехала я на той же маршрутке, на которой с Лёном отправлялись в универ утром. Эта реклама циркового шоу в сочетании с трогательной надписью на двери: «Денежку водителю не забудьте! Очень кушать хочется!» запомнилась прочно.

Кстати, о «кушать», спрыгнув с подножки, не спеша двинулась к родной девятиэтажке. Есть уже не хотелось, хотелось жрать. Может, мама сварила хотя бы макарошки? Сыру сверху потру, и ужин готов. Если нет, пусть будет яичница, только быстро. Вообще с изысками кулинарии у нас в семье не утруждались. Когда ребенок дома один, о нем порой слишком трепетно заботятся, когда двое, смотрят на жизнь проще, когда трое – о пустяках уже беспокоиться некогда. Чистые, здоровые, сытые – и ладно. Причем «сытые» легко превращается в «не хочешь есть, не ешь, пока не проголодаешься». В случае со старшими детьми последнее преобразуется в «не нравится, готовь сам».

Я же, каюсь, готовить ненавижу, лучше помыть всю квартиру, перегладить белье и совершить марш-бросок по пяти магазинам с восьмью сумками, чем один раз постоять у плиты. Ну не мое это категорически, не из того места растут руки. Даже макароны ухитряюсь недоварить/переварить/недосолить/пересолить. Или вообще совершить над ними какое-нибудь немыслимое кощунство: к примеру, бросить в воду вместо соли соду, перец, разрыхлитель теста (ненужное подчеркнуть). Увы, случалось всякое! Потому сама почти не готовлю, и никто из домашних моими кулинарными шедеврами расширять свой гастрономический кругозор не рискует. Словом, лучше я съем, что есть, а если нечего, так просто чаю с хлебушком попью. Потолстеть не боюсь, метаболизм хороший, во всяком случае пока. Будет по-другому, буду переживать, а сейчас ем все, что хочется, хотя скорее, что имеется, и не парюсь.

Дом у нас стандартная девятиэтажка. Уже далеко не новая, конечно, зато основательно-кирпичная. Шумоизоляция, в пику современным халтурным красавцам в один слой кладки или панелей, хорошая. В тех-то от падения тапочки с лапки таракана просыпается весь этаж, а от случайного чиха соседа – весь дом.

Ну да, лифт частенько на приколе стоит, как крейсер «Аврора», но мы не жалуемся, бег по лестнице – та же зарядка! А район красивый, детский садик через квартал, потому все вокруг зеленое. Рядом с домами раньше деревья сажали, а не парковки закатывали, как сейчас. Машины, конечно, дело нужное и важное, но красавцы каштаны или клены мне нравятся больше, чем самая крутая тачка. Хотя, может, все потому, что это чужая тачка, а деревья для всех?

Или я просто ворчу, потому что весна с летом промелькнули, как не бывало, и осень уже не просто на пороге, а грязными сапогами влезла в жаждущую еще хоть чуточку летнего тепла душу? А может, меня эта паутинка-паучок раздражают? Приду, первым делом душ приму и переоденусь, чтобы унять зуд, а ужинать уже потом буду.

Тряхнув головой, я добилась феерических результатов: одна коварная волосинка угодила в глаз, а вторая в рот. Остановившись на углу соседней пятиэтажки, до дома оставалось всего ничего, долго отплевывалась и терла глаз. Когда проморгалась, недовольно поморщилась. У моего феерического сражения с собственными волосами появился свидетель.

Какой-то странный тип – фрик, гот, эмо или заблудившийся по дороге на маскарад мажор. Костюм черный, кажется, под кожу, белопенная рубашка (кружев на ней было больше, чем ткани), темно-красные линзы в глазах, и самое главное, как у тех, из мультика, про нелетающего страуса – ХВОСТ. Нет, не из попы. Хвост волос, длинных и совершенно белых. Классный парик! Я себе такой же хочу на Хэллоуин. Буду вампиршей! Только помаду кроваво-красную прикупить, и вперед! Свои темные волосы – это отлично, но этот белый хвост – он лучше. Хочу такой хвост!

– Эй, – довольная улыбочка слиняла с красивой, но какой-то хищной, что ли, морды фрика, когда он уловил мой жадный взор. – Ты что?

– Хочу! – начала было я озвучивать свои намерения, но тут проклятые волосы снова попали не туда, куда нужно – в нос, и я неудержимо расчихалась.

– Меня? – самоуверенно предположил этот «догадливый» кадр, великодушно дождавшись окончания нового раунда борьбы с шевелюрой.

– Хаэр, – пояснила я и ткнула в его хвост пальцем: – Супер! Хочу такой!

– Это мои волосы, – процедил разочарованный в лучших чувствах мажор.

– Так я с тебя скальп снимать и не рвусь, – пожала я плечами, не понимая реакции, и продолжила шутку: – Навыка нет, испачкаться боюсь и кожу выделывать не умею.

– Ты воистину наследница Гвенда, в грядущем можешь стать достойной заменой Дварду и новой ригаль-эш Киградеса! – довольная лыба снова вернулась на физиономию фрика.

– Не-а, я ролевки иной раз люблю, но сейчас точно не из вашей игры. Если проблема, лучше мастеру звякни, – покачала я головой, только теперь сообразив, что фрик не фрик, а фанат манги или анимэ. А меня он принял за одну из участников игры по неизвестной франшизе. У них там много всяких длинноволосых красавчиков совершенно европейской внешности в импозантном прикиде. Правда, каким боком я в джинсах и футболке прошла кастинг, не представляю. Но, может, у них там такой перс тоже числится, вроде «самой обычной подружки».

– Да, нам нужно к хранителю, наследница, – о чем-то поразмыслив, согласился беловолосый. Метнулся ко мне, обхватил за талию. Не приобнял игриво, а сжал так, что воздух из легких вышел разом, и тряхнул головой. В его белых волосах, оказывается, была спрятана красная роза. Причем красным было все: и листья, и стебель, и шипы, а не только полураспустившиеся лепестки. Сейчас этот странный, будто созданный из застывшей крови, цветок стал падать. Но не как обычный предмет по законам гравитации, а будто листок бумаги, с которым играет ветерок – медленно и плавно.

