# Дневник служанки

Лорет Энн Уайт

Тайна, ради сохранения которой можно пойти на убийство.

Кит Дарлинг – служанка, которая любит совать нос в жизнь своих богатых клиентов. Это было безобидным хобби до того дня, когда Кит узнает страшную тайну пары, которая ждет своего первенца. Их репутация под угрозой. Они готовы на все, чтобы Кит унесла эту тайну с собой в могилу.

Мэллори ван Альст вызывают на место происшествия в роскошный дом на побережье. Она видит следы жестокого кровавого нападения. Почти нет шансов, что жертва жива. Но тела нет, хозяева и их горничная исчезли, а единственный свидетель – пожилая соседка, которая проснулась ночью от криков. Она последняя, кто видел Кит Дарлинг живой.

Лорет Энн Уайт – лауреат премий «Выбор литературных обозревателей» Romantic Times, «Национальный выбор читателей», «Лучшее произведение в жанре саспенс» и участник финала издательского конкурса Bookseller’s Best.

В прошлом – журналистка и редактор СМИ, работала в Южной Африке и Канаде, но сейчас живет вместе с семьей на острове, недалеко от западного побережья Канады.

Когда Лорет не трудится над очередной книгой, она катается на лыжах, на велосипеде, уходит в радиальные походы вместе со своим псом (известным под кличкой Черный Зверь) или плавает в океане. Она называет это частью своей работы, потому что именно в такие моменты ее посещают блестящие идеи и сюжеты для новых книг.

© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

> Марлин и Сиду

> Спасибо, что терпели меня и Хадсона все это безумное пожароопасное лето.

> Люблю вас обоих


## Как все закончилось

Ей казалось – она балансирует между сном и бодрствованием, плавно переходя из одного состояния в другое. Но нет, это был не сон… Внезапно она поняла, что не спит, что лежит вовсе не в своей постели и что ей грозит опасность… Паника жарко вспыхнула в груди, мешая дышать. Где она?!.

Она попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. Во рту стоял какой-то странный привкус. Что это может быть?.. Догадка пронзила, как удар электрического тока. Кровь. Это – кровь… Она вздрогнула, дыхание сделалось неглубоким и частым. В страхе она попыталась повернуть голову, но у нее ничего не получилось. Лицо закрывала грубая влажная ткань, руки были притянуты к бокам веревками. Она в ловушке. Она – в плену…

Только сейчас она ощутила боль, острую, невыносимую боль. Болело все. Ломило плечи. Ныли ребра. Тянуло в животе и саднило в промежности. Боль пульсировала в висках и затылке, а в крови бушевал адреналиновый шторм. Она открыла глаза, но ничего не увидела. Может, она ослепла? Новый приступ паники вонзился в мозг словно осколок стекла. Она хотела закричать, но звук получился глухой, почти неслышный.

Где я?.. Что со мной?..

Нужно сосредоточиться. Нельзя паниковать, это опасно. Думай, думай… Вспоминай.

Но в голове по-прежнему стоял густой, плотный туман. Усилием воли она попыталась разогнать его вязкую пелену. Если зрение подводит, что скажут остальные чувства? Что она чувствует? Холод? Ступням очень холодно. Почему? Она попробовала пошевелить пальцами ног и ощутила воздух. Она босиком? Нет, боса только одна нога, другая обута.

Что еще?.. Кажется, она ранена. Тяжело ранена. Так, во всяком случае, ей подумалось. В затуманенный мозг медленно просочилось воспоминание: она кого-то отталкивает, пытается отбиваться, кто-то кричит, хватает ее, прижимает к земле. На нее напали – сейчас она это понимает. Напали, повалили, скрутили… Теперь она во что-то завернута – в штору? одеяло? ковер? – и ее куда-то везут. Она ощущала, как ее подбрасывает на ухабах, чувствовала мелкую дрожь поверхности под собой. Может, это работает какой-то двигатель? Да, точно – она слышала шум мотора. Она в машине? Да, ее везут в легковом автомобиле. Она лежит на заднем сиденье. С переднего сиденья доносятся голоса. Интонации напряженные, резкие… Кто-то спорит, настаивает, сердится… Сквозь голоса пробивается негромкая музыка – в машине работает радио. Ее куда-то везут.

Прошло немного времени, и она начала различать слова:

– Бросить в укромном месте… Сама виновата… Весь вечер напрашивалась… Он не виноват…

Ее разум снова соскользнул в темноту, но у нее уже не осталось сил бороться…

## Безмолвные свидетели

31 октября 2019 г. Четверг

Канун Дня Всех Святых, на часах – без трех минут полночь. Над водой ползет плотный туман, с затянутого облаками неба сыплется мелкий дождь. Он оседает на крышу серебристого «мерседеса майбах», который сворачивает с шоссе на раскисшую грунтовку, ведущую к заброшенному зернохранилищу. Капли дождя сверкают в свете фар, лучи света упираются в основания ржавых силосов[1]. Вот седан переваливает через ржавые рельсы и ползет дальше по ухабистой дороге, тянущейся параллельно берегу. Наконец машина останавливается в глубокой тени под мостом, который проходит над заливом, соединяя Ванкувер с Северным берегом. Фары гаснут. В темноте сквозь туман мерцают далекие городские огни.

В «мерседесе» сидят двое. В уютном и теплом, отделанном натуральной кожей салоне они чувствуют себя очень комфортно. По мосту над их головами потоком мчатся автомобили, но до них доносится лишь приглушенный гул и ритмичный лязг конструкций, когда очередная машина проезжает по металлическим стыкам.

Мужчине и женщине в «мерседесе» некогда любоваться тем, как кружится у старого причала черная, как чернила, приливная волна. Они здесь для другого, и их желание почти достигло своего пика. Эта маленькая игра началась утром, во время делового завтрака, когда ее затянутая в чулок нога легко коснулась под столом его лодыжки. Обсуждение юридических вопросов с представителями городского управления шло своим чередом, но желание уже вспыхнуло жарким пламенем, и его не смогли остудить ни последовавший за этим разговор о подробностях судебного иска на высшем уровне, ни официальный обед. Быстрый поцелуй в мужской уборной лишь подлил масла в костер похоти. И он, и она знали, чем все закончится. Быстрое, яростное соитие в машине, припаркованной в каком-нибудь безлюдном местечке. Дело даже не в сексе, а в предвкушении. Вот их главный наркотик. Риск. Опасность разоблачения добавляет остроты ощущениям, ведь они оба семейные люди и к тому же занимают в городе весьма высокое положение. Он – член законодательной ассамблеи, она – один из известнейших в городе адвокатов. Кроме того, у обоих есть дети.

Они всегда выбирают подобные места. Индустриальные руины. Сырые, покинутые, безлюдные, исчерченные граффити, заваленные мусором. Внушающие отвращение и в то же время обладающие своеобразной, болезненной привлекательностью. Это было их «пунктиком» – незаконная любовь на фоне убогих декораций городской скверны. Контраст собственного богатства, известности, образования и возможностей с одной стороны и разрушающихся построек – с другой добавлял остроты их связи. Встречи в подобной обстановке делали их интрижку похожей на фильм в стиле «нуар», придавая плотскому наслаждению нечто почти изысканное.

Женщина сбрасывает туфли от «Сен-Лоран», рывком распускает узел красного галстука мужчины, нащупывает молнию на его брюках. Он торопливо расстегивает перламутровые пуговки на ее блузке, задирает юбку, нетерпеливо рвет дорогие колготки. Перебравшись через «торпеду», женщина садится на него верхом, и он, закрыв глаза, негромко стонет от наслаждения. Внезапно она застывает. В тумане вспыхивают автомобильные фары – две пары автомобильных фар. Они приближаются. Их лучи пробивают в тумане длинные тоннели. Два автомобиля один за другим едут к заброшенным силосам, поворачивают, движутся к железнодорожной колее.

– Там кто-то… – говорит женщина шепотом.

Мужчина не слышит. Его глаза по-прежнему закрыты, он стонет и выгибается на сиденье, пытаясь заставить ее двигаться в одном ритме с ним, но женщина хватает партнера за руку и сжимает, призывая его замереть. Ее сердце бешено стучит.

– Две машины! – снова шепчет она. – Они едут сюда!

Мужчина открывает глаза, поворачивает голову к окну и резко выпрямляется на сиденье. Тыльной стороной ладони он протирает запотевшее стекло. Молча, почти не шевелясь, оба следят в окно пассажирской дверцы за тем, как фары неизвестных машин пересекают рельсы и медленно движутся вдоль кромки причала.

– Черт! – произносит мужчина негромко. – Это частный участок, предназначенный под реконструкцию. Здесь не должно быть посторонних, особенно в этот час.

– Наверное, это подростки, празднуют Хеллоуин, – шепчет женщина. – Или наркотики кто-то покупает.

Машины подъезжают ближе. Передний автомобиль меньше, чем тот, который движется следом, но туман, дождь и темнота мешают как следует рассмотреть их цвет и марку. Кроме того, обе машины подсвечены призрачным сиянием города на другой стороне залива, поэтому мужчине и женщине в «мерседесе» они кажутся размытыми, темными силуэтами. Впрочем, меньший автомобиль – хэтчбек – может быть желтым или бежевым, думает женщина. Вторая машина – серый или темно-синий седан.

На повороте дороги свет фар обоих автомобилей падает на волнующуюся черную воду, и та блестит, словно жидкий металл.

– Они едут прямо сюда! – говорит женщина.

– Нам некуда деваться, отсюда нет другого выезда, – отвечает мужчина. – Может, они нас не заметят…

Неизвестные автомобили уже совсем рядом.

