Вадим Анатольевич Глушаков
Немецкая трагедия, 1914–1945: история одного неудавшегося национализма

© Глушаков В.А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Отправной точкой германского национализма, самого опасного в истории человечества, можно считать Венский конгресс 1814–1815 годов. Двадцать три года в Европе шли французские войны: сначала революционные, затем наполеоновские. Старый, монархический, порядок на континенте был полностью разрушен, и вот, наконец, после окончательного поражения Франции от рук Шестой коалиции осенью 1814 года победители собрались в Вене, чтобы установить в Европе новый порядок. Венский конгресс вошел в историю как главная международная конференция «Долгого XIX века» – так специалисты называют исторический период с 1789 по 1914 год. На нем европейские государства поделили между собой континент после большой войны. За «Долгим XIX веком» последовал «Короткий XX век» (1914–1991), во время которого таких международных конференций, где бы происходил передел мира, состоится еще две: Парижская по окончании Первой мировой войны и Потсдамская после Второй мировой. На всех этих конференциях Германия играла ключевую роль: на первой – Венской – выступая в качестве победительницы, на двух других – не только как побежденная, но и в зловещем амплуа виновницы мирового апокалипсиса.

На момент проведения Венского конгресса такого государства, как Германия, на политической карте мира не было. Просуществовавшую почти тысячу лет Священную Римскую империю германской нации в 1806 году распустил Наполеон. Хотя историки и называют ее Первым рейхом, считать Священную Римскую империю государством, да к тому же немецким, некорректно. Это было невиданное в мировой истории, невероятно аморфное, совершенно номинальное, абсолютно формальное образование, в которое на правах широкой автономии к началу XIX века входило более 300 государств. Многие были размером с город или даже монастырь, хотя, конечно, имелись среди них и гиганты, такие, к примеру, как Саксония, Силезия, Бавария, Пруссия и Австрия.

Участники Венского конгресса. Первые лица Европы поделили континент соответственно новому балансу сил. Европейский гегемон Франция утратила свое доминирующее континентальное положение… навсегда

Два последних государства – Пруссия и Австрия – были крупнейшими в составе Священной Римской империи. Они походили на двух немецких Гулливеров среди множества германских лилипутов. Именно между ними к началу XIX века и разгорелась борьба за лидерство в Германском мире[1], хотя обе эти страны в этническом плане были самыми мало немецкими из числа германских земель. Созданная на обломках Священной Римской империи Австрийская (впоследствии Австро-Венгерская) империя была не столько немецкой, сколько славянской по своему национальному составу, – в ней проживали поляки, чехи, словаки, русины, хорваты, словенцы, боснийцы, сербы. Здесь же обосновались итальянцы, венгры, румыны, евреи, цыгане и многие другие. Австро-Венгрия была невероятно многонациональным государством. Этнические немцы всегда оставались меньшинством, но немецкий язык служил имперским lingua franca[2], а немецкая культура и образование занимали в обществе доминирующее положение. Пруссия также имела многочисленные негерманские этнические корни. В XIII веке по просьбе польского короля и по указанию Папы Римского рыцари Тевтонского ордена (этнические немцы) отправились в Крестовый поход против прусских язычников (последних язычников в Европе). Этнически пруссы были балтами. После тевтонского завоевания Пруссия стала германской, но с большой долей балтийской и польской крови в жилах ее населения. Как и в Австрии, все в Пруссии со временем стали говорить на немецком. Если считать язык главным признаком национальной принадлежности, то, бесспорно, и Австрия, и Пруссия были германскими державами. Если же смотреть глубоко в этнические корни, особенно так, как впоследствии это делало руководство Третьего рейха, то касаемо германского начала двух величайших германских государств могут возникнуть вопросы.

Двуглавый орел, олицетворяющий Священную Римскую империю, с гербами входящих в империю государств. Гравюра XV века

На протяжении многих веков главным германским государством являлась Австрия. Правившие в Вене Габсбурги оставались одной из самых могущественных монарших династий Европы вплоть до 1918 года. Именно Габсбурги столетиями занимали престол императора Священной Римской империи. В то время как габсбургская Австрия принадлежала к числу ведущих европейских держав, оказавшись еще со времен Средневековья в одном политическом ряду с такими странами, как Франция и Англия, Пруссия всерьез появилась на политической карте Европы лишь в середине XVIII века. В 1713 году прусским королем стал Фридрих Вильгельм I. Он сам присвоил себе титул короля, чтобы приподнять статус Пруссии, считавшейся в то время вассалом Речи Посполитой. Чтобы не переходить, однако, границы дозволенного, Фридрих Вильгельм I назвал себя королем в Пруссии, а не королем Пруссии. На такие вот приходилось идти тонкие, но унизительные хитрости отцу-основателю Второго рейха. Фридрих Вильгельм I происходил из Гогенцоллернов, рода совершенно неприметного, таких в Европе тогда были сотни. Если бы кто в начале XVIII века сказал, что всего за одно поколение неизвестные Гогенцоллерны станут вровень со всемогущими Габсбургами, то ему бы никто не поверил. Подобных монархических достижений мировая история больше не знает.

Король в Пруссии Фридрих Вильгельм I отличался исключительной дисциплиной и невиданным милитаризмом. Он выстроил прекрасно отлаженный военно-государственный аппарат, какого не имелось больше нигде в Европе. Великий французский мыслитель Вольтер так говорил о Пруссии того времени: «Пруссия – это не государство с армией, это армия с государством». Однако Фридрих Вильгельм I – его, кстати, прозвали Король-Солдат – военно-государственный аппарат по военному назначению за годы своего правления так ни разу и не использовал. В дело прусскую армию пустил его сын Фридрих II, вошедший в германскую историю летом 1740 года под именем Фридриха Великого. Именно его принято считать основателем такой Пруссии, какой она осталась в веках: родоначальницей единой Германии – Второго рейха – в 1871 году. Во времена Третьего рейха нацистское руководство создало образ Фридриха Великого как величайшего германского властителя всех времен, его портрет висел в каждом правительственном кабинете страны.

Фридрих Великий стал для Адольфа Гитлера главным историческим героем его жизни

Поражает, однако, то, что Фридрих Великий вовсе не был таким, как его представляли нацисты через два столетия. В отличие от солдафона-отца, он слыл утонченной и артистичной натурой, а среди его увлечений преобладали искусство и философия. Фридрих Великий сам писал музыку и был одним из лучших флейтистов своего времени. Построенный им в Потсдаме дворец Сан-Суси стал центром «просвещенного абсолютизма», где собирались лучшие умы Европы. Вольтер, которого считают наставником Фридриха II, прожил в Сан-Суси целых три года, в значительной степени определив ход прусской философской мысли. Многие монархи и представители аристократии из числа прогрессивно мыслящих для того времени называли именно Фридриха Великого самым просвещенным правителем Европы. В годы его почти полувекового правления Пруссия действительно стала одним из сильнейших государств на континенте. Произошло это, правда, во многом благодаря военным завоеваниям Фридриха Великого, а не в силу его передовых взглядов. Однако Пруссия того времени воевала не больше, чем ее соседи, просто ей это лучше удавалось. Главная в том заслуга принадлежит, кстати, не Фридриху Великому, а прусской армии, которую создал его отец. На то время она оказалась лучшей в Европе.

В самом начале своего правления Фридрих Великий успешно напал на Австрию, отобрав у нее Силезию, которая считалась житницей Центральной Европы. У самой Пруссии как с сельскохозяйственными землями, так и с природными ископаемыми дела обстояли крайне плохо, а потому захват Силезии имел большое экономическое значение для бедного королевства. На момент, когда Фридрих Великий взошел на престол в 1740 году, Пруссия все еще считалась германским захолустьем, у которого ничего, кроме армии, за душой не имелось. Вот этот единственный прусский актив – армию – молодой монарх незамедлительно и задействовал, отняв у богатой Австрии столь нужную своей стране Силезию. Надо отметить, что большинство войн Пруссия вела с братскими германскими государствами, крупными и мелкими. Австрии досталось печальное первенство стать главным противником Пруссии на поле брани, пока последняя не успокоилась, образовав Второй рейх. Лишь после его создания Германская и Австро-Венгерская империи стали братскими и союзными немецкими государствами. До этого, на протяжении второй половины XVIII и первой половины XIX веков, Гогенцоллерны и Габсбурги ожесточенно соперничали за первенство в немецком мире.

Стремительно завоевав Силезию, Фридрих Великий много лет не воевал, занимаясь исключительно созидательным и творческим трудом. Лишь в 1756 году, совершив досадный политический просчет, он втянулся в долгую Семилетнюю войну. Это было противостояние Пруссии и Англии против Австрии, Франции и России. Когда нацистская пропаганда через двести лет будет рисовать образ Фридриха Великого как великого полководца, приводя примеры его таланта на поле боя во время Семилетней войны, они ничего не скажут о том, что войну эту Пруссия в действительности проиграла. Спасла страну от катастрофического поражения лишь репутация Фридриха Великого. В России умерла императрица Елизавета. Взошедший на российский престол Петр III был пылким почитателем прусского короля, а потому он предпринял все меры, чтобы остановить войну. Екатерина Великая, через недолгое время сменившая Петра III, оказалась еще большей поклонницей Фридриха Великого, а также сторонницей просвещенного абсолютизма, символом которого в Европе являлся прусский король.

Таким образом, куда большую службу Пруссии, а следовательно и всей Германии, сослужили передовые взгляды, а не полководческие способности Фридриха II. Не будь он настолько прогрессивным монархом, что его примеру хотела следовать императрица России, Пруссию по результатам Семилетней войны вернули бы в ее печальное изначальное состояние – в качестве восточногерманского захолустья на восточном отшибе Европы. Во всяком случае именно этого тогда жаждали Австрия и Франция, которых остановила Екатерина Великая. После столь неудачной войны, лишь чудом закончившейся без катастрофических для Пруссии последствий, Фридрих Великий до конца жизни больше ни с кем серьезно не воевал. Двадцать три года последовавшего мирного существования и самого прогрессивного в Европе правления дали куда большие для Пруссии результаты, нежели все предыдущие военные кампании вместе взятые. Фридрих Великий стал в эти послевоенные годы не только символом просвещенного абсолютизма в Европе, но и воплощением политического реализма. Прусского короля, без всяких сомнений, можно считать отцом германской «реальной политики», поскольку его внешнеполитическим заветам тщательно следовали Отто фон Бисмарк и, в определенном смысле, Адольф Гитлер. Именно эта проходящая через века политическая связь между тремя деятелями германской истории, которую так искусно подчеркнул в свое время Йозеф Геббельс, сыграла в исторической судьбе как Фридриха Великого, так и Отто фон Бисмарка очень печальную роль. Оба они оказались до крайности «измазаны» гитлеровской любовью. Сегодня при упоминании имени Фридриха Великого на ум приходит Гитлер, но не Вольтер.

К началу Венского конгресса в 1814 году отношения между двумя главными в Европе германскими государствами – Австрией и Пруссией – были соперническими. После разгрома наполеоновской Франции, когда внешняя – французская – угроза Германскому миру исчезла, между Гогенцоллернами и Габсбургами тотчас развернулась борьба за главенство. Здесь действительно было трудно поделить сферы влияния, настолько сложным оказалось их положение после того, как Франция сошла с европейской политической арены. Германский мир в Европе простирался от французской до российской границы и даже заходил на приграничные территории. Во Франции это были Эльзас и Лотарингия с немецким большинством населения – будущее зловещее яблоко раздора между двумя странами. В России спорной территорией стало побережье Прибалтики с его остзейскими немцами. Можно смело утверждать, что в Европе на немецком языке в то время говорили больше всего. Французский оставался языком европейской аристократии, использовавшей его для общения, чтобы отличаться от черни, которой было не положено понимать речь избранных. Но вот lingua franca для всех остальных жителей Европы от Страсбурга до Риги был немецкий.

Прусские гренадеры были на то время в Европе лучшими, что, однако, не могло спасти Пруссию от неминуемого поражения в Семилетней войне, избежать которого ей удалось лишь при помощи Екатерины Великой

Возглавить столь большой, сложный, раздробленный и разноликий Германский мир представлялось крайне сложным политическим делом. По состоянию на 1814 год ни Австрии, ни Пруссии такое было не под силу. Однако это не удержало их от того, чтобы незамедлительно схлестнуться за германское главенство. В начале этого эпического противостояния Австрия, несомненно, выглядела сильнее. Она просто была больше, а Габсбурги являлись одной из старейших монархических династий Европы, что было важно в такое монархическое время, как начало XIX века. Само место проведения Венского конгресса – в столице Австрии – подчеркивало то большое уважение, с каким к Габсбургам относились крупнейшие державы Европы, одолевшие наполеоновскую Францию. Правда, выбор Вены для организации столь важной конференции не обошелся без пресловутой роли личности в истории. Такой личностью оказался министр иностранных дел, впоследствии канцлер Австрии, Клеменс фон Меттерних. Этот человек сыграл на европейской политической сцене первой половины XIX века огромную, но консервативную роль. Идея созыва конференции принадлежала ему, и он принял в ней самое активное участие.

Во время работы Конгресса столица Австрии представляла собой абсолютно фантастическое зрелище. Население города составляло 200 тысяч человек, но пока шла конференция, оно увеличилось до 300 тысяч за счет съехавшейся со всей Европы знати, не желавшей упустить такой возможности – поучаствовать в дележе мира. Одних только немецких правителей самых разных по размеру государственных образований в Вену прибыло 215 человек. Все они привезли с собой советников, придворных, свиту – вплоть до поваров и мажордомов. В таком наплыве немецких правителей не было ничего странного, ведь, как уже упоминалось выше, в состав Священной Римской империи входило более 300 государственных образований. После ее распада и разгрома Наполеона Германский вопрос стоял на повестке дня одним из первых. Что со всем этим немецким государственным множеством было делать? Венский конгресс разрешил многие вопросы, стоявшие перед разоренным континентом: Европа проживет следующие сто лет без войны, настолько успешным в политическом плане он оказался.

Торжество европейской дипломатии длилось в столице Австрии с сентября 1814 по июнь 1815 года. Это было поистине уникальное событие не только для того времени, но и во всемирной истории. Такого продолжительного собрания правящих элит Европы, намеренных урегулировать международные отношения, больше никогда не состоится. Каждый вечер по всему городу шумели балы, ведь аристократия требовала увеселений, а в кулуарах шли переговоры, и так почти целый год. За это время сосланный на остров Эльба Бонапарт успел сбежать, устроить еще одну, на этот раз последнюю, наполеоновскую войну (она вошла в историю как Война седьмой коалиции, или «Сто дней»). Венский конгресс завершил работу 9 июня 1815 года, кстати, еще до того, как с Наполеоном Бонапартом было покончено навсегда. Последняя точка – Ватерлоо – была поставлена через девять дней после окончания Венского конгресса, но это уже не имело никакого значения – разъехавшейся по домам монархической элите казалось, что все вопросы в Европе урегулированы.

Больше половины солдат, сражавшихся в битве при Ватерлоо против армии Наполеона, были немцами

Мы не будет описывать все принятые в итоге решения и остановимся лишь на Германском вопросе. На месте распущенной Священной Римской империи в Центральной Европе было создано менее громоздкое и аморфное, как сперва могло показаться, объединение независимых немецких государственных образований. Их общее число сократилось до 39, что можно было бы посчитать серьезным прогрессом, по сравнению с более чем 300 образованиями, входившими в империю, но в реальности никакого политического прогресса не случилось. Германский союз – так называлось новое немецкое объединение – был еще более неуправляемым, чем Священная Римская империя, по целому ряду причин, главной из которых стало ожесточенное противостояние между Австрией и Пруссией. Это была уже совсем иная вражда, нежели та, которую разжег в середине XVIII века Фридрих Великий, бросив дерзкий вызов великой тогда еще Австрии. Высший орган Германского союза – Бундестаг – заседал каждую неделю в вольном городе Франкфурте-на-Майне. Председательствовала в Бундестаге Австрия. Она была самым большим членом Германского союза – как по территории, так и по населению, – а также единственной империей. Остальные были королевствами, княжествами, герцогствами. Кроме того, имелось четыре вольных города, один из которых – Бремен – являлся самым маленьким государственным образованием в составе союза.

Создание Германского союза сопровождалось масштабным переделом немецких земель, главными участниками которого стали, естественно, Австрия и Пруссия. По его результатам Вена начала доминировать на юге, а Берлин – на севере Центральной Европы. Одним из главных политических следствий Венского конгресса явился новый баланс сил в Европе. По замыслу его создателей, это должно было надолго уравновесить континент во избежание дальнейших серьезных на нем столкновений. В рамках такого мышления Австрия и Пруссия должны были соперничать друг с другом в Германском мире, чтобы в Центральной Европе не возникла единая Великая Германия, которая бы опрокинула своим колоссальным весом любой баланс сил на континенте. Добиться такого равновесия удалось лишь на время, предотвратить рождение Великой Германии, несмотря на австро-прусское противостояние, не получилось. На то время в мире не было таких политических сил, которые смогли бы предотвратить появление немецкого национализма.

Лозунг «Великая Германия» во время нацистского правления стал одним из самых одиозных символов немецкого шовинизма, наводя ужас на тех жителей Европы, которым не повезло родиться немцами. Однако, как и во многих других случаях, нацисты просто поставили историческое понятие себе на службу, исказив его до неузнаваемости, превратив в пропагандистское клише и с его помощью возбудив у немцев самые низменные шовинистические инстинкты. Немецкий национализм появился в Европе одним из первых, в начале XIX века, когда после разгрома Наполеона на освобожденных немецких землях для того созрели предпосылки. Остальные центрально-европейские национализмы: польский, чешский, венгерский и другие возникнут лишь через столетие, когда и для них будет подготовлена почва по окончании Первой мировой войны.

Монархи Германского союза на заседании во Франкфурте-на-Майне. 1863 г. Прусский король отсутствует

Главный вопрос зародившегося в начале XIX века пангерманизма заключался в том, каким путем следовало идти, чтобы создать единую немецкую нацию, – Великогерманским или Малогерманским. Под Великогерманским путем подразумевалось создание единой Германии, в которой главенствующую роль играла бы Австрийская империя. В таком случае столицей стала бы Вена, править предстояло бы Габсбургам, и в состав Германии вошла бы вся территория Австрийской империи с проживавшими там многочисленными негерманскими народами. Малогерманский путь был иным: господствовать должна была Пруссия, столицей предполагалось выбрать Берлин, а править надлежало Гогенцоллернам. Австрийской империи в такой Германии места вообще не оставалось.

Расхождений в вопросе того, как следует подойти к созданию единого государства, среди немецких националистов начала XIX века имелось великое множество. Сторонники Малогерманского пути указывали на целый ряд существенных, по их мнению, австрийских недостатков. Лишь четверть населения Австрийской империи составляли этнические немцы, более половины были славянами, а еще имелись итальянцы, венгры, румыны… Северная часть немецких земель, где доминировала Пруссия, была преимущественно протестантской, в то время как австрийские земли на юге – католическими, что являлось существенным для того времени разногласием. Но, пожалуй, самым главным камнем преткновения стали различия в нравах между прусским и австрийским правлением. Если Пруссия еще со времен Фридриха Великого считалась лидером просвещенного абсолютизма в Европе, то Австрия оставалась оплотом европейского консерватизма. Австрийский канцлер Меттерних в первой половине XIX века, вплоть до его свержения в ходе революции 1848 года, был главным пугалом реакции на континенте. Этого политика ненавидела за косность практически вся Европа, даже люди не самых передовых взглядов считали его слишком уж консервативным, а потому мало кто из немецких националистов того времени желал создания Германии, в которой бразды правления принадлежали бы такому человеку, как Меттерних.

Знаменитая картина «Германия», созданная во время революции 1848 г., символизировала для многих стремление к свободе

Это звучит странно на фоне случившейся впоследствии катастрофы, но немецкие националисты первой половины XIX века представляли собой, вероятно, одних из самых на то время прогрессивных националистов в Европе, потому как выбрали они Малогерманский путь. Они объединили прогрессивный немецкий север, отказавшись от консервативного юга (не всего юга, а только австрийского). Сила прогрессивных идей оказалась для них выше атавистического желания построить Великую Германию – захватить как можно больше территории, чтобы построить как можно больший рейх. Мало кому из европейских националистов впоследствии удалось совладать с таким соблазном. Все они из последних сил пытались построить Великую – кто Польшу, кто Венгрию, кто Румынию, все их режимы оказались реакционными, замешанными на непрестанных войнах и жестоких притеснениях национальных меньшинств, насильно захваченных с добытыми территориями.

Национализм появился на европейской политической сцене после Великой Французской революции и развивался постепенно, идя с запада на восток. Противостояние с соседними народами стало краеугольным камнем, на котором построили свою государственность многие европейские нации. Германский национализм оказался не только самым масштабным на континенте, но еще и таким, который географически охватывал всю центральную его часть, сталкиваясь таким образом с интересами большинства европейских народов, ставших на путь самоопределения. Главным таким народом, с которым будущей Германии придется схлестнуться, чтобы обрести независимость, оказались французы. Однако прежде чем дать генеральное сражение Франции на западе, немцы провели освободительную войну с Данией – на севере, и гражданскую войну друг с другом – на юге.

Хотя человеком, объединившим Германию, принято считать канцлера Пруссии Отто фон Бисмарка, профессиональные историки полагают, что в действительности таких фигур было три. Кроме Железного канцлера, речь идет о начальнике прусского Генерального штаба Хельмуте фон Мольтке и военном министре Пруссии Альбрехте фон Рооне. Именно эти два фельдмаршала создали непобедимую прусскую военную машину и учинили разгром всем врагам будущего Рейха. Бисмарку, несмотря на сложившиеся в его отношении стереотипы как о лидере прусской военщины, ни разу не довелось оказаться на поле боя. Его воинское звание было «майор». Лишь когда он уже занял должность канцлера, а также начал играть большую роль в европейской политике, приличия представительского ради его повысили до генерал-майора, чтобы у него была возможность появляться в более-менее приличном мундире на публике. Бисмарк являлся, можно сказать, пацифистом. Часто споря с фельдмаршалами по военным вопросам, он руководствовался исключительно политической целесообразностью прусских боевых действий, в то время как фельдмаршалы норовили непременно добить противника на поле боя, не обращая на политическую целесообразность ни малейшего внимания. И все же эти три человека оказались отличным военно-политическим дополнением друг к другу, сумев создать прусский военно-политический каток, остановить который в то время было просто невозможно.

В январе 1861 года на прусский престол взошел Вильгельм I. Ему пришлось столкнуться с превосходящими на то время либеральными политическими силами, справиться с которыми самостоятельно он оказался не в состоянии. По этой причине осенью 1862 года Вильгельм I назначает Отто фон Бисмарка одновременно на две должности: премьер-министра и министра иностранных дел, наделяя его таким образом чрезвычайными государственными полномочиями, как того требовал зревший в стране сложный политический момент. Казалось, в Пруссии должен был произойти социальный взрыв, ведь Бисмарка считали чуть ли не самым консервативным политическим деятелем в Германском мире, вторым после Меттерниха. Не все, однако, оказалось так однозначно. Бисмарк, действительно придерживавшийся консервативных политических взглядов, сумел на протяжении более четверти века проводить на континенте самую «реальную политику», что привело Германию сначала к объединению, а затем к невиданному процветанию и главенствующему положению в Европе.

Бисмарк, Роон и Мольтке

О своих намерениях объединить Германию новый канцлер заявил менее чем через месяц после вступления в должность, причем настолько громко, что заявление это вошло в мировую историю как одно из самых одиозных. Выступая в прусском ландтаге, Бисмарк дословно сказал следующее: «Не речами и решениями парламентского большинства решаются важные вопросы современности… а железом и кровью». Вот это «железом и кровью» стало с тех пор одной из излюбленных консервативных исторических цитат. В наше время ее используют главным образом либеральные политические силы, выступая против сил реакции. Она служит яркой иллюстрацией того, насколько эти силы кровожадны по своей политической сути. Слова канцлера про железо и кровь были плагиатом. Бисмарк взял их у немецкого поэта времен наполеоновских войн и просто переделал в политическую риторику, которая оказалась куда более звонкой монетой в мировой истории.

Для объединения Германии Бисмарк и два его фельдмаршала устроили одну за другой три войны. Объединение, однако, произошло скорее политическим путем, нежели «железом и кровью», как пафосно обещал Бисмарк. Все три войны оказались скоротечными и больше игрушечными, нежели настоящими. Первая война была с Данией в 1864 году за ее южные земли – Шлезвиг и Гольштейн, – где в основном проживали немцы. Причем Пруссия и Австрия выступили вместе – единым немецким фронтом, – это было последнее их совместное выступление перед тем, как германская нация ступила на Малогерманский путь объединения. У Дании не имелось никаких шансов на поле боя против таких сильных противников. В 1864 году это была крошечная страна с населением лишь немногим более полутора миллионов жителей. В Пруссии на то время проживало почти 20 миллионов человек, в Австрии – свыше 35 миллионов. Оба государства имели внушительную, вымуштрованную, отлично вооруженную армию – в отличие от Дании, которая могла похвастаться разве что сильным флотом. Однако на суше он был бесполезен. Австро-прусско-датская война продлилась несколько месяцев и довольно предсказуемо закончилась поражением Датского королевства. Победители поделили добычу между собой: Шлезвиг достался Пруссии, а Гольштейн Австрии.

Следующий военный конфликт не заставил себя долго ждать, начавшись летом 1866 года. По сути своей это была гражданская война. Бисмарк уверенно шел «реальнополитическим» Малогерманским путем. Требовалось окончательно решить Немецкий вопрос, разрубить яблоко немецкого раздора: кто возглавит Германию – Австрия или Пруссия? Поводом для начала войны стали разногласия касаемо отнятых у Дании двумя годами ранее Шлезвига и Гольштейна, но в каждой из трех войн, случившихся на пути к объединению Германии, причины были совершенно неважны, их просто подбирали, когда приходило время следующего военно-исторического этапа. Поводов начать войну в то хаотичное абсолютистское время всегда было предостаточно. Часто воевали за то или иное монархическое наследство или приданое, которые требовалось поделить после смерти кого-либо из европейских монархов или после чьей-то женитьбы. Так началась война с Данией, так начнется война с Францией в 1870 году. Австро-прусско-итальянская война 1866 года стояла несколько особняком среди остальных конфликтов того времени. Вене и Берлину требовалось наконец выяснить – кто из них станет во главе Германского мира? Вопрос этот назревал уже более полувека, еще со времен Венского конгресса, а потому повод был здесь совершенно не существенен. Германия слишком долго ждала решения Немецкого вопроса, откладывать было больше нельзя.

Австро-прусско-итальянская война была по своей политической сути немецкой гражданской войной. Кроме Австрии и Пруссии, в ней приняло участие еще две дюжины с лишним различных немецких государств: от очень большой Баварии до крошечного Бремена. Чуть более половины из них выступили на стороне Пруссии и чуть менее половины – за Австрию. Этот военный конфликт стал первым немецким блицкригом в мировой истории. Его еще называли Семинедельной войной. Все началось 14 июля 1866 года, а уже 3 июля в битве при Кёниггреце Австрия и ее немецкие союзники потерпели сокрушительное поражение, после чего 23 августа в Праге был подписан мирный договор. Главную роль в этой войне сыграли фельдмаршал Мольтке и фельдмаршал Роон, точнее созданная ими невиданная доселе прусская военная машина. Все в ней, от Генерального штаба до новейших игольных винтовок, оказалось в военном плане самым передовым в мире. Работала эта машина безукоризненно. У австрийской немецкой коалиции на поле боя не имелось ни единого шанса против прусской.

Битва при Кёниггреце. Кайзер Вильгельм, канцлер Бисмарк и начальник Генерального штаба Мольтке наблюдают за ходом сражения

И все же эту войну выиграл Бисмарк, а не Мольтке. Фельдмаршал (тогда еще генерал) Мольтке не видел в Немецком вопросе дальше дула винтовки Дрейзе, с помощью которой ему удалось одержать убедительную победу в битве при Кёниггреце. И он, и фельдмаршал Роон, и король Пруссии Вильгельм I требовали наступать дальше, на Вену, чтобы полностью разгромить противника. Бисмарк же настаивал на скорейшем подписании мирного договора с Австрией и ни в коем случае не желал ее унижения. Напротив, он хотел видеть Австрию в качестве будущего союзника единой Германии. Нужно было просто вытолкнуть ее за пределы Германского мира, чтобы дать Пруссии возможность наконец объединить немецкие земли. Делать из Австрии врага Бисмарк точно не планировал. Этот человек был величайшим реальным политиком своего времени, сумевшим провести Германию по тончайшей грани к объединению, вопреки практически всей Европе. Против единой Германии выступали не только французы, англичане и русские, но и многие правители немецких государств, поскольку они не хотели лишиться власти. Германского объединения боялись по сути все немецкие соседи в Европе, но больше всего опасалась Франция. Если войну с Данией Бисмарк устроил, чтобы разжечь немецкий национализм, освободив жителей Шлезвига и Гольштейна, то гражданская война с Австрией была уже серьезным германским геополитическим гамбитом. Бисмарк пожертвовал Австрией, чтобы создать в Европе единую Германию. Другого реального пути на тот момент не существовало.

В то время как Мольтке после сражения у Кёниггреца рвался к Вене, Бисмарк со страхом смотрел в сторону Франции. Канцлер вел куда более сложную игру, чем начальник Генерального штаба, устроивший первый блицкриг в военной истории, и теперь, взбешенный тем, что ему не дают довести дело до конца. Бисмарк в те напряженные дни Семинедельной войны пытался проскользнуть мимо Франции, которая, вмешайся она тогда в происходящее, могла поломать все планы по германскому объединению. Железный канцлер заключил альянс с Италией не только для того, чтобы та открыла против Австрии второй фронт и облегчила таким образом Мольтке проведение блицкрига. Он намеревался усложнить французам вмешательство в войну на стороне Австрии. Италия, подобно Германии, уже много лет вела борьбу за свое объединение. Главным ее противником в этом деле являлась Австрия, однако Франция была также глубоко вовлечена в Итальянский вопрос. Обе страны – Италия и Германия – пришли к объединению практически одновременно в 1870 и 1871 годах. В то время как тщеславный прусский генералитет упивался военной славой после разгрома австрийской армии, доказав всему миру свое великолепие, Бисмарк в поте лица стремился выиграть настоящую войну. Он днем и ночью пытался договориться с униженной Австрией, с напуганной Францией, с напряженной Италией и со множеством немецких правителей различной степени мелкости, потерявшихся в новых европейских реалиях. В конце концов Бисмарку все удалось. Франция в войну не вмешалась, Австрия ушла из Германского мира с миром, немецкие правители поняли, кто теперь в их мире хозяин.