Почему-то я, как загипнотизированная, уставилась на это диво. А от розы расходились круги. Словно падал красный цветок в воду, только круги были прямо в воздухе и тоже красные, как роза, только очень бледно-красные. Но почему-то отчетливо видные в тускловатом вечернем свете.

Когда роза упала, этот розовый свет взметнулся в стороны и вверх, будто вода от упавшего в воду камня, и нас накрыло, закрутило, понесло. Короче, смыло!

«Так вот зачем хвостатый в меня так вцепился», – пришло запоздалое откровение.

Вечер в городе перестал быть томным. Он вообще перестал быть вечером и в городе. Ключевое слово – «быть». Я и этот мажор в черно-белом маскарадном костюме неслись, кружась, куда-то, как сумасшедшие танцоры в космическом вальсе. В ушах звенело, перед глазами крутился калейдоскоп красок и образов. Но сосредоточиться и вычленить что-то одно никак не получалось.

В следующий миг мы рухнули. Не на грязный после осенних дождей потрескавшийся асфальт, а на очень жесткий и крайне холодный пол из красно-черного камня. Пол в каком-то большом зале с гобеленами на незнакомые мне сюжеты и оружием на стенах, стрельчатыми проемами окон, забранных витражами с узорами строгих геометрических форм. Большей частью ромбов.

Собор, что ли, какой? Не похоже. Оружие на стенах имеется, ничего на религиозную тему в интерьере нет. Это точно не единственная в нашем городе католическая церковь, сейчас являющаяся концертным залом.

– Эй, полярный лис, мы где? – хрипло уточнила я у валяющейся рядом тушки с белой гривой. Глаза мужчины были открыты, но затянуты мутной пеленой, и дышал он с присвистом. Будто через силу.

– Эй? – снова позвала я и попробовала его легонько тряхнуть.

Беловолосый застонал, будто мое касание ожгло, как крапива, или сработало вместо дефибриллятора. Но в глазах у него прояснилось. Потому я поспешила повторить самый насущный вопрос:

– Мы где и как здесь оказались?

– Не тут… Не так, – беленький прохрипел ответ и сделал вялую попытку сесть на полу.

Я поднялась на ноги и оглядела зал еще разок уже со своих метра семидесяти пяти. Все то же, только за витражи получилось заглянуть. Лучше бы не глядела, для сохранения жалких остатков душевного спокойствия. Там луна была. Нет, не то окончание и другое ударение, луны. Одна красная, вторая сиреневая. Один плюс один – это два. Неправильная математика, цвет не тот и вообще пространство какое-то неевклидово.

– Что не тут и не там, я и без тебя вижу. Обратно как вернуться?

– Невозможно, – просипел очень красноречивый собеседник с таким видом, будто он вот прямо сейчас двинет кони. На ноги беловолосый и бывший совсем недавно энергичным тип все-таки встал. Но качался, как тонкая рябинка на ветру. Вынужденно попытался облокотиться о стену и с воем отдернул ладонь. Кожа выглядела так, будто руку приложили к раскаленному металлу.

– Не трогай здесь ничего, наследница, – поспешно выплюнул из себя предостережение хвостатый, пока я его пыталась поддержать в стоячем положении.

Совершенно не понимаю, как он ухитрился обжечься о холодную с виду и вовсе не пышущую жаром даже на минимальном расстоянии стенку. Но проверять, тыкая сама: холодный камень или, подлюка, только кажется таковым – не буду. Мне мои ручки дороги, как память.

– Мы в замке Киградеса, а должны были перенестись в Нейссар, – разродился загадочной информацией мой похититель.

Глава 3. Странная экскурсия по Киградесу

– Должны? Ты меня зачем похитил? – уцепились я за последнюю фразу, оставив странные названия (никогда раньше не слышала, и в области их точно нет!) пока за кадром, и чуток сердито встряхнула болезного.

– Наследница, я нанят, дабы отыскать тебя и сопроводить к хранителю, – пояснил мысль хвостатый, попытался отстраниться от меня и опять чуть не рухнул.

Я уцепила его за пояс, чтобы держать понадежнее. Хотя, если начнет падать, можем загреметь костями уже на пару. Он же здоровенный мужик! Вдохнув-выдохнув, спокойствие, только спокойствие, и плевать, что на деле хочется топать ногами, визжать и вопить, я постаралась уточнить детали:

– Эй, белобрысый, я не андестенд, кто, куда, когда, откуда, как, зачем и почему! И если ты сейчас тут в ящик сыграешь, я так ничего и не узнаю.

– Тогда не отпускай, наследница, иначе меня раздавит защита Киградеса, – с кривой усмешкой поделился мужчина очень странной рекомендацией.

– Вот сейчас вообще все понятно стало, – мрачно хмыкнула я.

Но вверх на всякий случай голову задрала и проверила. Опускающийся потолок отсутствовал. Был почти обычный: все тот же камень, лепнина, правда, все это едва заметно, как угасающие светодиоды в гирлянде, светилось бело-голубым. Специальная краска? О, да и на лестницах она же имеется. Только красили не стены, а сами ступеньки. Мы такое в гостинице на юге видели. Это правильно, если считать носом, то хотя бы знать, что считаешь.

– Я Чейр, охотник крови, – собрался с силами и начал вещать хвостатый, – призван хранителем великого княжеского дома Киградеса Ивером для поиска наследницы. Я отыскал тебя и должен был доставить к хранителю. Но роза проложила обратный путь не в замок Нейссар, где пребывает хранитель, а в резиденцию ригаль-эш Киградеса. Здесь невозбранно находиться могут лишь сам князь и его наследник. Иным места в чертогах, без прямого на то дозволения, нет.

Мой похититель в доказательство махнул рукой, где на глазах выцветал ожог после знакомства со стеной. Регенерация зашибись! А он вообще человек или какой-нибудь «людь Х», а может, и «нелюдь Х»?

– Ты ошибся, охотник Чейр. Никакая я не наследница. Своих маму с папой знаю, давай ты меня обратно верни и ступай дальше искать, кого нужно, – постаралась я вернуть жертву недоразумения на путь истинный.