– Что за черт!.. – Женщина быстро пересаживается обратно на водительское сиденье, подтягивает повыше порванные колготки и пытается найти и надеть туфли. Мужчина застегивает молнию на брюках.

– Погоди, кажется, они остановились, – говорит мужчина, и оба снова замирают неподвижно. Дверца хэтчбека со стороны водителя открывается, и из салона появляется высокая фигура. На дверцу нанесен какой-то логотип. Тем временем из седана выбирается второй человек: он полнее и ниже ростом. Их плащи блестят от дождя, лица скрыты капюшонами. Фары они не гасят. Моторы обеих машин продолжают работать, и выхлопные газы стелются над землей белесым облаком.

Туман густеет, закручивается вокруг двух фигур, которые открывают заднюю дверцу седана и вытаскивают из салона что-то громоздкое, похожее на свернутый в трубку ковер. Ковер падает на землю, и становится ясно, что весит он порядочно.

– Что они делают? – шепотом спрашивает женщина.

– В ковре что-то есть, – отвечает мужчина. – Что-то тяжелое.

Оба думают об одном и том же, но ни он, ни она не осмеливаются высказать свои мысли вслух.

Тем временем неизвестные волоком тащат свою ношу к краю заброшенного причала. Там они несколькими пинками сбрасывают ковер в воду. Всплеск. Ковер ненадолго исчезает из вида, но потом снова появляется – светлым пятном он, кружась, плывет к мосту, куда тащит его приливное течение. Ковер погружается все глубже и наконец опять исчезает под водой.

Женщина нервно сглатывает.

В салоне «мерседеса» становится очень холодно.

Мужчина, похоже, вовсе перестал дышать.

Оба смертельно напуганы увиденным. Страх пронизывает их до костей.

Высокий человек в плаще торопливо возвращается к хэтчбеку. Просунувшись в салон со стороны водителя, он наклоняется под рулевое колесо и что-то делает. Минуту спустя хэтчбек начинает двигаться к воде, хотя за рулем никого нет.

– Боже мой! Они заблокировали педаль газа! Нужно убираться отсюда поскорее! – Женщина тянется к ключу зажигания.

– Нет! – мужчина перехватывает ее руку. – Не двигайся, пока они не уедут! Они могут убить нас, мы же все видели.

В ужасе оба глядят на хэтчбек, который как раз доехал до края причала. На несколько мгновений машина как будто замерла на краю, потом качнулась вперед и рухнула в воду. Ее осветили фонари с моста, и женщина увидела, что машина выкрашена в желтый. Узнала она и марку – «субару кросстрек». Точно такую же машину они с мужем подарили сыну на восемнадцатилетие. Логотип на дверце тоже показался ей знакомым – она определенно видела его раньше, но где, при каких обстоятельствах, вспомнить не может. Вода смыкается над машиной, со дна поднимаются пузыри. Клочья слабо фосфоресцирующей пены дрейфуют по течению к мосту, но быстро исчезают. Ни на причале, ни на поверхности залива не видно никаких следов того, что здесь что-то сбросили в воду. Только мелкие волны пляшут у подпорной стенки, плывет туман да моросит дождь.

Двое неизвестных возвращаются к седану. Высокий садится за руль, низкорослый толстяк – на переднее пассажирское сиденье. Хлопают дверцы, и седан рвет с места, расплескивая колесами жидкую грязь. У железнодорожной колеи он притормаживает, полыхнув задними огнями, потом поворачивает к заброшенным силосам и исчезает в тумане.

Пассажиры «мерседеса» молчат, парализованные страхом. Оба знают, что должны позвонить в Службу спасения.

Но звонить они не будут.

Они не расскажут об увиденном ни одной живой душе, ведь, если станет известно, что они были здесь, под мостом, на территории заброшенного зернохранилища в столь поздний (или ранний: пятница уже наступила) час, оба потеряют все.

## Дневник

Ты только начни, сказала мне мой психотерапевт. Записывай все, что придет в голову, пусть даже это будет просто поток сознания, подробности какого-то совершенно ординарного события или того, что случилось с тобой в тот или другой день. Если будет трудно, попытайся понять, что тебя беспокоит, и пиши только об этом. Хотя бы об одной вещи, но пиши… Пиши о чем-то приятном. Пиши о том, что тебя злит, раздражает, пугает… Пиши о вещах, о которых ты никогда никому не расскажешь. И каждый раз, когда тебя посетит озарение, догадка, спроси себя – почему. Почему ты подумала так, а не эдак? Чего стоит тебе прощание с конкретной иллюзией? Спроси себя – почему, а потом запиши. Пиши до тех пор, пока тебе не захочется кричать, пока даже смотреть на написанное тебе станет невмоготу, или до тех пор, пока тебе не откроется что-то новое, доселе неизвестное. Тогда сделай перерыв. Подвигайся. Бегай, гуляй, плавай, танцуй, катайся на велосипеде. Делай это, пока тебя снова не потянет писать. Главное – начать, просто начать. Не усложняй, старайся выражать свои мысли предельно просто, и я обещаю – со временем дело пойдет само.


Ну вот, мой дорогой Дневник – мой эрзац-психотерапевт, я начинаю. Меня зовут Кит, Кит Дарлинг. Мне тридцать четыре года. Не замужем. Веганка. Люблю животных и подкармливаю птиц.

Работаю уборщицей.

Моя страсть – любительский театр.

Моя суперсила – быть невидимой.

Да, это именно так. Это мой, если можно так выразиться, волшебный дар. Невидимая, я хожу по чужим домам, сметаю прах чужих жизней, привожу в порядок чужие микровселенные, чтобы при взгляде со стороны они выглядели совершенными. Я мою, чищу, полирую и в то же время – тщательно рассматриваю и анализирую всю информацию, которую только можно найти в домах и квартирах состоятельных и успешных. Я трогаю, обнюхиваю, завидую… иногда даже надеваю на себя чужую одежду или украшения. И вот что я узнала: совершенство – обман. Иллюзия. Тщательно выстроенный, но ложный нарратив, который вводит в заблуждение поверхностного наблюдателя. Образцовая семья, обитающая в роскошном доме по соседству – семья, которую вы вроде как хорошо знаете, – на самом деле совсем не такая, какой выглядит. У каждого члена этой семьи есть свои недостатки, пороки, секреты. Иногда – мрачные, даже ужасные секреты. И, как ни странно, именно я, уборщица, человек, который выносит мусор и отмывает грязь, имею доступ к самым сокровенным тайнам этих домов. Возможно, это потому, что меня считают тупой. Услужливой. Недостойной внимания. Просто приходящая прислуга – что с меня взять?

На самом деле я не только мою посуду и таскаю по всем комнатам мощный пылесос. Я собираю информацию. Вынюхиваю. Сую нос в чужие дела.

Это и есть моя основная проблема. Я поражена патологическим любопытством.

Ну а что? Разве не все мы чувствуем приятное возбуждение и даже удовольствие, когда видим что-то, не предназначенное для наших глаз? А тот, кто говорит, что выше этого, нагло врет. Мы все листаем соцсети, выискивая сообщения о крушении поезда или страшной автоаварии. И если находим такое сообщение, да еще и со снимками очевидцев, мы не в силах от него оторваться. Мы кликаем по ссылкам, которые обещают показать нам голливудскую звезду в чересчур откровенном купальнике, звезду без макияжа, звезду, затеявшую скандал в «Старбаксе». Стоя в очереди в универмаге, мы тянемся к таблоиду, который обещает поведать свежие подробности об интрижке британского принца.

Я занимаюсь тем же самым, только на другом, более высоком уровне. И благодаря этому моя жизнь проходит не так уж и скучно.

У меня даже разработана специальная методика, которая позволяет мне заниматься моими исследованиями и не попадаться. Приходя в чужой дом или квартиру, я выставляю на часах таймер и начинаю уборку. Я делаю свою работу достаточно быстро, чтобы у меня осталось время заглянуть в ящики комода, в стенной шкаф, в пыльный сундук на чердаке или просто в хозяйскую спальню.

Я знаю, где искать. Без особого труда я нахожу секреты, которые обитатели дома хранят даже друг от друга: жена от мужа, отец от дочери, сын от матери. Я вижу маленькие голубые таблетки. Шприц. Мятные леденцы и сигаретные окурки, спрятанные в треснувшем цветочном горшке в дальнем углу садового сарая. Початую бутылку текилы под бельем в ящике в комнате подростка. Ссылки на порносайты в компьютере главы семьи. Тщательно запрятанную записку от недавнего любовника жены. Письмо из комиссии по условно-досрочному освобождению. Использованный тест на беременность, засунутый в мусорное ведро, которое я должна вынести.

Я вижу этих людей насквозь.

Я знаю обитателей этих домов как облупленных.

А вот меня они не видят. Не замечают.

Не знают.

Доведись мне столкнуться с кем-то из них на улице или в магазине, они вряд ли узнают меня – девушку, которая незримо присутствует в их жизнях. У меня нет имени и примет. Я – невидимка.

И меня это вполне устраивает. Я вовсе не хочу, чтобы меня заметили.

Во всяком случае – они.

У моей психотерапевтички есть какие-то теории, объясняющие мое желание оставаться невидимой. Когда я сказала ей, что в чужих домах чувствую себя привидением, бесплотным духом, она спросила, всегда ли я была такой. Я не знала, что ответить, поэтому промолчала. Ее вопрос, впрочем, заставил меня задуматься. Однако после нескольких сеансов, на которых мы так и не сумели докопаться до сути моей «невидимости», она предложила мне вести дневник.