Взятие Рима 20 сентября 1870 г. После начала войны между Пруссией и Францией летом 1870 г. Наполеон III спешно вывел свои войска из Рима. Итальянское королевство незамедлительно этим воспользовалось и захватило город, завершив таким образом объединение Италии

После победы в «Семинедельной войне» у Бисмарка на пути к объединению Германии оставалось лишь два серьезных противника – французы и немцы. Чтобы их победить, он, как и положено реальному политику, пошел по единственно верному в таком случае пути – столкнул своих неприятелей друг с другом. Заставить вступить в конфликт немцев и французов в то время было не так уж трудно, за многие века соседства между ними накопились слишком большие противоречия. Почему немцы противились объединению страны? Они опасались Бисмарка и новой Германии по целому ряду причин. Либерально настроенные граждане, а таких было очень много, справедливо считали Железного канцлера реакционером и полагали, что созданная им Германия станет крайне реакционным государством. Немецкие католики (треть всех немцев) знали о его воинственном лютеранстве и враждебном отношении к Папе Римскому. Правящая верхушка большинства немецких государства боялась потерять привилегии после создания единой Германии. Чтобы преодолеть все эти противоречия, существовал только один реальный политический путь – революция национализма. Народ нужно было поднять в едином порыве. Требовался взрыв национализма, чтобы преодолеть немецкий пессимизм в отношении единой Германии. Что может быть лучше для этого, нежели священная война по защите отечества от нападения извечного врага – французов? Почему единению Германии так противилась Франция? На протяжении многих веков последняя безраздельно доминировала на европейском континенте. Ее единственным соперником на мировой политической сцене долгие годы была Англия. Континентальная Европа оставалась под французским влиянием просто в силу географии – Англия жила на острове, а Франция располагалась рядом. Даже разгром Наполеона в начале XIX века не позволил надолго прогнать тень, отброшенную Парижем чуть ли не до границ Российской империи. Франция была самым большим государством континентальной Европы – Западной, Центральной, Восточной – вплоть до территории России. Появление единой Германии, без всяких сомнений, ставило на многовековой французской континентальной гегемонии политэкономический крест. Естественно, Париж противился объединению изо всех своих геополитических сил.

Первый шаг к намеченной цели был сделан после победы над Австрией летом 1866 года. Австрию окончательно вытолкнули из Германского мира и распустили Германский союз. Вместо него был создан Северогерманский союз, в который вошло 21 немецкое государство и Пруссия, теперь занимавшая в нем главенствующую позицию. Это было совершенно иное, нежели аморфный Германский союз, государственное объединение. Оно четко работало и являлось по сути крепким прототипом полноценного федерального государства. Немалую роль в такой стойкости новосозданного Союза, безусловно, играло железное прусское единоначалие, заменившее собой неопределенный австро-прусский дуализм. Номинальным главой Северогерманского союза являлся прусский король Вильгельм I, а реальные бразды правления находились в руках прусского канцлера Бисмарка. Блестящая прусская военная победа в «Семинедельной войне» дала канцлеру серьезный политический карт-бланш, чтобы превратить Северный союз в реальное федеральное государство, а не в пустую политическую говорильню, какую представлял собой прежний Германский союз. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что Бисмарк с его кабинетом и генералитетом после разгрома Австрии приближался к пику своего могущества, достичь которого ему удастся совсем скоро – после разгрома Франции.

Северогерманский союз, как можно судить по названию, состоял из немецких государств, расположенных на севере континента, а также тех, что разместились в центре. В него не вошли южные немецкие государства, чему имелся ряд серьезных причин. В Германии, как и в Италии, существуют значительные региональные различия между Севером и Югом. Главным из них является религия: южане – католики, а северяне – протестанты. В те времена этому придавалось колоссальное значение. Наблюдалось и множество других, менее значительных особенностей, – лингвистических, культурных, экономических. Крупнейшим государством немецкого юга была Бавария – третья по размеру как населения, так и территории, страна Германского мира после Австрии и Пруссии. Она всегда тяготела к Австрии и участвовала в войне 1866 года на австрийской стороне против Пруссии. Мольтке тогда в полководческом порыве разгромил баварские войска вместе с австрийскими, не сильно задумываясь о том, что они тоже немцы. Баварские националисты и сепаратисты оставались серьезной политической силой в Германии вплоть до прихода к власти Адольфа Гитлера.

Карикатура на Бисмарка. У него есть мундир на каждый случай, поскольку он мастер на все политические руки: он и дипломат, и канцлер, и генерал

Бисмарк не смог в 1866 году включить южно-немецкие страны в Северогерманский союз, поскольку те еще политически не созрели для подобного шага. Кроме того, имелся ряд других препятствий, главным из которых была не на шутку встревоженная Франция. Париж упустил шанс вовремя повлиять на немецкую ситуацию, и немудрено – настолько стремительно прошла молниеносная война между Пруссией и Австрией. После ее окончания вмешиваться было уже поздно. Блицкриг, устроенный Мольтке, имел потому не только военное, но и куда более важное политическое значение, так как он не давал Парижу времени опомниться, чтобы принять контрмеры. Если Франция хотела вступить в военный конфликт, то ей требовалось время – мобилизовать войска, развернуть их, что в ту эпоху происходило очень медленно. Германия еще не раз проделает с Францией этот трюк, придуманный великим Мольтке, – блицкриг. В 1914 году Берлину он не удастся, хотя французы лишь чудом смогли остановить немецкие войска в 40 километрах от Парижа всего через месяц после начала войны. В 1939 году Польшу разгромят по сути за неделю, а Франция за это время разве что успеет объявить Германии войну. В 1940 году немцы все же возьмут Париж за месяц.

Сразу же после решения Австрийского вопроса в 1866 году Бисмарк стал готовиться к завершающему этапу германского объединения – войне с Францией. Обойтись без этого было никак нельзя. Париж не позволил бы дальнейшего немецкого усиления. Создание единой Германии полностью разрушило бы существоваший в Европе баланс сил, и Франция стала бы первой жертвой такого положения дел, а потому Париж готов был пойти на все, чтобы предотвратить подобное развитие событий. Столкновение с Францией было неизбежным, но, кроме того, это было еще и крайне необходимо Бисмарку, чтобы сплотить в едином национальном порыве южно-немецкие государства и Северогерманский союз. В надвигающейся войне имелся, однако, один чрезвычайно важный нюанс. Бисмарку требовалось так развернуть дипломатические события, чтобы Франция напала на Германию первой, дабы он смог разжечь немецкий национализм-патриотизм. Оборонительная война по защите немецкого отечества с извечным французским противником должна была сблизить все немецкие народы и сделать из них наконец единую нацию. Такая цель в глазах Бисмарка и его окружения оправдывала любые средства, а их у Северогерманского союза к 1870 году имелось предостаточно.

Пруссия и другие немецкие государства к середине XIX века совокупно стали безусловным экономическим лидером в континентальной Европе. Великая индустриальная революция пришла в Германию с запозданием из-за отсталого полуфеодального общественного устройства большинства немецких государств до первой половины XIX века. Однако затем германская индустриализация не знала себе равных в мире, за исключением разве что Соединенных Штатов Америки. Военный министр Пруссии фон Роон в 60–70-х годах XIX века имел для создания современной армии такие средства, финансовые и промышленные, каких не было больше ни у кого в Европе. Франция к тому времени уже сильно в экономическом плане от Германии отставала и была скорее аграрной, нежели промышленной страной. Передовые темпы экономического развития стали предметом гордости немцев как на севере Германии, так и на юге, что способствовало их эмоциональному сближению. Куда более осязаемым поводом для этого стало продвижение Таможенного союза среди немецких государств, что благоприятствовало торговле между ними и их экономическому развитию. Таможенный союз в той или иной форме существовал еще со времен Венского конгресса, но работал он все эти годы из рук вон плохо, пока за него всерьез не взялся Бисмарк. К 1870 году экономически, политически и психологически немцы во всех германских землях были готовы к следующему выступлению канцлера на европейской политической сцене. Объединение Германии нависло в политическом воздухе над Европой, подобно летней грозе в набухшем грозовыми облаками небе.

Удобный повод спровоцировать Францию напасть на Пруссию нашелся летом 1870 года в связи с испанским монархическим наследством. На ставший в 1868 году вакантным испанский трон претендовали как Франция, так и Гогенцоллерны. Летом 1870 года Париж в категорической форме потребовал от прусского короля прекратить свои притязания. Для Франции это было делом первейшей внешнеполитической важности. Испания давно пребывала в сфере французского влияния и считалась задним политическим двором соседнего государства. Появление в стране немецкого короля признавалось в Париже абсолютно недопустимым. Поскольку вопрос об испанском троне имел монархическую суть, переговоры по нему велись по монархической линии – между французским императором Наполеоном III и прусским королем Вильгельмом I. Хотя Бисмарк вроде не имел к этим переговорам прямого отношения, именно их он и решил использовать, чтобы спровоцировать Наполеона III объявить Пруссии войну. Устроенная канцлером провокация вошла в историю под названием «Эмсская депеша». Вильгельм I во время этих событий пребывал на водах в городе Эмсе – известном аристократическом курорте. В руки Бисмарка попала королевская депеша к французскому императору, которую он взял и слегка переписал таким образом, что она превратилась в оскорбление, причем в отношении не только Наполеона, но и всей Франции. Затем он сделал так, чтобы текст депеши опубликовали в газетах, не оставив таким образом Парижу иного выхода, кроме как объявить Пруссии войну за нанесенную обиду.

По состоянию на лето 1870 года Пруссия готовилась к столкновению с Францией уже два года. Речь идет о прусском Генеральном штабе, который работал над планом военной кампании. Вооруженные силы страны собирались вступить в открытый конфликт со своим извечным противником на западе уже какое десятилетие. Франция также давно намеревалась начать неизбежную войну на востоке, но подготовка шла с куда худшим результатом. У нее вообще не имелось Генерального штаба и единоначалия в армии как такового. Вторая империя, возникшая во Франции зимой 1852 года на обломках Второй республики, была жалкой тенью Первой империи Наполеона Бонапарта как в военном, так и в политэкономическом плане. Император Наполеон III, племянник Бонапарта, был видным для своего времени политическим деятелем, но тяжелые французские обстоятельства оказались ему не под силу, а Бисмарк являлся слишком сильным противником. «Эммская депеша», оскорбившая Францию, вызвала в стране бурю возмущения, и 16 июля 1870 года парламент страны принял постановление объявить Пруссии войну. Через три дня Берлину вручили официальную ноту. Через полтора месяца Вторая империя Наполеона III рухнула.

Войну французы в действительности проиграли за месяц, потому как еще почти две недели после ее объявления обе стороны разворачивали свои силы для ведения боевых действий. Этот блицкриг – летом 1870 года – можно считать самым впечатляющим в истории германского оружия. Пруссия, еще вчера второсортное по европейским меркам государство, нанесла сокрушительный удар Франции, по-прежнему считавшейся крупнейшей европейской державой. Боевые действия между противоборствующими сторонами начались в первых числах августа 1870 года, а уже 1 сентября в битве при Седане армия Франции потерпела оглушительное поражение. В сражении участвовала половина развернутых к тому моменту французских войск. Почти три четверти французов сдались в плен, многие были ранены или погибли. Лишь одной шестой части участников событий удалось унести ноги с поля боя. Под Седаном в плен попали император Наполеон III и большая часть его генералитета. Вторая империя прекратила свое существование. Четвертого сентября 1870 года ее место во французской истории заняла Третья республика (которая так же, как и Вторая империя, пала под ударом немцев, но уже в 1940 году).

«Седанская катастрофа» стала решающим сражением Франко-прусской войны. Путь на Париж был открыт, и прусские войска действительно окружили город через две недели, однако штурмовать его не стали. Война с Францией обернулась для Бисмарка еще более тонким хождением по краю геополитической пропасти, нежели война с Австрией четырьмя годами ранее. В этой схватке главное было не победить французов на поле боя, а создать Великую Германию и обеспечить ей должное место на мировой политической сцене, но для этого ни в коем случае нельзя было нажить себе в ходе конфликта слишком много врагов. После «Седанской катастрофы» в отношении немцев насторожилась практически вся Европа, осознав, какой в самом ее центре рождается монстр. Бисмарк лихорадочно пытался всех успокоить, в первую очередь Великобританию и Россию, уверяя, что ничего страшного не произошло. Сложнее всего дело обстояло с Францией. Во-первых, там не с кем было разговаривать: Наполеон сидел в немецком плену и уже никакой властью не обладал, да ее – власти – на тот момент в стране и не существовало. Третья республика родилась в ужасных муках и первое время больше была занята борьбой с Парижской коммуной, нежели выяснением отношений с недавно рожденной Германией. Во-вторых, разбить в щепки французов и не нажить в их лице неприятеля было невозможно даже для такого гения дипломатии, как Отто фон Бисмарк.

Император Наполеон III сдается под Седаном канцлеру Бисмарку, 1 сентября 1870 г.

Почти столетняя великая ненависть между двумя крупнейшими народами Западной Европы, сменившая обычную соседскую вражду, началась именно после того, как немцы столь унизительно разгромили французов в 1870 году. Причем если говорить о шовинистической стороне вопроса, то зачинщиком конфликта стала скорее проигравшая сторона. Это французы летом 1870 года с криками «на Берлин» первыми ринулись в стихию войны. Франция того периода все еще считала себя величайшей державой Европы, что во многом соответствовало действительности. Многие в стране, подобно многим в Пруссии, полагали, что война неизбежна, а потому были полны решимости покончить с этим делом как можно быстрее. Почему же великая Франция с таким разгромным результатом проиграла, понимая, что столкновение неизбежно?

Франко-прусская война стала первой индустриальной войной в мировой истории. Новые виды вооружения и железнодорожный транспорт сыграли в ней критически важную роль, а Пруссия в индустриальном плане оказалась на шаг впереди Франции. В 1866 году победу над Австрией немецкому оружию на поле боя обеспечила винтовка Дрейзе – первая в мире винтовка, которая заряжалась с казенной части. Австрийцы были вооружены дульнозарядными ружьями. Причем процесс перезарядки превращался в целую историю: бойцу приходилось делать это стоя, орудуя шомполом, вследствие чего он превращался в отличную мишень для противника. Прусские же солдаты вели огонь из положения лежа, делая это в несколько раз быстрее, нежели вынужденные стоять австрийцы. Винтовка Дрейзе произвела настоящую революцию в военном деле, одной из первых в XIX веке. Однако французы в середине 1860-х годов приняли на вооружение аналогичную винтовку Шасспо, которая имела лучшие характеристики. Дальность ее стрельбы была в два раза больше, а скорострельность в полтора раза выше, чем у винтовки Дрейзе. Кроме того, у французов имелось новейшее секретное оружие, которое, по их представлению, должно было радикально повлиять на ход предстоящей войны. Речь идет о «митральезе» – прообразе первого в мире пулемета. Прусские передовые части в самом начале войны напоролись на значительно превосходящую огневую мощь противника и понесли серьезные потери. Однако прусское командование немедленно изменило тактику, отказавшись от фронтальных атак, и пустило в ход главный оружейный козырь – артиллерию Круппа. С пушками происходила та же технологическая революция, что и с ружьями. На протяжении многих веков как ружья, так и пушки, заряжались через дуло – что было очень долго и сложно. Во второй половине XIX века оружейная революция перевела процесс заряжания в казенную часть, благодаря чему значительно увеличились скорострельность и дальность стрельбы. Французы опередили немцев в ружейном вопросе, но отстали в артиллерийском. Французская артиллерия по сути своей была средневековой, а противостояли ей новейшие системы Круппа, заряжавшиеся с задней части. Во время битвы при Седане немецкое командование бросило в бой именно артиллерию, а не подставило пехоту под огонь митральез. Пушки Круппа буквально смели передовые французские части с поля боя, остальные просто сдались от ужаса.

Но главным прусским военным преимуществом оказалась железная дорога. Берлин уже много лет занимался возведением рельсовых путей, причем делал это таким образом, чтобы их можно было использовать в военных целях для быстрой переброски войск к театру предполагаемых боевых действий. Самым вероятным таким театром, без всяких сомнений, была территория Франции, а потому заблаговременно построенная сеть прусских железных дорог дала Берлину отличную возможность в кратчайшие сроки доставить армию на фронт и обеспечить ее бесперебойное снабжение. Французы тем временем отправились на войну по старинке – пешком – и всю кампанию провели так же – пешим ходом. У французской армии после этого не оставалось ни единого шанса на победу.

Германская империя была формально провозглашена во Франции, в самом сердце только что поверженной Французской империи – в Зеркальной галерее Версальского дворца. Вся немецкая королевская знать Европы прибыла в Версаль, чтобы принять участие в историческом событии – объединении Германии. Официальная церемония состоялась 18 января 1871 года. Детали государственного устройства новой европейской империи были не урегулированы до самого последнего момента, что однако не помешало Бисмарку использовать триумф немецкого оружия для достижения цели всей своей жизни – создания единой Германии. Король Пруссии Вильгельм I настаивал, чтобы во время коронации его назвали императором Германии, в то время как другие немецкие короли требовали для него титул германского императора. Эта монархическая тонкость в действительности имела огромное политэкономическое значение, которое несложно почувствовать и сегодня. Германия оказалась государством очень федеральным. Немецкие короли соглашались объединить страну, но на широких федеральных основаниях. А потому король Пруссии становился не императором Германии, а лишь германским императором – первым среди них, но лишь одним из. Таким образом, многочисленные немецкие правители в значительной степени сохраняли свою власть, а их подданные народы – местную независимость. Выйти из сложного положения с коронацией императора 18 января 1871 года в Зеркальной галерее помог герцог Баденский, взявший на себя смелость первым прокричать в нужный момент: «Да здравствует германский император Вильгельм I». Все собравшиеся с большим воодушевлением подхватили его лозунг, чем пресекли на корню намерения Вильгельма I узурпировать власть в новой Германии.

Провозглашение Германской империи в Зеркальной галерее Версальского дворца 18 января 1871 г. Кайзер слева, Бисмарк справа, вокруг немецкие короли

Отто фон Бисмарк де-факто правил объединенной им страной до 1890 года. Это было лучшее время в истории Германии. Экономическое развитие нового государства шло опережающими темпами. К концу XIX века немецкая экономика была второй в мире, уступая лишь американской. Не отставало и социально-культурное развитие страны, занявшей самые передовые позиции в Европе. Самыми удивительными стали социалистические достижения Отто фон Бисмарка. Железный канцлер считался политиком консервативным, но «реальным». Чтобы побороть мощное немецкое социал-демократическое движение, сформировавшееся во второй половине XIX века, он сам занялся построением в стране «социалистического» государства. Германия стала первой в мире страной, где граждане начали получать пенсию, пособие по безработице, пособие по инвалидности и многие другие «социалистические», как считалось на то время, льготы. В Соединенных Штатах Америки гражданам стали платить пенсию лишь через полвека. Именно Отто фон Бисмарк, один из самых консервативных европейских политиков, построил первое в мире социально ориентированное государство, причем сделал это очень успешно. Правда, затем он запретил социал-демократическую партию Германии, что, однако, не сильно помогло немецким консервативным политическим кругам. К началу XX века немецкие социал-демократы стали самой влиятельной партией в стране.

Золотой политэкономический век Германии закончился в 1890 году. В 1888 году умер император Вильгельм I. Более четверти века эти два человека – Вильгельм I и Отто фон Бисмарк – правили Пруссией, а затем и Германией, вместе. Хотя Бисмарк играл в этом политическом тандеме ведущую роль, прусский король ни в коем случае не был пассивным участником. Они часто ссорились, имели по многим вопросам различные мнения, но за долгие годы сплавились в единое политическое целое, представляя собой самый эффективный в Европе правящий дуэт. К концу XIX века два немецких старика, так умело перекроивших политическую карту мира, стали живой легендой. Однако после того как один из них умер, дни другого оказались сочтены. Вильгельма I на германском престоле сменил его сын Фредерик III, но к власти новый император пришел уже неизлечимо больным человеком. Он был заядлым курильщиком, и у него обнаружили рак гортани. Править империей Фредерику III довелось лишь 99 дней. Следующим германским императором стал его сын и внук Вильгельма I – Вильгельм II. Печальный 1888 год вошел в историю Германии как «год трех императоров».

Новому императору было 29 лет, старому канцлеру – 73 года. Вильгельм II годился Бисмарку во внуки, между ними была пропасть в два поколения, но это было еще не все. Молодой германский император прослыл очень сложной личностью, о чем речь пойдет в следующей главе, но главное, придя к власти, он намеревался не царствовать в Германии, но править ею. Бисмарку не осталось в Берлине места. Слишком большим было политическое влияние Железного канцлера. Жить в его политической тени молодой император явно не собирался. Убрать Бисмарка с политической сцены немедленно не представлялось возможным, прошло более полутора лет, прежде чем весной 1890 года Бисмарк подал в отставку. Для Германии и всего мира его уход из немецкой и европейской политики обернулся колоссальной трагедией. В те годы он, как никакой другой политик, был в состоянии поддерживать баланс сил на европейском континенте таким образом, чтобы все не закончилось войной. Оказавшийся у руля Германии – крупнейшей к тому времени страны Европы – молодой император Вильгельм II был сделан совсем из другого политического теста. Важнейшее государство в мире вместо политического гиганта возглавил политический пигмей, что не могло не привести к трагедии. Вопрос оставался лишь в том, когда она наступит и какой она будет.

Глава 1
Накануне Первой мировой войны. Ее причины и смысл

В 2018 году известный британский историк Норман Стоун во время своей лекции сделал любопытное утверждение. Он сообщил, что ему удалось узнать много нового в ходе недавней конференции, посвященной причинам начала Первой мировой войны. Прошло сто лет с того момента, когда разразилась величайшая трагедия человечества, покалечившая мир на весь XX век, а историческая наука до сих пор обнаруживает новые детали того, как все это случилось. Надо сказать, что Норман Стоун – один из самых известных в мире исследователей Первой мировой войны, а потому, если он в 2018 году обнаружил нечто новое, значит, историческая наука до сих пор не нашла ответа на вопрос – кто и зачем ее начал?

Без всяких сомнений, то была странная война, начатая странными людьми, среди которых, к примеру, два кузена – Вилли и Ники – немецкий император Вильгельм II и российский император Николай II. Однако несмотря на все исторические сложности и нелепости, четкий ответ касаемо главной причины Первой мировой войны все же есть. Это национализм. Историческая наука за прошедшее столетие все же проделала большую работу, результатом которой официально принято считать английский акроним MAIN (Militarism, Alliances, Imperialism, Nationalism). Иными словами, основных причин было четыре: милитаризм, военно-политические альянсы, империализм и национализм. И все же мы настаиваем на том, что первостепенной была только одна из них – национализм. Стоящий в акрониме на первом месте милитаризм – неотъемлемая часть и прямое следствие национализма. Империализм можно считать высшей формой развития национализма, так сказать, «великодержавным национализмом». Что же касается альянсов, то они всегда существовали на мировой политической сцене и являются не чем иным, как составляющей частью «реальной политики», о которой и пойдет речь ниже.

Прологом к Первой мировой войне стали события в Африке осенью 1911 года. Итальянское королевство, занятое построением Великой Италии посредством расширения своей колониальной империи, решило отбить у разваливающейся Османской империи ее последние африканские владения – Триполитанию и Киренаику (территория современной Ливии). Османский разгром был тотальным и стремительным. Столь катастрофическое поражение от рук Итальянского королевства, считавшегося далеко не самым сильным государством в Европе, стало своего рода спусковым военно-политическим крючком для нападения на Османскую империю так называемой Балканской лиги. Православные балканские страны, а именно – Сербия, Болгария, Греция и Черногория – при поддержке Российской империи объединились, чтобы нанести своему извечному врагу, Османской империи, последний удар и окончательно вытеснить турок с европейского континента. Первая балканская война началась осенью 1912 года. Османская империя была вновь наголову разбита и после пятисотлетнего присутствия на Балканах была вынуждена уступить практически все остававшиеся у нее к тому времени территории на европейском континенте. К середине 1913 года многовековая османская эпоха на Балканах завершилась. В Европе турки сохранили за собой Константинополь и его западные окрестности.

Кузены Вики и Ники дружили. На фото они даже одеты по дружески: Вики – в русскую военную форму, а Ники – в немецкую

Однако всего через два месяца после окончания Первой балканской войны, летом 1913 года, началась Вторая балканская война между православными участниками Балканской лиги, которые не сумели поделить отобранные у турок территории. Такой поворот событий стал дипломатической катастрофой для России и крупной дипломатической победой для Австро-Венгрии. Одним из главных идеологических постулатов Российского государства в течение многих веков была защита православной веры, ведь Россия являлась главным православным государством в мире. Большинство «нерусских» православных проживало на Балканах, находившихся на протяжении столетий под османским, исламским игом. Русско-турецкие войны шли веками и стоили русскому народу очень дорого. И вот, когда весной 1913 года на Балканах, казалось, произошел православный триумф и Россия завоевала здесь огромный плацдарм в виде Балканской лиги, в этот самый момент Вена коварно и умело обошла Петербург на последнем повороте в многовековой балканской политической гонке.

Балканских империй в действительности было две: Османская и Австро-Венгерская. И если Османскую империю к 1913 году полностью вытеснили с Балкан, то Австро-Венгерская к этому времени, наоборот, находилась на пике своего балканского присутствия, аннексировав в 1908 году Боснию и Герцеговину. Именно это последнее на Балканах злосчастное австро-венгерское территориальное приобретение и станет поворотным пунктом в истории XX века. Вернемся, однако, в лето 1913 года, к началу Второй балканской войны. В ее результате у России на Балканах остался только один реальный союзник – Сербия. Болгария, за свободу которой русские еще совсем недавно проливали кровь, перешла в австро-немецкий военно-политический лагерь. Горечь от этого предательства была особенно большой, ведь в военном плане именно Болгария являлась главным государством на Балканах. Ее еще называли Балканской Пруссией, поскольку страна была милитаризирована как никакая другая в Европе. При населении в 6 миллионов человек ее вооруженные силы насчитывали 600 тысяч солдат и офицеров.

Балканские православные братья. Политический плакат того времени

Битва за Балканы на тот период была для России не только одной из площадок внешнеполитической деятельности, коих у столь обширного государства имелось великое множество. Она превращалась в борьбу за православие, что значило в такой набожной стране куда больше, нежели очередной театр внешнеполитических действий. Именно поэтому дипломатическое поражение от коварных католических австро-венгерских рук, так умело соблазнивших балканских православных, стало для России не просто проигрышем, но оскорблением, несовместимым со статусом великой державы. А потому, когда через год произошло убийство в Сараево и возмущенная Вена вознамерилась окончательно решить Сербский вопрос, у Петербурга не было ни единого дипломатического выхода из сложившегося политического затруднения, кроме как стать за спиной Сербии насмерть. Если бы после балканского унижения 1913 года Россия в 1914-м сдала Сербию, она бы окончательно потеряла лицо как перед собственным народом, так и перед всей мировой общественностью. Аналогичная необходимость спасти свое реноме возникла и у Австро-Венгрии, чей будущий монарх вместе с женой был убит средь бела дня сербскими националистами. Цепочка взрывоопасных балканских событий, возникшая осенью 1911 года в Африке, замкнулась летом 1914 года в Сараево столкновением двух великих европейских держав, каждая из которых не могла отступить.

Первая мировая война началась не только из-за сложившегося на Балканах австро-венгерско-российского тупика. Скорее, виной всему стала неудачно скроенная и крайне запутанная система альянсов на европейском континенте. Плетением альянсов европейские правящие элиты занимались с незапамятных времен. Пока баланс был соблюден, Европа жила мирно, как только равновесие нарушалось, разгоралась война. Такова была хищническая суть правящих в то время элит. В годы своего правления Отто фон Бисмарк добился выгодного для Германии и крепкого для Европы паритета сил. Нанеся Франции унизительное поражение, захватив часть ее территории, Железный канцлер понимал, что Германия в лице Франции нажила себе смертельного врага. Чтобы предотвратить будущую угрозу с Запада, он установил дружеские отношения на Востоке – с Россией. У Бисмарка имелись отличные российские связи на самом высоком царском и правительственном уровне. В конце 1850-х он занимал пост прусского посла в Петербурге и вспоминал это время как лучшее в своей жизни. Имея поддержку Российской империи на Востоке, Германия могла не страшиться никаких угроз, исходящих с Запада, поскольку держать один фронт – Западный – ей было вполне под силу. Бисмарк также союзничал с Австро-Венгрией и крайне осторожно вел себя в отношении Великобритании, чтобы никоим образом не подтолкнуть ее к решительному сближению с Францией. Железного канцлера справедливо считали лучшим дипломатом Европы. Пока он был у власти, Германия могла спать спокойно. Все очень быстро изменилось к худшему, когда после ухода Бисмарка бразды государственного правления взял в свои неумелые руки молодой кайзер.

Вильгельм II в 1888 г., когда занял кайзеровский престол

Основных альянсов, столкновение которых и привело к началу Первой мировой войны, в Европе было два – Тройственный союз и Тройственная антанта. Первым, еще в 1882 году, на политический свет появился Тройственный союз, состоявший из Германии, Австро-Венгрии и Италии. В первые годы своего существования, пока всеми делами управлял осторожный Бисмарк, никого, кроме Франции, этот альянс особо не тревожил. Однако когда на политической сцене после ухода канцлера появился неосторожный, неопытный и неуравновешенный Вильгельм II, ситуация стала стремительно меняться. Немало опасений добавлял и мощный, к тому времени всех опережающий, экономический рост Германии. По состоянию на начало 1890-х в промышленном плане страна стала настоящей супердержавой. Первыми Тройственного союза испугались в Петербурге уже в начале 1890-х, вскоре после ухода Бисмарка. Россия и Франция начали быстро сближаться, подписывая одно союзное соглашение за другим. Однако развитие дипломатических связей последнего десятилетия XIX века было еще несерьезным и не несло в себе никакой угрозы европейскому миру. Тройственный союз являлся скорее дипломатической формальностью, нежели военно-политической реальностью. Тот факт, что затем, во время Первой мировой войны, Италия воевала на стороне Антанты, лишнее тому доказательство. Отношения Германии и Австро-Венгрии, с оформленным союзом или без него, в любом случае оставались «братскими». То, что две могущественные немецкие империи подписали союзный договор с неимоверно слабой Италией, можно было рассматривать не более чем как шуточную пощечину французскому самолюбию, поскольку Париж считал, что имеет в Италии серьезное политэкономическое влияние.