– Невозможно! Роза привела, кровь поет, замок открыл для тебя врата, наследница. Я никогда не ошибаюсь. Гвенд мог спрятать тебя, но я всегда нахожу того, чей след взял. Не важно, кого ты прежде считала своими родителями, ты – кровь и плоть ригаль-эш Гвенда, великого князя Киградеса! – уверенно и самодовольно объявил Чейр.

Слишком самодовольно. И я прикусила губу, давя возражения. Эта наглая физиономия действительно просила кирпича, но… Отец и мать. Если действительно есть зов крови, то для родителей в моем случае он звучал очень тихим шепотом. Да и в случае Лёна тоже. Вот младшенького братца Даньку они любили, баловали, тискали при каждом удобном случае, а мы…

Мы просто были записаны в паспорте на нужной страничке как дети. Нас полагалось кормить, одевать, учить, даже развлекать. Но любить по записи в паспорте невозможно. И они, эх, даже не пытались. Завидовала ли я малому, на которого изливались потоки родительского обожания? Конечно, порой завидовала. Но пусть у меня не было нежных родителей, зато был Лён, братишка, с которым мы делили вкусняшки и нахлобучки поровну.

Тем не менее сходство моей мордашки с мамиными детскими фото и Леньки с отцовскими было налицо. А любовь… ну не срослось. Бывает. Маленькая была, переживала малость, потом забила.

– Сбой в любой работе бывает. У тебя тоже накладка вышла, из-за которой все кувырком пошло. Давай мы отсюда вернемся в город, и ты дальше свою наследницу искать будешь! – внесла я здравое предложение.

Приключение – это, конечно, здорово, если читать или смотреть, но сейчас домой надо вернуться, потому как очень есть хочется – раз, и Лён уже должен беситься, не понимая, куда сестра подевалась, – два.

– Наследница, в замок Киградес не может ступить ничья иная нога, кроме законного ригаль-эш и его наследника, – терпеливо с выражением муки «создал же бог такую идиотку» повторил-пояснил Чейр. – Ты точно реш-кери по крови. Лишь нам от рождения, где бы мы ни появились на свет, доступно знание языка того мира, куда приходим, и того создания, с которым ведем беседу.

– Ну-у, может, я какая-нибудь дальняя родня, очень дальняя. Мало ли кто в моем роду отметился? – почесала я маковку свободной от поддержания болезного спутника рукой. Только сейчас сообразила, что общаемся мы с хвостатым вовсе не на русском. Точно не на русском! И поторопилась объявить: – Раньше я чужих речей с налёта не понимала. Учила, как все прочие. Только здесь и сейчас смогла с тобой говорить без перевода.

– Дальняя родня? Вряд ли. Не понимала раньше, но понимаешь речь ныне? Кровь спала, а сейчас пробудилась, – ударил своими аргументами Чейр в ответ на мою беспомощную попытку придумать разумную версию и продолжил инструктаж: – Нам придется найти ригаль-эш Гвенда самим. Не существенно, хранителю Иверу или самому князю я доложу об успехе миссии. Он переправит нас в Нейссар. Я получу награду, а ты можешь остаться и продолжать отказываться от титула наследницы или принять его.

– Еще бы я знала, о чем ты талдычишь, – вздохнула я, ничего в происходящем не понимая, и пожаловалась: – Есть хочу! Обед был давно, а до ужина я добраться не успела, ты меня по дороге перехватил.

– Возможно, в замке есть еда, но безопаснее сначала предстать перед князем. Без воли ригаль-эш находиться в Киградесе невозбранно не может никто, – настороженно предостерег Чейр.

– А где его искать, твоего князя? – уточнила я. – Есть варианты? Обслугу сначала поискать или как-то вызвать, пусть подскажут?

– Здешние слуги? – неожиданно ухмыльнулся Чейр. – Нет, наследница, не советую. Очень не советую. Пока ты не вступила в права официально, это все может скверно кончиться. Сама ищи. Иди туда, куда тебя кровь зовет.

– Мы точно в Киградесе, а не в русской сказке? – буркнула я, «обнадеженная» ценным предложением. Слишком близко оно показалось к традиционному «иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». – Кстати, хватит уже меня «наследницей» тыкать, Алира я, лучше просто Лира.

– Достойное имя, – одобрил хвостатый. – Солнце надежды.

– Э, вообще-то нет, что-то вроде «свет бога», – поправила я, пытаясь припомнить, о чем мне как-то говорила мама, выбиравшая имя не по значению, а по красоте. Звучание имени мне самой нравилось, но смысл как-то неоднозначно воспринимался.

– На реш-кери твое имя означает «солнце надежды», ты же сама слышишь, али-эра-и, – процитировал Чейр и подтолкнул: – Ищи нашего ригаль-эш, наследница. Не уверен, что твоя кровь будет укрывать нас обоих долго. Не успеем, придется тебе одной поиски завершать.

– А подсказку? – спросила я, чувствуя легкий азарт, как обычно перед интересной задачкой, будь она в учебнике или в жизни. Вот и теперь завелась: оказалась неизвестно где, неизвестно с кем, а едва очухалась, с ходу попыталась сообразить, где некий ни разу не виданный мне типус квартирует. И почему слова «ригаль-эш» и «князь» звучат словно в унисон, то ли дублируя, то ли замещая друг друга? Интересный эффект! Тоже языковые заморочки?

Здешний замок, конечно, внушал, даже в той крошечной малости, какую удалось разглядеть. Если бы не голод и невнятные угрозы, вообще бы все здорово складывалось! Только Леньки не хватало. Вдвоем бы мы все быстро облазили.

Чейр фыркнул и сказал чуть растерянно:

– Подсказку? Если мне надо кого-то найти, я иду и нахожу. Хорошо, если есть запах нужной крови, но если нет, все равно нахожу. Ты иди по следу своей. Вы из одного истока.

– Я чего тебе, служебная-сторожевая собачка? – буркнула я. – Еще скомандуй голос, апорт и фас.

– Пробуй поиск, я здесь слеп и глух, – почти попросил Чейр.

Я задумчиво цокнула языком и пожала плечами. Он просто идет и находит, а мне как быть? В «горячо-холодно», что ли, поиграть? Других-то вариантов нет.