Мой терапевт, похоже, считает, что, изливая душу безопасным страницам дневника, в который никто никогда не заглянет, я сумею погрузиться достаточно глубоко в собственное бессознательное, которое весьма эффективно скрывает некоторые вещи от моего сознания (и даже от подсознания). Она совершенно недвусмысленно дала мне понять, что ни при каких условиях не станет настаивать, чтобы я познакомила ее со своими записями. Но я могу это сделать, если захочу сама.

– Только если смотреть на что-то достаточно долго и под правильным углом, Кит, – сказала она мне, – только тогда начинает проявляться подлинное изображение. Но для начала нужно найти что-то, на что ты будешь смотреть. Возможно, этим чем-то станут написанные твоей рукой слова. И даже если они покажутся тебе банальными или чересчур пресными, несообразными, стыдными или даже пугающими – не важно!.. Именно из текста, из массива слов вырастет твоя подлинная история. Главное, постарайся обойтись без самоцензуры, – предупредила она, – пока не разглядишь картину целиком, не поймешь, какая часть истории реальна, а какой следует пренебречь.

Еще она говорила, что весь процесс напоминает рассматривание двойственной картинки, двусмысленной фигуры – ну знаешь, как то самое изображение юной девушки, которая превращается в старуху, если перевернуть картинку вверх ногами. Как только это произойдет, наблюдатель уже не может не видеть лица старухи, оно там есть, и от этого никуда не деться. Оптическая иллюзия, построенная на смене перспективы.

Откровенно говоря, я очень сомневаюсь, что из юнгианских подвалов моей души может каким-то чудесным образом подняться на поверхность и вылиться на страницы дневника что-нибудь дельное, но… В общем, я начала писать тебя, мой дорогой Дневник. И кое-что о себе я уже сообщила. Да, я уборщица, вкалываю в клининговой компании и очень люблю совать нос в чужие дела. Возможно, даже слишком люблю. Да, я готова признать, что моя страсть в чем-то сродни наркомании. Я просто не в силах удержаться. А хуже всего то, что раз от раза моя зависимость только крепнет, заставляя меня рисковать все больше, а это может плохо кончиться. Именно поэтому я и решила обратиться к психотерапевту. Как говорит моя врач, в этом заключается мой запрос.

– А ты не боишься, – спросил меня недавно мой лучший друг Бун, – что однажды зайдешь слишком далеко и выкопаешь что-то такое, чего уже не сможешь развидеть? Если ты вдруг наткнешься на тайну, которую кто-то очень хотел скрыть, тебя могут ждать серьезные неприятности. Многие люди, особенно богатые люди, пойдут на все, лишь бы защитить себя и свои семьи, – добавил он. – Даже на убийство.

Я похолодела от страха. Такой поворот как-то не приходил мне в голову.

– Ты должна быть очень осторожна, – добавил Бун. – У богатых есть власть. Возможности, о которых ты можешь даже не догадываться.

Еще он сказал, что я все чаще перехожу границы, что я стала беспечной, а это рано или поздно приведет к тому, что меня схватят с поличным. По его словам, мне нужно меньше рисковать и быть начеку.

Сначала я подумала, что Бун драматизирует, потому что… потому что Бун есть Бун. Меньше всего мне хотелось, чтобы он мешал мне получать удовольствие. И тогда я сказала, что люди, которые действительно хотят что-то скрыть, не стали бы приглашать к себе в дом посторонних.

Но теперь я в этом далеко не уверена…

## Женщина в окне

31 октября 2019 г. Четверг

Бьюла Браун сидела в инвалидном кресле напротив широкого углового окна своей комнаты наверху. Сквозь разрыв в облаках проглянуло бледное утреннее солнце, и его лучи упали на лицо старой женщины. Они совершенно не грели, но солнышко есть солнышко. В мрачном, сыром и дождливым климате северо-западного тихоокеанского побережья каждое появление солнца было настоящим подарком – особенно сейчас, в сезон осенних дождей. Кроме того, Бьюла не знала наверняка, сколько еще раз ей суждено увидеть солнце. До следующей осени она точно не доживет.

Ее колени прикрывал клетчатый шерстяной плед. Рядом на маленьком столике стояла тарелочка печенья с лимонным кремом; в руках она держала фарфоровую чашку чая с молоком. Не раз Бьюла молча удивлялась, как у нее хватает сил удерживать чашку ровно и не проливать ее содержимое на себя. Рак стремительно сокращал ее жизнь, но для ее возраста руки у нее были достаточно крепкими и почти не тряслись. К счастью, до них болезнь пока не добралась.

Бьюла предпочитала угловое окно другим по нескольким причинам. Во-первых, именно в него попадали первые лучи утреннего солнца, если оно вообще снисходило до того, чтобы показаться из-за облаков. Во-вторых, из этого окна были видны и принадлежащий соседям «Стеклянный дом», и залив, над которым поднималась грациозная зеленая арка моста «Лайонс Гейт», соединявшего Северный берег и Стэнли-парк с Ванкувером. Несмотря на ранний час, движение по мосту было уже довольно плотным. Люди во множестве спешили на работу, даже не подозревая, что пройдет совсем немного времени, и они точно так же будут сидеть в кресле-каталке и ждать смерти. Если, конечно, ничто не прикончит их раньше.

Пожалуй, погибнуть в автоаварии или быть жестоко убитой было бы даже предпочтительнее. Да, это будет больно, зато быстро… Так размышляла Бьюла, прихлебывая чай. Чай был едва теплым. Его приготовила приходившая по утрам сиделка – приготовила и оставила в термосе рядом с кроватью. Кстати, как она правильно называется – сиделка или няня? В последнее время так трудно разобраться во всяких терминах! Болтушка Кэти, ее патронажная медсестра из паллиативного отделения, сказала Бьюле, что сиделка имеет право недолюбливать больного, за которым ухаживает, так как она «просто сидит», а вот няня – с подопечным «нянчится».

Бьюла взяла с тарелки печенье и обмакнула в чай. Она думала о своем сыне Хортоне, который жил в ее доме на первом этаже. К матери он переехал якобы для того, чтобы заботиться о ней, но Бьюла знала: на самом деле он просто хочет заполучить после ее смерти дом. Недвижимость на побережье сильно подорожала за последнее время. Значит, Хортон не «няня», а «сиделка»… Или, того хуже, «социальный работник». Иногда Бьюле даже приходила в голову мысль: а не пытается ли сын каким-то образом приблизить ее смерть? Судя по тому, что она о нем знала, это было не исключено. Хортон был самым большим ее разочарованием в жизни.

Она откусила кусок размокшего печенья и задумалась о том, как поступит Хортон с фамильным сервизом, когда ее не станет.

Медленно жуя печенье, Бьюла бросила взгляд на залив Беррард и на скучившиеся там танкеры, ожидающие разрешения войти в порт. Потом ее внимание привлекло промелькнувшее на периферии зрения цветное пятно. Повернув голову, она увидела небольшой желтый «субару кросстрек» с голубым логотипом на дверце. Автомобиль свернул на подъездную дорожку «Стеклянного дома», и Бьюла улыбнулась, почувствовав, как у нее поднимается настроение. Это приехала уборщица. Старушка посмотрела на часы. И снова вовремя, даже на минутку не опоздала, подумала она с невольным уважением. Да, в наше время не так-то легко найти ответственную помощницу по дому.

Бьюла отставила чашку и, вооружившись мощным биноклем, предназначенным для наблюдения за птицами, направила окуляры на соседний дом – чудовищное порождение современной архитектуры, состоявшее, казалось, из одних окон с добавлением капельки металла и бетона. Внутри не было никакого движения – хозяева, наверное, еще спят.

Приходящие и уходящие соседи, люди, прогуливавшие вдоль волнолома своих собак, и спортсмены, катавшиеся по заливу на своих парусных лодочках, были единственным развлечением Бьюлы, ее ежедневным реалити-шоу. В последнее время она даже стала записывать все их перемещения, чтобы доказать себе: все, что она помнит, имело место в действительности. Хортон постоянно твердил ей, что память ее подводит, утверждал, что она просто выдумывает многие вещи и события и что ее воображение, подпитываемое мрачными скандинавскими и британскими детективными шоу, переходит всякие границы. Действительно, «Вера» была ее любимым криминальным сериалом. «Шетланд» тоже неплох, но, быть может, ей просто нравится игра Джимми Переса. А есть еще «Валландер»… Она просто обожала несчастного душку Валландера!..

С трудом двигая скрюченными артритными пальцами, Бьюла попыталась навести бинокль на резкость. Бинокль был сравнительно новым, и она еще не полностью с ним освоилась. Ага, есть!.. Бьюла навела бинокль на хрупкую блондинку с двумя пучками, похожими на ушки, – она как раз вылезала из маленькой желтой машинки.

«Ну, привет, крошка!..» – подумала Бьюла, мысленно копируя манеру своей любимой Веры. С помощью нового бинокля она наблюдала за уборщицей опытным взглядом полицейского, не упуская ни одной детали.

Уборщица была в форменной рабочей одежде: в розовой, как жвачка, рубашке-поло, практичном синем комбинезоне на лямках и белых спортивных туфлях с оранжевой полосой с каждой стороны. Черная бархотка на шее. Светлые волосы зачесаны наверх, два чуть растрепавшихся пучка торчат по сторонам головы, действительно напоминая кошачьи уши.

Из багажника уборщица достала пылесос «Дайсон», потом посмотрела наверх, на окно Бьюлы, улыбнулась и помахала рукой.