Реальное противостояние двух альянсов началось значительно позднее, в середине 1900-х, после того как к российско-французскому альянсу присоединилась Великобритания. До этого времени Лондон оставался в стороне от политических дрязг на европейском континенте, высокомерно полагая, что Британия настолько во всех отношениях выше других европейских стран, что Лондон ничего из происходящего там не касается. В политическом обиходе того времени существовал термин «Блестящая изоляция», как нельзя лучше описывающий британскую внешнюю политику. Но кайзер Вильгельм II своими действиями сумел напугать даже заносчиво самоуверенную Великобританию, что привело ее в русско-французский лагерь, а это, в свою очередь, нарушило баланс сил в Европе. После этого два альянса стали на встречный курс, и их столкновение оставалось лишь вопросом времени.

Когда Первая мировая война завершилась, возник вопрос о виновном, о том, кто ее начал. Подавляющая часть мирового общественного мнения того времени таковым считала немецкого кайзера. Это не совсем так, но значительная доля правды в таком умозаключении все же имелась. Вильгельм II из всех европейских монархов начала XX века, без всякого сомнения, являлся самой неоднозначной личностью. Его мать была англичанкой, старшей дочерью британской королевы Виктории, самого, пожалуй, знаменитого монарха в истории Европы. Во время родов будущий кайзер получил серьезную родовую травму и с рождения стал инвалидом. Его левая рука усохла и не работала, иными словами, он был одноруким. Годами врачи пытались что-то с этим сделать, но кроме мучений, доставленных маленькому пациенту, у них ничего не вышло. В то сложное время монархам вменялось являть собой пример нации, и калеке было не место среди них. Все в совокупности – лечение, мучения и унижения – несомненно, во многом и сформировали сложный характер будущего кайзера, который к тому же оказался на троне великой страны слишком рано для своего возраста из-за преждевременной кончины отца. Немецкая трагедия заключалась не только в том, что такой неподходящий человек неожиданно пришел к власти. К несчастью, это произошло на самом пике германского могущества, что, вероятно, окончательно сломало не совсем крепкую психику молодого монарха.

Антанта. Российский плакат того времени

Королева Виктория в кругу семьи, 1877 г. Каждый год круг этот увеличивался, королева дожила до 1901 г.

Отношение Вильгельма к матери было непростым, отношение к Великобритании – очень сложным. Правда, он очень любил свою английскую бабушку – королеву Викторию. Будучи ребенком, каждый год летом он вместе с матерью ездил к ней в Англию. Королева Виктория нежно любила немецкого внука, хотя у нее были десятки других – в шутку ее прозвали Бабушкой Европы. Королева родила девять детей, которые женились и вышли замуж по всей Европе, произведя на свет великое множество отпрысков. Большинство британских летних развлечений Вильгельма, гостившего у бабушки, были морскими: корабли, яхты, регаты. Великобритания была бесспорной царицей морей. Среди множества комплексов, которыми страдал Вильгельм II, британский, несомненно, был одним из самых сильных. Результатом стало желание, граничившее с безумием, – догнать Великобританию на море, построить военно-морской флот, не уступающий английскому. Именно эта его одержимость и встревожила Англию настолько, что она присоединилась к русско-французскому союзу.

Ни Пруссия, ни созданная Бисмарком Германия никогда не имели серьезных военно-морских сил. Вильгельм II решил изменить такое положение дел. Сразу же после того, как Бисмарк ушел из власти, Вильгельм II принялся строить великий флот, достойный великой державы. Он назначил себя командующим немецких военно-морских сил и присвоил себе звание гроссадмирала (соответствует званию генерал-фельдмаршала в армии). При этом личный состав немецкого флота на то время не превышал 10 тысяч человек, что меньше одной пехотной дивизии. Вильгельм II решил добыть себе военную славу на море, поскольку сделать это с помощью армии было невозможно, настолько могущественной была в те годы германская армия. Будучи крайне амбициозным и еще довольно молодым человеком, он пытался доказать своему окружению, что является не менее способным монархом, нежели его знаменитый дед Вильгельм I, главным достижением которого считалось создание великой немецкой армии – самой сильной в Европе. Внук захотел проделать то же самое с немецким флотом. Военно-морские силы сами по себе не являлись самоцелью, они выступали в качестве военно-политического инструмента для достижения германского величия на мировой политической сцене. Великие колониальные империи – Британия и Франция – обладали мощным флотом, без которого они были не в состоянии контролировать свои колониальные владения. Великая держава того времени должна была иметь много колоний и большой флот. Когда Вильгельм взошел на немецкий престол, ни того ни другого у Германии не было – великодержавный недостаток, который молодой кайзер решил исправить во что бы то ни стало.

Новое для Германии военно-морское дело было крайне непростым. Для него требовались колоссальные финансовые средства, выбить которые из рачительного немецкого парламента было невероятно сложно, а потому строительство флота продвигалось очень медленно. В Лондоне обратили пристальное внимание на усилия Вильгельма лишь спустя лет десять, все это время справедливо полагая, что догнать Великобританию Германия будет не в состоянии. Главное, англичане никак не могли взять в толк, зачем немцам это соперничество на море нужно. Аналогичное непонимание царило и среди правящих кругов Германии, особенно среди военных. К началу XX века Вильгельму все же удалось преодолеть парламентское, а также всякое иное внутреннее сопротивление и развернуть масштабное военно-морское строительство. Треть оборонного бюджета уходила теперь на нужды флота. Военное руководство страны было вне себя и пыталось всячески доказать неправильность такой стратегии развития вооруженных сил, но безуспешно. Ход Первой мировой войны доказал их правоту – огромный немецкий флот, построенный за колоссальные деньги, простоял на приколе, лишь единожды поучаствовав в крупном сражении с англичанами, которое окончилось ничьей.

Гроссадмирал фон Тирпиц, главный архитектор германского флота, устроитель неограниченной подводной войны

Военно-морская стратегическая ошибка германского кайзера привела к конфликту с Великобританией и противостоянию двух европейских альянсов. Останься Великобритания в своей «Блестящей изоляции», не войди она в Тройственную антанту, довольно вероятно, дело в 1914 году и не дошло бы до войны. Чем же руководствовался в своих действиях Вильгельм II? Неужели он не видел ошибочность выбранного военно-политического курса, неужели после ухода Бисмарка в немецких правящих кругах не осталось людей, способных убедить кайзера в том, что так действовать неправильно? Всё кайзер видел, не всё, однако, он адекватно понимал. Вильгельм страдал крайней формой германского национализма. Кстати, среди немецкого правящего класса он был такой не один. По мере экономического роста страны подобных ему людей становилось все больше. Великодержавный шовинизм в какой-то момент затмил здравое политическое мышление кайзера и большей части правящего класса страны. Такой ход мысли на то время имел место не только в Германии, но и в каждой европейской великодержавной номенклатуре – британской, французской, российской, австро-венгерской. Однако без всякого сомнения, самыми большими националистами в Европе, как в прямом, так и в переносном смысле слова, накануне Первой мировой войны были немцы под предводительством Вильгельма II.

Милитаризм, империализм, альянсы – все это было не более чем той или иной формой проявления национализма, который к началу XX века захватил умы правящего европейского класса. С верхних слоев общества национализм, подобно раковой опухоли, опустился до самого низа. Без сомнения, это было делом рук правящей верхушки, протолкнувшей шовинизм до дна общества. Всего за одно десятилетие в начале XX века крайней формой национализма заразилась практически каждая страна в Европе. Почти у каждого европейского государства имелись претензии к соседним странам и давние обиды в их отношении. У всех на уме было одно – Великая Германия, Великая Франция, Великая Британия. Так дела обстояли в 1900 году, и это было еще терпимо. Однако всего через десять с небольшим лет на европейской повестке дня уже всерьез стояли вопросы о Великой Польше от моря до моря, Великой Югославии и Великой Румынии. Поделись какой политик с кем-нибудь идеями о Великой Румынии в 1900 году, его немедленно упекли бы в психиатрическую лечебницу. К 1910 году рассуждения о Великой Румынии были не просто нормой, но состоявшейся политической реальностью. Что касается Великой Германии, Великой Франции, Великой Британии и остальных Великих держав, то они за прошедшее десятилетие провели невиданную дотоле гонку вооружений и теперь бряцали друг перед другом оружием. Пропагандисты в каждой стране за эти годы также проделали колоссальную работу, и уровень ненависти к враждебным соседям достиг немыслимых высот. Национализм всегда заканчивается войной. Европейский национализм, рожденный в конце XVIII века Великой французской революцией, окончательно созрел к началу XX века, и закончиться без мировой войны, по законам общественного развития, он был просто не в состоянии. Величайшая трагедия заключается, однако, в том, что одной мировой войны, чтобы покончить с национализмом, человечеству оказалось недостаточно. Перед началом Первой мировой политики утверждали: «Это война, чтобы больше никогда не было войны». После ее окончания они говорили: «Это лишь перемирие между двумя мировыми войнами».

Глава 2
Первая мировая война. Неудачное германское начало. 1913–1914 гг

Двадцать четвертого мая 1913 года в Берлине состоялась свадебная церемония единственной дочери императора Вильгельма II – невероятно грандиозное даже по меркам «Прекрасной эпохи»[3] событие. Присутствовала большая часть европейской монархической общественности. Многие были родственниками – одних только внуков и правнуков британской королевы Виктории насчитывалось несколько десятков. Трое кузенов – Вильгельм II, Георг V и Николай II – на виду у грандиозного аристократического собрания обменивались любезностями, при этом мысленно уже пребывая в состоянии войны друг с другом. В начале 1913 года кайзер Вильгельм II приказал военным готовиться к войне, она, по его мнению, должна была начаться приблизительно через полтора года. Свадьба в Берлине стала гротескным символом, ознаменовавшим конец монархического устройства европейского общества. Все эти монархи, лицемерно улыбающиеся друг другу, вскоре повергнут мир в пучину невиданной бойни, по окончании которой большинство из них превратится в историческую пыль.

Виктория Луиза Прусская, дочь кайзера Вильгельма II. Помимо всех прочих занятий, она командовала личным гусарским полком

Как уже было сказано выше, историческая наука по сей день не в состоянии однозначно назвать тех, кто развязал Первую мировую войну. Однако неоспоримым остается тот факт, что первыми напали немцы, причем даже не на вражескую Францию, а на нейтральную Бельгию. До этого Австро-Венгрия вторглась в Сербию, но эти военные действия в Европе никого, за исключением России, не интересовали. Они с таким же успехом могли разворачиваться в Африке, настолько далекими были в то время Балканы для подавляющего большинства европейского населения. Совсем другое дело – нападение Германии на Францию, произошедшее в самом сердце континентальной Европы, да еще через территорию нейтральной Бельгии.

Европейские государства вступали в Первую мировую войну одно за другим, не сильно колеблясь, потому как отнеслись они к ней легкомысленно, в чем были виноваты военные, в первую очередь немецкие. Все были уверены, что война закончится от силы через пару месяцев, к «осеннему листопаду», а затем они вернутся домой, чтобы в кругу семьи отметить полученные награды и повышение по службе. С высоты сегодняшнего дня, зная как впоследствии развернутся события на фронте, это кажется верхом наивности. Однако в августе 1914 года немецкой армии не хватило всего лишь 40 километров ходу, чтобы взять Париж и действительно закончить войну до наступления холодов, причем виной тому стали совершенно непредвиденные случайности… как думало немецкое командование.

Великий План Шлиффена – исторический в буквальном смысле слова военный проект, во многом ставший причиной как Первой, так и Второй мировой войны, – появился у Германии в 1905 году. Немецким военным в силу географического расположения страны нужно было решить сложную задачу – как вести войну на два фронта. Это был извечный Немецкий вопрос, пока у власти в Германии находились националисты. Решить его не удалось ни в ходе Первой мировой войны, ни на протяжении Второй мировой. Лишь с окончательным уходом националистов с политической сцены в 1945 году этот вопрос, стоивший немцам миллионов жизней, перестал мучить Германию. Начальник Генерального штаба фон Шлиффен много лет работал над вышеозначенной проблемой и к 1905 году составил план, как ее решить, правда, не дожив до воплощения своих идей в жизнь. В 1913 году генерал-фельдмаршал умер, так и не увидев всего того ужаса, которым закончился его гениальный замысел.

Фон Шлиффен 15 лет прослужил начальником Генерального штаба при кайзере Вильгельме. План ведения войны на два фронта стал делом всей его жизни

Несмотря на то, что План Шлиффена в мировой истории считается чуть ли не самой крупной военно-стратегической разработкой, суть его была невероятно простой: стремительным ударом вывести из войны Францию на западе, до того как Россия успеет развернуть свои силы на востоке, после чего перебросить высвободившиеся силы с запада на восток и разгромить оставшуюся в одиночестве Российскую империю. Почему сначала Францию, а затем Россию, догадаться несложно. На западе совсем иные расстояния и дороги, а потому война там обещала быть короткой, о чем и речи не могло идти на востоке, где расстояния были огромными, а дорог не наблюдалось вовсе. Но главное заключалось в том, что немецкие военные считали французскую армию куда более слабым противником, нежели огромную русскую армию с ее казаками и гигантскими территориями. До Парижа немецким войскам было идти всего 400 километров отличными дорогами, до Санкт-Петербурга – полторы тысячи километров густым лесом. Немецкий Генеральный штаб занимался подготовкой Плана Шлиффена на протяжении многих лет. Сам фон Шлиффен ушел в отставку с должности начальника Генерального штаба в 1906 году, после чего за проект взялся новый руководитель – фон Мольтке-младший, племянник легендарного фон Мольтке, победившего Францию в 1870 году. Военные историки по сей день спорят, как повернулись бы события, если бы немецкая армия действовала по оригинальному Плану Шлиффена, а не по переделанному Плану Мольтке. Главное отличие заключалось в том, что Мольтке не трогал Голландию. Гитлер впоследствии действовал по оригинальному плану и Голландию взял. Как бы то ни было, План Шлиффена в 1914 году не сработал, на что имелась масса непредвиденных причин. Много лет работавший над ним немецкий генералитет упустил немало вещей, но одна деталь была размером с бревно в глазу. Предстоящие события имели такой масштаб, какого человечество еще не знало, а потому неожиданных обстоятельств, поставивших на их плане крест, было не избежать.

Фон Шлиффен 15 лет прослужил начальником Генерального штаба при кайзере Вильгельме. План ведения войны на два фронта стал делом всей его жизни

Мольтке-младший, в отличие от своего знаменитого дяди, привел Германию к поражению

Самым простым, но наиболее значимым из непредвиденных обстоятельств оказался обычный пулемет. Его массовое применение началось летом 1914 года, что стало поворотным моментом в военном деле. Фронтальные атаки пехоты в любом строе при наличии у оборонявшихся значительного количества пулеметов были бессмысленными. Никаких шансов добежать до противника живыми у пехоты не было. Как германский Генеральный штаб мог такое упустить из виду, уму непостижимо! Решить этот вопрос смогли лишь к началу Второй мировой войны посредством массового применения бронетехники, которой в 1914 году не существовало. Именно пулемет летом 1914 года быстро загнал воюющие армии в окопы, где они просидели по большому счету всю Первую мировую войну, которую довольно скоро так и стали называть – «окопная война».

Совершенно непредвиденными оказались в первые дни войны действия русской армии на Восточном фронте. Немецкий Генеральный штаб был абсолютно уверен в том, что России понадобится полтора-два месяца, чтобы провести мобилизацию и перебросить свои войска на фронт ввиду огромных российских расстояний и крайне ограниченной сети железных дорог. Иными словами, в Берлине были убеждены в том, что никаких серьезных наступательных действий на протяжении первых двух месяцев русские предпринять не смогут. Германии этого времени хватит, чтобы покончить с Францией (согласно Плану Шлиффена, на взятие Парижа отводилось 42 дня). Однако русская армия пошла в наступление спустя две недели, а не через два месяца, как было записано в Плане Шлиффена. Французское правительство в отчаянии обратилось к российскому правительству с просьбой нанести удар по немцам как можно скорее, иначе будет поздно. Петербург откликнулся на просьбу Парижа, понимая, что в противном случае через месяц может оказаться с Германией один на один. Российские войска начали наступление в Восточной Пруссии, не закончив развертывания, с колес, без снабжения – иначе говоря, в полном хаосе. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы нанести противнику серьезное поражение, захватив к ужасу германских военачальников большую часть Восточной Пруссии. Немецкому командованию пришлось срочно перебрасывать с Западного фронта часть войск на Восточный фронт, чтобы остановить совершенно для него неожиданное наступление русских.

Еще более внезапными оказались для фон Мольтке бельгийские события. Они изначально пошли по худшему для Германии сценарию, всего за несколько дней обернувшись настоящим кошмаром. Немецкий Генеральный штаб не брал бельгийскую армию в расчет. Германия вообще не желала войны с этой страной, она только хотела получить у Брюсселя разрешение на свободный проход своих войск через бельгийскую территорию во Францию, чтобы захватить Париж за месяц. Об этом она и поставила Брюссель в известность, предъявив ему 2 августа ультиматум. В Берлине не без оснований надеялись на то, что здравомыслящие бельгийцы решат не вмешиваться и пропустят немецкую армию во Францию. Действительно, зачем было Брюсселю становиться невинной жертвой, ложась поперек пути самой сильной армии в Европе? Бельгия, однако, немецкий ультиматум отклонила и обратилась за помощью к Великобритании, которая немедленно откликнулась, грозно уведомив Берлин о том, что не позволит Германии так вероломно нарушить бельгийский суверенитет.

Столь решительное вмешательство Великобритании оказалось для Берлина полной неожиданностью и колоссальным геополитическим просчетом. Вильгельм II своими многолетними антибританскими выпадами, очевидно, настолько напугал правящие английские круги, что те решили воспользоваться поводом, чтобы поставить на немецких амбициях крест. Сделали они это мастерски, совершенно внезапно для Германии. Берлин никак не ожидал, что Британия так молниеносно вступит в войну на стороне Франции. Как Вильгельм II, так и его окружение были абсолютно уверены в том, что Лондону понадобится немало времени, дабы обдумать свои действия, в то время как победоносная немецкая армия стремительно – за 42 дня – возьмет Париж, чем изменит политические реалии на поле боя, и что-то предпринять будет уже поздно. Британия столько времени ждать не стала, объявив Германии войну поздно вечером 3 августа – практически одновременно с Францией. На этом бельгийские проблемы для Берлина не закончились. Согласно Плану Шлиффена, немецкие войска должны были пройти Бельгию за 2–4 дня, однако они крепко застряли там на две недели, натолкнувшись на отчаянное сопротивление и мощные крепостные сооружения, особенно в городе Льеж. Кроме того, отступая, бельгийская армия уничтожила железнодорожные пути, мосты и вообще всю инфраструктуру, которой могли бы воспользоваться немцы. Прогулки во Францию по лучшим в Европе дорогам у немецкой армии летом 1914 года не получилось. План Шлиффена провалился в августе как раз в течение дней, отведенных на взятие Парижа. Германские войска не дошли до французской столицы каких-то 40 километров. Четыре года после этого миллионы людей, одетых в военную форму, вооруженных огнестрельными палками, подобно диким животным, просидели на Западном фронте в окопном дерьме, убивая друг друга, не понимая зачем. Генерала Мольтке, задумавшего все это полководческое безумие, 14 сентября 1914 года сняли с должности начальника Генерального штаба. За прошедшие почти полтора месяца гений немецкого штабного искусства сильно надломился психически и через два года умер, не столько от преклонного возраста, сколько вследствие случившегося с ним за эти 42 дня, о чем он однако успел написать мемуары.

Как утверждают некоторые историки, ужасных событий августа 1914 года можно было избежать, – по их мнению, Первая мировая война началась вследствие стечения обстоятельств. Толчком к ней послужило совершенно нелепое убийство, произошедшее в Сараево 28 июня 1914 года. Сараевские события были длинной цепочкой случайностей. Наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинанд решил посетить Боснию с официальным визитом, чтобы увидеть запланированные армейские маневры. Это было неосмотрительное решение, поскольку как Босния, так и Балканы в целом после двух Балканских войн 1912–1913 годов представляли собой пороховую бочку самого ярого в Европе национализма. Визит эрцгерцога в Сараево стал не чем иным, как австрийской провокацией сербских националистов. Франц Фердинанд был наследником австро-венгерского престола. При условии, что правящему императору Францу Иосифу на тот момент уже исполнилось 84 года, невиданный по тем временам возраст, многие считали эрцгерцога Франца Фердинанда де-факто главой государства. Во всяком случае его портреты уже печатали и вывешивали по всей империи, что делалось только в отношении правящего монарха.

Маленькая Бельгия не пропустила большую Германию. Надпись на заборе: «Прохода нет». Карикатура того времени

Бессмысленный визит в Сараево сразу пошел не по плану. С вокзала кортеж эрцгерцога отправился в городские казармы на инспекцию гарнизона. Оттуда они поехали к городской ратуше на встречу с местной политической общественностью. По пути следования кортежа сербский террорист бросил в него гранату, но в машину эрцгерцога не попал. Раздался взрыв, более 20 человек получили ранения, начался хаос, автомобиль эрцгерцога и машины сопровождения рванули со злополучного места и на высокой скорости помчались к ратуше. Пренебрежительное отношение австрийцев к сербам было совершенно напрасным. Сараево буквально кишел специально подготовленными террористами сербско-боснийской националистической организации «Молодая Босния», за которой стояла куда более серьезная ультранационалистическая южнославянская организация «Черная рука». За спиной последней австрийской разведке мерещились, а может, и не мерещились, русские националисты. На кортеж Франца Фердинанда в тот злосчастный день охотилось шесть террористов, вооруженных гранатами и пистолетами. Они стояли в разных местах по маршруту движения эрцгерцога, каждый ожидая удобного случая. Первым двоим осуществить задуманное не удалось, третий смог метнуть гранату, но промахнулся. Франц Фердинанд, казалось, избежал трагической участи, когда после взрыва его машина умчалась с места происшествия.

Эрцгерцог Франц Фердинанд

Адекватный человек на месте эрцгерцога после случившегося поступил бы, вероятно, адекватно, но Франц Фердинанд намеки судьбы проигнорировал. Королевское достоинство не позволило ему показать местным аристократам, что он испугался жалких сербов. Это было столкновение национализмов – австрийского и сербского – неумолимое и безжалостное по своей сути. Франц Фердинанд был ярым австрийским националистом – консервативным и воинственным. Эрцгерцог на дух не выносил славян, составлявших половину подданных его империи, но более всего он ненавидел сербов, называя их свиньями. Сербы отвечали ему не меньшей неприязнью. После пафосного мероприятия в ратуше полный австрийского национального достоинства эрцгерцог решает отправиться обратно в город, чтобы в больнице навестить раненных в результате взрыва. При этом никакой усиленной охраны никто не вызывает, никаких особых полицейских мероприятий в городе после нападения не проводится. На этом совершенно безумные случайности того поистине фатального дня только начинаются. Террористы из «Молодой Боснии» после брошенной гранаты и сбежавшего в ратушу эрцгерцога свою акцию уже завершили. В принципе они и так наделали достаточно политического шума, показав австрийцам, кто в Сараево хозяин, а потому в большинстве своем разошлись. О том же самом, вероятно, в свои последние минуты думал и Франц Фердинанд, решивший всем показать, что именно он здесь главный. Эрцгерцог дерзко выезжает из ратуши в свой последний путь. Его окружение пребывает в некотором замешательстве, к тому же Франц Фердинанд приказывает ехать в больницу, о чем забыли сказать его шоферу. В результате автомобиль поворачивает не там, где нужно. Сидящий на переднем сиденье губернатор Оскар Потиорек говорит шоферу: «Стой, мы не туда едем». Тот останавливает машину… напротив Гаврило Принципа. Остальные сербские террористы уже разошлись, а Принцип задержался. Он заскочил в магазин деликатесов Морица Шиллера, один из лучших в городе, видно, намереваясь перекусить после «дела». Он выходит из магазина и, о чудо, прямо перед ним, всего в нескольких метрах, останавливается открытый автомобиль эрцгерцога. По воле рока шофер доставил Франца Фердинанда прямо в лапы смерти, да еще и остановился так, чтобы Принцип не промахнулся. Большей нелепости история человечества не знает. Гаврило Принцип делает несколько шагов навстречу всемирной катастрофе и стреляет в упор.

Убийство эрцгерцога и его жены. Обложка итальянского журнала того времени

Убийство наследника австро-венгерского престола, без всяких сомнений, было событием чрезвычайной, однако, региональной важности. Жители, скажем, Франции или Бельгии в те дни едва обратили на то событие внимание, хотя именно они через месяц с небольшим станут главными жертвами случившегося в Сараево. Для подавляющего большинства населения западноевропейских стран Балканы представлялись даже не далекой окраиной Европы, а некой Азией, где царили непонятные и чуждые им нравы. Вена стала выдвигать Белграду различные требования, в большинстве своем неприемлемые, явно намереваясь закончить дело войной. Тем бы все и увенчалось – еще одной Балканской войной – если бы не Россия, которая, как уже было сказано, не могла сдать Сербию. Эскалация между Веной и Белградом быстро переросла в эскалацию Вены с Петербургом. Двадцать третьего июля 1914 года сербскому правительству был вручен австрийский ультиматум. На следующий день российское правительство объявило частичную мобилизацию. Двадцать пятого июля сербское правительство ответило на ультиматум, выразив готовность урегулировать конфликт, однако австро-венгерское правительство заявило, что оно не удовлетворено и объявило Сербии войну. Военные действия на границе двух государств начались 28 июля. Тридцать первого июля Россия объявила всеобщую мобилизацию. В полночь того же дня Германия предъявила России ультиматум с требованием ее прекратить. Вечером 1 августа 1914 года немецкий посол граф Пурталес явился в Петербурге к министру иностранных дел Сазонову за ответом на ультиматум. Получив от министра отказ, Пурталес вручил Сазонову ноту с объявлением войны. Третьего августа Германия объявила войну Франции, предварительно 2 августа выдвинув ультиматум Бельгии с требованием пропустить немецкие войска через свою территорию. Вечером 3 августа Великобритания объявила войну Германии. Врата ада, коим стала для человечества первая половина XX века, были открыты кучкой европейских националистов-империалистов всего за три дня, при этом они даже не поняли что натворили.

Царь Николай II объявляет войну Германии с балкона Зимнего дворца

И все же главным зачинщиком Первой мировой войны была Германия. Хронология событий августа 1914 года – лучшее тому доказательство. Берлин до последнего момента остается в стороне от конфронтации между Веной и Петербургом, затем стремительно вступает в конфликт и объявляет Российской империи войну, однако нападает Германия на Францию, а не на Россию. Да, именно такая происходит военно-дипломатическая несуразица. Берлин использует сербский повод, чтобы объявить Петербургу войну, однако в действительности он наносит удар по слабой и нейтральной Бельгии, чтобы разгромить Францию. Русско-германские военные действия начнутся лишь в середине августа и то после того, как в спешное наступление по просьбе Парижа перейдет русская армия, хотя войну начала Германия. На Западном же фронте уже 4 августа колоссальный немецкий военный каток принимается давить все на своем пути. Сама диспозиция вооруженных сил Германии перед началом Первой мировой войны указывает на то, насколько ее дипломатические претензии отличались от реальных военных планов. Когда Германия оповестила Россию о переходе в состояние войны, у нее имелось лишь 200 тысяч солдат и офицеров на Восточном фронте. Против такой огромной страны, как Россия, это были жалкие военные крохи. С другой стороны Европы в бой против Франции Германия бросила почти 2 миллиона человек, причем буквально на следующий день после объявления войны, чтобы воспользоваться эффектом неожиданности.

Берлин не собирался всерьез воевать с Российской империей и тем более – с Великобританией, выскочившей на европейскую военно-политическую сцену буквально в двенадцатом часу ночи 3 августа и занявшей сторону Франции и России. Берлин намеревался утром 4 августа устроить Франции молниеносный разгром, такой же как в 1870 году, чтобы изменить баланс сил в европейском империализме. Как любил повторять Вильгельм II, «Германия обязана получить свое место под солнцем». Без всякого сомнения, агрессором в августе 1914 года выступила Германия, грубо прикрывшая свои хищные намерения балканским дипломатическим фиговым листком. Другой вопрос, что намерения «пострадавших» от немецкой агрессии сторон были не менее хищными, нежели те, что имелись у Берлина. Иными словами, грязной политическая игра была со всех участвующих сторон, просто один из хищников оказался сильнее, а потому резвее остальных.

Лучшая армия в мире – германская – проиграла Первую мировую войну всего за месяц, в августе 1914 года. Наступление на Францию, которое немецкий Генеральный штаб готовил целое десятилетие, провалилось за столь короткий срок. Успеха немцам в августе 1914 года удалось добиться там, где они совершенно того не ожидали, – на Восточном фронте, в Восточной Пруссии. Битва при Танненберге – такое название в мировой историографии закрепилось за Восточно-Прусским сражением – произошла во второй половине августа и закончилась для наступающих русских войск катастрофой. Сказалось превосходство немецкого генералитета, точнее, тандема двух генералов – Гинденбурга и Людендорфа, которым кайзер в начале августа спешно передал командование 8-й армией, дислоцированной в Восточной Пруссии. Эти два прусских генерала вскоре уверенно войдут в немецкую историю, летом 1916 года возглавив в Германии де-факто военную диктатуру. Они станут олицетворением прусского милитаризма и гордостью нации – той, что появится в Германии после окончания войны, – а также сыграют заметную роль в приходе к власти Адольфа Гитлера.

Победа над русскими в Восточной Пруссии, однако, была успехом тактическим и большой роли для исхода войны не имела. Военные действия на Восточном фронте в августе 1914 года были совсем незначительными по масштабу, если сравнивать их с тем, что происходило на Западном фронте. В ходе боев за Восточную Пруссию русская армия потеряла убитыми около 30 тысяч человек. Приблизительно такие же потери понесла и немецкая армия, но Гинденбургу удалось окружить Вторую армию генерала Самсонова, после чего в плен сдались 92 тысячи русских солдат и офицеров. В жаркие августовские дни лета 1914 года на Западном фронте ежедневно насчитывалось по 30 тысяч убитых с каждой стороны. Германская пропаганда, чтобы скрыть провал во Франции, раздула из сражения в Восточной Пруссии колоссальный газетный триумф, а из Гинденбурга и Людендорфа в считаные дни слепила героев нации – других героев у Берлина на тот момент не было.