Придерживая одной рукой хвостатого, второй я повела в воздухе. Ладонь держала раскрытой, пытаясь понять, откуда-нибудь чую тепло или нет? Я так несколько раз потерянные вещи искала и даже находила. Ключи, часы, мобилку, пульт – все, что ухитряется потеряться именно тогда, когда оно позарез нужно и как можно быстрее. Кстати, у Лёна тоже такой поиск получался. Но если я ладонью чувствовала тепло, а потом и жар от близости искомого, то он ветерок. Мы так даже играли порой с братом в прятки.

Я снова повела рукой перед собой и передернула плечами, поймав резкое ощущение жара, будто по ладони прошелся луч полуденного июльского солнышка. Есть! Раз что-то получилось, стоит сходить и проверить, что именно. «Раз-два-три-четыре-пять, выходи искать!» Под звучащую в голове песенку, переделанную из мультяшной, я пошла вперед. Но почему-то повел меня жаркий лучик не вглубь замка, вверх или вниз по пустынным лестницам, так и продолжавшим светиться сами по себе бледно-голубым светом без всяких ламп и факелов, а наружу. Может, этот самый незнакомый мне князь любит прогуляться под луной, то есть парой лун, любуясь окрестностями и совершая вечерний моцион? Или он лунатик? Неважно, для начала его надо найти!

Как сиамские близнецы-неразлучники, мы с хвостатым двинулись, огибая уходящие ввысь к потолку колонны и обходя ступеньки начинающихся лестниц. Ковров или дорожек тут не имелось, лишь каменный пол, потому запинаться или спотыкаться в принципе было не за что, а почему-то хотелось.

Нам пришлось в полной мере прочувствовать дурацкую поговорку «каждый шаг по рублю». У меня создавалось впечатление, что иду через густой кисель с натянутой по всему периметру в сотне направлений разом бритвенно-острой проволокой. Мы с Чейром проходили сквозь нее, но почему-то не распадались на куски, как в каком-нибудь дешевом старом ужастике вроде «Пункта назначения».

Эти странные чувства на обострившуюся паранойю и голодные галлюцинации списать не удалось. Чейр, неслышно ступавший рядом, закусил губу. Бисеринки пота выступили у хвостатого на висках как раз в тот момент, когда я в очередной раз продиралась сквозь незримые заграждения. С уст мужчины сорвался не то сдавленный стон, не то рык.

– Ты чего? – почему-то шепотом спросила я.

– Защита замка очень сильна. Она давит, режет саму суть каждый миг, – одними губами шепнул спутник.

– Коржики-пирожки, а я думала, у меня личные глюки, – хрипло ответила я, кое-как дошкандыбав до массивных дверей из ада, и налегла плечом на прикрытую створку, огромную, выше меня в высоту больше чем вполовину. Двери были деревянные, пусть и с широкими металлическими полосками-заклепками. Думала, осилю. Я же крепкая. Ха! Наивная чукотская девушка, створка даже не подумала отделиться от своей товарки. Будто была приклеена или заперта снаружи. Но хоть не ожгло при касании о стенку, как хвостатого.

Рядом налег на препятствие плечом Чейр. Он не сдержал стона боли, стало быть, для мужчины термоэффект стен сохранялся и на двери. Створка едва заметно дрогнула.

– С маху, на счет три? – азартно предложила я.

– Три! – провокационно выдохнул хвостатый, без всякого раз-два. Вот она разница мышления в действии!

Но среагировать рефлекторно на циферку я успела. Нашим совместным усилиям створка поддалась. Немного, не более полуметра проема. Но просочиться во двор на свежий воздух в ночную звездно-лунную тьму мы смогли, не ободрав бока.

Глава 4. Очень странные находки

– Надеюсь, тут голодных сторожевых собачек ночью не спускают? – первым делом опасливо поинтересовалась я у спутника.

– Собак? Нет, я слыхал только о призрачных тварях, обитающих в замке и стерегущих покой князя, – «обнадежил» меня Чейр, а потом все-таки в самом деле подбодрил: – Истинную наследницу не тронут.

«Даже уточнять не хочу, что ты имеешь в виду насчет тварей», – передернув плечами, мысленно решила я и сосредоточилась на ощущении горячего лучика на ладони. Нелепо, конечно. Какие лучи в прохладную двухлунную ночь? Но пока действует, пусть действует.

Приоткрытая нами дверь так и осталась в положении доступа в замок, а мы с Чейром двинули куда-то налево. Ну что ж, налево так налево. Хорошо еще, не в странные кусты справа.

– Реварра, растет на толщину пальца в сотню лет, – отметив мой интерес к насаждениям густо-зеленого цвета, пояснил гид.

– Декоративные или какая практическая польза есть? – я повнимательнее пригляделась к тому, что выглядело как пушистые сосенки-лилипуты, растущие кустами наподобие сирени.

– Ее аромат приятен, освежает разум и убивает всех, не принадлежащих расе реш-кери, лоэ-диэль и дро-су, – беспечно дал справку Чейр.

– Ик! – встала я столбом, пытаясь сообразить, я уже умираю или еще чуток поживу.

– Что случилось? – рука хвостатого соскользнула с моего плеча и словно ненароком прошлась по нижним девяноста. Если бы с нашими парнями в универе дела не имела, точно бы решила, что все это случайность. Ага, только это «бы» имелось в наличии. Разберусь, но для начала следует уточнить шкурный вопрос:

– Мы от этой реварры помрем или противоядие какое имеется?

– Зачем нам противоядие? – неподдельно изумился хвостатый. У него даже рука потянулась почесать лоб. – Я реш-кери, ты, наследница, тоже. Твой запах тому подтверждение. Я уже говорил.

– То есть если я каким-то боком это самое реш-кери, то от ядовитой хвои в ящик не сыграю? Уже хорошо. Еще лучше будет, если ты прекратишь меня лапать, и совсем замечательно, когда я отсюда свалю домой к брату.

– Прости, Алира, красивые женщины – моя слабость! – без всякого намека на угрызения совести повинился Чейр.

– Оно и видно, – невольно рассмеялась я.

