Артем Акушев
Запретное Солнце

* * *

Из протокола заседания Мировой Антивоенной Коалиции от 05.04.2067.

«В связи с реальной угрозой начала повторной, более разрушительной войны, ставящей под угрозу существование всего человечества, Мировая Антивоенная Коалиция (далее – МАК) в составе всех председательствующих стран постановила:

1. Начать создание подземных резерваций со всеми необходимыми для жизни условиями. Проектировка, строительство и обеспечение работы резерваций на данный момент являются приоритетной задачей МАК.

2. Начать подготовку населения Хейкии к полному переселению в подземные резервации МАК.

3. Разместить на территории Хейкии на постоянной основе корпус миротворческих сил МАК в составе пяти миллионов человек.

4. Обеспечить передачу научных и технологических разработок Хейкии в совместное пользование стран – членов МАК.

5. Ввести запрет на любые научные исследования на территории Хейкии.

Приложение n.1:

Краткий список общепринятых сокращений:

ПУХ – Подземное Убежище Хейкии (равносильно «ПУ»)

ЦУ – Центр Управления убежищем (равносильно «Центр»)

ЦГХ – Центральный Госпиталь Хейкии

ПКПИ – Препарат Комплексной Поддержки Иммунитета

»

Запись эфира телеканала МАК-1 от 01.01.2070:

«Сегодня, в первый день нового десятилетия, благодаря объединенным усилиям мировой общественности и помощи стран – участников МАК народ Хейкии наконец-то сможет вздохнуть полной грудью. Ужасная война, разразившаяся девять лет назад, унесла десятки миллионов жизней и оставила неизгладимые шрамы не только на наших душах, но и на поверхности нашей планеты. Самым зараженным регионом стала Хейкия – место, где люди не могли находиться без химической защиты на улице, в домах, в квартирах. Народ Хейкии не несет ответственности за ошибки их правительства, а потому долгом всего мира стало спасение вымирающего населения Хейкии. Единственным возможным вариантом было полное переселение граждан Хейкии в специализированные убежища, где люди смогут снять костюмы химзащиты и насладиться такой, казалось бы, простой вещью, как свежий, чистый и безопасный воздух. В этот знаменательный день происходит торжественное открытие Первого подземного убежища Хейкии! В ближайшее время все население Хейкии будет переведено в подземные убежища подобного типа. Народ Хейкии, мы с вами! Вы будете спасены!»

ПУХ-1

Наше поколение было первым, родившимся в убежище. Родители рассказывали нам сказки о жизни на поверхности, о море и горах, но самой нашей любимой сказкой была сказка о Солнце. Возможно, мы были первыми людьми на Земле, которые слышали о Солнце только из сказок, рассказов и книг, но такова жизнь. Я родился в Подземном Убежище Хейкии номер 1, я в нем живу, это мой единственный дом. И как бы я ни хотел собственными глазами увидеть сказочную Страну восходящего солнца, для меня сказка всегда будет оставаться лишь сказкой. Особенно сейчас.

Я оканчиваю старшую школу. Меня ждут экзамены, поступление в Хейкийский Национальный Институт, блестящая карьера в области энергетики. Стабильная, престижная и одна из немногих доступных в нашем подземном убежище работа. Помимо подготовки к поступлению, на мне лежит ответственность за дом и семью. Папа умер на войне, я его не знал, а мама последние 15 лет болеет. Ей стало плохо вскоре после моего рождения, так что я совсем не помню ее здоровой. И сколько бы дел у меня ни было, я никогда не брошу ее, я буду любить ее до самого конца, ведь она единственный мой родной человек.

Я обычный ребенок войны. Такой же, как мои сверстники. Возможно, мне все же повезло чуть больше, ведь у меня хоть кто-то есть…

Из размышлений ученика выпускного класса вырвал резкий и обыкновенно противный сигнал пейджера. Однако в этот раз звук показался Ариме другим – прекрасным. Так всегда бывает, когда чего-то сильно ждешь и оно, наконец, происходит. Этого сообщения он ждал с того момента, как пришел из школы, то есть уже около двух часов.

«Давай встретимся у памятника в 19:00?»

Аисуру Юта 15:32:44

«Ок, тогда до вечера».

Такута Арима 15:33:12

– Ма-а-ам, я сегодня вечером пойду в центр, тебе на рынке что-нибудь нужно?