Фельдмаршал Гинденбург сыграл большую роль в приходе Гитлера к власти в Германии

Немецкое наступление во Франции, которое, согласно Плану Шлиффена, должно было завершиться захватом Парижа через 42 дня, приблизительно за тот же срок вылилось в окопную войну. Это была ужасная, дотоле невиданная бойня, которую ни Шлиффен, ни Мольтке не могли себе даже представить. Для наступающей немецкой армии она началась совершенно неожиданно, когда оборонявшиеся французы и бельгийцы стали лихорадочно рыть огромное количество окопов, усеянных пулеметными гнездами, чтобы сдержать наступление германской пехоты. Немецкое командование пустило в ход артиллерию – сначала полевую, затем тяжелую, – в которой немцы значительно превосходили французов, но те ответили еще более глубокими окопами. Довольно быстро главным оружием войны вместо пулеметов стала артиллерия, единственным эффективным способом борьбы с которой были окопы. До конца 1914 года всю северо-восточную Францию противоборствующие стороны заполонили невероятным количеством траншей, блиндажей и всяческих укрытий. Миллионы людей, подобно затравленным зверям, жили в этих окопах четыре года под артиллерийским, пулеметным, снайперским и другим огнем, в дерьме, холоде и голоде, с крысами и вшами, страдая от болезней и эпидемий. Живыми осенью 1918 года из окопов вышли немногие из тех, кто в них оказался осенью 1914-го. Психически здоровыми из окопов не вышел никто.

Потерпев сокрушительное поражение на Западном фронте, добившись ничего не значащей победы на Восточном фронте, Германия столкнулась с Великобританией на море. Здесь кайзера ожидало, пожалуй, самое большое стратегическое разочарование. Многолетние военно-морские усилия Вильгельма II, стоившие стране огромных средств, оказались совершенно никчемными. К началу войны Германия не смогла догнать Великобританию на море, а потому оказалась не готовой дать англичанам бой в открытом Северном море. Так же, как генерал Мольтке провалил План Шлиффена во Франции, адмирал Тирпиц не смог реализовать свой план на море. Единственное различие между ними заключалось в том, что немецкие военно-морские силы потерпели от рук Антанты почти бескровное поражение, в то время как армейские неудачи на суше обошлись Германии в миллионы человеческих жизней. План Тирпица заключался в том, чтобы завоевать господство на Северном море. Оно было необходимо Германии, чтобы сохранить морское сообщение с внешним миром, дабы страна могла получать сырье и продовольствие извне. Однако, как было сказано выше, к началу войны Тирпиц не успел достроить флот, а потому не могло быть и речи о том, чтобы дать англичанам решающее сражение в Северном море. Они бы устроили немцам второй Трафальгар. Специфика военно-морских сил того времени была таковой, что одного генерального сражения хватило бы, чтобы от флота не осталось и следа. Все те гигантские средства и колоссальные усилия, которые Германия предпринимала на протяжении последних 20 лет, англичане могли утопить за один день. У адмирала Тирпица не оставалось иного выхода, кроме как спрятать с таким трудом построенный флот в хорошо защищенных гаванях на балтийском побережье Германии. После окончания войны флот был интернирован англичанами, но летом 1919 года, за два дня до подписания Версальского мира, немецкие матросы его затопили. За это британско-французские власти добавили стоимость затопленного флота к сумме германских репараций. Таким вот совершенно гротескным образом закончилось военно-морское увлечение Вильгельма II, ставшее, вероятно, одной из главных причин немецкого поражения, поскольку превратило Великобританию в непримиримого врага Германии.

Английский флот, которым командовал первый лорд адмиралтейства Уинстон Черчилль, один из самых деятельных членов британского кабинета, начал морскую блокаду Германии в первые же дни войны. Эта стратегическая военно-морская операция стала важнейшим инструментом, с помощью которого странам Антанты в конце концов удалось задушить Германию осенью 1918 года. Единственным недостатком этого инструмента оказалось то, что действовал он очень медленно, хотя и крайне уверенно. Уже через несколько месяцев после начала войны как в Германии, так и в Австро-Венгрии начались существенные перебои с продовольствием и сырьем. К концу войны обе страны недоедали настолько, что в них ежедневно от голода умирали тысячи людей. Зимой 1917 года снабжение продовольствием в Вене было намного хуже, нежели в Петрограде, где из-за нехватки хлеба вспыхнула революция. А осенью 1918 года Австро-Венгрия капитулировала перед союзниками не из-за своего военного положения, а вследствие голода. Ситуация в Германии была лишь немногим лучше, что стало одной из главных причин немецкой революции осенью 1918 года. Можно сказать, что сдача Северного моря в августе 1914 года стала первым крупным стратегическим поражением Германии в Первой мировой войне.

Зайдя к концу августа 1914 года в тупик на поле боя, Вильгельм II стал лихорадочно искать дипломатические выходы из сложившегося положения. Речь, однако, не идет о том, что кайзер хотел остановить войну и заключить мир. Нет, об этом ни он, ни остальные участники войны на тот момент даже не думали. Наоборот, к исходу августа взаимная ненависть, подпитываемая со всех сторон бешеной пропагандой, не оставляла мирным переговорам ни единого шанса. Кайзер размышлял о том, кого еще можно втянуть в войну на немецкой стороне. Но и в этом – дипломатическом – сражении победить Антанту ему не удалось. Первый раунд остался за англичанами, которые смогли подтолкнуть своего дальневосточного союзника Японию вручить Германии ультиматум 15 августа 1914 года. Как уже стало привычным, все ультиматумы были не более чем старомодной формальностью, и 23 августа Япония начала ущемлять интересы Германии в Китае.

Немецкие солдаты на улицах г. Циндао, Китай. Японская армия и флот за два месяца отобрали у Германии все ее китайские владения

Однако главной целью осенью 1914 года как для Антанты, так и для Германии стала Османская империя. Константинополь мог опрокинуть чрезвычайно хрупкий баланс сил, сложившийся между двумя альянсами, воюющими в Европе. Если бы только турки присоединились к Антанте, то Первая мировая война, вероятно, закончилась бы в 1915 году, и события XX века пошли бы по-иному. Причем французское и британское влияние в Османской империи перед началом войны было куда бо́льшим, нежели влияние немецкое. Для Берлина дипломатическое сражение с Лондоном и Парижем за Константинополь осенью 1914 года стало вопросом жизни и смерти. В случае участия Османской империи на стороне Антанты южный немецкий фланг оказался бы под сильнейшим ударом. Австро-Венгрия была бы обречена. Османская империя все еще оставалась крупнейшим игроком на Балканах. Румыния, Греция и Италия, вступившие в войну на стороне Антанты позднее, вероятно, сделали бы это сразу же вслед за турками. Болгария, присоединившаяся позднее и занявшая сторону Германии, бесспорно, этого бы не сделала, а скорее выступила бы вместе с остальными балканскими странами против Австро-Венгрии. Противостоять Российской империи, Османской империи, Италии и всем балканским странам австро-венгерская армия не смогла бы даже при значительной германской военной помощи. Они не продержались бы под напором настолько превосходящих сил противника и месяца, после чего Германии пришлось бы воевать на три фронта – на Западном, Восточном и Южном – что, естественно, продлилось бы совсем недолго. Италия и балканские страны, без сомнений, стремительно последовали бы за турками. В каждой столице, принимавшей тогда решение вступать в войну или нет, царило хищное «реальнополитическое» мышление – делать это необходимо только на стороне победителя, предварительно обговорив с ним, что за это можно получить.

Добиться расположения Османской империи Берлину удалось при помощи военного министра страны Энвер-паши. Правивший в Константинополе режим младотурков тогда в шутку называли «Три паши». Энвер-паша был одним из них, а в военных вопросах он, несомненно, почитался главным. Роль личности была в ту абсолютистскую эпоху куда более весомой, нежели в наше либеральное время. Личность же Энвер-паши среди целого пантеона неадекватных вершителей судеб человечества начала XX века, вероятно, можно считать одной из самых одиозных. Энвер-паша был ярым пантюркистом и панисламистом, то есть отпетым националистом-фундаменталистом. Вильгельму II с его незамысловатым немецким национализмом было в психологическом плане до столь запутанного османского национализма, коим страдал Энвер-паша, очень далеко. Безумный политический путь, который проделал этот человек с 1914 по 1922 год, – лучшее доказательство тому, насколько обреченным оказалось тогда человечество, ведь его судьба попала в руки столь опасных людей. Энвер-паша ради воплощения в жизнь своих безумных идей втянул Османскую империю в войну не на той стороне, что привело к ее развалу и огромной трагедии на Ближнем Востоке. Это он в 1915 году устроил армянский геноцид. После окончания войны Энвер-паша скрылся в Германии, где сошелся во временном союзе с большевиками, а затем отправился в Москву заниматься теоретическими изысканиями по слиянию исламизма и марксизма. Рассорившись позднее с большевиками, он бежал в Туркестан, чтобы возглавить там басмаческое движение. Летом 1922 года Энвер-паша погиб в бою с отрядом Красной Армии на территории современного Таджикистана. Его зарубил чекист-армянин.

Энвер-паша во многом решил ход Первой мировой войны, втянув Османскую империю в войну не на той стороне

Тридцатого октября 1914 года Османская империя вступила в Первую мировую войну на стороне Германии и Австро-Венгрии. Баланс сил в Европе между воюющими альянсами, покосившийся было после неожиданного для Германии вступления в войну Британии, восстановился. Теперь их было три империи на три империи. Антанта – Британская, Французская и Российская империи. Центральные державы – Германская, Османская и Австро-Венгерская империи. Переведя к концу 1914 года дух после всего случившегося, немецкое руководство пыталось понять, как действовать в сложившейся обстановке дальше. В ближайшем будущем у Германии не имелось никаких военных перспектив одержать победу. Миллионы ее солдат сидели в окопах, будучи не в состоянии сдвинуть линию фронта даже на несколько километров. Военные действия стали напоминать бессмысленную бойню, в которой людей убивали как скот без всякой на то причины. Победить в окопной войне было невозможно. Стране предстояла долгая война на истощение, при этом материальные ресурсы ее были ограниченными.

В феврале 1915 года Британия попыталась одним ударом своего флота нейтрализовать турок. Это была операция, задуманная Уинстоном Черчиллем. Его замысел – выбить из цепи противника слабое звено – был стратегически верным. Черчилль отправил могучий британский флот (при участии французского флота) захватить Дарданеллы. Уверенный в том, что противопоставить мощной союзной эскадре туркам нечего, Черчилль легкомысленно надеялся прорваться через проливы к Константинополю и одним залпом эскадры заставить Османскую империю капитулировать. Турки, однако, проявили чудеса самоотверженности и с помощью немцев не пропустили британскую эскадру к столице. Взбешенные англичане решили, что они подобное унижение так просто не оставят и высадили на побережье десант. Последовала печально известная мясорубка в Галлиполи, продлившаяся почти год и закончившаяся британским поражением. Уинстону Черчиллю пришлось уйти в отставку.

Однако Антанта смогла компенсировать неудачи в Галлиполи успехом в Италии. Весной 1915 года ей удалось втянуть Италию в войну на своей стороне, несмотря на то, что долгие годы Рим являлся союзником Берлина и Вены, будучи членом Тройственного союза. Все это, однако, было в прошлом. Наступившие дикие времена требовали совершенно иных – «реальнополитических» – подходов. Англо-французская дипломатия в годы Первой мировой войны обманула половину Европы, обещая налево и направо все, что у нее просили, лишь бы новые страны и народы начали воевать против Германии. Самым знаменитым таким обманом принято считать соглашение Сайкса – Пико, из-за которого, как считают многие историки, произошла трагедия Ближнего Востока. Но по соглашению Сайкса – Пико англичане и французы выполнили хоть что-то из обещанного. Итальянцев же обманули просто фантастическим образом. Они вообще ничего не получили после войны, хотя им посулили в буквальном смысле полмира. Чего ради они бы полезли воевать весной 1915 года, когда всем уже было ясно, насколько гиблым болотом окажется эта война. Во время Парижской мирной конференции весной 1919 года итальянский премьер-министр плакал от бессилия и обиды, когда понял, насколько цинично Англия и Франция обманули его страну.

Осенью 1915 года немецкой дипломатии вновь удалось сравнять счет с Антантой. На стороне центральных держав в войну вступила Болгария. Ее воинственные правящие круги бредили созданием Великой Болгарии за счет соседних Сербии и Греции. Возглавляемый Германией альянс с этого момента стали называть Четверным союзом. Больше до конца войны Берлину привлечь на свою сторону никого не удалось, поскольку никто больше не верил в победу немецкого оружия. Болгары по глупости оказались последними такими недальновидными. Антанте, наоборот, удалось втянуть в войну еще несколько стран, правда, все они приняли такое решение ближе к ее окончанию, в 1917 году. Это были Греция, Румыния и страна, в самый последний момент решившая исход войны, – Соединенные Штаты Америки.

Несмотря на большое количество участников конфликта, бившихся на множестве фронтов по всему миру, главной ареной войны стал Западный фронт. Его протяженность на северо-востоке Франции составила 500 километров. Именно здесь крутилась главная мясорубка войны. Немецкая армия сама держала Западный фронт, выступая против британских, французских, бельгийских и прибывших в 1918 году американских войск. После провалившегося Плана Шлиффена, уже к началу 1915 года, силы Антанты численно превосходили немецкую армию на Западном фронте, но за Германией оставалось превосходство в артиллерии – боге окопной войны. Таким образом, ни одна сторона не имела ни единого шанса одержать в ближайшие несколько лет победу на поле боя. Предстояла долгая война на истощение, в которой выиграть могла та участница конфликта, у которой было больше ресурсов – человеческих, материальных, продовольственных. Однако касаемо ресурсов лидер был очевиден для всех. Население Германской империи перед началом войны составляло 70 миллионов человек, население Австро-Венгрии – 50 миллионов. В Британской империи проживало 600 миллионов, а ее территория занимала пятую часть суши. В Российской империи насчитывалось 180 миллионов человек, а ее территория раскинулась на шестой части суши. Население Французской империи составляло 95 миллионов человек, а ее площадь равнялась площади Европы. Если добавить к балансу Антанты ресурсы, которые она получала от Соединенных Штатов Америки, то исход войны на истощение был ясен любому, даже самому недальновидному политику. Исходя из сложившейся ситуации, – когда война до «осеннего листопада» неожиданно превратилась в войну на истощение – немецкое руководство к концу 1914 года начало лихорадочно искать выход из того кровавого тупика, в который оно завело страну.

Немецкая открытка 1915 г. Надпись на открытке: «Болгария с нами». Болгария стала последним германским союзником

Глава 3
Война на истощение. 1915–1916 гг

После того как осенью 1914 года План Шлиффена провалился, а генерала Мольтке сняли с должности, Германия оказалась без стратегического плана дальнейших боевых действий и без верховного главнокомандующего, способного вести войну на два фронта. Пришедший на смену генерал фон Фалькенхайн был военачальником иного масштаба, нежели Мольтке, который возглавлял самый опытный в мире немецкий Генштаб почти десять лет. Никакого стратегического понимания, куда двигаться дальше, в Берлине ни у кого не было. Казалось, весь прусский генералитет, такой бравый и воинственный до начала войны, теперь смиренно и удрученно плыл по течению войны в неизвестном направлении. На Западном фронте ситуация сложилась абсолютно патовая, армия сидела в окопах, не в состоянии даже высунуть из них голову. Единственное, чем здесь занимались, это копали новые окопы, строили новые блиндажи, а также насыщали позиции дополнительными огневыми средствами – пулеметами, минометами, артиллерийскими орудиями, – что еще больше заводило окопную войну в тупик, поскольку прорвать такую оборону было уже за гранью возможного. Никогда в истории человечества ни до, ни после не будет создано настолько неприступной с обеих сторон линии обороны, какой оказался к началу 1915 года Западный фронт.

Положение дел Германии на Восточном фронте, казалось, было лучше, но только на первый взгляд. Немецкая армия действительно вплоть до конца 1915 года успешно выступала против русских войск. Однако Берлин надеялся, что основную тяжесть ведения войны на Восточном фронте вынесет на себе Австро-Венгрия. Этим надеждам не суждено было сбыться. Когда 8-я армия генерала Гинденбурга в августе – сентябре 1914 года громила царские войска в Восточной Пруссии, русский Юго-Западный фронт генерала Иванова в Восточной Галиции крушил австро-венгерскую армию в куда больших масштабах. У Гинденбурга в Восточной Пруссии под командованием было 150 тысяч солдат и офицеров. В Восточной Галиции австро-венгерские войска насчитывали свыше 900 тысяч человек, их потери по окончании сражения превысили 350 тысяч солдат и офицеров. Вена немедленно воззвала к Берлину о помощи, заявив, что удержать Восточный фронт собственными силами она не в состоянии. Германии пришлось срочно прийти союзнику на подмогу, в результате чего существенная часть немецких ресурсов оказалась до начала 1918 года прикованной на Восточном фронте. Этого Берлин летом 1914 года никак не мог предположить.

В августе 1914 года семь немецких армий были сосредоточены на Западном фронте и только одна – на Восточном. К началу 1915 года генералитет в Берлине, оправившись от шока, вызванного провалом Плана Шлиффена, принял новую стратегию, которая должна была привести Германию к победе. Немецкое командование решило разгромить Россию и вывести ее из игры, после чего перебросить освободившиеся силы, как свои, так и австро-венгерские, на Западный фронт, а затем победно завершить войну. Такая стратегия, принятая в спешке и от безысходности, была, однако, еще более призрачной, нежели План Шлиффена, над которым германский генералитет трудился столько лет. Восточный фронт по протяженности превосходил Западный в три раза, к тому же здесь было очень мало дорог – только леса и болота. Но даже не это было главным препятствием на пути немцев. Самым пугающим на Восточном фронте, по крайней мере для адекватно мыслящей части германского генералитета, оказалась немыслимая глубина русской обороны. До Петербурга было более тысячи километров, до Москвы – свыше полутора тысяч, причем за Прибалтикой и Польшей уже практически заканчивались дороги, оставались лишь тончайшие железнодорожные нити, взорвать которые отступающим русским войскам не составляло никакого труда. От линии Западного фронта до Парижа было немногим более 200 километров, а его захват обещал Германии победу в войне (по крайней мере так думало большинство военно-политической верхушки в Берлине). Попытки взять Петроград или Москву начальник Генерального штаба генерал Фалькенхайн считал фантазиями. Имелись у него сомнения и касаемо того, насколько успешными вообще могут быть военные действия на Восточном фронте, принимая во внимание его огромные расстояния, требовавшие колоссальных человеческих и материальных ресурсов.

Два солдата на Восточном фронте: слева – немецкий, справа – австро-венгерский. Отличить их можно по каске. В 1915 г. солдат стали массово одевать в стальные каски (штальхельм), чтобы спасти их головы от шрапнели

Ярыми сторонниками мощного удара по России были главнокомандующий Восточным фронтом генерал Гинденбург и его заместитель генерал Людендорф. Немецкая пропаганда сделала из Гинденбурга национального героя после того, как летом 1914 года ему удалось разгромить русские войска в Восточной Пруссии. Вес генерала в обществе и среди германского руководства был куда больше, нежели подразумевали его звание или должность. Де-факто к началу 1915 года он стал вторым человеком в немецкой армии и составлял Фалькенхайну серьезную конкуренцию, явно намереваясь занять его место (летом 1916 года так оно и случится). Гинденбург считал, что ему под силу повторить успех 1914 года в Восточной Пруссии, только совсем в иных масштабах. Он намеревался в ходе кампании 1915 года окружить и разгромить всю русскую армию на Восточном фронте и действительно дойти до Петрограда. Причем назвать его амбиции полностью беспочвенными нельзя, потому как летом 1915 года немецким войскам удалось продвинуться до Риги, оказавшись в пятистах километрах от Петрограда, а к концу 1917 года угроза взятия российской столицы стала более чем реальной.

Все споры между Фалькенхайном и Гинденбургом, а также дискуссии среди немецкого командования касаемо глубины стратегического удара по России имели, однако, больше теоретическое, нежели практическое значение. Германии катастрофически не хватало времени. Австро-венгерская армия рассы́палась в Галиции как карточный домик. Русская армия захватила столицу Восточной Галиции Львов. Перемышльская крепость, главный укрепрайон австро-венгерской армии в Восточной Галиции, была окружена осенью 1914 года, а весной 1915-го ее гарнизон сдался. В плен попало 120 тысяч австро-венгерских солдат и офицеров. Германии требовалось спешить на помощь союзнику, чтобы до того, как немецкая армия попытается вывести Россию из войны, русские не сделали того же с Австро-Венгрией. В это самое время ударом через Дарданеллы Великобритания пыталась нейтрализовать Турцию.

Все попытки в 1915 году устранить кого-либо из игры провалились с обеих сторон. Война стала принимать еще более затяжной характер, поскольку никакой перспективы серьезно переломить ситуацию к концу 1915 года не было видно. Немецким войскам удалось в ходе весенне-летней кампании 1915 года спасти австро-венгерских союзников от разгрома и значительно потеснить русскую армию на Восточном фронте. Немецкие войска отбили Восточную Галицию, а также захватили Польшу и Литву, бывшие в то время частью Российской империи. Однако разгромить русскую армию, как того хотел генерал Гинденбург, не вышло. Он смог лишь значительно потеснить противника, который понес серьезные потери в живой силе и вооружении. Успехи на Восточном фронте дались Германии дорого. Пришлось перебросить крупные силы с Западного фронта, а также отдать на Восточный фронт большое количество произведенного в Германии вооружения и боеприпасов. Как правильно опасался более осторожный генерал Фалькенхайн, добиться какого-либо перелома на Восточном фронте Германии не удалось, а вот создать себе полноценный второй фронт, который теперь постоянно требовал значительных человеческих и материальных ресурсов, получилось.

Царь Николай II обходит руины Перемышльской крепости. Взятие крепости стало большой победой русской армии. Многомесячная осада крепости была самой серьезной в ходе Первой мировой войны

Таким образом 1915 год стал для воюющих сторон дальнейшим безумным сползанием в болото окопной войны. Германия безуспешно попыталась разгромить Россию. Великобритания еще более безрезультатно противостояла Турции. Антанте удалось втянуть в войну на своей стороне Италию. Центральные державы смогли проделать то же с Болгарией. Италия открыла периферийный, совершенно бессмысленный фронт на границе с Австро-Венгрией. Солдаты двух стран провоевали три года, совершенно не понимая, зачем они это делают. При этом линия фронта практически не сдвинулась с места. Северная Италия еще недавно была частью Австрии, а всего год назад перед началом войны две страны считались союзниками. Австро-итальянские человеческие связи были многовековыми и в принципе добрососедскими, теперь же люди сидели в разных окопах и убивали друг друга, в смятении спрашивая себя, как так вышло. Итальянским и австрийским офицерам приходилось больше следить за собственными солдатами, чем за чужими, поскольку свои все время норовили сдаться в плен. Особенно сложно приходилось итальянским офицерам. Каждую ночь они вынуждены были дежурить в окопах, напряженно вглядываясь в темноту, не ползет ли кто из их подчиненных по нейтральной полосе к вражеским окопам с белым флагом, чтобы сдаться. Британское и французское командование все время сокрушалось, каких слабых бог им послал союзников, не осознавая, что итальянцы в силу национального характера первыми разобрались в том, насколько бессмысленна эта война. Довольно скоро как англичанам, так и французам также придется столкнуться с тем, что их солдаты не хотят воевать. Болгарский фронт на окраине Балкан был еще более периферийным. Кстати, именно на нем начались первые солдатские братания – пожалуй, самое фантасмагорическое явление Великой войны, доказывающее, насколько она была безумной и напрасной. На Балканах братались болгарские и русские солдаты. Но довольно скоро к ужасу правящей европейской национал-империалистической элиты взаимно заявлять о товариществе начнут уже французские и немецкие солдаты, брататься будут все подряд, что закончится мировым социализмом, который похоронит монархизм, колониализм, империализм и национализм.

В 1915 году, когда осела пыль первых сражений и воюющие стороны залегли в окопах, началась механизация войны. Это был жуткий по своей бесчеловечности процесс. Ведущие в индустриальном плане стороны – Германия, Великобритания и Франция – максимально задействовали имеющийся у них научно-технический потенциал, чтобы наладить массовое убийство людей. Разгорелась лихорадочная гонка вооружений. Германия лидировала в тяжелой артиллерии и химическом оружии. Антанта доминировала в самолетах и танках. Двадцать второго апреля 1915 года около бельгийского города Ипр немецкая армия применила боевые отравляющие вещества. Первая в истории газовая атака повергла население планеты в состояние глубокого шока. В газетах публиковались кошмарные футуристические фотографии солдат в противогазах, которые больше походили на пришельцев, нежели на людей. Это перевернуло и без того обезумевшее сознание граждан воюющих стран. Немецкая пропаганда в годы войны работала на износ, для чего ей постоянно требовались новые национальные герои. Первым из них оказался генерал Гинденбург. Затем германской национальной героиней стала 420-миллиметровая мортира «Большая Берта» – артиллерийское орудие чудовищного калибра фирмы «Крупп», названное в честь внучки «короля пушек» Альфреда Круппа. Снаряды «Большой Берты» весом свыше тонны разносили самые толстые крепостные стены в щепки, а людей, прятавшихся за этими стенами, превращали в пыль и сажу.

Британская армейская футбольная команда на фронте в противогазах. 1916 г.

Немецкая армия на первых порах была лучше технически оснащена, нежели англо-французские войска на Западном фронте, что облегчило положение Германии в 1915 году. Но довольно скоро от немецкого военно-технического превосходства не осталось и следа. Наоборот, промышленность страны стала отставать в производстве боеприпасов и вооружений, что было неудивительно, если помнить о морской блокаде и скудности немецких сырьевых ресурсов. Успехи генерала Гинденбурга на Восточном фронте весной-летом 1915 года были в значительной мере результатом катастрофической неготовности русской промышленности к войне. На начальном этапе она была не в состоянии производить достаточного количества боеприпасов и вооружений. Русские войска отступали в Польше, поскольку у них просто не было патронов. Однако со временем ситуация улучшилась. К концу 1915 года российская промышленность начала давать фронту нужное количество боеприпасов. Англичане и французы стали помогать оружием. В общем, к этому периоду немецкое военно-техническое превосходство исчезло и на Восточном фронте. В Берлине со страхом заглядывали в наступающий 1916 год, не видя никакого выхода из кровавого тупика, в котором очутилась страна.

Планы немецкого командования на 1916 год были составлены, вероятно, уже в состоянии полного отчаяния и базировались на безумном предположении о том, что Франция доведена до крайнего истощения, а потому не выдержит мощного массированного удара. Это предположение принадлежало командующему немецкими вооруженными силами генералу Фалькенхайну. Других мыслей у него в то время, очевидно, не имелось. Не было у него, вероятно, и разведывательных данных о планах противника, иначе бы он знал, что Антанта также собирается устроить Германии в 1916 году окончательный разгром, для чего готовит координированное наступление на всех фронтах. Именно от безысходности окопной войны военно-политическая верхушка мирового империализма устроила в 1916 году доселе невиданную и абсолютно бессмысленную кровавую бойню. На одном узком участке Западного фронта англо-французские войска смогли потеснить немецкую армию на 10 километров. На другом узком участке немецким войскам, атаковавшим позиции противника целый год, вообще ничего не удалось – противоборствующие стороны остались на своих позициях. Однако в результате двух этих безумных сражений на крошечных кусках земли (один протяженностью 35 километров, другой – 15 километров) были убиты и покалечены миллионы людей. Миллионы выживших сошли с ума от того, через что им пришлось пройти.

Самым известным и кровавым символом Великой войны стало сражение, вошедшее в историю под названием «Верденская мясорубка». Это и было то самое массированное немецкое наступление, задуманное генералом Фалькенхайном с целью разбить обессиленную Францию. План его был совсем уж незамысловатым: на очень узком пятнадцатикилометровом участке фронта сконцентрировать значительно превосходящие силы пехоты и колоссальное количество артиллерии, чтобы прорвать оборонительные позиции французов и выйти на оперативный простор, дабы двинуться в наступление на Париж. Операция была запланирована на 21 февраля 1916 года. Артиллерийская подготовка перед началом наступления длилась почти девять часов. Это была настоящая бойня. Казалось, выжить во французских окопах после такого огневого вала невозможно. Две французские дивизии, оборонявшие Верденский выступ, были почти полностью уничтожены. Когда пушки умолкли, в атаку пошли шесть немецких дивизий. Им удалось быстро захватить кровавое французское болото, где еще вчера были окопы с солдатами. Может, все это время люди и барахтались в жуткой грязи, голодали, болели и мерзли, но еще накануне они были живы. Они говорили, думали, ели, курили. Теперь же после многочасовой артиллерийской стрельбы от них остались лишь куски мяса. Тонны земли и разорванной человеческой плоти перемешались в страшную массу под ногами, которую теперь месили солдатские сапоги шести немецких пехотных дивизий. А ведь это было только начало. Десять месяцев на этом залитом кровью пятнадцатикилометровом пятачке будут идти ожесточенные бои, а количество выпущенных немецкой артиллерией снарядов превзойдет в тротиловом эквиваленте все, что выстрелила Европа в XIX веке. Такого преднамеренного, совершенно безумного, бессмысленного массового убийства история еще не знала. Можно смело утверждать, что грань человечности империалистические круги, правящие Европой, перешли именно здесь. С этого начался кровавый XX век.

Французское командование оперативно перебросило подкрепление к Верденскому выступу, и уже через несколько дней немецкое наступление захлебнулось. На протяжении всего 1916 года обе стороны ежедневно бросали тысячи человеческих жизней под нож «Верденской мясорубки», уже вскоре после своего начала не имевшей никакого стратегического и даже тактического значения. Битва при Вердене в военном плане закончилась абсолютно ничем, но вот в политическом смысле она имела колоссальные последствия. Серьезные антивоенные волнения французских и немецких народных масс начались именно с 1916 года. Это произошло в значительной мере из-за «Верденской мясорубки», которая каждый день исправно выбрасывала обратно на родину тысячи калек – свидетелей того, что там происходило. Хотя битва при Вердене и стала самой кровопролитной за время Великой войны, в 1916 году она оказалась не единственной. Битва на Сомме стала даже более масштабной, правда, она происходила на более протяженном участке фронта, и поэтому количество убитых на квадратный метр там было чуть ниже.