Еще не понятно, в какую переделку угодил и выберется ли из нее с гарантией целым и невредимым, чуть ли не вопил пару минут назад от боли, а мимо красивой попки руку пронести органически не способен.

Оставив терки на потом, заливаемые красным и сиреневым светом местных спутников, мы потащились дальше, туда, куда вел меня незримый жаркий лучик.

Идти по двору было чуть легче, чем по холлу замка. Незримый кисель ощущался как жидкость меньшей плотности, да и «проволока» оказалась натянута не столь часто. Потому получалось лучше сосредоточиться на поиске.

Двор замка был громаден, как и сама подозрительно безлюдная махина здания из серого камня с темно-серой сланцевой крышей. Присмотревшись, заметила горгулий на выступах стен и под сводом замка. Нет, конечно, не традиционно-уродливых французских каменных образин, но что-то весьма близкое, хоть и без крыльев. Только камень статуй был темно-красным с черными прожилками, будто выступившие вены. Стильно, однако! Надеюсь, этих «импозантных красавцев» писали не с натуры неведомых мне призрачных тварей?

Налево, куда тянул меня «компас», пришлось идти недолго. Минут через пять мы уже встали перед небольшим зданием. Не сарайчик и даже не будочка задумчивости. Габаритами это сооружение походило на каменный домик, который мы как-то снимали по знакомству всей семьей летом на юге. Только окон в этом не было от слова совсем. Но лучик повел вокруг, заставил обогнуть стену постройки и уперся снова в двустворчатую дверь.

Ладно хоть она гигантизмом не страдала. Я налегла на одну из створок, и дверка открылась. Без зловещего скрипа для антуража, удивительно легко, несмотря на массивность. Окон тут, как я уже говорила, архитектор не предусмотрел, зато весь потолок светился знакомой спокойной голубизной, как лестницы и потолок в замке. Впрочем, тем, кто оказался внутри «домика», нервничать было уже поздно и совершенно начхать на цвет, свет и аромат.

Короче, мы оказались в склепе. На его первом этаже. Минусовые, судя по лестнице в углу, тоже в реестре числились. А уж сколько – не ведаю и не испытываю особого желания обрести знания по столь интригующему вопросу на практике. Про такие места интересно только читать хорошие сказки, чтобы нервы пощекотать, а самой лазить – ни-ни!

В склепе из всей меблировки имелись два массивных каменных ложа из багрового камня с черными и серебряными прожилками, изукрашенных шикарной резьбой. Свято место пусто не бывает. Там лежали двое в длинных, расшитых серебряной и золотой нитью темно-красных камзолах с высокими стоячими воротниками и прочими элементами гардероба, несовместимыми с двадцать первым веком.

Оба брюнеты с волосами, вьющимися крупными волнами, и носами с аккуратной горбинкой. Почти как у меня. Только я была совершенно точно жива, а эти двое… Эм-н, люди, конечно, могут спать где угодно, даже на камнях, если вусмерть устали. Только почему-то я ничуть не сомневалась: эти двое точно мертвы. И еще! Тот, который выглядел постарше… Теперь я поняла, Чейр не лгал насчет своей убежденности в моем родстве с нынешним князем. В зеркало я смотрелась регулярно. Этот незнакомец вполне мог быть моим отцом. Ныне покойным отцом. А откуда тогда взялся живой и здравствующий вместе с матерью? Непонятно, но вряд ли Чейр знает ответ.

– Хм, две новости у нас есть: хорошая – мы нашли того, кого искали, плохая – тот, к кому мы шли, скорее мертв, чем жив, – резюмировала я.

– Князь Гвенд и первый наследник Двард ушли за порог, теперь мне ясно, почему так торопился с поисками хранитель, – поморщился, как от зубной боли, Чейр.

– Что теперь?

– Коснись его, – велел собеседник, кивком указывая на того мертвеца, который постарше.

Нет, трупов я не боюсь, но и обниматься с ними не спешу. Потому первым делом настороженно, чуя возможный подвох, уточнила:

– Зачем?

– Гвенд не откроет нам путь из Киградеса. Чтобы попасть в Нейссар, нужна воля Архета.

– Это кто такой?

– Это – наш шанс выжить. Могущественный артефакт – главная регалия ригаль-эш Киградеса, – расщедрился хвостатый на непонятные объяснения.

– Я все же не уловила, какая взаимосвязь розыска регалии и трупа. Не съел же ваш князь этот самый архет?

– Отыскать Архет нельзя, он должен тебя позвать. Возможно, его зов уже звучит, если мы оказались здесь, а не в Нейссаре. Но артефакт не был вручен тебе ритуалом, потому дорогу проложит кровь, – пояснил Чейр и, не дожидаясь, пока я соображу, что хвостатый конкретно имеет в виду, начал действовать. Схватил мою руку своими когтями и хлопнул ладонью по мраморно-твердой руке старшего трупа. А тот взял и оскалился, правда, с каменного ложа не вскочил и даже глаз не раскрыл. Но этот оскал!

– Ой, коржики-пирожки! Он что, вампир? – изумилась я, пытаясь отпрыгнуть от князя Гвенда, но на деле только стукнулась спиной о грудь Чейра и осталась на месте.

– Я же говорил, мы реш-кери. В иных мирах нас порой зовут и так, – поддержал меня охотник, снова не упустив шанса пройтись горячей ладонью по талии.

– Вампиры! То есть вы чего, пьете кровь? – озадаченная откровением, я почти не обратила внимания на эти легкие заигрывания.

– Кровь, жизненную силу, энергию магических даров, силу чувств… – почти торопливо и небрежно перечислил Чейр. – Реш-кери различны. Каждый выбирает дорогу в соответствии с сутью и наследием.

– Фу-у! Я безе, арбузы и котлеты люблю!

– Люби, никто не запрещает. Питать нужно и плоть, а не только суть, – кажется, хвостатого удивила моя реакция.

– А ты чем питаешься? – настороженно уточнила я, прощупывая уровень опасности обретающегося в шаговой доступности вампира.

– Страх! Его сила и аромат меня возбуждает, именно такова моя суть охотника, – гордо похвастался Чейр и поторопил: – Боль возвращается снова, тебе стоит поспешить с розыском Архета. Если не подтвердишь права наследования, то мы не выберемся отсюда живыми.