Губы Бьюлы чуть дрогнули в улыбке. Подняв скрюченную, в старческих пятнах руку, она помахала в ответ так дружелюбно, как только смогла. В течение нескольких мгновений они смотрели друг на друга, потом уборщица коротко кивнула и продолжила доставать из багажника инструменты и средства для уборки, которые в несколько приемов перенесла в «Стеклянный дом».

– Доброе утро, Бьюла! – В комнату, чуть не приплясывая, ворвалась патронажная сестра с огромной сумкой лекарств и других медицинских принадлежностей. – Ну, как мы себя сегодня чувствуем? Как мы спали?.. – продолжала трещать медсестра, маяча где-то сзади, так что Бьюла не могла ее видеть.

– Я спала одна, – пробормотала Бьюла, стараясь развернуть кресло так, чтобы увидеть медсестру. Господи! Опять на ней этот кошмарный велосипедный костюм!

Сестра положила шлем и сумку на медицинскую кровать Бьюлы и принялась доставать приборы для контроля изношенного сердца пациентки и уровня кислорода в ее крови.

– Простите, что вы сказали? – переспросила сестра.

– Я сказала – я здесь одна. Никаких «мы»… И я уже давно сплю одна.

Медсестра хихикнула и зажала кончик пальца Бьюлы между губками пульсоксиметра. Сняв показания, она бросила взгляд на свой секундомер.

– Вы используете кислородный компрессор, когда спите?

– Нет.

– Напрасно. Он поможет вам повысить содержание кислорода в крови, а кислород – это энергия. Как ваши боли?

Остаток четверга прошел как обычно и был совершенно неотличим от долгой череды предыдущих дней. Прием лекарств по расписанию, визит сиделки, которая ее искупала, приготовила обед и заварила новый термос чая. Снова лекарства. Другая патронажная сестра и глубокая, без сновидений, дрема или, точнее, отключка, вызванная опиумсодержащими болеутоляющими. Третья сиделка, которая приготовила ужин. Новая порция мощных успокоительных на ночь. Они, впрочем, помогали плохо, поэтому Бьюла вынуждена была приподнять изголовье своей койки, чтобы легче дышалось.

Было уже довольно поздно, когда она все же сумела забыться тяжелым, наркотическим сном, но он продолжался недолго. Что-то словно толкнуло ее, и она резко открыла глаза. Ее ночная рубашка и простыни были мокрыми от пота. Снаружи шел дождь. Бьюла неподвижно лежала в темноте, прислушиваясь к стуку дождевых капель по подоконнику и вздохам и пыхтению кислородного компрессора в углу.

Что же ее разбудило?

Крик.

Бьюла была уверена, что слышала ужасный крик.

Женский крик. Именно он ее разбудил.

Ее старое сердце учащенно забилось. Бьюла знала, что не ошиблась. Крупные красные цифры на ее электронных часах с радио показывали 23:21.

Еще несколько минут Бьюла напряженно прислушивалась, надеясь уловить еще какие-то звуки. Ей хотелось убедиться, что крик ей не приснился. Хортон наверняка сказал бы, что она все вообразила, но – нет: Бьюла услышала, как стукнула деревянная садовая калитка по соседству, потом хлопнула дверца автомобиля. Напрягая все силы, она села на кровати и выдернула из носа пластиковую трубку. Задыхаясь и постанывая от боли, Бьюла нашарила в темноте инвалидное кресло и подтащила к кровати. Нажимая на кнопки электрического привода, она опустила кровать и перебралась на сиденье. Вряд ли этот трюк удался бы ей днем, но сейчас она испытывала прилив возбуждения, которое помогало ей справляться с трудной работой. Бьюле так хотелось увидеть, что происходит снаружи!.. Обливаясь потом, она подъехала к угловому окну и уставилась на соседний двор. Как раз в этот момент там сработал датчик движения и на подъездной дорожке вспыхнули фонари. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы глаза Бьюлы приспособились к свету, а мозг охватил всю картину.

В том, что она видела, было что-то глубоко неправильное. Абсолютно неправильное. Она была уверена – произошло что-то ужасное.

Не мешкая ни секунды, Бьюла подкатилась обратно к кровати. Борясь с головокружением, она нашарила на ночном столике мобильный телефон и трясущимися пальцами набрала 911.

## Мэл

1 ноября 2019 г. Пятница

Детектив Мэллори ван Альст остановила свой автомобиль без опознавательных знаков перед дорожным заграждением. Опустив стекло, она предъявила полицейскому в форме служебное удостоверение.

– Доброе утро, сержант, – приветствовал ее полицейский, записывая фамилию Мэл в блокнот. – Удачи вам… Там, похоже, настоящая мясорубка.

С этими словами он сдвинул заграждение в сторону, и Мэл поехала дальше по улице, застроенной дорогущими особняками, обращенными фасадами к океану. Перед одним из таких особняков, напоминавшим шкатулку из стекла, она увидела патрульные машины полицейского участка Западного Ванкувера с включенными мигалками. Возле машин совещались о чем-то несколько полицейских. В дальнем конце дороги уже собралась группа зевак, которых не пугал даже холодный ветер, раздувавший их волосы и плащи.

Мэл припарковалась позади фургона криминалистической лаборатории. Заглушив двигатель, она еще раз оглядела дом и участок в окно машины.

Особняк представлял собой один из ультрамодерновых «шедевров» архитектуры и состоял, казалось, сплошь из окон. Словно угловатый, сверкающий всеми своими стеклянными гранями феникс, он, несомненно, вырос из руин того, что, вероятно, было когда-то уютным коттеджем с уникальным внешним обликом, но, к сожалению, недостаточно старым, чтобы оказаться под защитой программы по охране архитектурного наследия. На столбе при повороте на подъездную дорожку была укреплена новенькая бронзовая табличка-указатель, на которой большими буквами значилось название особняка – «Нортвью». Подъездная дорожка была ограждена желтой полицейской лентой, которая выгибалась и трещала на ветру. Эксперты в белых комбинезонах и бахилах перемещались по размеченному пластиковыми табличками маршруту между домом и лабораторным фургоном. На заднем плане сверкала вода залива Беррард.

Напарник Мэл по имени Бенуа Салуму ждал у поворота. Он стоял совершенно неподвижно, производя крайне внушительное впечатление. В нем было не меньше семи футов роста, черная кожа блестела, словно твердое полированное дерево, и Мэл подумала, что он похож на статую, которую специально поставили здесь, чтобы охранять место преступления. Впрочем, в то, что здесь произошло преступление, поверить было трудно – в том числе и потому, что утро выдалось на редкость ясным, безоблачным и ветреным.

Одним глотком прикончив остывший кофе, Мэл отстегнула ремень безопасности и взяла с пассажирского сиденья сумку через плечо. В сумке лежали запасные перчатки, упаковка бахил, цифровой фотоаппарат, небольшая бутылочка с водой и другие мелочи, которые могли потребоваться при осмотре места преступления. Выбравшись из салона, Мэл замерла, сделав глубокий вдох. Так она сосредотачивалась. Настраивалась. Собиралась с мыслями. Подобная пауза была ей необходима – после тридцати с лишним лет службы в полиции Мэл с каждым разом становилось все труднее отсечь посторонние эмоции и сконцентрироваться. Похоже, даже полицейский способен выдержать лишь ограниченное количество несправедливости, порока и бессмысленных смертей.

– Привет, – поздоровалась она, подходя к напарнику. – Сегодня ты раньше меня. Неужто ребенок наконец-то дал тебе выспаться?

Бенуа кривовато ухмыльнулся.

– Когда это произойдет, ты узнаешь об этом первая, клянусь! Нет, не в этом дело… Просто сегодня с малышом сидела Сэди, благослови Господь ее душу. Кто бы знал, как я скучаю по тем временам, когда ночью можно было спокойно поспать!

– Скажу тебе как специалист: о покое можешь забыть, – сказала Мэл, натягивая поверх обуви пластиковые бахилы. – Младенцы вырастают и становятся подростками, а затем – взрослыми, так что… В общем, готовься. – Она выпрямилась. – Ну, что тут у нас?

– Следы борьбы. Много крови. Тела нет.

Мэл приподняла бровь.

– Нет тела? Ладно, бывает… Фотографы закончили?

– Да, но в доме еще работают несколько экспертов. Я взял показания у патрульных, которые первыми прибыли по вызову. Они сейчас дежурят в конце улицы, так что если у нас появятся дополнительные вопросы… – Голос у него был глубоким, звучным и размеренным, говорил Бенуа с заметным акцентом. Его родными языками были суахили и французский. Не канадский французский, а конголезский – тот, на котором говорили в его родной Демократической Республике Конго, бывшей бельгийской колонии.

– Кто позвонил в Службу спасения?

– Соседка вон из того дома… – Бенуа показал на большой красивый особняк в традиционном стиле. Его кирпичные стены были густо оплетены плющом, листья которого уже окрашивались в красный и оранжевый. – Ее зовут Бьюла Браун, восемьдесят девять лет. Она позвонила по 911 незадолго до полуночи. Миссис Браун занимает верхний этаж и никуда не выходит. Она на паллиативном уходе и коротает дни – и, похоже, ночи тоже, – наблюдая за соседями. За последние полгода она звонила по 911 пять раз, но все вызовы оказались ложными.

Мэл нахмурилась.

– Ненадежный свидетель?

– Думаю, мы это выясним. А пока взгляни вот на это… – Бенуа подвел ее к крыльцу и показал на гладкую бетонную площадку перед дверью. На площадке в луже дождевой воды валялся букет увядших цветов – белые орхидеи, лилии, хризантемы и гипсофилы. Между цветками белел небольшой прямоугольный конверт. Рядом лежала расплющенная коробка для пирога с прозрачным окошком на крышке. Сам пирог – по-видимому, с ягодами – тоже был раздавлен: из коробки медленно сочился густой пурпурный сок. На крышке Мэл разглядела логотип в виде математического символа «π» и надпись: «Бистро Пи». ПИрог. Ха!