Форсирование реки Сомма в Северной Франции было английским предприятием. Во многом оно напоминало немецкое наступление в районе Верденского выступа. Колоссальное количество артиллерии с утра до вечера молотило по позициям противника. Артиллерийская подготовка перед штурмом длилась семь дней, сказалось серьезное экономическое превосходство Антанты, у которой на такое хватило боеприпасов. Англичане также бросили в бой свои военно-технические новшества. Впервые на поле сражения массово появились танки, в небе барражировали сотни самолетов. Наступление на Сомме началось 1 июля 1916 года. За две недели до этого, 15 июня, выдвинулись итальянская и русская армии. Летняя кампания 1916 года стала первой полностью согласованной союзниками кампанией Первой мировой войны. Летом Антанта перехватила стратегическую инициативу, однако добиться успеха все равно была не в состоянии. Победить в окопной войне на поле боя было невозможно. Первая мировая была войной на истощение, а потому выиграть в ней могла только та сторона, у которой оно наступит позже всех.

Битва на Сомме закончилась через шесть месяцев продвижением англо-французских войск на 10 километров. Погибло и было искалечено более миллиона солдат и офицеров. Битва при Вердене, как было отмечено выше, завершилась ничем. Число убитых и раненых составило три четверти миллиона человек. Итальянское наступление также провалилось, правда, жертв там было куда меньше. Сказалась экономическая отсталость как Италии, так и Австро-Венгрии, которые были не в состоянии производить такое количество снарядов и вооружения. Успешным в ходе летней кампании 1916 года оказалось лишь русское наступление на Восточном фронте, известное как Брусиловский прорыв, но и оно через некоторое время сошло на нет, когда немцы перебросили на Восточный фронт значительное подкрепление.

К концу лета 1916 года в Берлине царили панические и пораженческие настроения. Причин для того было предостаточно. Печальный исход кампании 1916 года всем казался очевидным. Выиграть войну было нельзя, вести ее дальше также не представлялось возможным, экономика страны трещала по швам. Союзники по Четверному союзу находились на грани коллапса. Немецкой армии удалось ликвидировать последствия Брусиловского прорыва на Восточном фронте, но Австро-Венгрия была до предела истощена летней кампанией 1916 года. Еще одного года войны «лоскутная империя», вероятно, не выдержала бы. Единственное, что могло спасти Восточный фронт от полного развала, было то, что Россия после своего летнего наступления была не в лучшей форме, нежели Австро-Венгрия. Обе империи напоминали двух окончательно выдохшихся на ринге боксеров, вошедших в клинч, и таким образом едва державшихся на ногах. В сложном положении находилась и Османская империя, она разваливалась изнутри. В 1915 году османские власти устроили геноцид православных, составлявших четверть жителей страны. В 1916 году при помощи англичан восстание подняли арабы, на которых приходилась половина населения. «Больной человек Европы», как еще в XIX веке политики назвали Османскую империю, был при смерти.

Первый британский танк Mark IV на параде в Нью-Йорке, 1917 г. Англичане намеревались переломить с помощью танков ход войны. Через четверть века такая же мысль придет и Гитлеру

Германская военно-политическая верхушка металась в поисках выхода из положения, которое было безвыходным. В сложившихся обстоятельствах кайзер Вильгельм II делает свой последний шаг на политической сцене страны. Как и все его предыдущие шаги, этот принесет Германии только страдания и горе. Двадцать девятого августа 1916 года кайзер назначает генерал-фельдмаршала Гинденбурга главнокомандующим немецких вооруженных сил. Вместе со своим бессменным заместителем генералом Людендорфом фельдмаршал немедленно начинает «тотальную войну». Гинденбург и Людендорф устанавливают в Германии де-факто военную диктатуру. Кайзера и канцлера отстраняют от реальной власти в стране. Отныне все важные государственные решения принимаются военными. Кстати, главным в новом правящем тандеме становится генерал Людендорф, именно он стоит у руля. Гинденбург играет скорее представительскую роль, он главный национальный герой Германии еще с августа 1914 года после победы над русскими в Восточной Пруссии.

Третье Верховное главнокомандование, как вошло в историю высшее руководство вооруженных сил Германии под предводительством Гинденбурга, незамедлительно предприняло ряд экстренных мер военного и экономического характера. Меры эти выиграть войну не помогли, скорее наоборот, привели к окончательному истощению страны, вследствие которого она в конце концов и капитулировала. Однако по сей день немецкие националисты считают как Гинденбурга, так и Людендорфа военно-политическими гениями, спасшими отечество. По их мнению, войну проиграли не Гинденбург и Людендорф, а «еврейские социал-демократы», нанесшие осенью 1918 года Германии удар в спину. Историческая реальность, однако, серьезно расходится с мнением немецких националистов.

Генерал Людендорф, очень злой гений Германии

Первое, что сделал Гинденбург, – развязал тотальную подводную войну в Атлантическом океане, отдав приказ топить любое судно, направляющееся в Англию. Командующий военно-морскими силами страны адмирал Тирпиц, тот самый, который вдохновил кайзера Вильгельма на строительство великого флота, подал в отставку, посчитав приказ Гинденбурга аморальным. Немецкому подводному флоту очень быстро удалось добиться весьма внушительных результатов. Они оказались настолько серьезными, что Гинденбург поспешил заявить: «Через шесть месяцев Англия встанет перед нами на колени от голода». Ни на какие колени Англия ни перед кем не встала. Через какое-то время британские моряки научились бороться с немецкими подводными лодками. Торговые суда стали ходить через Атлантику только караванами под охраной эсминцев. Немецкий подводный флот, возможно, и нанес серьезный ущерб Великобритании, но не меньше пострадали Соединенные Штаты Америки, поскольку грузы, которые шли в Англию через Атлантику, следовали из США. Гинденбург, таким образом, устроил блокаду обеим странам. Это была очень серьезная политическая ошибка, которая, в конце концов, обернулась для Германии поражением в Первой мировой войне. Именно разбой немецких подводных лодок в Атлантике стал главной причиной, по которой Америка весной 1917 года вступила в войну на стороне Антанты.

Придя к власти, военные немедленно взялись за экономику. Это называлось «Программа Гинденбурга». Немецкую промышленность в кратчайшие сроки перевели на военные рельсы. Многие предприятия, выпускавшие продукцию гражданского назначения, закрыли или перепрофилировали. Права трудящихся резко ограничили – и это в одном из самых социально ориентированных государств Европы. Начали применять рабский труд военнопленных и рабочих, депортированных с оккупированных территорий. Гинденбург поставил задачу в кратчайшие сроки удвоить выпуск боеприпасов и вооружений. Чтобы выполнить такую программу, в Германии настолько сильно завинтили гайки, что революция стала вопросом ближайшего времени. Гинденбург, и особенно Людендорф, были прусскими солдафонами до мозга костей. Гинденбург с важным фельдмаршальским видом председательствовал на ежедневных собраниях немецкого генералитета, Людендорф корпел с утра до ночи над картами и всяческими приказами. Причем все это происходило в роскоши штабных особняков с великолепным продовольственным обеспечением, в то время как миллионы немецких солдат уже который год жили в окопах, а вся Германия голодала. Немецкий генералитет очень плохо разбирался в немецкой политике. В стране шли сложные социальные процессы, которые они, придя к власти, подхлестнули, заставив развиваться с головокружительной скоростью. В то время как помещики и фабриканты зарабатывали на войне немыслимые в мирное время деньги, простой люд нищал. Разрыв между богатыми и бедными на глазах превращался в зияющую общественную пропасть, которую видели, кажется, все… кроме Гинденбурга и Людендорфа, сидевших в своем Генеральном штабе и кроме пушек со снарядами ничего там не видевших. Когда Гинденбург решил начать «Тотальную войну», ему даже в голову не пришло, что войну эту он развяжет в первую очередь против собственного народа, от которого потребует невиданных жертв. Это он, Гинденбург, своими действиями разгонит волну «еврейской социал-демократии», которая осенью 1918 года накроет Германию революцией.

Немецкая подлодка, выброшенная на британский берег. Хотя философом неограниченной подводной войны считался адмирал Тирпиц, устроенная фельдмаршалом Гинденбургом тотальная подводная война повергла в состояние шока даже его

Несмотря на все усилия нового командования положение немецкой армии и ее союзников на всех фронтах к концу 1916 года было критическим. Германия проигрывала войну на истощение. Наступающий 1917 год обещал стать последним, и, казалось, ничто не могло спасти Второй рейх от поражения, кроме революции… русской революции.

Глава 4
Поражение. 1917–1918 гг

Зимой Великая война замерзала. Вести боевые действия в снегу, на холоде считалось невозможным, а потому миллионы солдат просто коченели в окопах, где болели и умирали тысячами. О чем думали зимой 1917 года в Берлине, исторической науке известно немногое. Военно-политических перспектив у Германии оставалось очень мало. Кайзер Вильгельм был не у дел, к тому же его репутация в глазах народа и правящих кругов была полностью разрушена. Прошли те времена, когда половина немецких мужчин носила усы, как у кайзера (эта глупая немецкая привычка носить усы, как у кайзера, затем – как у фюрера, выводила большую часть Европы из себя). Зимой 1917 года большинство немцев считали именно Вильгельма II виновным в бедственном положении Германии. Страной фактически управлял генерал Людендорф, сутками заседавший в Генеральном штабе. Однако никаких реальных планов по выходу из сложившейся ситуации у него не было, по крайней мере никаких документальных тому подтверждений историки не нашли. В таком безвыходном положении Германию могло спасти только чудо, и оно свершилось.

Восьмого марта 1917 года (по старому российскому календарю – 23 февраля) в Петрограде началась революция. Голодные бабы устроили бунт из-за хлеба, к ним присоединились рабочие, а затем солдаты из гарнизона. Жандармы в ужасе разбежались перед огромной, безумной, вооруженной толпой. Некоторые историки считают Февральскую революцию случайностью, мол, по расхлябанности не подвезли вовремя в столицу хлеба, хотя его в стране было на то время достаточно. Это не совсем так. Хлеб стал не более чем спичкой, упавшей в тот пороховой погреб, каким стала к началу 1917 года Российская империя. Виной такому положению дел была война. Настроения народных масс были аналогичными практически в каждом воюющем государстве. Россия просто стала первой страной, где по воле случая колоссальное социальное напряжение в обществе закончилось столь сильным взрывом. После случившегося в России все правящие воюющие режимы начали лихорадочно усиливать внутренние меры безопасности, чтобы предотвратить у себя подобное революционное развитие событий. С этого момента у каждого находившегося у власти государственного аппарата в Европе открылся внутренний фронт борьбы с собственным народом, доведенным войной до крайности. К концу 1917 года внутреннее противостояние в Европе начнет обостряться, по мере того как станет расти революционный радикализм. Первая мировая война закончится революциями и массовыми левыми движениями по всему миру. Виновных в этом надо искать среди европейской монархическо-империалистической верхушки, развязавшей совершенно безумную войну ради своих нездоровых амбиций, а не среди голодных петроградских баб, набивших морду жандармам за кусок хлеба для своих детей.

Бунт в феврале 1917 г. устроили голодные питерские бабы, но революцию сделали солдаты Петроградского гарнизона, которые перешли на их сторону с оружием в руках. Солдатская баррикада с артиллерией на Литейном проспекте

Русская революция оказалась тем самым чудом, которое могло спасти Германию от неминуемого, казалось, поражения. По крайней мере так в Берлине подумали многие и немедленно занялись Русским вопросом. Лихорадочно стали появляться планы, как вывести Россию из войны, ликвидировать Восточный фронт, а затем перебросить все силы на Западный фронт и одержать, наконец, победу. Парадоксально, но это оказалось единственным сценарием военно-политического руководства Германии, который им в ходе Первой мировой войны удалось осуществить… почти осуществить – получилось все, не вышло только победить. После Февральской революции русская армия начала медленно разваливаться. Летом 1917 года этот процесс стал лавинообразным, после того как Временное правительство Керенского, пойдя на поводу у Лондона и Парижа, совершило непоправимую ошибку. Лидеры Антанты недооценили масштабы русской революции и потребовали от Керенского летом выступить на Восточном фронте, чтобы поддержать наступление британских и французских войск на Западном фронте. Летнее наступление 1917 года закончилось полным развалом русской армии. Не разгромом, а именно развалом. Она перестала существовать как армия. В окопах и казармах еще оставались миллионы одетых в шинели и вооруженных людей, но воевать они категорически не желали, офицерам не подчинялись, целыми днями занимались политикой на митингах. Воинскую дисциплину и устав заменила либеральная демократия, подкрепленная винтовками за плечами митингующих. Началось повальное дезертирство.

Поразительно, но единственное, что сумел успешно сделать в ходе Первой мировой войны прусский генералитет, известный своим милитаризмом и отличной штабной работой, так это провести дипломатически-подрывную операцию по развалу Российской империи. То есть эффективными оказались не напыщенные штабные прусские генералы и фельдмаршалы, словно павлины разодетые в парадные мундиры и с непременными остроконечными шлемами «пикельхельм» на голове, а немецкая разведка и дипломатический корпус. Вокруг немецкого участия в русских событиях 1917 года существует огромное количество вымыслов и домыслов, главным из которых является утверждение о том, что Ленин был германским шпионом. Никаких доказательств, однако, за более чем сто лет, прошедших с того времени, никто не предоставил, хотя врагов у Ленина за это время меньше не стало. Без всяких сомнений, Геббельс бы такого шанса не упустил, будь у него доказательства работы Ленина на немецкую разведку.

И все же Берлин, безусловно, способствовал русским революционным событиям, возможно посредством своих социал-демократов, которые к тому времени были в Германии ведущей политической силой. По крайней мере всем известно о том, как Берлин дал российским социал-демократам возможность проехать из нейтральной Швейцарии через свою территорию в Швецию, откуда те уже без сложностей добрались до Петрограда. В опломбированных вагонах пассажирского поезда (точнее, нескольких поездов) в Россию пробрались 167 крупных деятелей российской социал-демократии, из которых большевики составляли лишь одну треть. Немецкая разведка дала возможность всей революционной верхушке, независимо от их убеждений, вернуться домой, логично полагая, что по возвращении они немедленно включатся в политическую работу. Как бы там ни было, но, начиная с весны 1917 года, русская революция оказалась тем краеугольным камнем, на котором немецкое военно-политическое руководство принялось строить планы дальнейшего ведения войны.

Германия перешла к решительным действиям осенью 1917 года, когда ситуация в России уже не оставляла никаких сомнений касаемо своего финала. Россия была больше в Великой войне не участник. Немецкий Генеральный штаб составлял планы, исходя именно из этого предположения. С Восточного фронта стали снимать войска и перебрасывать их на Итальянский фронт. Двадцать четвертого октября 1917 года войска Центральных держав перешли в наступление и прорвали оборону итальянской армии. Итальянский фронт Антанты, стоявший неподвижно на месте три года, рухнул за четыре дня. Следующей оказалась Румыния. Здесь даже не понадобилось начинать наступление. Девятого декабря 1917 года Бухарест подписал перемирие. Румынский фронт в значительной степени держался на русских штыках, которые после Октябрьской революции просто разошлись по домам. Главные же события Первой мировой войны осенью 1917 года происходили в Петрограде. Через две недели после 7 ноября, когда состоялся его приход к власти, новое советское правительство выступило с призывом начать мирные переговоры. Еще через 10 дней, 2 декабря 1917 года, советская делегация прибыла для начала переговоров в ставку германского главнокомандования на Восточном фронте, находившуюся в Брест-Литовске. Тем временем в Берлине генерал Людендорф лихорадочно готовил план решающего наступления на Западном фронте, которое должно было успеть закончить войну до прибытия американских войск на европейский театр военных действий.

Соединенные Штаты Америки объявили войну Германии 6 апреля 1917 года, однако посылать своих солдат на фронт они начали лишь через год, весной 1918-го. Американская мобилизация была, вероятно, самой медленной за всю военную историю человечества. Как было сказано выше, по сей день не ясно, что реально происходило в кабинетах и умах правителей воевавших тогда государств. Но даже среди этого океана закулисно-политического таинства американская загадка, наверное, одна из самых больших. Нет никаких сомнений в том, что главным победителем в Первой мировой войне оказались именно Соединенные Штаты Америки. Потеряв всего 65 тысяч человек, США нажили в результате войны гигантский финансовый, экономический и политический капитал. Америка ворвалась на мировую политическую сцену по окончании войны так, как ни одна другая страна в истории. Блистательный выход Германии на мировую политическую сцену в 1871 году, после войны с Францией, был, по сравнению с американским политическим выходом в 1918 году, жалким провинциальным выступлением.

Официальных причин воевать с Германией у Вашингтона имелось несколько. Русская революция среди них не значилась, хотя именно она, очевидно, и стала в действительности главным мотивом. Это подтверждает тот факт, что войну США объявили меньше чем через месяц после Февральской революции, спеша восстановить пошатнувшийся в Европе баланс воюющих сил. Официально же в Вашингтоне говорили о хищнической подводной войне, которую вели немецкие подлодки. Однако подводное противостояние шло уже чуть ли не целый год, но войны из-за него никто не объявлял. Официальный Вашингтон даже использовал такой совсем уже фантастический повод, как попытка Германии вовлечь Мексику в столкновение с Соединенными Штатами. В историю этот случай вошел под названием «Телеграмма Циммермана». Такую, мол, депешу послал немецкому послу в Вашингтоне министр иностранных дел Германии Артур Циммерман. Германия обещала Мексике вернуть ей американские штаты – Техас, Аризону и Нью-Мексико, – захваченные США в 1848 году, если та вступит в войну на стороне Центральных держав. Как конкретно германские войска должны были попасть в Мексику, чтобы помочь ей отбить Техас, неясно, но в те дни пропаганда могла жонглировать любой, даже самой немыслимой ложью. У Соединенных Штатов к началу 1917 года действительно сложилась напряженная ситуация на границе с Мексикой, поскольку в этой стране шла революция. Но скорее американская карательная экспедиция генерала Першинга могла взять столицу Мексики, чем мексиканские партизаны умудрились бы углубиться на территорию Техаса хотя бы на полсотни миль.

Торпедирование «Лузитании». Немцы потопили американское судно «Лузитания» еще в 1915 г. США не объявили тогда войну Германии, хотя это преступление во всем мире посчитали вопиющим

Вступив в войну, Соединенные Штаты стремительно нарастили поставки союзникам всего необходимого, что значительно увеличило материально-техническое и продовольственное превосходство Антанты над Центральными державами. Именно тот факт, что продовольственное снабжение британцев и французов оказалось в последние годы войны лучше, нежели у немцев и австро-венгеров, спас Антанту от революции. Обыкновенный голод заставил немецкий и австро-венгерские народы выйти осенью 1918 года на улицы и напрочь смести прогнившие правящие режимы с политической сцены. Осенью 1918 года простым людям все было предельно ясно: если не прекратить войну, наступающую зиму они просто не переживут, сдохнут от голода. Благодаря Америке перспектива «сдохнуть от голода» перед британским и французским народом не стояла, а потому Лондону и Парижу удалось дотянуть народные массы до победы.

Скорее всего, Соединенные Штаты продержались бы до конца войны, откупившись от союзников поставками продовольствия и всего необходимого, а также чисто символическим военным присутствием на Западном фронте нескольких американских дивизий, если бы не безумие генерала Людендорфа. Этот человек был поистине самым злым гением Первой мировой. В конце своей полководческой деятельности, осенью 1918 года, когда финал был очевиден, он представлял собой полную развалину, находясь на грани нервного срыва. Другой великий немецкий полководец – Адольф Гитлер, – который проиграл Вторую мировую войну, перед самым ее окончанием находился в аналогичном состоянии. Это очень большая ответственность – проиграть мировую войну. Когда в конце 1917 года стало ясно, что Россия вот-вот выйдет из игры, Людендорф лихорадочно стал готовить план последнего наступления, которое должно было решить исход войны. В историю это событие вошло под названием «Битва кайзера». Началась она 21 марта 1918 года.

Перебросив с уже несуществующего Восточного фронта на Западный фронт 50 дивизий, собрав в кулак последние резервы со всей Германии, генерал Людендорф намеревался разгромить англо-французские войска до прибытия на Западный фронт американской армии. Сомнений в том, что американцы высадятся в Европе, у Людендорфа не имелось. Он настолько опасался появления свежего противника на Западном фронте, что начал наступление, как только закончилась зима, в весеннюю распутицу, не дожидаясь лета, когда обычно и ведут крупномасштабные наступательные действия. Удивление вызывает один важный факт – чего именно ожидал генерал Людендорф от последнего немецкого наступления? Столь опытный военачальник не мог не понимать, что взять Париж немецкой армии не удастся даже при самом лучшем для нее развитии событий. Он также осознавал, что опять погибнут люди, еще один миллион человек. Ради чего? Чтобы продвинуться в глубь французской территории на сотню километров до того, как на фронте появятся американские войска? Генерал Людендорф делал все это ради одного-единственного достижения: он хотел укрепить военное положение Германии перед началом мирных переговоров с Антантой. Миллион человеческих жизней за то, чтобы улучшить переговорные позиции, – такие вот среди правящих тогда кругов царили политические нравы.

Весеннее наступление 1918 года стало самым успешным немецким военным предприятием Первой мировой войны. Германская армия продвинулась на Западном фронте дальше, чем за предыдущие четыре года. Тактический успех немецкой армии, однако, уже через несколько месяцев обернулся для нее стратегическим поражением. Медлительные дотоле в военном плане США неожиданно оказались быстрее лани. После начала немецкого наступления американские войска стали прибывать на Западный фронт со скоростью 10 тысяч солдат и офицеров в сутки. Весеннее наступление генерала Людендорфа выдохлось за четыре месяца. Битва, которая должна была принести Германии мир, как трубила немецкая пропаганда, завела немецкий народ в очередную мясорубку. К середине июля 1918 года Людендорф как никто иной понимал, что война окончательно проиграна. Однако генерал продолжал думать, что мирные переговоры нужно вести на поле боя, улучшая свои переговорные позиции, пытаясь отбить у противника еще один-другой французский город. Однако очень скоро ему предстояло испытать шок, от которого он в психологическом плане уже не оправится до самого конца войны.

Генерал Першинг (крайний слева), командующий Американским экспедиционным корпусом в Европе, и союзники

Командование союзников тем временем готовило контрнаступление не менее мощное, нежели немецкое наступление весной. Причем удалось им это куда лучше, чем Людендорфу с его последним решающим ударом. Правда, для этого успеха имелись серьезные материальные предпосылки. Военно-техническое и экономическое превосходство Антанты над центральными державами к лету 1918 года достигло своего апогея. Последним сражением Первой мировой войны стало Стодневное наступление Антанты на Западном фронте, начавшееся 8 августа 1918 года. По своей военной сути Стодневное наступление было великолепно задуманным, стратегически точно просчитанным контрнаступлением. Оппонентом генерала Людендорфа в те решающие дни стал французский маршал Фош, которого 26 марта 1918 года назначили Верховным главнокомандующим союзных войск. Столкновение двух полководцев, французского и немецкого, на эпическом по масштабу поле битвы несло в себе вековой символизм немецко-французского противостояния. В этот раз победило французское оружие, хотя, конечно, не без помощи английского, американского, австралийского, канадского и бельгийского. Иными словами, в свою последнюю битву Германия пошла практически против всего Западного мира на тот момент времени.

Маршал Фош решил измотать немецкие войска в упорных оборонительных многомесячных боях, а затем нанести на слабых участках германской обороны массированные контрудары. Залогом успеха союзных войск являлась именно эта большая концентрация сил на узких участках фронта предстоящего контрнаступления. Большого численного превосходства у союзников над германскими войсками не имелось. Людей уже недоставало ни одной воюющей стороне. В Германии летом 1918 года провели тотальную мобилизацию, однако с трудом сумели призвать лишь 300 тысяч человек, чего не хватило перекрыть потери весеннего наступления даже с учетом вернувшихся в строй раненых. Положение Антанты было несколько лучше – на фронт продолжали прибывать американцы, и Лондон сумел перебросить часть сил с ближневосточного театра военных действий, – однако добиться серьезного численного перевеса союзникам все равно не удалось, людей у них для войны так же, как и в Германии, больше не осталось. Однако к лету 1918 года Антанта умудрилась добиться немыслимого военно-технического превосходства, которым и решил воспользоваться маршал Фош, чтобы закончить войну за 100 дней.

Маршал Фош, национальный герой Франции

Преимущество союзников в местах наступления было колоссальным, если речь идет об артиллерии, авиации и бронетехнике. Численное превосходство в артиллерии было трех-четырехкратным, но, главное, у союзников имелось практически неограниченное количество боеприпасов, в то время как немецкая артиллерия начала испытывать снарядный голод. Еще более весомым оказалось превосходство союзников в воздухе. На некоторых участках фронта у них было в пять раз больше самолетов, на других в десять раз больше. Но самым важным и совершенно сокрушительным оказалось англо-французское преобладание в танках. За годы Первой мировой войны Франция произвела около 4 тысяч танков, в основном легких Renault FT. Легкий Renault с экипажем, состоявшим всего из двух человек, был первым современным танком в истории, а потому крайне эффективным на поле боя. Англичане произвели около 3 тысяч танков, в основном тяжелых Mark IV и Mark V с экипажем 8 человек. Немцы лишь в самом конце войны сумели построить 20 нелепых танков A7V, которые были абсолютно бесполезными на поле боя из-за своей технической сырости. Стодневное наступление маршала Фоша летом 1918 года стало первым настоящим блицкригом в военной истории с массовым применением танков, которые на поле боя активно поддерживала авиация. Иными словами, это был первый в истории танковый прорыв. Парадоксальность европейской военной истории заключается в том, что новая наступательная танковая доктрина, разработанная и примененная англо-французским генералитетом еще летом 1918 года, стала известна миру исключительно как немецкая летом 1940-го, причем бои, что летом 1918 года, что летом 1940-го, происходили на севере Франции.

Стодневное наступление началось 8 августа 1918 года битвой при Амьене, небольшом городе на северо-западе Франции. Это был лишь один из участков Западного фронта, на котором силы союзников нанесли удар, но именно Амьенское сражение стало символом немецкого разгрома в 1918 году. Союзное командование бросило в бой на узком участке фронта более 500 танков при поддержке почти тысячи самолетов. Германским войскам, оборонявшимся в районе Амьенского выступа, было нечего противопоставить этой армаде. Здесь дислоцировалось 10 пехотных дивизий (против 32 дивизий Антанты). На немецких аэродромах стояло чуть больше сотни самолетов, большую часть которых сбили в первые же часы сражения. Здесь, в воздухе над Амьеном, погиб почти весь «Летающий цирк Рихтгофена» – гордость Германии, истребительный полк, которым командовал до своей гибели в апреле 1918 года легендарный немецкий воздушный ас Манфред фон Рихтгофен (Красный Барон). В полку были собраны лучшие летчики-истребители Второго рейха. Их без конца перебрасывали с одного участка фронта на другой, затыкая ими дыры в воздухе, которых к концу войны становилось все больше. Потому этот полк, постоянно гастролировавший по всему Западному фронту, и назвали «Летающим цирком». Многие из тех летчиков были сбиты во время Амьенской битвы. Страшно представить, какой бедой «циркачи» обернулись бы для Европы, доживи они до Второй мировой. Трое из немногих оставшихся тогда в живых асов «Летающего цирка» приняли в ней крайне активное участие, стоившее человечеству миллионов жизней. Это были: командир полка, на тот момент обер-лейтенант, а в будущем рейхсмаршал Герман Геринг, будущий фельдмаршал авиации Третьего рейха Вольфрам фон Рихтгофен (кузен Красного Барона) и генерал-полковник Эрнст Удет, впоследствии один из руководителей люфтваффе.

Танки Renault на марше. Лето 1918 г.

Генерал Людендорф затем скажет, что 8 августа 1918 года стало «черным днем в истории германской армии». Столь мощное контрнаступление союзников оказалось для него полной неожиданностью. Он был уверен, что противник истощен не меньше, а скорее даже больше, нежели немецкие войска после более чем пятимесячных ожесточенных боев весенне-летней кампании 1918 года. Такое значительное превосходство, особенно в технике, показанное союзниками 8 августа на поле боя у Амьена, стало неопровержимым доказательством того, что войну на истощение Германия проиграла бесповоротно. Генерал Людендорф сам был крайне истощен… психологически. Его состояние, казалось, отражало состояние самой Германии. Он спал не больше 2–3 часов в сутки, у него развился синдром боевой психической травмы, затем произошел нервный срыв. Генерал орал на подчиненных, говорил на людях, что Гинденбург несет чушь, плакал в присутствии офицеров Генерального штаба. И этот человек в таком состоянии командовал немецкой армией в ее самый тяжелый час. Можно смело утверждать, что Великую войну Германия проиграла именно 8 августа 1918 года, когда генерал Людендорф разрыдался перед своими офицерами. Это он, генерал Людендорф, проиграл войну, а не «еврейские социал-демократы», как после окончания войны не уставали повторять немецкие монархисты, милитаристы и нацисты. Одиннадцатого августа Людендорф обратился к кайзеру с требованием прекратить войну. Все в мировой политике того времени было, однако, куда сложнее. Даже кристально четко понимая, что война проиграна, прекратить ее правящий германский аппарат оказался не в состоянии, поскольку был прогнившим до основания, как в человеческом, так и в политическом плане.

Рихтгофена звали Красным бароном, потому что он был бароном и красил свои самолеты в ярко-красный цвет

По состоянию на начало августа 1918 года Германией уже два года (с августа 1916-го) правила военная диктатура, номинальным руководителем которой являлся фельдмаршал Гинденбург, а реальным первым лицом – генерал Людендорф. Еще 2 августа 1918 года, судя по его утверждениям о том, что противник не способен предпринять на Западном фронте нечто серьезное ввиду его крайнего истощения, генерал Людендорф крепко держал германскую власть в своих руках. Все изменилось буквально за сутки, 8 августа, как было сказано выше. Военная диктатура в тот день не просто дала трещину, она лопнула. Понимая лучше кого-либо другого, насколько безнадежно положение Германии, Гинденбург и Людендорф были в первую очередь озабочены тем, чтобы снять с себя ответственность за надвигающееся поражение. Немецкая трагедия заключалась в том, что быстро переложить ответственность за страну было не на кого. Кайзер Вильгельм, правивший Германией перед началом войны совершенно абсолютистским способом, летом 1918 года представлял собой политический труп, который, однако, лежал на пути к мирным переговорам недвижимым бревном. Закулисные мирные переговоры различной степени важности между воюющими сторонами шли уже давно. Во всех них обязательно фигурировала личность кайзера, которую представители Антанты требовали от Германии в качестве жертвоприношения. Они собирались отдать кайзера своей пропаганде, чтобы она скормила его народам-победителям (особенно французскому). Кто-то ведь должен был ответить за войну, и кайзер Германии подходил на эту роль как нельзя лучше. Вся пропаганда Антанты годами с неистовым рвением работала над дьявольским образом Вильгельма II, а потому завершить войну без «справедливого» решения судьбы кайзера для Тройственного союза было невозможно. Граждане их бы не поняли. Требования к Германии касаемо кайзера разнились: от мягкого – чтобы он отрекся от престола, до жесткого – судить его как военного преступника. Естественно, при таких обстоятельствах переложить власть в Германии на плечи Вильгельма II, которого союзники хотели судить, а не вести с ним переговоры, было невозможно. Кроме того, подавляющее большинство немецкого народа к тому времени относилось к своему монарху не лучше, чем французы. Иными словами, кайзера ненавидели все, все хотели его крови, а он, обладая некими остатками власти в стране, использовал их исключительно для того, чтобы спасти свою шкуру, причем делал это за счет той самой Германии, которую так любил, во всяком случае о чем всегда пафосно заявлял.