– Нет, правда, у нас вода заканчивается, хотя ты сам об этом знаешь…

– Да не переживай, воду и продукты я на обратном пути возьму.

– С Ютой встречаешься?

– Да, в семь у памятника.

– У какого памятника?

– Да он у нас вроде один…

– Ах да, точно, кх-кх-кхе…

– Мам, отдохни, врач сказал, что тебе отдых нужен, с уборкой я сам разберусь, как приду.

– Только не забудь, что-то мне сегодня и правда нехорошо…

Из ее комнаты снова послышался сухой кашель, от которого с каждым разом все больше становилось не по себе. Арима понимал, к чему все идет. Такое в ПУХ-1 уже случалось не раз. Многие одноклассники Такуты потеряли своих родителей подобным образом. Конечно, Ариме от этого было ничуть не легче, однако с первого класса школы дети послевоенного поколения знали: заражение радиацией на поверхности могло привести к обострению лучевой болезни или стать причиной возникновения злокачественных опухолей. С первого дня в школе детей готовили к тому, что в скором времени им придется жить самим, и эта подготовка приносила свои плоды. И как бы Ариме ни хотелось хоть чем-нибудь помочь своей маме, он прекрасно понимал, что в лучшем случае через два месяца, а в худшем – завтра он останется в этой квартире один.

Но жизнь на этом не закончится.

А значит, нет времени на скорбь, сомнения, сожаления, и если в будущем надо будет двигаться дальше, зачем останавливаться сейчас?

Так их учили с детства.

Горечь утраты, боль потери – чувства, не позволяющие жить полноценной жизнью, деструктивно влияющие на восприятие мира, представляющие угрозу для психики, в особенности для психики ребенка.

«Это то, что делает нас людьми», – сказала как-то мама, правда, я не особо понял смысл этих слов. Ведь когда тебе больно – это плохо. И если быть человеком – значит терпеть постоянную боль, то я не хочу быть человеком.

Ладно. Я слишком много думаю.

– Я ушел! Вернусь часам к десяти!

Судя по тишине, бывшей мне ответом, мама уже спала.

* * *

Добрался до памятника я быстро, благо все дороги вели к нему. Очень удобное место для встреч. Во-первых, мемориал воинам-освободителям Мировой Антивоенной Коалиции – единственный памятник в ПУ; во-вторых, убежище было сконструировано так, что все дороги из жилых и рабочих кварталов вели в центр – к площади Освобождения, где и была расположена наша единственная «достопримечательность». Помимо нее здесь также располагалось самое высокое здание ПУХ номер 1–75-метровый Центр Управления МАК. Он почти достигал наивысшей точки купола ПУ. По некоторым слухам, последние этажи центра были на поверхности и именно через них шло сообщение с внешним миром, однако в действительности информация о «точке снабжения» была засекречена. А вот то, что именно отсюда осуществлялось управление всеми сферами жизни нашего общества, секретом ни для кого не являлось. Здесь располагались: правоохранительные органы, Всенародный Суд Хейкии, аттестационная комиссия, центр трудоустройства, Центральный Госпиталь Хейкии, еще несколько десятков различных инстанций и учреждений и, конечно же, генеральное консульство МАК, являющееся, по сути, центром управления Центра Управления. Вход в него был строго по пропускам или по записи, впрочем, это уже не столь важно. Туда я идти до аттестации все равно не собирался.

На подходе к памятнику у меня возникло какое-то странное ощущение… Будто что-то должно произойти… но я не мог понять что. Однако это чувство было быстро разрушено радостным звонким и столь любимым голосом:

– Арима!

– Привет, долго ждешь?

– Нет-нет, я только пришла. – Она привстала на носочки и легонько поцеловала меня в щеку, после мы взялись за руки и пошли вдоль мемориала.

– Уже готова к экзаменам?

– Опять ты о своих экзаменах… Неужели так сложно хотя бы не начинать с разговоров о плохом?

– Прости-прости, не знал, что это для тебя больная тема… – Все я прекрасно знал, просто она выглядит такой милой, когда смущается…

– Прощаю последний раз. Лучше расскажи, как у тебя дела? Уже встречался с профконсультантом?

– Да, он сказал, что у меня хорошие шансы при распределении попасть в управление энергетики, перескочив должность инженера.

– Так это же круто! Получается, я встречаюсь с самым перспективным парнем убежища… – Я уловил едва заметные нотки сарказма в голосе Юты.