Почему-то я спутнику поверила. Пусть и затащил он меня черт-те куда без предупреждения, но остаться в этом «черт-те где» в виде нашинкованных незримой проволокой кусочков совсем не хотелось. Тут вроде как куча интересного намечается. Пусть смерть подождет! Кстати, насчет вампиризма, я решила, что пугаться рано. Даже если я эта самая реш-кери, что тоже еще доказать надо, может, раз они такие разные, я персонально буду питаться запахами?! Как занюхну котлетку – и сыта! Или отбивную или пироженку… Хватит думать о еде, а то начну жевать реварру! Говорят, в хвое много витаминов, жаль, мяса совсем нет.

Так, с вампиризмом потом разберусь, а пока надо бы сосредоточиться и таки поискать это самое на букву «А». Причем то, с каким почтением именовал неизвестную мне фиговину Чейр, предусматривало именно заглавную букву.

Эх, как сюда добрались по лучику, попробую и это «А» поискать по той же методе. Надеюсь, найду его, а не новую партию трупов. Эти хоть и не пахнут, и выглядят почти как спящие, а все равно неприятно. Живые мне точно больше нравятся, я ж не некромант какой и не некрофил, я вообще не некро!

Опять чуть ли не в обнимку с Чейром, которого стало пошатывать еще более ощутимо по мере приближения к замку, мы вернулись через приоткрытую створку громадной двери. Стоило войти, как она бесшумно (А как же законы физики? Или они тут частично аннулированы?) закрылась за нашими спинами. Захотим выйти, придется ломиться по новой сквозь весь кисель с проволокой и лезвиями?

Хвостатому по мере продвижения в недра замка становилось, видать, все хуже. Он уже не ухмылялся и даже не делал попытки меня полапать. Наваливался всем телом, качался, но упрямо переставлял ноги, почти подволакивал их, шаркая по камням.

– Может, тебе где-то присесть и подождать, пока я ищу? – осторожно уточнила я у болезного, когда едва успела подстраховать его от очередного падения.

– Может. Тебе так будет проще, но тогда не возвращайся. Не за кем будет, – безмятежно согласился Чейр, устало закрывая веки.

– Не, хвостатый, так дело не пойдет, я тебя еще не отпинала за свое похищение! – наотрез отказалась я от перспективы сотворения трупа бездействием. – Идем дальше вдвоем!

– Почему хвостатый? – вяло полюбопытствовал Чейр. – У меня нет хвоста, я не оборотень.

– А это что? – фыркнула я, бесцеремонно дернув за длинную белую прядь, выбившуюся из прически.

– Волосы, – вяло ответил он.

– Связанные в здоровущий хвост. Так что хвостатый, и точка! – отрубила я, решительно поворачивая в очередном коридоре роскошного замка направо. – Вариант «песец» не катит, у тебя жесткие патлы, а он хоть и хищная, но очень приятная на ощупь зверушка.

– Я тоже могу быть приятным на ощупь, – по алым губам похитителя скользнула тень насмешливо-соблазнительной усмешки. На что-то большее сил у него не осталось.

– Можешь, можешь, казанова недобитый, только сначала выживи, – сквозь зубы выдохнула я, сворачивая туда, куда следовало идти, и недовольно поморщилась. «Проволоки» не было, все стало невидимым, густеющим с каждым шагом киселем. Такое чувство, что еще пара-тройка метров, и он превратится из плотного киселя в кирпич, а сквозь камни я ходить не обучена. Это жизнь, а не старая киносказка «Чародеи». На одной вере в себя и игнорировании препятствий напролом не двинешь.

Лучик вел туда, под высокую арку впереди. Дверей, ни открытых, ни закрытых, в ней не было, все тонуло в клубившемся радужном тумане, вроде не густом, но не позволяющем рассмотреть детали.

Еще два шага мы все-таки сделали, а потом Чейр встал как вкопанный и выдохнул:

– Мне туда ходу нет. Смерть!

– Если я тебя тут оставлю, тоже смерть. И чего будем делать? Вопить: «Артефакт Архет, лети сюда в мои загребущие руки?»

Договорить я успела одновременно с тем, как нечто некрупное, с мяч для большого тенниса, вылетело из арки и с силой врезалось мне в ладонь. Руку не отсушило, но приложило существенно.

Дают – бери, бьют – беги. Исходя из этого принципа, руку я сжала и добычу не выпустила.

– Признаю, принимаю, вступаю! Повтори, быстрее! – над ухом у меня зазвучал голос Чейра, и в нем была такая мука, будто еще секунда, и хвостатый в самом деле окочурится.

Испугавшись перспективы остаться вовсе без советчика и живого навигатора под боком, я торопливо повторила странную подсказку. И то, что холодило руку, стало раскаленным угольком, прожигающим не только ладонь, а все тело разом. Прожигающим, расправляющим и переплавляющим снова.

Это длилось вечность субъективную, а объективно миг-другой. Я даже разжать руку и отбросить бяку подальше не успела. Разжала потом и поняла: НЕ БЯКА! МОЕ, НЕ БРОШУ! НЕ ОТДАМ!

Глава 5. Архет и княгиня

Радужный камень в серебряной оплетке на цепочке прихотливого плетения смотрелся красиво, но дело было вовсе не в прелести побрякушки. Чейр не зря испытывал такое благоговение, именуя архет Архетом.

Этот небольшой изящный камешек, словно свитый из волшебных туманов, был дорогой, вратами, основой и сутью. И понимание этого отпечаталось у меня в голове, как тавро на шкуре быка.

Чейр все еще продолжал хрипеть. Но теперь я знала, что делать: торопливо повесила кулон на грудь и отчеканила, вцепившись сильнее в руку хвостатого:

– Под защитой!

– Ригаль-эш! Княгиня! – выдохнул тот с непередаваемым облегчением. Ну еще бы, всегда приятно, когда тебе отменяют уже приводящийся в исполнение смертный приговор.