Гинденбург, Вильгельм II и Людендорф играют судьбой Европы на штабных картах. Ни одна другая страна во время Первой мировой войны не имела такого злого правящего триумвирата

Власть можно было передать немецким политическим силам, которые все годы войны бессильно заседали в рейхстаге, где их никто не слушал. В действительности после того, как у генерала Людендорфа случилось психическое расстройство, а личность кайзера стала абсолютно неприемлемой на международной сцене, других вариантов – кому передать власть в Германии – просто не оставалось. Однако именно здесь крылось самое главное политическое противоречие. Немецкие политические силы дали к концу войны сильный крен влево. После того что ему пришлось пережить во время войны, крен влево дал вообще весь немецкий народ. С другой стороны, правивший в 1918 году германский класс был еще старым – монархическим, олигархическим, империалистическим, – то есть он придерживался правых взглядов. Это была кучка прусских генералов, прусской аристократии и промышленников с банкирами. Они владели страной. Передать власть рейхстагу для этих людей было политэкономической смерти подобно. Крупнейшей партией в стране по состоянию на 1918 год была Социал-демократическая партия Германии (СДПГ), которая стала таковой еще до начала Первой мировой войны. Куда хуже было, однако, то, что, будучи левой политической силой, за годы войны она сдвинула свои позиции еще левее, намного левее. Иными словами, переход власти в стране от военной диктатуры к политическим силам означал конец существующего монархического строя, прусского милитаризма, и явно предвещал серьезные неприятности крупному капиталу. Именно по этой самой причине с наступлением осени правящий генералитет совместно с кайзером и немецкой промышленной верхушкой стали лихорадочно искать пути договориться с Антантой, чтобы каким-то образом сохранить свою власть в Германии. Стодневное наступление союзников на Западном фронте тем временем шло полным ходом. Руководство Антанты было полно решимости додавить Германию в 1918 году до победного конца. Пока среди немецкого генералитета разворачивались дебаты касаемо того, что нельзя сдавать захваченные бельгийские и французские территории, поскольку они являются лучшим аргументом в мирных переговорах, Антанта нанесла удар на слабых флангах Центральных держав, чем окончательно решила судьбу Германии.

Бебель, Либкнехт, Маркс, Тёльке, Лассаль – основатели СДПГ, старейшей марксистской партии в Европе и крупнейшей в Германии с конца XIX века

В августе 1918 года новостей с Западного фронта каждое утро с нетерпением ждали не только в Берлине. С куда большим нетерпением это делали в Константинополе и Вене. Обе империи были на последнем издыхании. Их раздирали на части многочисленные народы, из которых они состояли. Экономическое положение как в Австро-Венгрии, так и в Османской империи было катастрофическим. И Константинополь, и Вена жили обещаниями Людендорфа о том, что его «мирное наступление» 1918 года со дня на день приведет к окончанию войны. Когда же с Западного фронта стали поступать новости об отступлении немцев, всем стало ясно, что обещание свое Людендорф не сдержит. Это был конец. Однако немецкое руководство, неспособное решить внутренние проблемы, затянуло агонию еще на три месяца. Инициатива по скорейшему завершению войны перешла в руки Антанты, и она ею умело воспользовалась. Командование союзников прекрасно понимало, что успешное наступление на Западном фронте является довольно условным успехом. Ценой огромных потерь они могли продвинуться вперед на сто километров, может чуть больше, но это ведь ничего не решало. Закончить боевые дейстия на Западном фронте было невозможно, само их окопное устройство предполагало вечную войну, выиграть которую военным способом не могла ни одна сторона. Западный фронт представлял собой гигантскую мясорубку по изматыванию обеих сторон. Совсем другое дело был Македонский фронт, который держала болгарская армия против сил Антанты на другом конце Европы. Четырнадцатого сентября 1918 года здесь в наступление перешли французские и сербские войска, 18 сентября их примеру последовали британская и греческая армии. Македонский фронт рухнул за неделю. Двадцать четвертого сентября болгарское правительство запросило мира, и 29 сентября в Салониках было подписано перемирие. Болгария – вступившая в войну последней из Центральных держав – первой из нее вышла, чем разрушила всю германскую союзную пирамиду. Войска Антанты зашли во фланг как австро-венгерской армии, так и османским войскам. Положение и тех, и других было отчаянным еще до выхода Болгарии из войны, теперь же оно становилось таким, что продолжать сопротивление было бессмысленно.

Принц Максимилиан Баденский со своим новым кабинетом, 3 октября 1918 г., после назначения на пост канцлера Германии

Двадцать девятого сентября 1918 года, когда новости о болгарской капитуляции достигли немецкой ставки, у Людендорфа случился сильный нервный припадок. За три дня до этого войска союзников прорвали на Западном фронте линию Гинденбурга, считавшийся неприступным немецкий оборонительный рубеж, построенный зимой 1917 года. Однако главным событием, безусловно, стала капитуляция Болгарии. Никаких сомнений в том, что австро-венгры и турки будут следующими, причем в самые ближайшие дни, ни у кого в штабе немецкой армии не было. В этот день, 29 сентября, Гинденбург и Людендорф поставили кайзера Вильгельма, а также канцлера Гертлинга в известность о том, что военное положение Германии безнадежно. Это был конец военной диктатуры. Они сняли с себя ответственность за страну и передали власть гражданскому правительству, с которым представители Антанты могли бы вступить в переговоры. Ни с кайзером, ни с Гинденбургом, ни с Людендорфом никто бы из союзников садиться за стол переговоров не стал. Канцлер Гертлинг, служивший скорее марионеткой Людендорфа, нежели канцлером Германии, на следующий день, 30 сентября, подал в отставку. Кайзеру в сложившихся отчаянных обстоятельствах приходилось действовать стремительно и радикально. Новым канцлером 3 октября 1918 года был назначен принц Максимилиан Баденский, известный своими либеральными взглядами. Тот в свою очередь включил в состав правительства двух социал-демократов: Эберта и Шейдемана. С этого момента события в Германии стали развиваться с необыкновенной быстротой, причем совершенно непредвиденным образом. Последний месяц существования Второго рейха, с 3 октября по 9 ноября 1918 года, оказался в его истории, вероятно, самым драматическим.

Глава 5
Революция. Окончание войны. Немецкая социал-демократия. 1918–1919 гг

Тринадцатого октября 1918 года «Три паши» – диктаторский триумвират, правивший Османской империей всю войну, – ушел в отставку, передав бразды правления гражданскому правительству для того, чтобы оно могло вступить в мирные переговоры со странами Антанты. Пятнадцатого октября новое османское правительство выслало к союзникам в качестве парламентера пленного британского генерала Таунсхенда. Тридцатого октября 1918 года Османская империя подписала с Антантой перемирие. В Австро-Венгрии события оказались куда более драматичными. В последнюю неделю октября 1918 года империя просто начала разваливаться на части – в Будапеште, в Праге, в Загребе одна за другой все новые страны объявляли о своей независимости. Итальянская армия начала наступление 24 октября 1918 года. Из Вены 29 октября пришла просьба о перемирии, однако итальянцы продолжали продвигаться вперед, потому как австро-венгерские войска просто разбегались из окопов по домам. Защищать им было нечего, их «родной» империи больше не существовало. Подписать перемирие с безудержно наступавшими итальянцами удалось лишь 3 ноября через штаб Верховного командования сил союзников в Париже, причем перемирие Австрия и Венгрия подписывали уже по отдельности.

Провозглашение независимости в Праге. 28 октября 1918 г.

Ситуация на Западном фронте складывалась по-иному, поскольку прусский генералитет держал немецкую армию в ежовых рукавицах, и она оставалась на позициях практически до последнего дня войны. В то время как многонациональные, разношерстные, не совсем стойкие австро-венгерские и османские войска в последние дни войны практически развалились, немецкая армия сохранила воинскую дисциплину. В принципе, она все еще была самой сильной в Европе, хотя и находилась в сложном положении. Неизвестно, как и когда закончились бы военные действия на Западном фронте, если бы не немецкие матросы, оказавшиеся в критической ситуации по воле своего безумного командования. Честного исторического объяснения логики действий командования германского флота осенью 1918 года не существует по сей день, хотя произошедшее стало одним из важнейших событий как для хода Первой мировой войны, так и для дальнейшей немецкой истории.

Командующий флотом адмирал Шеер 24 октября 1918 года отдает приказ выйти в открытое море и дать британцам решающий бой. Немецкий флот простоял всю войну практически без дела, опасаясь столкнуться с более сильным британским флотом в открытом бою. Совершенно неожиданно без согласования с правительством и командованием сухопутных сил в последние дни войны адмирал Шеер решает устроить массовое самоубийство на море. Антивоенные настроения среди немецких матросов были сильными еще с начала 1917 года, поскольку значительная часть флотского состава придерживалась левых политических взглядов. Когда 24 октября матросы получили приказ командования выйти в море и умереть там, зачем-то, они взбунтовались. Немецкий флот так и не дал свой последний бой, матросы отказались в него вступить, но это было лишь началом событий. В ночь на 30 октября ситуация обострилась, дошло до прямых столкновений между командованием и мятежными матросами. Сотни бунтовщиков были арестованы. Командование флота решило отправить корабли с неблагонадежными экипажами подальше от Вильгельмсхафена (главной базы Военно-морских сил Германии), чтобы ограничить недовольные настроения среди личного состава. Корабли перебросили в город Киль, куда они прибыли 1 ноября 1918 года. Здесь все и началось. В отличие от Вильгельмсхафена, являвшегося по большому счету военной базой, а не городом, Киль представлял собой крупный промышленный порт и столицу земли Шлезвиг-Гольштейн. Иными словами, здесь проживало большое количество пролетариата, работали профсоюзы и активно функционировали политические силы, особенно Социал-демократическая партия. Сошедшие на берег матросы немедленно отправились в местный профсоюз и к социал-демократам, рассказав о том, что случилось на флоте. На тот момент их требования были довольно тривиальными – освободить арестованных товарищей. Однако уже на следующий день немецкая история взяла ход Кильских событий в свои беспощадные руки.

Третьего ноября 1918 года, в полдень, в Киле состоялась многочисленная демонстрация рабочих и матросов, которые несли транспаранты «Мир и хлеб». Хотя поводом для демонстрации стало требование освободить арестованных матросов, социал-демократы добавили в повестку дня куда более глобальные политические требования – прекратить войну и дать людям хлеба. Отряд военных, ставший на пути демонстрантов, открыл огонь на поражение. Семь демонстрантов было убито, 29 человек получили ранения. Разъяренная толпа до полусмерти избила офицера, командовавшего отрядом, солдаты разбежались. У некоторых демонстрантов имелось оружие, которое они и применили, вынудив военных отступить. В тот день германские власти потеряли самое важное – вооруженную монополию творить насилие на улицах немецких городов. Теперь стрелять в народ могли не только они, но и народ мог стрелять во власть. Именно этот день, 3 ноября 1918 года, считают началом Ноябрьской революции в Германии.

Всерьез революция началась на следующий день. Ранним утром тысячи решительно настроенных матросов, рабочих, социал-демократов и просто взбешенных случившимся горожан вышли на улицу, чтобы взять власть в городе в свои руки. Военный комендант, адмирал Сушон, бросил на подавление мятежа армейские части, но восставшие их убедили в правоте своего дела – «мира и хлеба». Часть солдат, отправленных на подавление восстания, перешли на сторону революции, остальные отступили. К концу дня город полностью контролировался восставшими: все органы власти, казармы, почта, вокзал. На улицах Киля царила не просто революционная эйфория, но совершенно новое всеобщее ощущение другой – свободной – Германии. Ряды восставших достигли 40 тысяч человек – пятая часть населения города. Вечером 4 ноября в местном доме профсоюзов состоялось собрание восставшей общественности, на котором объявили о создании Кильского Совета рабочих и солдатских депутатов. В тот день над Германией подул ветер мировой революции, принесенный из большевистской России, что заставило содрогнуться правящие круги по всему миру от Берлина до Вашингтона.

Недовольство широких народных масс, доведенных до крайности тем, что тогда происходило в мире, было повсеместным. Существовавший на тот момент капиталистический строй вошел в полосу постоянных и сильных политических волнений. Причиной тому стала Первая мировая война. Массовые забастовки трудящихся летом 1918 года сотрясли до основания даже консервативную Великобританию, что уж было говорить о вечно революционной Франции. Лозунги на забастовках в Англии по большому счету были такими же, как и в Киле 3 ноября, – «мира и хлеба». Антанте удавалось контролировать ситуацию лишь потому, что продовольственное снабжение у нее за счет США и собственных колоний было лучше, нежели в Германии. Такого голода и холода, какой царил осенью 1918 года в Центральных державах, Антанте испытать не довелось, оттого она войну и выиграла. Однако в Париже и Лондоне осенью 1918 года отлично осознавали, какая надвигается на них политическая гроза, а потому восприняли революцию в Германии именно как мировую. В ноябре 1918 года их задача значительно усложнилась. Теперь им требовалось не только довести войну с немцами до конца, но и победить начавшийся в Европе коммунизм. Таким образом, в первых числах ноября 1918 года Германия стала главным полем битвы с мировым коммунизмом, еще не успев выйти из состояния Первой мировой войны с Антантой, у которой в ее отношении имелись уже совсем другие намерения.

Революционные матросы в Киле. На табличке надпись: «Солдатский комитет линкора “Принц-регент Луитпольд”. Да здравствует социалистическая республика»

Кайзеровская империя сгорела в огне Ноябрьской революции всего за 6 дней, настолько большим оказался пожар народного гнева. Делегации революционных матросов и рабочих из советского Киля рассыпались по всей Германии, подобно искрам из костра, поджигая один город за другим. Через два дня советской стала база военно-морского флота в Вильгельмсхафене. К 7 ноября советским уже было практически все балтийское побережье, а также такие крупные города на западе страны, как Ганновер и Франкфурт-на-Майне. Восьмого ноября советской стала Бавария. Баварский король Людвиг III бежал в Австрию и отрекся от престола. Ликующий народ провозгласил Баварию народным государством. До конца месяца все 22 правящих немецких монарха отказались от трона. Однако самые драматические события произошли 9 ноября 1918 года в Берлине. Город бурлил подобно огромному кипящему котлу. Ситуация полностью вышла из-под контроля властей – как таковых их у Германии к утру уже не осталось. Напуганный кайзер отсиживался в ставке Верховного главнокомандования, которая располагалась в Бельгии. В Берлине находился канцлер Германии принц Максимилиан Баденский, но утром 9 ноября он был напуган еще больше, нежели кайзер, поскольку именно на его плечи обрушилась историческая, буквально эпическая, ответственность за Германию. Судьба страны, Европы, если не всего мира, решалась в тот день в Берлине.

Революционные солдаты и матросы у Бранденбургских ворот в Берлине. 9 ноября 1918 г.

Принц Баденский постановляет передать власть социал-демократам – единственное доступное ему в тот день решение, – чтобы остановить беспорядки в Берлине. Социал-демократов в правительственном кабинете принца Баденского двое – это Фридрих Эберт, который становится новым канцлером, и Филипп Шейдеман, министр иностранных дел. Эберт напуган и консервативен, он еще пытается спасти монархию, заменив Вильгельма II на троне сыном, кронпринцем Вильгельмом, или хотя бы оставить принца Баденского у власти в качестве регента. Шейдеман оказывается несколько смелее, а возможно, так просто сложились обстоятельства, которые менялись в тот день буквально каждую минуту, но именно он дает исторического пинка германской монархии с балкона рейхстага 9 ноября 1918 года. В тот день Эберт и Шейдеман обедали в рейхстаге. Шейдеману доложили, что в парке Люстгартен собралась масса народа и Карл Либкнехт намерен провозгласить Социалистическую республику. О политических различиях между Шейдеманом и Либкнехтом мы скажем ниже, сейчас же требуется пояснить, что счет касаемо того, каким путем пойдет дальше Германия, в тот момент уже пошел на минуты. Перед зданием рейхстага также бурлит огромная толпа. Шейдеман встает из-за стола, выходит на балкон и произносит пламенную речь, в конце которой заявляет: «Старая, прогнившая монархия рухнула. Да здравствует Немецкая республика». Испуганный Эберт кричит, какое Шейдеман имеет право – так вот запросто менять государственное устройство страны! Однако через два часа с балкона Городского дворца в Люстгартене Карл Либкнехт провозглашает создание в Германии Социалистической республики. Левые и правые социал-демократы становятся на встречный курс, что совсем скоро закончится их кровавым столкновением. Через два месяца Карла Либкнехта, отец которого был одним из основателей Социал-демократической партии Германии, убьют бывшие социал-демократические товарищи руками протофашистов из фрайкора.

События 9 ноября разворачиваются стремительно, однако еще быстрее они пойдут в следующие два дня. Принц Баденский начал вести с Антантой активные переговоры о мире сразу после своего вступления в должность канцлера 3 октября 1918 года. Однако к началу революции успехов ему на этом поприще добиться не удалось. Война на Западном фронте шла дальше без каких-либо изменений, войска союзников продолжали наступление, при том что на всех остальных фронтах стрелять уже перестали. Новое немецкое правительство через голову французов и англичан обращается с мирной инициативой к президенту США Вудро Вильсону, надеясь найти в его лице более адекватного партнера по переговорам. Французского премьера Клемансо, за непримиримость к врагам и хищный политический нрав прозванного Тигром, в Берлине не без оснований считают совершенно неадекватным политиком, договориться с которым невозможно. Все миротворческие старания принца Баденского, которые он прилагает на протяжении октября, однако, оказываются тщетными. Президент Вильсон выдвигает абсолютно неприемлемые требования: Германия должна немедленно оставить оккупированные французские и бельгийские территории. Но главное, президент США заявляет, что кайзер должен уйти. Имеется в виду не только кайзер (он просто символ), сложить с себя полномочия должна вся прусская милитаристская верхушка, все Гинденбурги, Людендорфы и др. Однако эти люди правили Германией с момента ее основания, и осенью 1918 года они отчаянно цепляются за власть. Это их Германия, а тут американский президент настаивает на их отставке. Дошло до того, что взбешенный американскими требованиями генерал Людендорф в конце октября устроил психический демарш, взывая дать наглецам на Западном фронте достойный отпор, силы у немецкой армии, мол, еще есть. Возможно, и демарш адмирала Шеера послать немецкий флот в последний бой был некой реакцией на заявления президента Вильсона. Но реальная военно-политическая ситуация к тому времени была, конечно, уже совсем иная, и большая часть немецкого руководства это понимает, а потому кайзер, с согласия Гинденбурга, снимает Людендорфа с должности. Сути дела отстранение Людендорфа, однако, не меняет. Президент Вильсон требует отречения Вильгельма II от престола, что влечет за собой крушение монархии. Пойти на это правящий в Германии режим прусских милитаристов был не в состоянии. Для заключения мира этот режим было необходимо сместить.

Кайзер Вильгельм и его сыновья, 1913 г. Вашингтон потребовал, чтобы «все они, прусские милитаристы, ушли»

Итак, чтобы закончить войну, требовалось сменить режим в Германии. Правящие немецкие круги это прекрасно понимали. Заявление президента США касаемо того, что кайзер должен уйти, было совершенно однозначным. Вероятно, именно поэтому, когда в стране начались революционные выступления, представители власти не занялись их подавлением, а постарались с надвигающейся революцией договориться и ее впоследствии возглавить. Им это в значительной степени удалось, о чем речь пойдет ниже. Сейчас же стоит объяснить, как произошло заключение Компьенского перемирия, поскольку событие это в мировой истории стоит в ряду ключевых. Шестого ноября 1918 года, через три дня после начала революции в Германии, Максимилиан Баденский в спешке отправляет к союзникам делегацию для ведения мирных переговоров. Во главе делегации поставили одного из самых умеренных в стране политиков, известного своим пацифизмом, – лидера Католической партии Центра Маттиаса Эрцбергера. Военных в составе делегации было только двое, да и то их присутствие на переговорах оказалось чисто номинальным: один находился в звании генерал-майора, другой – капитана. Иными словами, гордый прусский генералитет встречаться с французским маршалом Фошем лицом к лицу не пожелал, подписывать позорное перемирие категорически отказался. Воинская честь для него была превыше всего. То, что честь эта обошлась немецкому народу такой ценой, прусский генералитет совершенно не интересовало.

Шестого ноября делегация на пяти автомобилях отправляется из Берлина и следует через линию фронта в расположение союзников. Затем им приходится еще целый день трястись по разбитым дорогам северо-восточной Франции, где четыре года бушевала война, пока они не доезжают до Компьенского леса в пригороде Парижа. Добраться до места назначения немецкой делегации, таким образом, удается лишь к утру 8 ноября 1918 года. Представители Антанты выдвигают Маттиасу Эрцбергеру крайне жесткие, фактически неприемлемые требования и дают ему 72 часа на размышления. Эрцбергер – фигура на германской политической доске того времени незначительная. Его послали вести переговоры только потому, что он слыл безобидным католическим теологом, и потому, что больше никто не пожелал поехать к французам, дабы покрыть свое имя несмываемым позором (в 1921 году Эрцбергера застрелят немецкие офицеры за то, что он подписал унизительное перемирие). Французы и англичане (особенно французы) требуют от Эрцбергера немыслимого. Он не в состоянии сделать это, понимая, что просто не имеет права подписывать от своего имени такое катастрофическое перемирие. Эрцбергер считает себя не более чем правительственным передаточным звеном, которое канцлер Максимилиан Баденский отправил в Париж, в этот чертов Компьенский лес. Он и пытается быть таким звеном, посылая отчаянные депеши в Берлин. Девятого ноября, однако, в Берлине его рапорты никого не интересуют, в городе идет революция. К концу дня положение Эрцбергера становится совсем плохим. Его шеф – канцлер Максимилиан Баденский – покидает свой пост, в Германии рушится монархия и провозглашают республику. На следующее утро, 10 ноября, ликующие французы бросают в лицо немецкой делегации утренние парижские газеты с заголовками об отречении кайзера и всеми остальными последними новостями из Берлина. Можно себе представить ощущения Маттиаса Эрцбергера утром 10 ноября в Компьенском лесу под Парижем: брошенный всеми, оставшийся без начальства, в логове врага, который требует подписать капитуляцию до завтрашнего утра, в то время как Германия разваливается на части. Остается только догадываться, какое облегчение испытал 10 ноября господин Эрцбергер, получив от нового канцлера новой Германии Фридриха Эберта депешу с указанием подписать перемирие. Ранним утром следующего дня, 11 ноября 1918 года, в штабном вагоне маршала Фоша в Компьенском лесу, при таких вот фантасмагорических для Германии обстоятельствах, было подписано перемирие, закончившее Первую мировую войну.

Утро 11 ноября 1918 года можно считать одним из самых знаменательных в истории немецкого народа. Всего двумя днями ранее Германия стала республикой, и вот теперь закончилась ужасная война, которая практически поставила страну на грань смерти от голода и холода. Большинство граждан торжествовали, хотя, конечно, к этому примешивалась горечь поражения. Однако от старого государственного порядка и войны усталость в обществе была настолько колоссальной, что главным чувством для многих в тот день было все же ликование. Подавляющее большинство немцев еще не догадывалось, что покоя, того германского покоя – с порядком и законом, – к которому они так привыкли, им теперь не видать очень много лет. Главными виновниками грядущих бед, без сомнений, нужно считать Социал-демократическую партию Германии.

Эрцбергер униженно стоит перед маршалом Фошем в штабном вагоне под Парижем

СДПГ (Социал-демократическая партия Германии) – одна из крупнейших германских политических партий на протяжении последних полутора веков, за исключением, конечно, периода нацистского режима. Основанная еще в 1863 году и будучи старейшей политической силой в стране, на последних предвоенных выборах 1912 года СДПГ получила 35 % голосов. Это не удивительно, если помнить о том, что Германия являлась самым промышленно развитым государством в Европе, а значит, имела многочисленный пролетариат. Главной целью СДПГ было построение социализма в Германии, однако применявшиеся методы с конца 1890-х стали предметом горячего обсуждения среди членов партии. Видный теоретический деятель СДПГ Эдуард Бернштейн провел ревизию марксизма, утверждая что строить социализм необходимо посредством поступательного реформирования общества, а не при помощи радикальной социалистической революции. Иными словами, бороться за социализм нужно на выборах, а не на улице. Этот спор, каким путем идти – эволюционным или революционным, – среди марксистов всего мира является главным и вечным. Российские социал-демократы раскололись по этому вопросу еще в 1903 году на II съезде РСДРП (Российской социал-демократической рабочей партии). Большинство членов партии выбрали революционный путь (большевики), меньшинство считало, что бороться надо парламентским путем (меньшевики). В Германии такой раскол произошел лишь после начала Первой мировой войны, причем разделились немецкие социал-демократы на три части. Что касается немецких большевиков (коммунистов), то они появились самыми последними, отделившись от независимых социал-демократов (НСДПГ), которые в свою очередь отмежевались от СДПГ-большинства весной 1917 года. Коммунистическая партия Германии была создана на собрании в Берлине 30 декабря 1918 года. Это произошло за неделю до большевистского восстания, вспыхнувшего там же, а самих коммунистов к его началу насчитывалось всего 300 человек. Иными словами, меньшевиками в Германии оказались большевики. На этом идеологический немецкий социалистический хаос не заканчивается. Политические взгляды лидера германских большевиков Розы Люксембург и лидера российских большевиков Владимира Ленина во многом различались. Избежать серьезного раскола между двумя гигантами марксизма удалось лишь благодаря трагическому ходу немецкой истории. Группа будущих фашистов зверски убила Розу Люксембург в Берлине через две недели после того, как 30 декабря 1918 года она создала Коммунистическую партию Германии.

Единство могучей немецкой социал-демократии (она была самой большой в мире и самой главной до Первой мировой войны на международной социалистической сцене) дало серьезную трещину осенью 1914 года – по вопросу германского национализма. Правда, немецкие социал-демократы были в этом не одиноки, в таком положении оказалась вся европейская социал-демократия. Каждому пришлось решать – поддерживать свою страну в Первой мировой войне или выступить против, что, однако, означало идти против воли собственного народа, заведенного правящим классом воевать. Подавляющее большинство европейской социал-демократии пошло по пути милитаризма и национализма, поддержав свои правительства. Считаные социал-демократы оказались осенью 1914 года пацифистами. В то время это было опасным делом – выступать против войны. Лидера французских социалистов, одного из крупнейших политических деятелей Европы Жана Жореса, который занимался антивоенной пропагандой, 31 июля 1914 года застрелил «французский патриот». Из всех немецких социал-демократических депутатов рейхстага единственным, голосовавшим против войны, оказался будущий коммунист Карл Либкнехт.

Когда первая патриотическая эйфория прошла и стало понятно, что война – дело долгое, а главное, ужасное, среди социал-демократов начались серьезные брожения. Они поделились на интернационалистов и оборонцев. Интернационалисты считали войну преступной, по их мнению, никаких противоречий между немецкими и французскими рабочими не существовало. Противоречия, грязные и коммерческие по сути своей, имелись между немецким и французским правящими классами, которые заставляли воевать за них простой народ. Оборонцы говорили о том, что родину надо защищать. Еще в 1916 году в недрах СДПГ появилась группа радикально инакомыслящих интернационалистов, которая подписывала свои заявления «Спартак», однако группа эта была относительно немногочисленной. Куда более серьезным вызовом для руководства СДПГ стало появление довольно крупного партийного ядра, которое весной 1917 года откололось в отдельную партию – НСДПГ (Независимую социал-демократическую партию Германии). «Спартак» ушел из СДПГ в НСДПГ. Раскол прошел не только по вопросам войны, который стал просто катализатором, но по более крупной проблеме: каким путем идти к социализму – эволюционным или революционным. Иными словами, весной 1917 года германская социал-демократия в первый, но не в последний раз разделилась на левых и правых.

Вернемся, однако, к событиям Ноябрьской революции. Развивались они невероятно стремительно. Девятого ноября 1918 года к власти в Германии, впервые в истории, приходят социал-демократы. Во главе государства становится Фридрих Эберт, сын портного, шорник по профессии. Если бы еще год назад кто-нибудь сказал, что во главе германского государства окажется не персона королевской крови, а сын портного, что немецкое правительство будет социалистическим, а не аристократическим, ему бы никто не поверил. Война, однако, довела некогда блестящую империю до такой крайности, что такие мелочи, как сын портного во главе социалистического правительства, никого уже не интересовали, даже чопорную аристократическую бывшую прусскую правящую элиту. Волновали старую элиту куда более важные вещи – как договориться с новой социал-демократической верхушкой? Им было о чем договариваться: по улицам немецких городов ходили толпы демонстрантов с красными флагами и винтовками. Бастующие были в одном шаге от того, чтобы установить в Германии большевизм по образцу и подобию российского со всеми отсюда вытекающими последствиями. Правительство Эберта имело за спиной огромный социал-демократический партийный аппарат, который намного превосходил крошечный «Спартак» Розы Люксембург. Саму ее только 8 ноября 1918 года освободили из тюрьмы, где она просидела всю войну за пацифизм. Однако у Эберта не было никаких сомнений касаемо того, кто выйдет победителем в уличной схватке за умы немецкого народа, когда ему придется столкнуться там с Люксембург. Осенью 1918 года немецкая революционная улица была настроена радикальным левым образом, и, главное, она была вооружена. Среди демонстрантов было много солдат и матросов. Оружие, некогда принадлежавшее исключительно государству, осенью 1918 года оказалось в руках народа, что свело практически к нулю государственную монополию на силу. У Розы Люксембург, может, и не было в ноябре 1918 года мощного партийного аппарата, но за ее спиной стояла вооруженная немецкая улица. У Фридриха Эберта же никаких штыков, на которые он мог положиться в предстоящей схватке, не было, а то, что решаться судьба Германии в ближайшее время будет на улице, сомневаться не приходилось. Так что старой прусской элите было что предложить Эберту.