– Скорее, просто со здоровым парнем ПУ, не забивающим на учебу. Конкурс ближе к выпуску все меньше и меньше, вчера у нас из класса сразу двух «солнечных» забрали.

– Да… – Ее реакция мне показалась немного подозрительной.

– Ты себя хорошо чувствуешь?

– Конечно, а почему ты спрашиваешь?

– Да так, ты просто с таким выдохом произнесла это «да», что я уже начал бояться, как бы ты «солнечной» не оказалась.

Я сказал это легко, может, даже слишком легко… При этом лицо Юты, как мне на секунду показалось, застыло в глубоком страхе и отчаянии, колыхнувшем что-то внутри меня, однако через мгновение она уже с легкой полуулыбкой спросила:

– А если бы и оказалась, что бы ты сделал? – Она задорно прищурилась, как бы насмехаясь над моей нерешительностью в этот момент.

– Я…

– Да ладно тебе, я же шучу, хотя мог бы и сказать что-нибудь из разряда: «Я возьму тебя на руки и принесу к той единственной далекой звезде, способной тебя согреть».

– Так не говорят уже приблизительно… – Я на мгновение запнулся. – Много лет.

– А ты мог бы сказать.

Она подмигнула мне, и я снова поймал себя на мысли, как же сильно я ее люблю.

* * *

Мы еще немного погуляли по площади и вышли к дороге, ведущей в сторону рынка. «Рынок», конечно же, было очень условное название. По сути, мы шли в торговый квартал. Здесь было все. Продукты, лекарства, вода, мебель, магазин пейджеров и кухонная электроника. Ну и еще пару лавок с плодами творчества хейкийцев, все-таки ремесла пока что никто не запрещал.

В редкие дни можно было встретить нелегальных торговцев, предлагавших купить старые, довоенные фотографии, карты и прочие контрабандные товары, однако ко времени прихода ближайшего патруля улицы полностью очищались от подобного сброда.

Сегодня, как и в любую другую субботу, патрули Миротворческих Сил дежурили на регулярной основе, а потому безопасней этого места в выходные был разве что Центр Управления. Около года назад пару десятков криминальных элементов решили устроить что-то вроде шествия от рынка в сторону Центра с требованием предоставления доступа к открытому Интернету. В школе нам рассказывали, что когда-то Интернет, или же Мировая Паутина, стал одним из ключевых факторов начала войны, и после ее окончания правительства всех стран согласовали переход на локальные сети, доступ к которым осуществлялся исключительно через безопасные устройства подключения – пейджеры. Поэтому люди, нарушившие общественный порядок ради призрачного свободного Интернета, в моих глазах и глазах общественности всегда были лишь необразованными, безграмотными и ничтожными изгоями. Суд приговорил «повстанцев» к срокам от трех до шести лет тюремного заключения, хотя я бы не задумываясь назначил высшую меру – принудительную депортацию.

В целом и в истории старого мира, и в истории этого всегда были угнетенные и обделенные, которые только и могли жаловаться, как их все угнетают и обделяют, но мы воспитаны по-другому. Нас учили работать. Добиваться своих целей. Реализовывать свой талант и потенциал на благо, а не во вред обществу. Именно такой подход позволяет нам жить полной жизнью, пусть даже и в убежище под землей.

– О чем задумался?

– Да так, о том, насколько же мы все-таки счастливые люди…

– Потому что у тебя есть я, а у меня есть ты?

– И поэтому тоже.

– Скажи, ты будешь любить меня всегда?

– Всегда.

– Любой?

– Любой.

– Спасибо…

Она прижалась к моей руке и улыбнулась. Почему-то эта улыбка мне показалась грустной.

Колибри

Дневной белый свет пробивался сквозь прозрачную стеклянную панель. Цифры на темном металле купола убежища показывали 12:23. 12:24. 12:25. Время шло, и единственное тому доказательство было за окном, спроецированное на тверди купола, заменяющей собой небо.