«Ригаль-эш? Княгиня? – снова удивилась я двойному звучанию в унисон и резкой смене в звании. – Уже? Чего так быстро, как на лифте-то? Когда из наследницы успела повышение получить? Неужто тогда, когда Архет себе на грудь повесила и скороговорку выпалила?»

Пакета информации обо всем и обо всех я не приобрела. Лишь поверхностные знания о назначении и применении бесценного кулона, которые еще следовало обмозговать и разложить по полочкам. А заодно я поняла, что говорили мне лишь ригаль-эш, а перевод срабатывал сам собой, подбирая самое близкое по смыслу и звучанию слово из привычного лексикона. Не более того. Насчет остального предстояло пытать хвостатого. Благо он выжил и годен для экзекуции. В животе некстати жалобно вякнуло. Ой, как же хочется жрать! Но сначала вопрос про социальный «лифт».

– Почему сразу княгиня? – спросила я.

– Ты призвала, тебя признал Архет, ты использовала его силу, – коротко пояснил Чейр.

– Ага, автоматом засчитали. Ты говорил, здесь может быть еда? – уточнила я уже о прозаично-насущном, обшаривая голодным взглядом коридор.

Увидела пока только одно: радужная арка перестала быть таковой, не клубилась туманом и не переливалась размытым семицветьем. Она тривиально открывала вид на большой зал с одиноко стоящим и совершенно не съедобным здоровенным стулом на невысоком постаменте. Или это надо называть трон? Ну а что? Дерево темно-красное, плоская подушка-сидушка пурпурная, спинка высоченная. Золотые и серебряные накладки имеются. Чем не трон? Хорошо, что не из мечей собран. А то порежешь себе чего-нибудь жизненно-важное или отрежешь случайно, и инвалид!

– Киградес – средоточие власти ригаль-эш Киградеса. Здесь он должен пребывать не менее трети года, – ответил мне Чейр. – Призови призрачных слуг и вели подать на стол. Или отправимся сразу в Нейссар к ожидающему вестей хранителю.

– Сначала еда. А то покусаю вас всех.

– Покусай, я люблю такие игры! – тут же сделал попытку протянуть руки куда не следует хвостатый.

– А я «Геншин импакт» предпочитаю, – отрезала я, скидывая руку обнаглевшего спутника (или ему радость жизни, как моча, в голову ударила?), и позвала: – Эй, я есть хочу, призрачные слуги!

Коржики-пирожки, незамысловатый призыв сработал мгновенно. Справа прямо в стене коридора на каменной кладке возникла открытая дверь в комнату. Ну, пусть будет столовую или трапезную. Потому что внутри стоял большой стол, накрытый на две персоны (хвостатого учли прицепом): скатерть, бокалы, блюда и… БИНГО! – еда. Много еды! Свежей и даже горячей!

У них тут кухня скоростная? Когда приготовить успели? Я же только-только заказала! Или тут дело в магии и все готовое пребывало вне времени и пространства, чтобы возникнуть по моему запросу?

Эх, не знаю еще, какие обязанности у княгини, кроме поддержания функционирования Архета. Думаю, навалом, и мне они не понравятся, но привилегия – возможность получить долгожданный ужин – чуток компенсировала грядущие проблемы. Дома меня бы так вкусно не накормили. Даже Лён, когда на него находил стих покухарить, такой вкусноты не делал. Про маму же я вовсе молчу. Кухня – это, уже говорила, не ее. Разве что гренки и котлеты – коронные блюда. Вот если что сшить или связать…

Но о проблемах я подумаю потом, нет, не завтра, а сразу после ужина. Наверное, Чейр решил так же, потому что молча составил мне компанию за столом.

Вилки были двузубыми и целых три штуки, плюс пара ножей разных калибров и четыре ложки к ним для комплекта. Но издеваться над приборами и собой я не стала. Ложкой накладывала салаты, ножом и вилкой расправлялась с мясом и гарниром. Если чье эстетическое чувство это задевало, мне было совершенно плевать! Впрочем, хвостатый, хоть и орудовал всем своим арсеналом куда ловчее меня, ни слова против не вякнул. Однако вид у Чейра был такой, будто его мучает какой-то вопрос, но задать его он не решается.

Только когда я съела какое-то мясо в дивном соусе, салаты (попробовала пять штук, больше не влезало) и десерт, Чейр разродился неуверенным вопросом:

– Княгиня, а что такое геншинимпакт?

– Ха, «Геншин импакт» – это поинтересней укусов будет и к постели никакого отношения не имеет, – мечтательно протянула я и пригорюнилась. Смартфон тут, я уже быстренько проверила, вообще превратился в совсем не волшебный кирпич. Даже фонарик не включался. Когда еще доведется поиграть? Нет, все вокруг тоже чертовски занятно, но мой гаджет жалко было до слез. И вообще как-то резко захотелось обратно.

– Эй, хвостатый, а когда я смогу домой вернуться? – не откладывая дела в долгий ящик, выпалила вопрос.

– Княгиня, отныне твой дом здесь, и любые игры, какие лишь пожелаешь, также к твоим услугам в пределах Киградеса – замка и мира.

– Если бы! Но чего-то мне кажется, про заботы и работу ты недоговариваешь, то ли с умыслом, то ли сам не знаешь всего, – вздохнула я, уже почти привычно сбросив игривую руку Чейра со своего колена.

«Не поняла юмора! Он чего, в фавориты набивается, или просто стиль поведения такой „трахать, все, что шевелился, что не шевелится – шевелить и трахать“?»

– Не грусти, княгиня, – попытался подбодрить меня хвостатый, посверкивая темно-вишневыми глазами. – Жизнь вообще веселая штука, надо только сделать так, чтобы работа и заботы были тебе в удовольствие! Кстати, я всегда готов буду тебя развлечь! Только позови!

– Чего тебя звать, ты и так тут крутишься, – хмыкнула я и, не удержавшись от искушения, снова подергала Чейра за белую прядь. Ни у одного из моих знакомцев отродясь таких длинных волос белого колера не было.

– Я охотник из свободного клана, моя княгиня. Наша присяга трону Киградеса включает лишь службу-призыв на задание и оплачивается золотом. Но я люблю, когда весело. Если мне весело рядом с тобой, я готов иногда работать, исполняя заказы.