Фридрих Эберт, лидер немецких меньшевиков, разгромил в январе 1919 года немецких большевиков

Первыми с Эбертом договорились военные. Вечером 10 ноября по секретной телефонной линии новому канцлеру позвонил начальник Генерального штаба генерал Грёнер, двумя неделями ранее заменивший на этом посту генерала Людендорфа. Эберт даже не знал, что такая секретная телефонная связь с Генеральным штабом существует. Грёнер позвонил как нельзя кстати. Эберт пребывал в состоянии полной растерянности и сильно колебался под невиданным давлением левых сил, как на улице, так и в рейхстаге. Ему пришлось разделить власть с НСДПГ. Из шести министерских постов три достались НСДПГ. По всей стране стремительно шла тотальная советизация, большинство Советов, равно как и улицу, контролировали левые. Опереться Эберту в сложившихся обстоятельствах было не на кого. В этот самый момент ему и звонит генерал Грёнер, предлагая поддержку армии. В историю их договоренность вошла как пакт Эберта-Грёнера. Военные предлагают социал-демократам помощь в борьбе с большевиками, а взамен требуют не вмешиваться в дела армии. Главное, что вечером 10 ноября 1918 года объединяло Эберта и Грёнера, был страх перед коммунизмом. Пример большевистской России стоял перед глазами каждого немца. Для кого-то он был положительным, для кого-то отрицательным. В большинстве своем немцы, вероятно, слабо хотели повторения того, что происходило тогда в России, где шла гражданская война, царили голод, холод, хаос, имел место полный коллапс экономики. Эберт, занимавший должность канцлера всего один день, находился в невероятно шатком положении. Над ним нависала угроза как справа, так и слева. Непонятно даже было, кто представлял бо́льшую опасность – монархисты и прусская военщина или крайне левые и Советы. Грёнер со своим предложением вечером 10 ноября поистине оказался для Эберта ангелом-спасителем.

Почему Грёнеру и Эберту пришлось долгие годы скрывать свой героизм, ведь, казалось, они уберегли родину от большевиков и гражданской войны? Мало того, пакт Эберта – Грёнера в немецкой истории считается явлением позорным, его часто стараются обойти стороной, а о чем в действительности была договоренность, неясно по сей день. Дело в том, что для борьбы с левыми Эберт и Грёнер использовали людей, которые в свое время составят ядро германского нацизма. Фрайкор – так назывались добровольческие отряды ультраправых, которые расстреляли социалистическую революцию в Германии. Большинство из них затем влились в СА, а впоследствии в СС, СД, гестапо и просто в НСДАП. Именно они образовали первый кулак германского нацизма, которым Адольф Гитлер разбил голову немецкому народу. Так что гордиться Фридриху Эберту своей договоренностью с генералом Грёнером действительно не пришлось. Он вообще ничего о ней никогда не говорил. Все, что известно истории, было записано исключительно со слов генерала Грёнера, верить которым до конца не стоит.

Довольно быстро с социал-демократами договорился и крупный немецкий капитал, за ним последовал государственный аппарат. К концу ноября 1918 года СДПГ уже имела за спиной довольно серьезные силы: политические, экономические, бюрократические, военные. Все они требовали восстановить в стране закон и навести порядок. Для этого, как они полагали, требовалось разобраться с большевиками. Вот эта часть – разобраться с большевиками – была неприглядной. Никто из социал-демократов не хотел иметь к этому никакого отношения, потому как все понимали, что придется стрелять в товарищей по партии. Грязную работу по наведению порядка в Германии взял на себя Густав Носке, занимавший в правительстве Эберта пост министра обороны. Ему принадлежит историческая фраза, ставшая символической: «Кто-то же должен быть кровавой собакой». Под этим прозвищем он и остался в памяти следующих поколений. Фридрих Эберт, Филипп Шейдеман, Роза Люксембург, Карл Либкнехт – все они являются частью немецкой истории, в их честь названы в Германии улицы и площади, им установлены памятники. Ни одного памятника, ни одной улицы имени Густава Носке в стране нет. Он – грязное позорное пятно истории и упоминается в книгах и учебниках исключительно под именем «Кровавой Собаки Носке».

Первые серьезные столкновения между левыми и правыми начались в конце декабря 1918 года в Берлине. Кульминация вооруженного противостояния двух сторон наступила в столице Германии 5–12 января, войдя в немецкую историю как «Восстание спартакистов». Носке безжалостно подавил мятеж, бросив против левых фрайкор. Других желающих стрелять в левых на тот момент в Германии не нашлось. Пятнадцатого января ультраправые из фрайкора выследили, где прячутся Роза Люксембург и Карл Либкнехт, схватили их и жестоко с ними расправились. При этом надо понимать, что Роза Люксембург еще с 1890-х годов являлась одним из ведущих теоретиков СДПГ, а также иконой партии, а отец Карла Либкнехта, Вильгельм Либкнехт, был одним из основателей СДПГ. Они, может, и придерживались левых взглядов, но эти взгляды разделяла чуть ли не половина партии. Эберт и Шейдеман были учениками Розы Люксембург и в спокойные довоенные годы записывали за ней каждое слово. Пятнадцатого января 1919 года все они сделали вид, что ничего не знали, даже Кровавая Собака Носке категорически отрицал свою причастность к убийству Розы Люксембург, хотя без его приказа фрайкор не смел сделать и шага по Берлину. Много позднее, весной 1970 года, в Дюссельдорфе Вальдемар Пабст (офицер, руководивший устранением Розы Люксембург и Карла Либкнехта, отпетый нацист, сохранивший верность своим убеждениям до последнего вздоха) утверждал, что приказ убить лидеров коммунистов ему отдал Носке, правда, сделал он это в завуалированной форме, чтобы не осталось следов в истории.

Еще через четыре дня, 19 января 1919 года, в стране прошли парламентские выборы, положившие конец советскому пути развития Германии. Хотя революционные волнения и советские республики еще лихорадили страну на протяжении большей части 1919 года, январский разгром коммунистов и победа парламентаризма, в принципе, предопределили дальнейший немецкий путь развития. Не все, однако, в январском расстреле коммунистов воспринимается так однозначно – даже в наше время и даже среди политиков правого толка, а потому они стараются об этом не говорить. Именно в те несколько суровых дней сложились многие главные немецкие идеологемы, впоследствии стоившие человечеству миллионов жизней. Именно поэтому сегодняшние правые в Германии, совсем как тогда Кровавая Собака Носке, не хотят вспоминать те исторические факты, понимая, что являются коллаборационистами в деле создания нацистской идеологии, рожденной в крови коммунистов морозным январем 1919 года на улицах Берлина. Именно поэтому на те события стоит посмотреть более детально, чтобы не искать корни германского нацизма исключительно среди психических отклонений Адольфа Гитлера, на которого многие из числа немецкой элиты по сегодняшний день пытаются свалить всю ответственность за нацизм.

Хотя январское восстание 1919 года в Берлине и называют коммунистическим, это не соответствует исторической действительности. КПГ (Коммунистическая партия Германии) была создана 30 декабря 1918 года на конференции спартакистов и ряда других левых организаций, то есть всего за неделю до произошедшего. К началу революционных событий в Берлине насчитывалось всего около 300 коммунистов, а сама партия в организационном плане была крошечной, представляя собой по большому счету редакцию газеты «Красное знамя» и Центральный Комитет. Все началось 4 января 1919 года, когда правительство Эберта сняло с должности начальника Берлинской полиции Эмиля Эйхгорна. На эту крайне важную должность Эйхгорн попал совершенно случайно двумя месяцами ранее, 9 ноября 1918 года, во время Ноябрьской революции, когда восставшие захватили управление полиции. Эйхгорн был членом НСДПГ и придерживался левых взглядов, потому Берлинский Совет рабочих и солдатских депутатов, в котором также преобладали левые, и назначил его начальником полиции. Пятого января 1919 года из-за увольнения Эйхгорна в городе начались массовые волнения, которые вылились в гигантскую демонстрацию. На улицы Берлина вышло более 150 тысяч человек, многие из которых были настроены крайне решительно. На следующий день в городе была объявлена всеобщая забастовка, а количество демонстрантов уже исчислялось сотнями тысяч, у некоторых из них имелось оружие. Всем казалось, что повторяются события 9 ноября 1918 года, когда произошла Ноябрьская революция, свергли кайзера и к власти пришли социал-демократы. По крайней мере внешне все было очень похоже: демонстрантов было не меньше, настроены они были не менее решительно, лозунги несли аналогичные – «Долой правительство» и «Вся власть Советам». Предпосылки, как политические, так и экономические, для очередной – Январской – революции в стране имелись, ведь по большому счету жить легче народу не стало, разве что война закончилась.

Некоторые историки полагают, что снятие Эйхгорна с должности начальника полиции было провокацией правительства Эберта и тех сил, которые за ним стояли. Последующие события косвенно это доказывают. Правящий режим, в отличие от левых, оказался в организационно-военном плане к январским событиям тщательно подготовленным, что и решило судьбу несостоявшейся революции. Провести такие военные приготовления спонтанно, а главное, всего за несколько дней найти людей, готовых стрелять в народ, в Германии того времени было невозможно. Именно поэтому успехом закончилась Ноябрьская революция: в стране просто не было солдат или полицейских, согласных открыть огонь по многотысячным демонстрациям. К началу января 1919 года такие люди у правительства Эберта появились. Это был фрайкор, созданный армейской верхушкой по заказу министра обороны Носке. Сразу же после начала массовых протестов в Берлине, 5 января 1919 года, самые отпетые ультраправые части фрайкора по приказу Носке стали стягивать в Далем, пригород Берлина. В отличие от демонстрантов, у которых имелось лишь небольшое количество стрелкового оружия, фрайкор располагал артиллерией и бронетехникой. Главное же заключалось в том, что в Далеме собрали психически нездоровых людей, которые кипели ненавистью к врагам нации, коими они считали левых, а потому были готовы убивать их без разбора.

События в Берлине развивались не менее стремительно, чем в ноябре 1918 года. Однако так все происходило лишь два дня, а затем начавшаяся революция зашла в политический тупик. Шестого января восставшие или митингующие – на тот момент их даже сложно было правильно определить – захватили ряд ключевых административных зданий в Берлине: телеграф, почту, вокзал, редакцию главного печатного органа СДПГ газету «Вперед», городское управление полиции. На улицах появились баррикады. Был создан Временный революционный комитет в составе 53 человек, который заседал в управлении полиции. Коммунистов в комитете было совсем немного, в основном в нем состояли члены НСДПГ и профсоюзные лидеры. У правительства Эберта не имелось в Берлине воинских или полицейских сил, готовых его защищать, – кроме фрайкора, который Кровавая Собака Носке тайно стягивал в Далем. Если бы демонстранты на улицах города в те дни узнали о фрайкоре в пригороде Берлина и о планах Носке, то правительство Эберта смели́ бы без всякого сомнения и сожаления. Слухи о фрайкоре в конце концов просочились, но было уже поздно. Через два дня бурных митингов и демонстраций на улицах города руководство восстания – Временный революционный комитет – запуталось в собственных политических дебатах. Разногласий среди членов комитета оказалось слишком много для столь сложного политического момента. Понять их несложно – взять ответственность за судьбу Германии этим 53 человекам, заседавшим в городском полицейском управлении, было попросту страшно. Что делать дальше, они не понимали. Даже лидеры коммунистов – Люксембург и Либкнехт – имели разногласия, каким путем нужно двигаться. Карл Либкнехт, воодушевленный революционным подъемом народных масс на улицах Берлина, требовал довести революцию до социалистического окончания. Роза Люксембург была не столь уверена в правильности такого решения, о чем говорит ее последняя статья, в те окаянные дни опубликованная в газете «Красное знамя». Иными словами, идеологические и политические брожения среди руководства восстания были настолько большими, что оно фактически оказалось парализованным.

По-иному обстояли дела у министра обороны Носке. Никаких разногласий в правительстве Эберта касаемо того, как действовать, не имелось. Кровавая Собака получил карт-бланш стрелять в любого на улицах Берлина, вплоть до Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Седьмого января Временный революционный комитет решил начать переговоры с правительством Эберта. Революционный подъем начал спадать, держать восставших людей на улице без дела становилось сложно. К тому же не удалось привлечь на свою сторону воинские части Берлинского гарнизона. Они отказывались по приказу властей выступать против демонстрантов, но также и не желали к ним присоединяться. Иными словами, солдаты явно намеревались отсидеться в казармах. Это было плохое предзнаменование. Утром 11 января 1919 года, когда Берлинское восстание окончательно зашло в тупик, Носке нанес удар. В город вошли части фрайкора, всего около 3 тысяч человек, с артиллерией и броневиками. Январское восстание в военном плане было по сути символическим. В ходе недолгих боев, продлившихся всего два дня, было убито 17 фрайкоровцев и около 150 восставших. Причем если все фрайкоровцы погибли в бою, то среди восставших основными жертвами стали расстрелянные пленные и арестованные люди с улицы.

Как таковой в городе был всего один бой – за здание, где размещалась редакция газеты «Вперед». Около двухсот вооруженных повстанцев целый день держали оборону против наступавшего фрайкора, пока те не применили артиллерию. Восставшие сдались, и начались зверства безумствующих фрайкоровцев. Взбешеннные из-за пролитой крови и упорного сопротивления «коммунистов», протофашистские психи с самого утра бесчинствовали по всему городу. У засевших в здании редакции «коммунистов» усердно работал пулемет, с помощью которого им удалось отбить атаку фрайкоровцев. Кто-то из психов-фрайкоровцев немедленно и уверенно заявил, что этим умелым пулеметчиком является Роза Люксембург. То, что Роза Люксембург была с рождения инвалидом, доктором философии, а не пулеметчиком, никого среди фрайкоровцев, подхвативших этот политический бред, не волновало. Слух о Розе-пулеметчице, засевшей в здании редакции газеты «Вперед», со скоростью молнии разлетелся среди определенных кругов общества, готовых этому поверить. Когда через несколько часов восставшие, находившиеся в здании редакции, сложили оружие, озверевшие фрайкоровцы избили до полусмерти одну из женщин, вроде похожую на Розу Люксембург. У Розы Люксембург была очень специфическая внешность, а ее фотографии годами печатались во многих немецких газетах, поскольку она была одним из самых известных политиков Германии. Спутать ее с другой женщиной могли только лица с серьезными психическими отклонениями, которые к тому же находились в состоянии аффекта. Однако именно такими людьми и были бойцы фрайкора, которых Кровавая Собака Носке выпустил на улицы Берлина, чтобы задавить немецких коммунистов в их политическом зародыше… в тот миг не особо задумываясь о последствиях.

Восставшие на улицах Берлина. Январь 1919 г.

Три тысячи бойцов фрайкора за два дня разогнали Январское восстание в Берлине. К исходу 12 января город находился под контролем министра обороны Носке. Оставалось лишь убрать с немецкой политической сцены Розу Люксембург. На это фрайкору понадобилось еще три дня. Коммунистическому руководству настойчиво советовали бежать из Берлина и спрятаться глубоко в провинции, как летом 1917 года при аналогичных обстоятельствах сделал В. И. Ленин, укрывшийся на Финском заливе. Бежать они отказались, приняв решение столицу врагам не сдавать, а остаться в Берлине, чтобы продолжить борьбу. Все это, однако, плохо закончилось. Всего через три дня, 15 января, фрайкор обнаружил Розу Люксембург и Карла Либкнехта на конспиративной квартире. Их устранили в тот же день. Возглавившего затем КПГ Лео Йохигеса арестовали в марте и незамедлительно убили в тюрьме. Представителя российских коммунистов Карла Радека схватили 12 февраля, но не уничтожили, опасаясь осложнения отношений с Советской Россией. В 1920 году его обменяли. Носке действовал в отношении коммунистов таким образом, чтобы напугать остальных. В начале февраля он с показательной жестокостью разгромил Бременскую Советскую Республику, послав туда фрайкор. Причем сама Республика развалилась еще до прибытия фрайкора, но ее все равно упразднили, а коммунистов расстреляли. Самой, однако, кровавой страницей в послужном списке фрайкора стал разгром Баварской Советской Республики весной 1919 года. События в Советской Баварии, как никакие другие события Ноябрьской революции, имели особые последствия для будущего Германии.

Роза Люксембург и Карл Либкнехт занимали среди немецких коммунистов такое же место, какое занимали Ленин и Троцкий среди русских коммунистов. Эберт убил их, чтобы обезглавить немецкий коммунизм. Сделав это, он открыл дорогу немецкому нацизму

Советский эксперимент в Мюнхене был совершенно оторванной от реальности попыткой небольшой группы молодой, левой, слишком творческой интеллигенции построить новое общество на краю Германии – в деревенской, консервативной, католической Баварии. При этом надо понимать, что все революционные разговоры на территории огромного Баварского королевства шли главным образом среди местных левых интеллектуалов, в богемных кафе на крошечном пятачке в центре Мюнхена… пока вихрь непредсказуемых случайностей, как часто бывает в сложные времена, не выбросил их на баварскую политическую сцену. Короля Баварии Людвига III баварский народ объявил низложенным еще 8 ноября 1918 года, раньше, чем своего престола лишился кайзер Германии Вильгельм II. Иными словами, Ноябрьская революция в Баварии оказалась одной из самых ранних и бурных. Власть в королевстве после столь стремительного низложения монархии перешла в руки Совета рабочих и солдат, находившегося на левых позициях. Однако после этого у молодой республики начались трудности. На выборах в ландтаг 12 января 1919 года победили католические и крестьянские политические силы, довольно далекие от социалистических идеалов. Затем монархисты застрелили левого премьер-министра Курта Эйснера. Коммунисты в ответ устранили лидера местного отделения СДПГ, занимавшего правые позиции. Эйснер, кстати, также ранее был членом СДПГ, но принадлежал к левому крылу. Шаг за шагом, жестокость за жестокостью, и 6 апреля 1919 года в Мюнхене было создано первое советское правительство, которое, однако, просуществовало всего неделю. Наступил очередной политический кризис, и появилось второе советское правительство. Оно просуществовало три недели – до того момента, пока в Баварию не прибыл фрайкор из Германии, утопивший Мюнхен в крови коммунистов, евреев и русских. Именно так правая пропаганда представила широкой немецкой общественности Баварскую Советскую Республику – заговор еврейских и русских коммунистов против германской нации.

Руководство Баварской Советской Республики действительно в этническом плане было не совсем обычным. Курт Эйснер приехал в Мюнхен из Берлина (между двумя городами, католическим Мюнхеном и протестантским Берлином, всегда имелся острый антагонизм). Эйснер был убежденным пацифистом и придерживался левых взглядов. Кроме того, он был евреем. Для баварских монархистов, которые только что самым постыдным образом лишились своего короля, большего унижения, нежели такой человек, как Курт Эйснер, во главе королевства (ставшего республикой) представить было сложно. Однако куда хуже в их глазах ситуация стала выглядеть позднее, когда в Баварии появились советские правительства. Первое возглавил молодой еврейский поэт Эрнст Толлер, он также приехал в Мюнхен из Берлина, придерживался левых взглядов и был ярым пацифистом. Второе советское правительство оказалось для крайне правых совсем уже невыносимым. Во-первых, его возглавили коммунисты (Толлер был членом НСДПГ), а во-вторых, фамилии этих коммунистов были Левине и Левин. И это было еще не все. Евгений Левине родился в Санкт-Петербурге, а Макс Левин в Москве. Тот факт, что Макс Левин в действительности был потомком гугенотов, а его фамилию так перевели в России, никого из правой пропаганды не интересовало. Коммунисты Левине и Левин из Петербурга и Москвы надругались над Баварией – вот что стояло на передовицах всех правых газет после того, как в Мюнхен вошли части фрайкора. Когда ворвавшиеся в город части фрайкора расстреливали красных, они без каких-либо оснований также убили полтора десятка русских, проживавших в Мюнхене, хотя эти люди не имели к Советской республике никакого отношения. Это было сделано в слепой ярости, в ходе борьбы с врагами Германии. В тот момент рука большевистской Москвы виделась мировому империализму повсюду, в чем имелась на самом деле значительная доля правды. Шла Мировая революция, а большевистская Россия была ее авангардом.

Красные на улицах Мюнхена

События, имевшие место в Баварии, оказались куда более масштабными и запутанными, нежели Январское восстание в Берлине. Они также оказались намного более кровавыми, а главное, привели к ужасающему расколу в баварском (а затем и в немецком) обществе. Созданная в 1920 году в Мюнхене НСДАП на первых порах была региональной баварской партией. Суть ее националистической идеологии зиждилась исключительно на слепой ненависти к коммунистам и евреям, которую испытывали люди, подобные тем, кто служил во фрайкоре и был уверен в том, что в Берлине из пулемета по ним стреляла Роза Люксембург. Неизвестно, смогла бы НСДАП добиться даже тех скромных результатов в начале своего пути, если бы не события, имевшие место в Мюнхене весной 1919 года. Сначала красные взяли в заложники восемь человек (представителей крупной аристократии). Затем, когда белые расстреляли кого-то из красных, мюнхенские коммунисты расправились с заложниками. Захватившие через несколько дней Мюнхен белые (имеется в виду фрайкор) в отместку убили более 700 красных. Уровень взаимной ненависти между двумя половинами баварского общества – левой и правой – после случившегося оказался невероятно велик. Такой ненависти долгое время больше не чувствовалось ни в одном уголке Германии. Отсюда и НСДАП, и пивной путч, устроенный фашистами в 1923 году в центре Мюнхена.

Белые на улицах Мюнхена

Ноябрьская революция в Германии была самой важной в Центральной Европе (революции состоялись во многих странах). Ее последствия оказались особенно роковыми для европейского будущего. Немецкие коммунисты и социал-демократы после того, что произошло между ними в 1919 году, не смогли преодолеть возникшие противоречия и объединиться перед лицом нацистской угрозы на выборах 1932 года, что закончилось трагически как для них, так и для всей Европы. Почему же СДПГ – марксистская по своей сути партия – в 1919 году предала идеалы социализма и повела страну по буржуазному пути развития? Этот идеологический вопрос, размером с Антарктиду, можно обсуждать вечно, а можно остановиться на простом объяснении. Немецкие социал-демократы оказались политическими реалистами, точно такими же, кстати, как и куда более радикально настроенные советские большевики, после социалистической революции устроившие в Советской России капиталистический НЭП. Ревизионистскую теоретическую основу для немецкой социал-демократии еще в начале века подвел Эдуард Бернштейн, о котором было сказано выше. Он утверждал, что Германия стала настолько прогрессивным государством, в котором так быстро растет средний класс, что классовые противоречия могут стереться и без революции, лишь путем социально-экономической эволюции. Если говорить о современной Германии, то Бернштейн оказался во многом прав. С высокой степенью вероятности такая эволюция могла произойти в Германии буквально за пару десятилетий после Ноябрьской революции, если бы не нацисты. Никому из руководства СДПГ зимой 1919 года, когда они определялись с дальнейшим путем развития Германии, даже в голову не могло прийти, что такая партия, как нацистская, вообще в современном, особенно немецком, обществе может появиться и, хуже того, прийти к власти.

В действительности руководство СДПГ, оказавшись у руля, о своей социалистической сути не забыло, как утверждают многие более радикально настроенные левые политические силы. В первые же дни им удалось добиться невиданных на то время социалистических успехов: восьмичасового рабочего дня и права голоса для женщин. Организованную борьбу за восьмичасовой рабочий день еще в 1866 году начали основоположники марксизма Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Это требование на протяжении более полувека являлось одним из основных в мировом социалистическом движении, а главное, самым для пролетариата понятным и конкретным. Соглашение о восьмичасовом рабочем дне социал-демократы заключили с крупным немецким капиталом уже 15 ноября 1918 года, настолько тот оказался напуган революцией. Закон о праве голоса для женщин был подписан 30 ноября 1918 года. Хотя главными поборниками прав женщин в Германии по сей день считаются коммунистки Клара Цеткин и Роза Люксембург, провести в жизнь решение о женском избирательном праве сразу после революции смогло именно руководство СДПГ.

Коммунисты Клара Цеткин и Роза Люксембург шли рука об руку очень много лет. У Розы был роман с сыном Клары. Они по сей день являются иконой мирового феминизма

Самым сложным для немецкой социал-демократии в дни Ноябрьской революции являлся «русский вопрос». Над Европой нависла тень Великой Октябрьской революции, подобная той, что будоражила Европу полутора веками ранее во время Великой Французской революции. Именно она, эта тень, завладела сознанием политически активных людей практически во всем мире. Чтобы понять, насколько остро тогда стоял Русский вопрос, стоит рассказать забавную историю, приключившуюся летом 1920 года в Пекинском университете. Одному известному американскому историку, приехавшему в Китай из Европы, довелось читать в Пекинском университете лекцию о мировой истории. В аудиторию явилось огромное количество как студентов, так и преподавателей, в помещении яблоку было негде упасть. Удивленный ученый, заняв свое место на трибуне, начал было читать лекцию, но к нему тут же подошли несколько преподавателей и попросили рассказать о том, что он видел в Советской России, через которую ему пришлось следовать по пути в Китай. Мировая история никого из присутствующих не волновала, всех интересовала большевистская Россия, о которой американскому историку, точнее о своих впечатлениях от ее посещения, и пришлось провести лекцию.

Большевистская революция в России пугала в Германии многих. Руководство СДПГ, безусловно, хотело для страны иного развития событий. К тому же у них в действительности не имелось иного выхода, кроме того, какой они избрали. Без всякого сомнения, пойди СДПГ советским путем, правящие круги Британии, Франции и США немедленно бы вмешались, со всеми вытекающими последствиями. Соседнюю Венгерскую Советскую Республику, к примеру, Антанта задушила руками румынской реакции за считаные дни. Антанта даже попыталась провести военную интервенцию в Советскую Россию, хотя это было для них немыслимо далеко, крайне сложно и очень опасно. С другой стороны, руководство большевиков в Москве также не сидело без дела, всеми силами пытаясь раздуть пожар мировой революции. События в Германии и были той самой мировой революцией, о которой так мечтали Ленин и Троцкий. Правда, они, Ленин и Троцкий, также были политическими реалистами, а потому советское вмешательство в немецкие революционные дела оказалось символическим, поскольку никаких реальных сил для этого у большевиков не имелось.

После заключения Брест-Литовского мира между Советской Россией и кайзеровской Германией были восстановлены дипломатические отношения. Весной 1918 года в Берлине открылось советское полпредство, которое возглавил один из заместителей Троцкого – Адольф Иоффе. Товарищ Иоффе развил в Берлине неистовую политическую деятельность, дни напролет общаясь со всеми социал-демократическими силами Германии, как левыми, так и правыми. Однако ему довольно скоро пришлось констатировать тот факт, что немецкая социал-демократия была сделана из иного политического теста, нежели русская, о чем он доложил в Москву. Главный вывод Иоффе заключался в том, что немецкой социал-демократии не хватало революционного порыва, иными словами, стрелять в Германии никто не хотел.

Чтобы понять тот страх, какой правящие круги Германии испытывали перед Советской Россией, достаточно сказать, что на следующий день после начала массовых демонстраций в Киле, 5 ноября 1918 года, власти посадили товарища Иоффе со всем его полпредством на поезд Берлин – Москва. Такого вопиющего разрыва дипломатических отношений история Германии не знала никогда. Через месяц, в декабре 1918 года, когда к власти в стране уже пришли социал-демократы, Москва отправила в Берлин внушительную делегацию видных деятелей российской социал-демократии – естественно, большевиков, – чтобы помочь немецкой социал-демократии в столь сложный для нее час. Советская делегация смогла доехать лишь до Минска. На линии разграничения немецкая армия остановила делегацию и повернула ее обратно. Если помнить о пакте Эберта – Грёнинга, то понять произошедшее несложно: согласно пакту, немецкая армия представляла собой государство в государстве, а командование вооруженных сил находилось на реакционных позициях. Прорваться в Берлин удалось лишь одному члену делегации – Карлу Радеку, – он переоделся в германского солдата и, отлично владея немецким, прикинулся возвращающимся домой военнопленным. Когда зимой в столице Германии начали разворачиваться революционные события, у Москвы в Берлине оказался один-единственный Карл Радек… которого вскоре посадили в тюрьму.

Карл Радек, ближайший помощник Троцкого, впоследствии секретарь Коминтерна, был представителем русских большевиков в Германии во время революционных событий. Его немедленно посадили в тюрьму, чтобы он ни в чем не участвовал

Заявляя о том, что Германия – страна прогрессивная, Эдуард Бернштейн был во многом прав. То, что в ней не началась гражданская война, стало в значительной степени заслугой бывших немецких правящих кругов – аристократии, крупного капитала и даже прусских милитаристов. Именно они – аристократы и промышленники – сами передали власть социал-демократам, пошли на неслыханные экономические и политические уступки народу, а главное, отказались устраивать контрреволюцию, чтобы затем силой вернуть себе власть. В высших слоях немецкого общества действительно преобладали самые на то время прогрессивные и либеральные политические взгляды, если сравнивать их с любой другой страной Европы. Вероятно, немалую роль в этом сыграло поражение в Первой мировой войне и все те страдания, которые она принесла Германии. Но не стоит также забывать о том, что накануне войны социал-демократы получили 35 % голосов на последних выборах и являлись крупнейшей политической партией в стране, что само собой говорит о том, насколько прогрессивной была Германия еще до войны.

В 1919 году немецкому народу удалось избежать гражданской войны благодаря крепкому здравому смыслу, а также прогрессивным взглядам всех слоев немецкого общества. Экстремисты, как левые, так и правые, оказались в меньшинстве перед лицом великой, умной и терпеливой Германии. Остается только удивляться, как всего через 15 лет то же самое в принципе общество пойдет на поводу у экстремистов, столь безумных, что никого подобного история человечества еще не знала.

Глава 6
Безумный Версальский мир. 1919 г

В отличие от Венского конгресса 1815 года, на котором немецкий народ выступал триумфатором, Парижская мирная конференция 1919 года стала для него невыносимым позором. Между двумя этими гигантскими дипломатическими ярмарками политического тщеславия, на которых поделили Европу, имеется еще одна большая разница. Венский конгресс принес Европе столетний мир. Парижская конференция, как точно заметил французский маршал Фош, стала лишь недолгой передышкой между двумя мировыми войнами. И это было не единственное преступление перед человечеством, совершенное во время нее. В действительности конференция оказалась сборищем империалистических разбойников, решивших поделить добычу, что привело к ужасным последствиям в мироустройстве. Большинство конфликтов XX века в Европе и на Ближнем Востоке, многие из которых тлеют по сегодняшний день, были разожжены именно тогда, в Париже, кучкой политиков, чьи имена история несправедливо увела в тень… подальше от народного гнева.