– Когда патрульные это увидели, они поняли, что на этот раз вызов не был ложным, – сказал Бенуа. – К тому же, когда они подъехали, входная дверь была распахнута настежь. На первом этаже горел весь свет, стеклянные раздвижные двери в глубине дома тоже были открыты.

Мэл подняла голову, рассматривая парадную дверь, представлявшую собой окантованную деревом толстую стеклянную панель.

– Никаких следов взлома или насильственного вторжения. В доме точно никого не было?

– Никого. Только следы борьбы и пятна крови.

– Известно, кто владелец дома?

Бенуа заглянул в свой блокнот.

– Некие Ванесса и Харуто Норт. Отсюда, наверное, и название «Нортвью». В гараже две машины: красный «лексус» с откидным верхом и серебристая «тесла родстер», обе зарегистрированы на Нортов. Местонахождение хозяев установить пока не удалось. Их мобильные телефоны также не отвечают.

Мэл опустилась на корточки, чтобы получше разглядеть букет и пирог. Вооружившись фотоаппаратом, она сделала несколько снимков, затем рукой в перчатке извлекла из переплетения стеблей гипсофилы мокрый бумажный конвертик. Внутри оказалась белая карточка, на которой темными чернилами, расплывшимися по влажной бумаге, от руки было написано:

> Вот и конец нашей свободе.

> Удачи тебе, подруга, это был тот еще аттракцион!

> Спасибо за поддержку.

> Дейзи.

> Х

С обратной стороны карточки она увидела логотип: «Цветы Би».

– Та-ак… – Мэл выпрямилась. У нее было очень плохое предчувствие. Она попыталась представить себе человека – Дейзи? – который стоит на пороге с цветами в одной руке и коробкой в другой, а из дома ей навстречу выходит… кто? Убийца?.. Что-то происходит, пирог и букет падают на бетонную площадку. Что настигло эту Дейзи? Шок?.. Страх?.. Или инфаркт миокарда?..

Мэл задумчиво провела пальцем в перчатке по дверному косяку. Да, на насильственное вторжение определенно ничто не указывало. Ладно, нужно посмотреть, что в комнатах…

Она шагнула через порог в дом и тут же почувствовала, как владевшее ею плохое предчувствие обострилось.

## Дейзи

17 октября 2019 г. Четверг

За две недели до убийства

– Нет, не так! Чуть левее, к окну!.. Вот так, хорошо. Только поставьте его чуть наискось, – велела Дейзи Риттенберг, обращаясь к двум мускулистым парням в тюрбанах, которые, повинуясь ее указаниям, двигали из стороны в сторону элегантный кожаный диван. Дейзи обставляла для просмотра роскошный пентхаус, но взятую напрокат мебель привезли с опозданием. На часах было уже без четверти шесть, и она чувствовала себя голодной и усталой. Она положила руки на ноющую поясницу, пытаясь хоть как-то уравновесить выпирающий живот. Дейзи была на тридцать четвертой неделе беременности. Роды ожидались первого декабря, но ей казалось, что этот день не наступит никогда. Дополнительные фунты, которые она набрала (и которые не имели отношения к весу ребенка), бесконечно ее раздражали. Платье, которое натянулось и на животе, и на заду, казалось слишком тесным, лодыжки постоянно отекали, лицо стало одутловатым, ноги болели. Ее волосы, которые еще недавно были такими упругими и легкими, висели сальными прядями, а некогда безупречная кожа покрылась уродливыми пятнами, да еще и на подбородке красовался здоровенный прыщ.

Сейчас, впрочем, Дейзи постаралась справиться с раздражением и сосредоточиться на работе. Одним из достоинств выставленного на продажу пентхауса был великолепный вид на океан, и она попыталась подчеркнуть это, особым образом расставив мебель. Риелторская фирма «Уэнтворт холдингз» оценила квартиру в 6,7 миллиона американских долларов, но даже так продать ее удастся достаточно быстро – еще и очередь из покупателей выстроится.

Фирму «Уэнтворт холдингз» основала мать Дейзи – Аннабель Уэнтворт – еще до того, как Дейзи появилась на свет. И Аннабель по-прежнему оставалась у руля. Разумеется, она вполне могла позволить себе не работать, но работала, потому что ей это нравилось. Была и еще одна причина: Аннабель обожала контролировать все и вся. Мать Дейзи принадлежала к сливкам риелторского сообщества Ванкувера и обслуживала только самых состоятельных клиентов, которые продавали и покупали роскошную недвижимость в городе и его окрестностях. Свою фирму Аннабель Уэнтворт создала, когда ей было всего двадцать семь. Хорошим подспорьем стало для нее, разумеется, и состояние семьи Уэнтворт, за наследника которого – Лабдена Уэнтворта – она вышла замуж. Сам Лабден к тому времени был основателем корпорации «Терра Уэст», которая строила и обслуживала многочисленные лыжные курорты по всей Северной Америке, а также в Японии и в некоторых странах Европы (число принадлежащих корпорации курортов в Старом Свете в последние годы постоянно росло). Сейчас на «Терру Уэст» работал и муж Дейзи Джон – олимпийский чемпион по горным лыжам, который на Играх 2002 года в Солт-Лейк-Сити завоевал сразу две золотые медали.

До сих пор Дейзи еще никогда не приходилось обставлять предназначенные к продаже помещения, хотя раньше она занималась дизайном интерьеров и даже управляла небольшой специализированной компанией в Сильвер Аспенз в Колорадо, однако после того, как в июле они с Джоном вернулись домой, в Канаду, она решила, что до родов будет помогать матери.

– Так хорошо? – прервал ход мыслей Дейзи голос грузчика с большими черными усами, и она чуть заметно вздрогнула. Да, в последнее время она стала совсем уж рассеянной. Никак не может сосредоточиться на чем-нибудь одном. Дурацкие гормоны!

– Да, все отлично. Спасибо, парни. Теперь осталось поднять и установить кофейный столик, и на этом закончим.

Грузчики вышли к лифту, чтобы спуститься с двадцать шестого этажа на первый, где остался их доставочный грузовичок, а Дейзи посмотрела на часы. Нет, до ужина она точно не доживет. Крошечный человечек, поселившийся у нее в животе, захватил полный контроль над ее телом и мыслями, чего она никак не ожидала. Он был как вирус, как маленький паразит, а она была просто носителем. И этот паразит очень быстро превратил ее в несчастное, страдающее существо, которое было совсем не похоже на ту Дейзи, которую она помнила.

Дейзи резко качнула головой. Нет, она не должна так думать. Она хочет этого ребенка. Он изменит все не только для нее, но и для Джона. Именно из-за ребенка они вернулись домой. Из-за ребенка и из-за обещания Лабдена повысить Джона, найти ему новое, престижное место в структуре корпорации. Да, этот ребенок нужен им обоим. Да и самой Дейзи хотелось быть поближе к отцу с матерью, когда ее сын появится на свет. Главное, чтобы все прошло благополучно, и тогда… тогда они смогут забыть о неприятностях, которые случились с ними в Колорадо. Ладно, по пути домой она купит себе пиццу побольше… Или что-нибудь китайское навынос.

– Ну, привет, Дейзи.

Дейзи подпрыгнула, чувствуя, как мгновенно участился пульс. Круто обернувшись, она оказалась лицом к лицу с высокой черноволосой женщиной, которая только что вошла в пентхаус. Несмотря на высоченные каблуки, двигалась она на удивление легко и непринужденно. Это была хозяйка квартиры.

Женщина бросила автомобильные ключи на мраморный кухонный островок и вопросительно посмотрела на Дейзи.

Дейзи старалась взять себя в руки, но слова «Ну, привет, Дейзи!» набатом отдавались у нее в ушах. Точно такие же слова она получала в странных, автоматически удаляющихся текстовых сообщениях, которые стали приходить ей с тех пор, как они с Джоном перебрались в Ванкувер.

> Ну, привет, Дейзи!

> Добро пожаловать домой, Дейзи.

> Давненько не виделись, Дейзи.

> Я знаю, кто ты такая, Дейзи.

Сообщения поступали по «Вотсапу» и через сутки исчезали. Все – с незнакомых номеров. Она пыталась их блокировать, но сообщения продолжали приходить.

Пока Дейзи пыталась перевести дух, хозяйка пентхауса рассеянно оторвала три ягодки от виноградной кисти, которая лежала в вазе на кухонном островке. Совсем недавно Дейзи и так, и эдак вертела эту вазу, стараясь выбрать наиболее выгодный ракурс. Пройдя на середину жилого пространства, хозяйка отправила одну ягоду в рот и, медленно повернувшись кругом, окинула критическим взглядом мебель и картины, которые повесила Дейзи. Короткая стрижка пикси, узкое породистое лицо, изящные черты, гладкая светлая кожа, большие, темные, блестящие глаза… хозяйка была полной противоположностью Дейзи – нынешней Дейзи. А еще она была стройной, как модель с подиума. Швабра, подумала Дейзи с неприязнью. Сущая швабра!

Женщина аккуратно отправила в рот вторую ягоду, стараясь не смазать красную помаду.