– Весело – это рисковать своей шеей? – перевела я, отщипывая ягоды от грозди чего-то напоминающего виноград по форме, пусть и дикого красно-оранжевого цвета и вкуса натуральной спелой клубники.

Чейр назвал эту вкуснятину нишед, гордо отметив, что поистине вкусен он лишь в Киградесе, потому что вбирает в себя свет Заэна и Зианы. (Это так местные луны именовались.) С чего «винограду» зреть при луне, я не врубилась, но в ботанику лезть не стала. Пусть его!

– Развлечения без риска – не развлечения. Но риск не должен быть пустышкой. Причина и повод важны, моя княгиня, – посерьезнев, расшифровал свою точку зрения на опасности хвостатый.

«Еще один адреналиновый наркоман, нас уже двое», – поставила я предварительный диагноз. Но, как бы то ни было, Чейр тут ничего не решает, он лишь наемник, исполняющий условия контракта. Значит, беседу о своих перспективах надо вести с тем, кого он назвал хранителем. Я выпила из бокала последний глоток незнакомого сока или морса и встала, предложив:

– Ладно, свободный охотник, куда нам идти, чтобы пройти в Нейссар?

Чейр пожал плечами и резюмировал, будто «Отче наш» процитировал:

– Ты – носитель Архета. По воле его открываются и создаются все мосты, связи и тропы в нашем мире и прочих, он и лишь он соединяет нас с иными владениями и отворяет врата.

– О-о, – протянула я, сама не понимая, почему воспринимаю слова хвостатого как истину в последней инстанции.

Ну раз сказал, и я поверила, приму как руководство к действию. Нет, Киградес, который замок, а не мир, не выталкивал меня прочь насовсем, скорее ненавязчиво подпихивал в спину, чтобы я сходила и поскорее вернулась. И самое дикое было в том, что мне, еще не ушедшей, уже хотелось снова оказаться в замке, побродить по его залам и коридорам, недавно чуть не обернувшимся смертельной ловушкой, разгадать загадки… Но сейчас и в самом деле было пора.

Я поднялась, краем уха слыша, как скрежетнул массивный стул Чейра, и пошла прочь. Почему-то благодарить за еду не хотелось за неимением живой обслуги. Нет, не так! Я понимала, что этого делать не стоит, потому что не положено. Кем? Об этом я тоже подумаю как-нибудь потом, чтобы не вывихнуть мозг прямо сейчас.

Дверь в коридор открылась сама, когда до нее оставалось два-три шага. А за ней оказался вовсе не тот самый коридор, из которого мы входили.

Глава 6. Нейссар, дядюшка и ответы на вопросы

Я еще не успела насторожиться и отступить, или рвануть вперед, как Чейр облегченно выдохнул:

– Нейссар!

«Ага, вроде нам сюда надо», – согласилась я и смело двинулась в указанном направлении. После режущего киселя обычный проход в другой замок, возникший сам по себе, – это даже не шокирует и уж тем более не пугает! Только прошли мы с охотником вовсе не в новый коридор, виденный через проем двери, а в кабинет.

Я так с ходу обозвала просторное помещение, камень стен которого был обшит широкими панелями дерева теплых тонов и очень интересного рисунка. В сравнении с естественной прелестью творения природы изыски мастеров-бариста, изощряющихся над кофейной пенкой, казались жалкими потугами неумех.

В кабинете имелся монументальный стол, плотно заваленный всякой макулатурой, от книг до папок и свитков. А также шкафы с подборкой аналогичного сорта и какой-то, наверное, сувенирной коллекцией небольших (с грейпфрут) шаров из различных минералов.

Во главе стола сидел колоритный дяденька, чей возраст я навскидку определить не смогла. Не сопляк явно, но резких морщин нет. Однако, где точка идентификации по шкале лет, не скажешь. Высокий лоб, тонкий нос с горбинкой, скулы четко очерченные, губы не узкой полоской, как бывает у стариков. Но и не пухлые юношеские. Лицо без возраста, как у каких-то эльфов из фэнтези. Волосы по плечи, натурально серые. Тот цвет, который принимает небо, когда облака застыли в сомнении, а не стать ли им пеленой туч, из которых польется осенний дождь.

Одежду рассмотреть и оценить оказалось проще. Черно-зеленые оттенки и фасон, уже знакомый мне по трупам из склепа Киградеса. Либо тут так модно и принято, либо им так удобно. Не знаю, не пробовала.

– Хранитель, твой заказ исполнен, – довольно доложился Чейр.

Сделав короткую паузу, охотник закончил:

– И даже более того! Княгиня Алира перед тобой!

– Я почувствовал, – коротко согласился дяденька, вскидывая голову, и на миг-другой что-то вроде удивления промелькнуло в его темно-зеленых глазах. Интересно, если почувствовал, то чего удивляется?

Выскальзывая из-за стола, хранитель внимательно разглядывал не столько меня, сколько кулончик на груди. Наконец, завершив осмотр и так и не проинформировав о причинах своего удивления, выдал:

– Счастлив приветствовать в Нейссаре мою княгиню! Архет снова обрел носителя!

– Моя плата, хранитель, – напомнил Чейр и расплылся в довольной улыбке при виде туго набитого кошеля.

Подбросив его на ладони, хвостатый отсалютовал мне и, выдав:

– Буду рад услужить, ригаль-эш! – явно собрался отчалить.

Даже сделал поворот в сторону двери и тут же замер, не завершив движения, с выражением неописуемого изумления пополам с возмущением на морде лица. Кажется, у него даже жесткий хвост изогнулся вопросом, и серебристые рисуночки на скулах из абстрактных узоров стали восклицательными и вопросительными знаками.

Нарочито медленно развернувшись обратно, Чейр прошипел:

– Отпусти!

Я скосила глаза на дяденьку из кабинета. Вроде он ничем хвостатого не держал. К полу, что ли, примагнитил? А зачем? Шутки юмора такие странные у местных?

– Отпусти, княгиня! – повторил уже адресно Чейр.

– Чего? – настал мой черед удивляться. Хотя, может, у них тут по этикету так положено? Пожав плечами, я брякнула:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.