Премьер-министр Франции Жорж Клемансо

Главным действующим лицом во время Парижской конференции, без сомнения, являлся премьер-министр Французской республики Жорж Клемансо по прозвищу Тигр. К моменту окончания Первой мировой войны от ненависти к немцам и перенесенных волнений у Клемансо произошли необратимые психологические изменения, поделать с которыми никто ничего не мог. Иными словами, пусть с некоторым преувеличением, но довольно близко к исторической правде, можно утверждать, что председательствовал на Парижской мирной конференции психически нездоровый человек, ненавидевший немцев с яростью сумасшедшего. Тому, однако, имелись и объективные основания. Основную тяжесть Первой мировой войны вынесла на своих плечах именно Франция, она же понесла самые тяжелые потери, как человеческие, так и экономические. Западный фронт, где происходили главные боевые действия и где были выпущены миллионы тонн снарядов, все четыре года проходил на северо-востоке Франции, от которого воюющие стороны не оставили камня на камне. Ни в Англии, ни в Германии за годы войны не разорвалось ни одного снаряда, в то время как всего лишь в 50 километрах от Парижа французскую землю сапоги немецких оккупантов растоптали до основания. Если добавить к этому горькую франко-немецкую вражду, которая тянулась еще со времен прусского вторжения 1870 года, то представить себе накал озлобленности между извечными противниками становится куда легче.

Важным действующим лицом на конференции также являлся президент США Вудро Вильсон. Поначалу многие даже считали именно его главной фигурой на европейской политической шахматной доске, но это оказалось не так. Для немецкой делегации такой поворот событий стал настоящей катастрофой. Германия с самого начала, еще с первых серьезных попыток заключить перемирие, предпринятых канцлером Баденским в октябре 1918 года, рассматривала именно Соединенные Штаты Америки в качестве главного партнера по мирным переговорам. Дело заключалось в том, что президент США в январе 1918 года представил мировой общественности проект мирного договора, известный в истории как «Четырнадцать пунктов Вильсона». Проект этот был крайне либеральным по своей сути. Если излагать его основное содержание предельно просто, то Вудро Вильсон предлагал мир без аннексий и контрибуций (злые исторические языки утверждают, что эту идею президент США взял у советских большевиков, которые обратились с таким воззванием к мировой общественности сразу после Октябрьской революции). Именно это – мир без аннексий и контрибуций – было для Германии в ходе мирных переговоров самым главным. Однако у французов по этому вопросу имелось иное мнение. Даже англичане, также выступавшие за аннексии и контрибуции, опасались той позиции, которую занял Жорж Клемансо в отношении Германии, настолько она была радикальной. Франция желала вернуть своего врага в прошлое. Менее радикальные французские политики хотели видеть Германию такой, какой она была в середине XIX века, до того как ее объединил Бисмарк. Более радикальные мечтали отбросить ее в начало XVII века, еще до заключения Вестфальского мира, когда немецкие земли представляли собой множество независимых, никак не связанных, часто враждующих княжеств. Париж намеревался лишить немцев средств к существованию, запретить им иметь вооруженные силы и отобрать у них значительные территории на западе.

Президент США Вудро Вильсон

Англичане жесткой позиции Франции сильно опасались, американцы пребывали от нее в ужасе. Совместными усилиями им удалось значительно умерить аппетиты Клемансо, но даже «умеренные» условия, выдвинутые в конце концов Германии, повергли немецкий народ в состояние шока. Противоречия между Францией и Германией, ставшие в значительной степени основной причиной начала Великой войны, вновь раздирали Европу на части самым драматическим образом. Второе столетие подряд политики были не в состоянии окончательно разрешить франко-немецкое соперничество за главенство в континентальной Европе. Париж намеревался воспользоваться сложившимся положением, чтобы вернуть себе европейское господство, отнятое у него Бисмарком полувеком ранее. Для этого Германию требовалось разоружить, разорить и развалить. Париж также замыслил создать на восточных границах Германии дружественный союзный блок из новосозданных государств – Польши, Чехословакии, Румынии и Югославии, – который бы представлял для Германии угрозу на востоке. Раньше такую роль – угрожать на востоке – играла Россия, однако теперь она была большевистской и вражеской. Однако европейские планы Парижа категорически не устраивали Великобританию, не желавшую такого грандиозного французского геополитического дисбаланса в континентальной Европе. Возникший между вчерашними союзниками конфликт интересов оказался крайне глубоким, но он был не единственным. Переговоры в Париже с самого начала буквально утонули во множестве этнических, националистических, империалистических и других разнообразных конфликтов, как крупных, так и крошечных. Парижская мирная конференция с первого дня работы превратилась в невообразимый хаос, в котором участвовала в буквальном смысле слова большая часть человечества. Арабская делегация тщетно требовала создания собственного государства на обломках Османской империи. Польская делегация за кулисами активно шепталась с французами о том, какую Париж окажет помощь восстановленной Польше и сколько территорий ей можно будет отобрать у Германии и Советской России. Делегация соседней с поляками, только что созданной Чехословакии с трудом разбиралась, из каких собственно земель их новая страна будет состоять. Никто не обращал внимания на требования китайской делегации, хотя Китай и был союзником во время войны. Еврейская делегация вела переговоры о Еврейском государстве. Корейская делегация не успела вовремя, прибыв уже в самом конце работы конференции, а потому никто ее толком не выслушал. С виду незаметный, крошечного роста и хрупкого телосложения, никому не известный вьетнамский повар одного из парижских ресторанов также попытался принять участие в дебатах, требуя для своей родины независимости. Его, правда, не выслушали, а зря. Позднее он изменит свое имя на Хо Ши Мин и приведет Вьетнам к независимости другим, нежели рассматривалось на Парижской конференции, путем, что создаст колоссальные проблемы для Франции и США. Если бы только весной 1919 года сильные мира того внимательно выслушали евреев и арабов, поляков и чехословаков, обсудили бы с Хо Ши Мином судьбу Вьетнама, то, без всяких сомнений, ход XX века оказался бы иным.

Ничего этого, однако, не случилось. Парижская мирная конференция сразу пошла не по плану, поскольку все ее основные участники немедленно вступили в конфликт друг с другом, пытаясь переустроить мир так, как было выгодно только им. Огромное количество собравшихся только усложняло происходящее. Американская делегация, к примеру, насчитывала более 1,5 тысячи человек. Они привезли с собой целую библиотеку необходимой справочной и научной литературы, чтобы иметь возможность разобраться в исторических, экономических и географических особенностях европейских окраин, которые теперь требовалось поделить. Специалистов по делам Европы, однако, среди многочисленной американской миссии было совсем немного. К примеру, в столь важном вопросе, как чехословацкий, разбирался – причем довольно относительно и предвзято – всего лишь один человек. Только официальных делегаций в Париж прибыло 32, а ведь еще в город приехало целое полчище заинтересованных политиков, толпы журналистов, целые отряды шпионов всех мастей, своры политических авантюристов и мошенников. Правительство Клемансо, настоявшее на том, чтобы конференция проходила именно в Париже, задействовало в ее работе весь французский государственный аппарат, получив таким образом значительное численное дипломатическое преимущество. Учитывая столь бурную политическую активность, стоит упомянуть один важный факт. Побежденных в Париж для обсуждения мирных договоренностей не приглашали. Все решили за них. Лишь позднее, летом 1919 года, когда с трудом удалось завершить работу над окончательной редакцией договоров, одного за другим в столицу Франции стали вызывать представителей проигравших сторон, чтобы сообщить об их судьбе. Решения эти не обсуждались, а вручались вместе с ультиматумом о том, что принять условия союзников необходимо в такой-то срок. Естественно, Германия возглавляла эту унизительную цепочку.

Хо Ши Мин долго жил во Франции и был видным деятелем французской компартии

Парижская мирная конференция начала работу 18 января 1919 года и продолжалась целый год. За это время для каждого побежденного государства – Германии, Австрии, Венгрии, Болгарии и Турции – был разработан свой мирный договор. Все они названы по имени того дворца или пригорода Парижа, где состоялось их подписание: Версальский, Сен-Жерменский, Трианонский, Севрский, Нёйиский. Официально решающим органом конференции являлся «Совет четырех», состоявший из первых лиц Франции, Великобритании, Италии и США. В действительности премьер-министр Италии Витторио Орландо играл на переговорах символическую роль, а президента США Вудро Вильсона от решения многих европейских вопросов англичане и особенно французы решительно отодвинули. Таким образом, судьбу Европы решили главным образом французские и британские империалисты, пытаясь укрепить положение собственных государств за счет побежденных империй: Османской, Германской и Австро-Венгерской. Безусловно, это был циничный и наглый грабеж.

Большая четверка (слева направо) в Париже: Дэвид Ллойд Джордж, Витторио Орландо, Жорж Клемансо, Вудро Вильсон

Естественно, Германии за поражение в Первой мировой войне выставили самый большой счет. У нее отобрали 13 % территории и 10 % населения (не все они, правда, были немцами). Берлин потерял все свои колонии. Страну обязали полностью разоружиться. Немецкий военно-морской флот реквизировали практически полностью. Его интернировали в ноябре 1918 года на главной базе британских ВМС Скапа-Флоу, где он в знак протеста против несправедливого Версальского договора 21 июня 1919 года героически себя затопил. Немецкие сухопутные силы – рейхсвер – ограничили символической численностью в 100 тысяч солдат и офицеров. Теперь некогда самая сильная армия в Европе была по численности меньше бельгийской, которую она разнесла летом 1914 года за одну неделю. Самыми, однако, тяжелыми для Германии последствиями стали наложенные на нее репарации. Когда немцы требовали заключения мира без аннексий и контрибуций, то больше всего они, очевидно, опасались именно больших контрибуций. Именно они могли развалить германское государство до основания, а не отобранные французами обратно Эльзас и Лотарингия. Даже война слов, устроенная Парижем, – контрибуция или репарации – стала предметом горячих споров между противоборствующими сторонами. Германия использовала именно слово «контрибуция», чтобы сделать отсылку к средневековой сути этого понятия, когда победившая сторона зверски грабила побежденную. Франция утверждала, что речь идет о репарациях за колоссальный урон, нанесенный немецким вторжением французской экономике и французскому народу. Для того чтобы обосновать справедливость репараций, а также подчеркнуть справедливый оборонительный характер войны, Клемансо также записал в условия мирного договора пункт о том, что виновной в развязывании Первой мировой войны является Германия. Этот пункт вызывал у патриотически настроенной части немецкого населения особую ярость. На то время они привыкли считать главным виновником войны Россию. Ближе к 1940 году немецкие патриоты стали склоняться к тому, что все же главным виновником выступала Франция. После окончания Второй мировой войны, под гнетом обстоятельств, немецкий народ вообще больше не интересовало, кто был главным зачинщиком Первой мировой войны, и вопрос этот перешел исключительно в научно-историческую плоскость, где ученые все еще не в состоянии выяснить его до конца.

Американская карикатура того времени. Договор с 14 пунктами Вудро Вильсона валяется разорванным на полу, на французской сабле, приставленной к немецкому животу, написано: «15-й пункт»

Репарации, наложенные на Германию, были не просто огромными, они оказались настолько гигантскими, что выглядели в принципе невыполнимыми. Париж требовал еще большего возмещения убытков, но даже те суммы, что были обозначены в Версальском договоре, представлялись абсолютно нереальными и неподъемными. Так оно, в конце концов, и вышло: Германия с большим трудом смогла выплатить лишь шестую часть репараций. В процессе ей был нанесен непоправимый экономический ущерб, который стал для немецкого народа настолько травматичным, что Версальский мир обернулся самым страшным проклятием… а еще главным демагогическим трамплином для прыжка нацистов к власти. Союзники предъявили Германии счет на 132 миллиарда золотых марок, что превышало немецкую экономику 1919 года более чем вдвое. Подобные, хотя и куда меньшие репарации обязали заплатить остальные проигравшие государства, но быстро удостоверившись в полной безнадежности такого дела, от Австрии, Венгрии, Турции и Болгарии их требовать перестали. Другое дело – долг Германии. Франция выбивала его буквально силой, оккупировав в 1923 году Рурскую область, что дало последний толчок немецкой гиперинфляции, отобравшей у германского народа все его сбережения. За считаные месяцы вся страна обнищала, оказавшись в буквальном смысле слова без гроша в кармане, доведенной до средневековой дикости, когда приходилось менять гвозди на хлеб, а сапоги на сало. Ничего подобного человеческая цивилизация в XX веке не знала. О гиперинфляции 1923 года речь пойдет ниже, но надо понимать, что главной ее причиной стали Версальский договор и французская ненависть. Именно на этом впоследствии будет строиться та самая пропаганда, которая привела к власти Гитлера. Первое, что он сделал, став канцлером, это заявил, что Германия больше не будет платить репарации (правда, к тому времени этого уже и не происходило из-за катастрофического положения немецкой экономики, но кто знает, как бы сложилась ситуация дальше, не приди Гитлер к власти).

Почти полгода в столице Франции шла напряженная работа над проектом мирного договора. Затем, в начале мая 1919 года, когда финальный вариант был, наконец, готов, в Париж вызвали германскую делегацию. Принимающая сторона сделала все возможное, чтобы задавить извечного противника психологически еще до того, как тот испытает шок, прочитав текст соглашения о мире. Сначала немецкую делегацию намеренно очень медленно везли поездом по местам недавних боев на севере Франции, чтобы они могли увидеть все те ужасающие разрушения, которые изуродовали французскую землю до неузнаваемости. Картина, представшая перед немецкой делегацией за окнами железнодорожных вагонов, была поистине апокалиптической. Четыре года беспрерывных обстрелов тяжелой артиллерией не оставили от этой земли даже клочка здоровой почвы. Никогда еще человечество не умудрялось нанести себе таких немыслимых разрушений. Немецкие дипломаты, выехавшие утром из голодного, но все же абсолютно не тронутого войной Берлина, были шокированы увиденным, а главное, охвачены страхом в ожидании предстоящего им во Франции унижения. Они не ошиблись в своих самых худших ожиданиях. В Париже их встречала разъяренная толпа, готовая разорвать на куски любого, кто посмеет выйти из поезда. Делегацию разместили в гостинице, которую охраняли, как важнейшую военную базу: солдаты, пулеметы, броневики, колючая проволока. Немецкие дипломаты фактически оказались под арестом, правда, французская сторона уверяла, что это было сделано для их же безопасности. Министру иностранных дел Германии Ульриху фон Брокдорф-Ранцау, который возглавлял делегацию, вручили проект мирного договора и заявили, что разговаривать ни с ним, ни с членами его группы никто не будет. Все имеющиеся вопросы и предложения немецкой миссии надлежало излагать в письменной форме. Подобным же образом они должны были получать ответы. Такие вот Германии предстояли переговоры в Париже – с ее представителями даже не желали встречаться.

Немецкая делегация в Париже. Глава делегации Брокдорф-Ранцау – четвертый слева

Для немцев проект мирного договора, который им вручили в Париже, оказался настоящим ударом. В Берлине на тот момент все еще были уверены, что удастся достичь мирного соглашения в духе «Четырнадцати пунктов Вильсона», хотя некие мрачные предчувствия у германского руководства все же имелись. Правящие социал-демократы под руководством Эберта и Шейдемана, оставаясь «реальными политиками», были абсолютно уверены в том, что Антанта пойдет им навстречу, поскольку политическая ситуация в Европе весной 1919 года была крайне напряженной. Причем напряженность эта была общей для всех: и для Германии, и для Франции, и для Британии… для всех. Речь идет о коммунистической угрозе, которая не знала границ, территорий и репараций. Насколько большой была на тот момент левая угроза, говорит бесчисленное количество фактов, не видеть которых Клемансо и другие французские националисты, желавшие любой ценой покончить с Германией, не могли. Первого мая 1919 года в Париже состоялась гигантская полумиллионная демонстрация левых сил. Ничего подобного в Европе еще никто, кроме Берлина в ноябре 1918 года, не видел. Правящие мировые империалистические круги, делившие в те дни сферы мирового влияния, заседая там же в Париже, получили наглядную иллюстрацию того, что их ждет. Они были очень напуганы. В тот же день части рейхсвера и фрайкора вошли в Мюнхен, где устроили разгром (точнее расстрел) левых сил. В соседней Венгрии, однако, уверенно продолжала существовать Советская Республика. Сам Клемансо на собственной шкуре испытал красную угрозу незадолго до этого: 19 февраля 1919 года в него стрелял леворадикальный парижский анархист. Премьер-министру чудом удалось выжить, однако попавшая в него пуля застряла настолько близко к сердцу, что ему пришлось с ней сосуществовать до конца своих дней.

Немецкие социал-демократы, находившиеся весной 1919 года на переднем крае борьбы с мировым коммунизмом, сумевшие спасти Германию от большевиков и защитившие тем самым от большевизма Францию, были твердо уверены в том, что все это им обязательно зачтется. Они были убеждены, что в левом вопросе они с французами, англичанами и американцами находятся в одной лодке, а потому топить ее никому нет смысла. То, что условия Версальского мира могли привести к очередной социалистической революции в Германии, ни у кого не вызывало сомнений. Все это прекрасно понимали – в Лондоне, Париже, Вашингтоне, Берлине. Поэтому немецкое руководство сильно в принципе и не волновалось, отправляя свою делегацию во Францию, чтобы получить проект мирного договора. В Берлине верили, что они с Антантой теперь союзники в борьбе против Красной угрозы, которая весной 1919 года представлялась главной проблемой. А Великая война осталась в прошлом, и потому все это уже было не столь важно. Немецкие социал-демократы жестоко ошибались в своих «реальнополитических» расчетах. Французский национализм разъяренного Клемансо оказался сильнее его страха перед надвигающимся коммунизмом. Эта сложная политическая дилемма – кого бояться больше, нацистов или коммунистов – вскоре будет раздирать правящие европейские элиты.

Когда правительство Шейдемана получило условия Версальского договора, в Берлине началась паника. Социал-демократы поняли, что западные «товарищи» бросили их под поезд. Отвечать перед разъяренным немецким народом за все политэкономические последствия Версальского договора никто не хотел. Это было просто опасно для жизни, говорить же о дальнейшей политической карьере и вовсе не приходилось. Среди правящих немецких кругов начались панические метания. Главной целью практически всех этих людей было желание спасти свое политическое лицо и репутацию. Фельдмаршал Гинденбург, все еще номинально возглавлявший немецкую армию, свалил всю ответственность на генерала Грёнера (в очередной раз). Правительство обратилось к военным с просьбой объяснить, на какие действия немецкой армии можно рассчитывать в случае, если оно откажется подписывать Версальский мир. Сумеет ли армия защитить Германию от вторжения войск союзников? Гинденбург категорически заявил, что это невозможно, однако официально он не сказал ни слова, поручив Грёнеру взять несмываемый исторический позор на себя. В стране начались волнения и беспорядки, люди были крайне возмущены условиями Версальского мира, но воевать никто больше не собирался. Хотя если бы существовало реальное понимание экономических последствий, которые скоро самым трагическим образом коснутся практически всех немцев, то волнения в обществе были бы куда большими, что могло привести к очередной войне или очередной революции. Неизвестно, сколько бы еще продлились эти внутригерманские политические судороги, но 16 июня союзники выдвинули немецкой делегации ультиматум – либо принять условия мирного договора в течение пяти дней, либо… Отчаянные дипломатические возражения германской стороны ничего не дали, разве что союзники продлили срок ультиматума до семи дней.

Обложка международного журнала «Коминтерн», печатавшегося на многих языках. Коминтерн был основан весной 1919 года в Москве в самый разгар работы Парижской конференции. Эта организация сразу стала главным врагом Запада

Двадцать второго июня 1919 года, из страха перед политическим будущим, подобно тому как 9 ноября 1918 года поступил канцлер Максимилиан Баденский, правительство Шейдемана ушло в отставку, пожертвовав собой во благо Германии. К большому историческому сожалению, такой позорный уход первого немецкого социал-демократического правительства с политической сцены особого блага стране не принес. Ультраправые силы, со временем ставшие нацистами, тыкали немецкому народу в лицо «предательством» социал-демократов, пока не добились своего. Жорж Клемансо получил главное удовлетворение своей жизни всего за 27 минут до истечения срока ультиматума, в 6 часов вечера 23 июня 1919 года. Единственное, что смогло сделать в спешке собранное новое немецкое правительство, так это потрепать союзникам нервы, затянув свою капитуляцию до последнего момента. Взбешенный Клемансо уже готов был звонить маршалу Фошу, чтобы отдать приказ начать наступление на Берлин. Как они в тот момент радовались – Клемансо, Ллойд-Джордж, Вильсон. Они думали, что победили. Особенно в это верил Клемансо, убежденный в том, что навечно занял почетное место во французской истории, разрушив Германию и вернув Франции европейское господство. Национализм иногда настолько застилает реализм в сознании политиков, что они перестают видеть дальше своего короткого шовинистического носа. Случай Клемансо в этом плане невероятно показателен. Вместо того чтобы развалить Германию и сделать Францию великой, он скомпрометировал социал-демократов в глазах немецкого народа, чем разрушил немецкую демократию. Последствия этого всем известны. Для Франции дело обернулось самой большой катастрофой в ее истории, ответственность за которую в немалой степени нужно возложить на политически близорукого шовиниста Клемансо.

Церемония подписания Версальского договора, состоявшаяся 28 июня 1919 года, была преисполнена символизма. Такую дату выбрали потому, что в этот день было совершено убийство эрцгерцога Фердинанда в Сараево. В месте подписания – Зеркальном зале Версальского дворца – зимой 1871 года провозгласили создание Германской империи. Во дворце яблоку негде было упасть, столько в нем собралось торжествующей европейской номенклатуры со стороны победивших. Правил этим балом империалистического тщеславия вездесущий Клемансо. В три часа пополудни среди гула веселящейся номенклатурной толпы раздался возглас помощника французского премьер-министра, просившего внимания. Среди наступившей гробовой тишины, упивающийся моментом Клемансо пафосно заявляет: «Приведите немцев». В зал заводят двух немецких чиновников, на которых нет лица. Бледные и трясущиеся от унижения они ставят свои подписи под Версальским договором, собравшиеся взрываются овациями, с улицы слышны залпы салюта. Мало кому из политиков, ставших в тот день свидетелями исторического события, могло прийти в голову, насколько роковым оно оказалось для человечества. Закончив Первую мировую войну, Версальский мир тут же заложил фундамент для начала куда более страшной Второй мировой.

Подписание Версальского мира. Двое жалких, униженных немцев и весь цвет мировой элиты: Клемансо, Вильсон, Ллойд Джордж

Глава 7
Веймарская республика. 1918–1933 гг

На улицах Берлина еще гремели выстрелы Январского восстания, когда в Германии состоялись первые послевоенные выборы. Они прошли 19 января 1919 года и стали самыми свободными за всю историю существования немецкого государства. Право голоса получили женщины, практически первыми в Европе. Также принять участие в выборах без каких-либо ограничений могла любая политическая сила страны, независимо от ее взглядов. Единственным исключением были коммунисты. Участвовать в выборах им никто не запрещал и не препятствовал, они отказались сами. Это была попытка протеста против убийства Розы Люксембург и Карла Либкнехта, произошедшего всего за четыре дня до выборов. Однако даже без коммунистов выборы показали, что настроения в немецком обществе дали большой крен влево. Больше 80 % голосов получили либеральные политические силы, почти половина из которых досталась СДПГ, вновь ставшей крупнейшей партией Германии. Шестого февраля 1919 года в городе Веймаре, расположенном на юго-востоке страны, состоялось первое заседание Учредительного собрания. Большую часть 1919 года народным избранникам пришлось работать в этом крошечном городишке, не имевшем на то время никакого политического или экономического значения в Германии. Здесь же летом 1919 года была принята конституция новой республики. Лишь в следующем, 1920 году, немецкая власть смогла вернуться в Берлин.

Почему провинциальный Веймар стал тем местом, куда правящие круги Германии зимой 1919 года решили перенести центр власти? Причин было две: одна практическая, другая символическая. Заниматься политикой в Берлине зимой 1919 года было все еще крайне опасно. Хотя Январское восстание и подавили, город все еще представлял собой гигантский непотухший вулкан революции, готовый взорваться по малейшему политическому поводу. Что касается символизма, то не было в Германии более подходящего места, доказывающего просвещенность немецкого народа, нежели город Веймар. Во второй половине XVIII века Веймар стал центром германского просвещения, одного из ведущих в Европе. Теперь, когда новому немецкому правительству предстояли сложные переговоры с Европой, оно решило показать, что намеревается строить государство на соответствующих принципах, ожидая от прогрессивных Франции и Британии понимания. Никакого понимания от французов Германия не дождалась, но название – Веймарская республика – настолько прочно вошло в историческую терминологию, причем не только немецкую, что стало одним из крупнейших политических понятий XX века. Не было в Европе XX века более свободного государственного устройства, нежели веймарское, что стало фантастическим социальным экспериментом, который, однако, закончился трагически. Ни один современный политик не может заниматься своей профессией без глубокого понимания того, что произошло в Германии между 1919 и 1933 годами, настолько яркими были социальные процессы, имевшие тогда место… пожалуй, самыми яркими в истории человечества.

Интересно, что словосочетание «Веймарская республика» было введено в политический обиход Адольфом Гитлером, причем уже в конце 20-х годов, незадолго до ее печального конца от рук нацистов. Название это, быстро подхваченное правыми силами, имело презрительную коннотацию – некое отвратительное и противоестественное образование на теле Великой Германии, созданное разложившимися, деградирующими, чужеродными антинемецкими элементами. Тогда же, в 1919 году, невиданная демократия и последовавший за ней невиданный хаос привели к тому, что даже именовать новое государство различные политические силы стали по-разному. Официальное название осталось старым – Германский рейх, – что бесило монархистов и крайне правых, считавших это кощунством над памятью Второго рейха Гогенцоллернов. Крупнейшая по численности после СДПГ Католическая партия Центра (предшественница современного Христианско-демократического союза Германии) решила, что их страна – это Германское Народное государство. Социал-демократы и многие другие называли родину Германской республикой, а большинство обыкновенного народа – просто Германией.

Первые пять лет существования Веймарской республики были невероятно сложными. Один кризис сменялся другим. Левая и правая угрозы беспрестанно нависали над республикой, суля путчи, революции, контрреволюции, бесконечные демонстрации и забастовки. Экономическое положение после войны было вначале плохим, затем очень плохим, и в 1923 году все закончилось гиперинфляционной катастрофой. Внешнеполитическое положение Германии было лишь немногим лучше ее внутриполитического положения. Страна находилась в полной изоляции. Промышленная экономика, всегда ориентированная на машиностроительный экспорт, чрезмерно страдала от почти полного его запрета. Поразительно, но первым государством, с которым Германии удалось установить торгово-дипломатические отношения, в 1922 году оказалась Советская Россия – еще один изгой на мировой политической сцене того времени. Берлин пошел на такой странный для социал-демократов шаг, смертельно боявшихся русских большевиков, от полного экономического отчаяния. Германия очень нуждалась в сырье, важно было обменять его на свою машиностроительную продукцию и найти хотя бы ситуативного союзника в Европе, чтобы напугать англо-французских противников. В Париже и Лондоне действительно испугались. Такой геополитической конфигурации в Европе – союза России и Германии – никогда до этого не было. Если бы такой союз сложился, то он опрокинул бы своим немыслимым масштабом любой возможный баланс сил в Европе. Осознав, что они собственными руками подталкивают Берлин навстречу Москве, французы и англичане стали постепенно менять дипломатические отношения с немцами.

То, что Веймарской республике удалось в таких условиях выжить, можно объяснить терпением, а точнее реализмом немецкого народа. Будучи довольно грамотным, он прекрасно знал цену своим политическим маргиналам, а потому те не имели никакой реальной поддержки среди граждан. До 1929 года, когда началась Великая депрессия, подавляющая часть немцев считала Адольфа Гитлера провинциальным политическим клоуном. Днем рождения Веймарской республики принято считать 19 января 1919 года, когда состоялись первые «веймарские» выборы. Большую часть года (до конца лета) в стране беспрестанно шли восстания левых. Самым крупным из них была Баварская Советская Республика, речь о которой шла выше. Однако в марте 1920 года свои силы на немецкой политической сцене решили попробовать правые. Капповский путч 13 марта 1920 года стал ответом военных и ультраправых на условия Версальского мирного договора, который вступил в силу 10 января 1920 года. Согласно условиям договора Германия к 31 марта 1920 года должна была сократить численность вооруженных сил до 100 тысяч человек. На начало года в немецкой армии служило около 350 тысяч человек. Миллионы обычных граждан, служивших в армии во время войны, сразу же после ее окончания вернулись домой, причем в основной своей массе убежденными пацифистами, желающими никогда больше не надевать военную форму и не брать в руки оружие. Те немногие, кто остался служить, относились к людям иного сорта. Значительная их часть имела проблемы с психикой, была сильно озлоблена, придерживалась ультраправых взглядов. Встречались среди них и такие, которым просто некуда было возвращаться, их никто не ждал дома, да и дома как такового у них не было. Их семьей стала армия, где их кормили по расписанию, одевали, обували, платили жалование… короче, содержали и придавали их жизни определенный смысл. Таким типичным немецким солдатом начала 1920 года был ефрейтор Адольф Гитлер. Он уволился со службы буквально в самый последний момент после сокращений – 1 апреля 1920 года – после чего перешел на партийную работу, а до этого исправно получал ефрейторское жалование. По окончании войны ему некуда было идти в Веймарской республике, ему нечего было в ней делать. Жизнь ефрейтора среди себе подобных Гитлеру в 1920 году была куда понятнее и удобнее. Армия, по договоренности социал-демократов с ее командованием в первый день Ноябрьской революции, стала отдельным ультраправым государством внутри либеральной Веймарской республики.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В книге сохранено авторское написание с прописных букв в словосочетаниях «Германский (и др.) мир», «Еврейский (и др.) вопрос». – Прим. ред.

Вернуться

2

Лингва франка – язык или диалект, систематически используемый для коммуникации между людьми, родными языками которых являются другие. – Прим. ред.

Вернуться

3

«Прекрасная эпоха» (бель-эпок; фр. (La) Belle Époque) – условное обозначение периода европейской истории между 1871 и 1914 годами, родилось и укоренилось после Первой мировой войны и по контрасту с ее травматическим опытом; указывает на период ускоренного технического прогресса, экономических успехов, мира в политических отношениях, расцвета культуры во Франции, Великобритании, России, Австро-Венгрии, Германии, Италии, Бельгии и др. после Франко-прусской войны и упадка 1870–1880-х годов, вместе с тем ностальгически отмечая предвоенную четверть столетия как безвозвратно ушедшие времена. – Прим. ред.

Вернуться