– Прошу извинить меня за опоздание. Совещание немного затянулось, и я… – Она вдруг замолчала. Ее взгляд устремился на картину над камином. Вновь повернувшись к Дейзи, хозяйка сказала: – Вы уверены, что это подходит для…

– Обставлять дом для просмотра и для проживания – не одно и то же! – отрезала Дейзи. Должно быть, ее голос прозвучал достаточно резко, потому что брови хозяйки поползли вверх, и Дейзи вновь пришлось сражаться с раздражением и неприязнью к женщине-швабре. В конце концов, перед ней клиентка ее матери, а репутация в торговле недвижимостью – это все. И даже больше, чем все. Нет, порочить доброе имя Аннабель Уэнтворт сейчас никак нельзя.

Глубоко и медленно вдохнув, Дейзи объяснила:

– В данном случае наша задача – подчеркнуть пространство, привлечь внимание к уникальным архитектурным деталям этой квартиры. Вместе с тем нельзя и переусердствовать: потенциальный покупатель должен иметь возможность в полной мере оценить великолепную панораму, которая открывается из окон. Каждый клиент, едва только переступив порог, должен – вне зависимости от его вкусов – обратить внимание именно на вид из окна и представить себя жильцом этого роскошного пентхауса. Такова наша цель.

Хозяйка квартиры закинула в рот третью ягоду.

– Что ж, я вполне доверяю Аннабель. У нее хорошие отзывы. Во всяком случае, она умеет добиваться результатов, так что… – Женщина не договорила и, медленно жуя, окинула взглядом туго натянутое на животе Дейзи платье и удобные мягкие кроссовки, которые та купила в универмаге по дороге сюда. Дешевые, белые с оранжевыми полосами по бокам – обычный ширпотреб, – они не нравились ей самой, но она опаздывала, а от туфель, которые Дейзи надела перед выездом, мучительно болели и ее распухшие ноги, и поясница. Честно говоря, замена себя оправдала.

– Я на восьмом месяце, – сказала Дейзи в свою защиту и тут же возненавидела себя за эти слова. Какого черта она оправдывается? Ну и идиотка! Можно подумать, она обязана объяснять этой снобке, что в ее положении на первое место выходит удобство.

– Понятно… – Хозяйка повернулась к Дейзи спиной и сделала вид, будто любуется видом из окна.

Кровь бросилась Дейзи в лицо. Она ожидала как минимум дежурного «Примите мои поздравления!». Дейзи подошла к вазе на кухонном островке и поправила виноградную кисть, стараясь замаскировать нанесенный ей ущерб.

«Мне не нужно работать! На доход от моего трастового фонда я могла бы трижды купить твой гребаный пентхаус и нисколько не обеднеть!»

Но вместо этого она спросила:

– А у вас есть дети?

Хозяйка мрачно хохотнула.

Дейзи повернулась.

– Ну да, конечно… Глупый вопрос.

– Что вы хотите сказать?

– Каждый, кто увидит этот пентхаус, сразу поймет, что ни один ребенок к нему и на пушечный выстрел не приближался.

Глаза хозяйки чуть заметно сузились.

– Мы с мужем еще до свадьбы решили, что у нас не будет детей. Это наш сознательный выбор. Мы не хотим приводить детей в этот мир.

– Значит, у него это не первый брак?

Хозяйка моргнула.

– Простите?..

– Ваш муж сделал себе вазэктомию, угадала? Чик-чик? Скорее всего, у него есть дети от первого брака. Вероятно, уже взрослые.

Хозяйка широко открыла рот.

«В точку!» – подумала Дейзи и добавила самым приятным голосом:

– Везет же мужчинам. А нам с вами приходится постоянно помнить о том, что наши биологические часики все тикают и тикают. И даже если ваш муж вдруг передумает и сделает обратную операцию, для вас может быть уже слишком поздно. – Она потянулась к своей сумочке. – В общем, мне было очень приятно помочь вам привести это место в товарный вид. Некоторым квартирам это, знаете ли, просто необходимо. Кстати, сейчас грузчики принесут кофейный столик. Вы уж покажите им, куда его поставить, а то мне уже пора. Я и так опаздываю.

И, переваливаясь на распухших ногах, Дейзи направилась к выходу. Сердце тяжело стучало, но она была очень довольна. Дейзи Уэнтворт Риттенберг только что вернула себе часть своего былого очарования. Юная, задиристая, популярная у парней Дейзи, какой она была в школе, все еще жила где-то глубоко под слоем накопленного жира, среди бушующих в крови гормонов. Привлекательная и богатая, когда-то она могла осадить кого угодно, и, похоже, этот талант по-прежнему при ней. Да, в глубине души она все еще оставалась той дерзкой школьницей, которая сумела заарканить знаменитого чемпиона и секс-идола Джона Риттенберга, уведя его буквально из-под носа у сотен вешавшихся на него поклонниц.

Слегка пошатываясь, но продолжая торжествовать, Дейзи вошла в лифт и победно ткнула в кнопку первого этажа. Она и забыла, как это приятно – не отступить, отстояв свою позицию, а потом еще и нанести точный ответный удар.

Октябрьский воздух был свеж и прохладен, и Дейзи с наслаждением вдохнула полной грудью. Но когда она приблизилась к своему «БМВ», припаркованному чуть дальше по улице, сердце у нее екнуло: под дворник был засунут небольшой белый конверт. Трясущимися руками Дейзи потянулась к нему, открыла и достала листок бумаги, на котором было написано:

> Я слежу за тобой, @Дейзи_День_За_Днем.

> Я знаю, кто ты такая.

> Тик-так, часики!..

## Дейзи

17 октября 2019 г. Четверг

За две недели до убийства

По дороге домой Дейзи сжимала руль так крепко, что костяшки у нее на пальцах побелели. В горле у нее стоял комок, а давление подскочило.

«Успокойся, Дейзи. Стресс вреден для ребенка. Ты должна успокоиться. Дыши глубже, Дейзи. Сосредоточься», – твердила она сама себе.

Записка, которую она достала из конверта, лежала на пассажирском сиденье.

Дейзи понимала: тот, кто ее преследует, стал наглее. Почувствовал свою безнаказанность. Тик-так, часики?.. Это что – намек на бомбу с часовым механизмом? На то, что скоро что-то должно взорваться?

Автор записки явно знает ее ник в Инстаграме[2]– @Дейзи_День_За_Днем, – а значит, и о ее жизни он знает очень много: знает, что она ждет мальчика, что она и Джон недавно переехали из Колорадо в Ванкувер, что Джона скоро назначат на должность административного директора суперсовременного горнолыжного курорта, который вот-вот достроят в окрестностях всемирно известного Уистлера[3]. Он даже знает, какая у нее машина!

Выезжая на мост Беррард, Дейзи ломала голову, пытаясь вспомнить, обмолвилась ли она в соцсетях хоть словом о том, что сегодня собирается оформлять квартиру для просмотра по такому-то адресу. Нет, точно нет. Как же тогда автор записки узнал, где искать ее машину? Может быть, за ней следят?.. Что ж, эту проблему можно решить хотя бы частично. Она больше не будет работать, тем более что подготавливать к продаже чужие пентхаусы ей было противно. Мама… мама поймет, должна понять. Да и Джон будет рад. Он с самого начала был против того, чтобы жена работала. Джон говорил, что для нее это в любом случае неподобающее занятие, пусть она лучше сидит дома и заботится о будущем ребенке. А когда он появится на свет, она, скорее всего, тоже не будет работать, а останется домохозяйкой и матерью.

В салоне «БМВ» стало душно. Движение на мосту то и дело замирало, а потом машины снова начинали медленно ползти вперед. На другой стороне залива Дейзи мельком заметила вершины гор Норт-Шор, вид которых заставил ее мысленно вернуться к тем временам, когда она и Джон учились в школе. Они оба выросли на Северном берегу, на лесистых склонах хребта Норт-Шор, и учились кататься на лыжах на горе Граус. Познакомились они в старшей школе, в одиннадцатом классе начали встречаться. Ах, какие шикарные вечеринки они тогда устраивали!..

При мысли об этом Дейзи ощутила беспокойство. В те времена они позволяли себе вещи отнюдь не безобидные. К сожалению, тогда никто не сказал Дейзи, что много лет спустя их школьные проделки будут казаться ей глупыми и безрассудными. Никто не предупредил ее, что настанет время, и воспоминания о них будут возвращаться в самый неподходящий момент – как, например, сейчас, заставляя ее думать: «Нет, этого не могло быть! Я просто не могла участвовать в чем-то подобном!»

Дейзи крепче стиснула руль. Похоже, возвращение в Канаду не принесло ей ожидаемого успокоения.

«Мы были глупыми, – думала она. – Почти детьми. И мы слишком много пили. Подростки постоянно делают всякие глупости. Неумение противостоять давлению сверстников. Дурной пример. Стадный инстинкт. Смешай в равных пропорциях первое, второе и третье, и на выходе получишь что-то мрачное, жуткое, дикое».

Дейзи так глубоко задумалась о прошлом, что, вернувшись домой, с удивлением обнаружила пиццу, которую купила по дороге. Отпереть входную дверь одной рукой (в другой она, словно жонглер, удерживала сумочку и картонную коробку с горячей пиццей) было нелегко, но она справилась. Войдя в прихожую, Дейзи первым делом отключила охранную систему. В доме было безупречно чисто и пахло свежестью. Из прихожей была видна гостиная и задняя дверь дома, ведущая в уютный сад на заднем дворе. Сад всегда ее успокаивал, так произошло и сейчас. Дейзи с облегчением выдохнула, сбросила с ног уродливые кроссовки и босиком прошлепала с пиццей на кухню. Там она открыла коробку, достала огромный кусок, откусила раз, другой и застонала от наслаждения. Не переставая жевать, Дейзи стащила с себя тесное платье и поднялась наверх, чтобы переодеться в спортивные штаны и растянутую футболку.