– Масахиро Наме – 71 балл, Ковальчик Алина – 92 балла, Миронов Андрей – 87 баллов, Такута Арима – 100 баллов, Чэнь Мэйли – 77 баллов…

Удивительно, как же быстро проходит жизнь, когда ты к ней привыкаешь. Не важно: хорошая или плохая, человек привыкает ко всему. И вот когда каждый новый день становиться похож на предыдущий, в голове невольно появляется вопрос: «Движусь ли я? Движется ли мир вокруг меня?» Особенно часто начинаешь над этим задумываться, когда с утра, выглянув в окно, видишь тот же пейзаж, что и год назад, два года назад, пять лет назад… Идешь в школу, общаешься с теми же людьми, с которыми общался всегда, потому что новых лиц нет и не будет. Пойдешь на работу, вместе с тобой пойдут те, с кем ты проучился 11 лет, к взрослым, которых ты каждый день встречаешь на каждый раз одинаковых улицах. Таковы реалии жизни в убежище, и раз уж другого пути нет, остается только смириться. При этом цифры на куполе продолжают меняться с постоянной, неуловимой скоростью.

Прозвенел звонок, время урока подошло к концу.

– Арима, как у тебя получается постоянно писать тесты на 100?

– Арима, научи и меня так же!

– Арима, можешь мне помочь на следующей контрольной?

Делать все равно особо нечего. Все книги дома я уже прочитал, на новые денег пока нет, почему бы и не помочь одноклассникам? Правда, как им помочь? Решить за них пару номеров? Объяснить правила, которые нужно просто зазубрить? Учеба… Если вам кто-нибудь когда-нибудь будет жаловаться, что учиться трудно, можете смело переставать воспринимать этого человека всерьез. «Трудно» – пытаться «вспомнить все» в последнюю ночь перед экзаменом, искать оправдания для несделанных заданий, умыкнуть вариант теста до теста. Словом «трудно» – компенсировать «ничегонеделание». Если же делать что-нибудь хоть чуть-чуть, но постоянно, изо дня в день, то учиться станет совсем не «трудно». Я не знаю, почему из всего нашего класса такую очевидную вещь понимаю только я. И тем более не знаю, как ее донести до других.

Раньше, в старом мире, у людей было множество вариантов, чем заняться, что надеть, куда пойти. Мы лишены такой роскоши. Так почему не посвятить хотя бы пару часов в день тому, чтобы стать лучше? Ведь, по сути, наша внешняя «несвобода» – самое великое благо, которое могло нам достаться. Именно благодаря ей у нас, детей первого послевоенного поколения, появился шанс стать лучшими людьми, что когда-либо населяли эту планету. Жалко только, что не все спешат воспользоваться этим шансом.

– Ребят, простите, сегодня не могу, меня мама дома ждет.

– А… извини. Передавай ей от нас большой привет, пусть поскорей выздоравливает!

– Хорошо, обязательно передам! Всем пока!

– Пока!

Дверь класса медленно, тихо скользя, закрылась. Я наконец-то остался один. Светлый, просторный, серый коридор, тянущийся через весь второй этаж школы, вел меня к выходу.

Архитектура убежища не отличалась разнообразием, а потому единственным отличием школы от обычного жилого дома была табличка на входе и нумерация квартир-классов цифрой и буквой. Серые пятиэтажки, 80 помещений в каждой, половина из которых пустуют или же отведены под хозяйственные нужды. Торговый квартал, 1-й Жилой квартал – внешней разницы между ними никакой. Единственные два района, которые несколько выбиваются из общего фона, – Центральный и Складской. Однако жить в них было запрещено или попросту негде. Почти все свое время я провожу в двух одинаковых серых зданиях, расположенных друг от друга в пяти минутах ходьбы. Скорее бы уже закончить школу и пойти на работу… Хотя нет никаких гарантий, что мне не придется работать в еще одном сером пятиэтажном здании…

Тишину коридора нарушил чей-то… плач? Я отчетливо слышал чье-то придыхание, как будто кому-то не хватало воздуха, но он разучился дышать. Короткие, отрывистые, тихие вздохи раздавались из класса в конце этажа, лестница же была по центру, в нескольких шагах от меня.

Согласно общепринятым правилам поведения, лучше не лезть не в свое дело. Помогать, скорее всего, не известному мне человеку «моим делом» явно не являлось. И все же что-то меня тянуло, что-то заставляло пойти и приоткрыть дверь класса, может быть, даже зайти внутрь. Было ли это простым любопытством, или же мне хотелось ухватиться за возможность добавить в свою стабильную и успешную жизнь хоть каких-то красок – я не знал, но и сопротивляться этому не хотел. Все-таки, хоть я и сказал ребятам, что дома меня ждет мама, вечер у меня был свободен.