Снова спустившись в кухню, Дейзи поставила чайник и доела пиццу, откусывая от нее огромные куски, словно ненасытная Сестра Сатаны из одноименного ужастика. Жадно жуя, она снова подумала, что это все из-за маленького паразита – он только и делает, что пожирает ее изнутри, управляя ее инстинктами и желаниями. Чтобы прогнать эту мысль, Дейзи снова пришлось сделать над собой усилие. Она понятия не имела, откуда у нее в голове появляются подобные образы. В последнее время она просто сама не своя.

Заливая кипятком чайный пакетик (травяной настой, никакого кофеина), Дейзи заметила записку, которую Джон оставил на кухонной столешнице рядом с ее последним УЗИ-исследованием. Дейзи поднесла записку к глазам.

> «Не забудь! Сегодня в 18:30 я ужинаю в пабе с Генри».

В последнее время он все чаще писал ей подобные записки – по его словам, она стала жутко забывчивой. Генри Клей, с которым Джон собирался встретиться, был старейшим членом совета директоров «Терры Уэст». Он пригласил Джона в паб, чтобы в неформальной обстановке «обсудить кое-какие рабочие вопросы», и Дейзи задумалась, не связано ли это с неожиданной отставкой отца. Две недели назад Лабден Уэнтворт пережил легкий сердечный приступ, который, однако, не на шутку его напугал. Врачи предложили ему изменить образ жизни, и Лабден, немного подумав, огорошил родных и коллег объявлением о немедленном уходе из совета директоров корпорации. Он заявил, что ему хочется прожить остаток своих дней в покое и комфорте.

Когда Дейзи, отложив записку, выуживала из чашки чайный пакетик, ее внимание привлекло какое-то движение за окном. Резко повернувшись, она уставилась на густые кусты в дальнем конце сада. Поднявшийся ветер качал ветви, трепал пожелтевшую листву… В саду никого не было, но Дейзи почти не сомневалась, что видела за деревьями, отделявшими участок от узкой дороги за оградой, человека в черной одежде. Оставив чай на столе, она встала и медленно подошла к раздвижной стеклянной двери. Придерживая живот одной рукой, Дейзи внимательно всмотрелась в сад. Еще один порыв ветра пронесся над деревьями, и из ветвей вылетело несколько ворон, которые поднялись в темнеющее осеннее небо и растаяли в нем. Воро́ны? Может быть, она увидела ворону и приняла ее за человека? Да, скорее всего, так и было…

Но как Дейзи себя ни успокаивала, она не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают.

Нет, не просто наблюдают.

Следят.

Резким движением она опустила жалюзи. Надо позвонить Джону. Да, она знает, что он занят, но ей просто необходимо услышать его голос.

Его или любого другого человека.

Но после нескольких гудков телефон Джона переключился на голосовую почту. Дейзи попробовала еще раз. То же самое. Борясь с раздражением, она подумала, что в пабе, наверное, довольно шумно и Джон просто не слышит звонка. Объяснение вполне правдоподобное, и все-таки оно нисколько не ослабило ее желания с кем-нибудь пообщаться, поэтому Дейзи набрала сообщение своей новой подруге Ванессе.

> Как насчет пообедать завтра в «Пи»?

Завтра пятница, один из двух дней, когда приезжает уборщица. В эти дни Дейзи всегда старалась куда-нибудь уйти. Она терпеть не могла присутствовать при уборке – это пробуждало в ней чувство вины, хотя, казалось бы… Она вообще-то платит за уборку хорошие деньги и к тому же обеспечивает людей работой. И все же Дейзи предпочитала уезжать или уходить из дома, чтобы потом вернуться в сверкающие чистотой комнаты, в которых потрудились домашние феи – так ее мать называла сотрудников клининговой службы, когда Дейзи была маленькой. Домашние феи.

Телефон пискнул. Пришел ответ от Ванессы:

> Отличная идея. Во сколько?

Дейзи быстро напечатала:

> В полдень будет не слишком рано? В последнее время мне постоянно хочется есть.

Ответное сообщение пришло почти мгновенно:

> И не говори. В полдень у нас с Харуто дела. Давай попозже? В 2?

Дейзи улыбнулась. Обед в два часа – для нее это было слишком поздно. Она умрет с голода раньше. Впрочем, ничто не мешает ей перекусить во сколько захочется… Встречаться с Ванессой ей очень нравилось – у них было много общих тем для разговоров. Ванесса тоже была в положении, и ее ребенок должен был появиться на свет на неделю позже, чем ребенок Дейзи. Поговорить с тем, кто тебя понимает, – что может быть приятнее? Кроме того, Ванесса никогда никого не порицала и не осуждала. Дейзи терпеть не могла людей, которые заявляли, что ей-де негоже жаловаться, поскольку она принадлежит к привилегированному классу и должна быть благодарна за все те блага, которыми пользуется. Сама Дейзи считала, что на самом деле все в жизни относительно, и очень злилась на тех, кто не в состоянии этого понять. Ванесса была другой. К тому же она и ее муж Харуто тоже были достаточно состоятельными – во всяком случае, жили они в одном из дизайнерских особняков на противоположном берегу залива, в сверкающем доме из стекла, построенном по последнему писку архитектурной моды. Кроме того, на их участке был роскошный панорамный бассейн, за который не жалко было и умереть.

С Ванессой Дейзи познакомилась на курсах йоги для будущих матерей. Занятия проходили совсем недалеко от их с Джоном дома, и поначалу она удивилась, как это Ванессу занесло на их берег, но подруга объяснила, что ее муж как раз сейчас работает именно в этом районе.

> Годится. До встречи.

Отправив Ванессе сообщение, Дейзи почувствовала себя гораздо спокойнее. Держа в руке кружку с травяным чаем, она поднялась, наполнила ванну и забралась с книгой в густую душистую пену. Час спустя Дейзи уже лежала в постели все с тем же романом, но больше дремала, чем читала. Когда ей наконец пришло в голову посмотреть на часы, она увидела, что они показывают уже половину одиннадцатого ночи.

Дейзи резко села. Джон ведь давно должен быть дома!

Потянувшись к телефону, она позвонила мужу, но звонок снова переключился на голосовую почту, и Дейзи встревожилась не на шутку. Откинувшись обратно на подушки, она думала:

«Что, если он выпил лишнего и попал в аварию? Что, если он сейчас в больнице?»

Выждав около получаса, она позвонила снова, но опять попала на автоответчик. Только теперь ей пришло в голову, что после паба Джон мог пойти куда-то еще. В клуб, в бар или вроде того… От этой мысли Дейзи разнервничалась еще сильнее.

Она позвонила еще несколько раз, и в конце концов Джон взял трубку. Услышав его голос, Дейзи почувствовала, как по телу волной прокатилось облегчение.

– Привет, дорогой, – осторожно начала она. – У тебя все в порядке? Я беспокоилась.

– Все в порядке… – На заднем плане Дейзи слышала шум. Музыку. Женский голос. – Подожди секундочку, я найду местечко потише. – В трубке Дейзи снова услышала женский голос, потом все внезапно стихло, словно Джон прижал телефон к телу.

– Джон? Ты где?..

Несколько секунд спустя она снова услышала его голос. Слегка откашлявшись, Джон сказал:

– Прости, любимая, надо было тебе позвонить, но… Как только Генри ушел, в паб приехали несколько парней с работы. Мы обсуждали новый курорт… С ними как раз был эксперт по вопросам охраны окружающей среды, и я решил, что было бы неплохо установить с ним дружеские отношения. Они пока здесь, так что я, наверное, задержусь еще немного. Ты не против? Если надо, я мигом вернусь, ты только скажи, и…

– Нет, я… Все в порядке, Джон. – Дейзи сглотнула застрявший в горле комок. Она вдруг почувствовала себя одинокой и несчастной. –   Что сказал Генри? Чего он от тебя хотел?

Последовала короткая пауза.

– Он… он сообщил мне кое-что интересное. Завтра я все тебе расскажу, хорошо?

Беспокойство Дейзи снова усилилось, а вместе с ним в душе шевельнулись какие-то смутные пока подозрения. Ей казалось – что-то назревает. Что-то неприятное. Тик-так, часики!.. Она покосилась на опущенные жалюзи, на мечущиеся за ними тени деревьев. Ветер усилился, похоже, будет настоящий шторм.

– Дейзи, ты там? Все в порядке?

– Д-да… Все хорошо. – Она хотела рассказать ему о подсунутой под дворник записке, но решила пока промолчать. – До встречи.

– Спокойной ночи, любимая. Я постараюсь не слишком задерживаться, но ты все равно меня не жди. Тебе нужно больше отдыхать.

Они попрощались, и Дейзи как раз собиралась дать отбой, когда снова услышала в трубке тот же женский голос. На этот раз ей удалось разобрать несколько слов: «Джон… рано… Спасибо… приятный вечер».

Дейзи рухнула на подушку, прижимая телефон к животу. Глядя в потолок, она пыталась убедить себя в том, что это просто пустяк. Она знала, что паб находится на первом этаже популярного отеля рядом со зданием, в котором работал Джон. И, конечно, в этот час там много посетителей, а женский голос мог принадлежать кому угодно… Даже официантке.

Тут Дейзи представила, как официантка наклоняется над столиком Джона, улыбается ему, а он таращится на ее грудь, которая виднеется в вырезе блузки. Нет, нет, не может этого быть, сказала она себе. Скорее всего, это какая-то посторонняя женщина, которая прошла со своим спутником по вестибюлю отеля мимо Джона, пока он разговаривал по телефону. Она не допустит, чтобы подозрения снова выбили ее из колеи, не допустит паранойи. Достаточно того, что ей уже мерещатся тени за деревьями. Да, в Колорадо они с Джоном стали жертвами спятившей сталкерши, но это не означает, что то же самое повторится и здесь.

А если все-таки?..

Что, если женщина из Колорадо не вняла предупреждению суда и последовала за ними в Ванкувер?

«Все будет хорошо. О той психованной давно позаботились. Она больше не доставит нам неприятностей».

Дейзи уже погружалась в зыбкое безвременье на границе сна и бодрствования, когда в ее ушах снова зазвучал голос женщины из телефона, только на этот раз пробелы заполнились сами собой: «Пока, Джон… Завтра мне рано вставать. Спасибо за приятный вечер».

## Мэл

1 ноября 2019 г. Пятница

Солнечный свет заливал «Стеклянный дом» со всех сторон, и Мэл невольно заморгала – настолько ярким он казался в этих сверкающих интерьерах.

Нижний этаж занимала одна большая комната. Белые мраморные полы, белые стены, белая мебель, зеркала и кое-где яркие всполохи абстрактных полотен.

– Когда приехали патрульные, шторы были подняты, как сейчас, или… – спросила она, глядя, как эксперт-дактилоскопист посыпает специальной пудрой перевернутый стеклянный столик в поисках отпечатков. Еще несколько криминалистов курсировали вверх и вниз по лестнице, ведущей на второй этаж. Несмотря на постоянное движение и приглушенные разговоры, внутри дома царили сверхъестественное спокойствие и почти торжественное, подавляющее ощущение пустоты и безжизненности.

– Эти окна выходят на океан, – ответил Бенуа. – И на них нет штор.

Мэл удивленно покосилась на него.

– Шутишь? Люди живут в стеклянном ящике и не могут никак отгородиться от окружающего мира? По-моему, это…

– … Эксгибиционизм, – закончил напарник. – Совершенно согласен. Живешь как в аквариуме.

– Я имела в виду – не каждый человек согласится добровольно поставить себя в столь уязвимое положение, – мягко пояснила Мэл.

Бенуа подбородком показал на стеклянные двери, которые вели к вписанному в окружающий сад панорамному бассейну.

– Капли крови и следы волочения ведут в ту сторону. Цепочка смазанных кровавых пятен тянется вдоль бассейна к калитке, которая выходит на улицу. Основные события, по-видимому, происходили наверху, в одной из спален. Может, лучше начать оттуда?

– Нет, сначала осмотрим все внизу, – покачала головой Мэл. – Спальня никуда от нас не убежит.

Сержант ван Альст всегда предпочитала осматривать место преступления от периферии к центру, двигаясь как бы по спирали. Это помогало ей сохранять непредвзятость, не позволяя делать поспешные выводы. Только составив общее представление о происшедшем, она переходила к деталям, порой возвращаясь на место преступления по нескольку раз.

Мэл сделала несколько шагов вперед по отполированному мраморному полу, стараясь не наступать на оставленные экспертами отметки. Бенуа следовал в точности за ней, чтобы не оставить на месте преступления посторонних следов.

Белый кожаный диван у дальней стены был забрызган кровью. Кровавые капли и потеки виднелись и на мраморном полу. Разбитые бокалы для вина и мартини вместе с уцелевшим тамблером из толстого стекла валялись рядом с опрокинутым кофейным столиком в луже, от которой шел сильный запах вина и виски. Среди осколков лежал пульт от телевизора. Оливки и маринованная коктейльная луковичка откатились к двери. В хрустальной пепельнице на боковом диванном столике Мэл увидела трубку для курения марихуаны из зеленого стекла, выглядевшую как настоящее произведение искусства.

– Знаешь, что говорят о людях, которые живут в стеклянных домах? – спросил Бенуа.

– Что им нельзя кидать камни?

– Что им нельзя напиваться вдребезги.

Мэл хмыкнула и наклонилась, чтобы получше рассмотреть пятна крови на диване, потом сфотографировала их с нескольких точек.

– Судя по рисунку, это экспираторный брызг[4] – капли крови вылетели изо рта, – сказала она. – А вот эти крупные капли и размазанный след на полу…

– Похоже на артериальное кровотечение.

Она кивнула.

– Вот, и тут тоже…

Бенуа приблизился к забрызганной кровью стене.

– Здесь следы борьбы, – сказал он. – Может быть, все началось здесь, – Бенуа показал на диван. – Три бокала. Три человека сидели и выпивали вместе. Потом заспорили… ну и сцепились. Один человек поднимается, за ним остальные. Вот здесь жертву ударили о стену. Если жертва стояла вот здесь, то… то это брызги крови от удара головой о стену. Смотри, они как раз на высоте среднего человеческого роста.

Мэл подошла к нему сзади, посмотрела.

– А может, все-таки удар тупым тяжелым предметом? Если, скажем, была рассечена кожа, это объясняет распределение капель вот здесь…

Бенуа кивнул.

– Удар тупым предметом… или острым. Вроде ножа. Дальше жертва сползает по стене и движется в эту сторону… – Он показал карандашом направление. – Судя по форме капель на полу, их источник находился на небольшой высоте. Вот здесь жертва оперлась о подлокотник кресла, возможно, чтобы подняться, но получила еще одну рану. Ты говоришь, капли крови вылетели изо рта вместе с потоком воздуха? Похоже… Жертва закашлялась, потом поползла прочь.

– Но куда? – спросила Мэл. – Куда поползла жертва? И где тело?

Бенуа присел на корточки и прищурился.

– Смотри, вот здесь на полу крови нет. Я думаю, здесь лежало что-то, что помешало ей попасть на мрамор.

– Ковер, – тихо сказала Мэл. – Здесь был ковер. Прямо под кофейным столиком.

– Отсюда и следы волочения, – согласился напарник. – Жертву вытащили из комнаты на ковре.

Сделав еще несколько снимков дивана, Мэл заметила, что в глубокой щели между подушками что-то блестит. Она сфотографировала щель с близкого расстояния, потом отодвинула подушку и рукой в перчатке извлекла оттуда небольшой золотой кулон. Осмотрев его как следует, Мэл присвистнула.

– Золотая капля со здоровенным бриллиантом в центре, – сказала она. – Цепочка порвана. – Подозвав эксперта, она передала ему находку, а сама медленно двинулась к раздвижным дверям, внимательно изучая следы на полу.

Мэл вышла на площадку у бассейна. Ветер морщил поверхность воды, за бассейном сверкал отраженными огнями залив Беррард. По площадке на четвереньках ползал один из криминалистов, который собирал какие-то образцы. Заслышав ее шаги, он поднял голову.

– Здесь тоже следы крови, – сказал он. – Что-то вытащили из комнаты, протащили по площадке за угол дома, потом через калитку и на улицу. Калитка была открыта. На дороге следы крови обрываются: похоже, там была припаркована машина.

– И тело, если это уже было тело, погрузили в салон или багажник, – закончила Мэл.

– Пока мы не нашли ничего, что противоречило бы этому предположению.

Внимание Мэл привлекло какое-то движение в доме по соседству. Она подняла голову и увидела в окне второго этажа пожилую женщину, которая внимательно следила за происходящим. На коленях у нее лежал клетчатый плед. Увидев, что ее заметили, она слегка помахала рукой. Немного поколебавшись, Мэл тоже подняла руку в знак приветствия и помахала в ответ, чувствуя себя довольно неловко. Обычно она не махала свидетелям.

– Наверное, это она, – тихо сказала Мэл подошедшему Бенуа. – Женщина, которая позвонила в Службу спасения. Я бы с ума сошла, если бы знала, что за мной постоянно следит какая-то старуха. Со второго этажа ей наверняка видно не только то, что происходит возле бассейна, но и в доме… по крайней мере, в гостиной первого этажа.

Бенуа проследил за ее взглядом.

– Значит, зайдем к ней, как только закончим здесь.

Они вернулись в дом и подошли к барной стойке. На ней стоял шейкер для мартини, ведерко с растаявшим льдом, серебристая бутылка водки «Бельведер», бутылка четырнадцатилетнего бочкового виски «Балвени Карибиан», миска с оливками и поднос с подсохшими ломтиками сыра разных сортов. Подняв голову, Мэл некоторое время разглядывала висящую на стене за стойкой фотографию в рамке. На фотографии были запечатлены мужчина и женщина лет тридцати пяти. Женщина, позировавшая фотографу с непринужденностью модели «Вог», была поразительно красивой светлокожей брюнеткой. Длинные волнистые волосы, тонкая талия, комбинезон из кремового шелка, босоножки на абсурдно высоком каблуке. Из-за этих каблуков стоявший рядом мужчина был чуть ниже ее ростом. Смуглая кожа и раскосые глаза выдавали его азиатское происхождение. Пара стояла на фоне бирюзового бассейна, мужчина с видом собственника обнимал свою спутницу за талию. Оба держались уверенно, и было заметно, что им хорошо вместе. Выглядели они состоятельными, хотя нарядиться и сфотографироваться на фоне отельного бассейна мог кто угодно. На заднем плане – за бассейном – Мэл разглядела пальмы, каскады орхидей и какое-то здание в колониальном стиле с белыми колоннами и плетеной мебелью на выложенной черно-белой плиткой веранде.

# Примечания

1

Силос – емкость цилиндрической формы для хранения зерна и других сыпучих материалов. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

2

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России – Здесь и далее.

3

Уистлер – небольшой городок к северу от Ванкувера. В нем находится один из крупнейших лыжных курортов Северной Америки.

4

Экспираторный брызг – брызг крови, выходящей через нос или рот.