Я подошел к кабинету 1Б. Остановился. Прислушался. Это определенно был плач. Судя по всему, плакала девочка, моя ровесница или чуть младше меня. Этот вывод я сделал из тонкого и чистого «почему?», сменяющего иногда всхлипывание.

«Может, оно мне и не надо? Почему бы прямо сейчас спокойно не пойти домой… Наверняка найдется тот, кто поможет и сделает это намного лучше меня, если ей, конечно, нужна помощь… Нет. Раз уж я решил, доведу дело до конца».

Вдох, выдох, вдох…

Я медленно открыл дверь.

За партой сидела девочка. Нашивка на рукаве указывала на принадлежность к 9–3 классу. Значит, в своих догадках я в очередной раз не ошибся. Более того, я видел эту девочку на общих мероприятиях и знал, как ее зовут. Только обратиться к ней пока еще не решался.

Она не обратила на меня внимания. Ее голова лежала на руках. Я не видел ни ее глаз, ни ее лица, только лишь светлые волнистые волосы. Я никогда раньше не обращал на это внимание, но сейчас понял, что именно такого цвета в моем представлении солнечный свет. Нежный, теплый и одновременно такой далекий…

– Юта, что-то случилось?

Девочка не услышала. Она продолжала плакать, склонившись над деревянной холодной партой. Согласно инструкции поведения в школе и обеспечения общественного порядка, ее состояние должно быть расценено как «истерия», и мне надлежит немедленно позвать взрослого, но что-то мне подсказывало этого не делать. Я взял ближайший стул и сел напротив парты.

– Юта, расскажи, пожалуйста, что случилось?

Этому вопросу также суждено было остаться без ответа.

«Физический контакт может поспособствовать развитию диалога». Я прочитал это в учебнике по психологии за 11 класс. Теперь настало время применить знания на практике. Я положил ей руку на плечо, хотя по общепринятым правилам начинать надо было с ладоней, но на них лежала лицом вниз аккуратная, красивая, небольшая голова, так что выбора у меня не оставалось.

– Юта, все хорошо?

Либо я что-то сделал не так, либо учебник по психологии был полезен только в теории. Меня опять не услышали, или же не хотели слышать. В любом случае я начал чувствовать себя бесполезным и лишним в этой комнате.

«Ты же знаешь, что надо делать», – пронеслось у меня в голове. Это противоречило всем нормам приличия, но просто встать и уйти я уже не мог. Я поймал себя на мысли, что сейчас правда очень хочу помочь ей. И я ей обязательно помогу.

Я взял стул и сел рядом. Я обнял ее за плечи. Я хотел прижаться к ней, но она меня опередила. Наконец-то я получил ответ. Она подняла свое заплаканное, но от этого не менее прекрасное и искреннее лицо с мокрых от слез ладоней на мою грудь и обняла меня так, как обнимают спасительную доску, оставшуюся на плаву после кораблекрушения. По крайней мере, именно так я себе это представлял, читая книги старого мира.

Я не знаю, сколько мы так просидели. Удивительно, но за это время в класс так никто и не зашел. Я был совсем не против этого. Наоборот, я хотел, чтобы мы оставались одни настолько долго, насколько это возможно. Я обнимал ее, теплую, нежную, слабую, и только холодные слезы, все медленнее и медленнее скатывающиеся по бледным щекам на мою форму, напоминали о том, почему я сюда пришел. Что-то случилось. И что-то очень серьезное и болезненное. Я боялся заговорить первым, боялся спугнуть или спровоцировать на новые слезы только-только успокоившуюся Аусиру Юту.

– Спасибо… – Ее голос прозвучал тихо и обессиленно, как паутинка, готовая оборваться при первом порыве ветра.

Она подняла голову, попыталась выпрямиться и вытереть слезы. Только сейчас я увидел ее влажные, бездонные, лазурные глаза. Я понял, что тону.

Интересная штука – любовь. Ты можешь знать человека много лет, но понять, что любишь его, всего за один час, за одну секунду, или же и вовсе когда этот человек уйдет. С другой стороны, ты можешь влюбиться в человека, которого впервые видишь, просто потому… Неизвестно, почему. Я всегда воспринимал любовь как химическую реакцию, отчасти этим могла бы объясняться ее случайность и хаотичность. Однако когда это касается непосредственно тебя, мыслить рационально в этом направлении становится практически невозможно. Особенно когда тебе 15 лет.

– Юта…

– Извини, что доставила тебе столько неприятностей. – Она встала из-за парты и направилась к выходу.

Я инстинктивно взял ее за руку.

– Юта, если есть что-нибудь, чем я могу помочь…

Возможно, мне следовало дать ей уйти, возможно, мне следовало не приходить вовсе, но сейчас я все-таки чем-то ее задел. Она как будто упала на меня, такая легкая и воздушная…

– Почему?! Почему?! Почему?! Почему именно она? Она тоже была такой хорошей! Почему? – Она била меня кулачками, но я не чувствовал боли.

Я чувствовал… бессилие? Я чувствовал, как ей тяжело, и хотел взвалить весь этот груз на себя, но не мог. Мне оставалось только обнимать ее и слушать. Ждать, когда она поделится хоть частью того, что несла сейчас на своих хрупких плечах.

Я довел ее до дома. Она жила в том же квартале, что и я, в паре домов от моего. За весь этот вечер я так ничего и не узнал, но знания меня впервые не интересовали. Я лишь надеялся, что с Ютой все будет хорошо и завтра я ее увижу в школе. Я хотел верить, что смог ей хоть чем-нибудь помочь; хотел верить, что нам еще представится шанс обо всем поговорить; хотел верить, что этот вечер будет не последним вечером, который я проведу с ней.

Я поднял голову и взглянул на купол. Цифры показывали почти полдвенадцатого ночи. Как же все-таки быстро проходит время…

* * *

Сигнал к началу дня прозвучал, как обычно, в 8:00. Я приготовил завтрак для себя и мамы и начал медленно собираться в школу. Все утро меня не покидало двоякое ощущение: с одной стороны, я хотел снова увидеть Юту, хотел убедиться, что она в порядке; с другой, меня что-то тяготило, что-то давило, я чувствовал, что в школе узнаю нечто неприятное, страшное, то, чего предпочел бы никогда не знать.

Форменная рубашка не успела до конца высохнуть, поэтому пришлось надеть парадную, благо они почти не отличались.

– Мам, я ушел!

– Хорошо, постарайся сегодня. И по ночам нигде не шляйся.

* * *

– Всем доброе утро. Меня зовут Святослав Маркин, и я врач-терапевт в Центральном Госпитале Хейкии.

Вместо первого урока нас собрали в зале проведения общих мероприятий. Обычно такие события планируются заранее, и о них ученики узнают, в крайнем случае, за неделю, однако в этот раз никто ничего не знал. Внеплановые общие мероприятия, конечно, случались, но крайне редко и в основном были связаны с техническими проблемами убежища, такими как отключение света или воды, проведение разного рода профилактических работ. Сейчас же перед нами выступал врач, работающий в Центре Управления, что само по себе большое событие, так еще и с полуторачасовым обращением, тему которого никто не знал.

Я пытался найти глазами Юту, но нигде ее не видел. Там, где сидел 9–3 класс, в первом ряду пустовали два стула, расположенных рядом друг с другом. Судя по всему, один из них был Юты, а значит, сегодня она не придет.

– Как многие из вас знают, жизнь в убежище не могла не отразиться на нашем здоровье. Чтобы минимизировать ущерб, связанный с отсутствием солнечного света и прочих неотъемлемых составляющих жизни на поверхности, все жители убежища принимают препарат комплексной поддержки иммунитета, сокращенно – ПКПИ. При отторжении ПКПИ всегда необходимо обращаться в Центральный Госпиталь. Еще раз повторяю: всегда! Отторжение ПКПИ не обязательно свидетельствую о наличии у вас «солнечной» болезни и может быть вызвано менее значимыми факторами, например гриппом или простудой. В любом случае, при болезни, неважно, легкой или тяжелой, согласно всем существующим инструкциям и здравому смыслу необходимо обратиться хотя бы к районному врачу. В случае, если родители по какой-либо причине запрещают вам обратиться к врачу, вы имеете полное право и, я бы даже сказал, обязаны самостоятельно обратиться за помощью.

Все это мы слышали от учителей не один раз. Я пока еще не понимал, зачем было созывать экстренное собрание учеников. Я все пытался вспомнить, кого же еще, помимо Юты, не хватает. Вспомнил. Не было Анджелы Вебер, лидера 9–3 класса.

Нас с ней часто сравнивали. У меня и у нее средний балл был равен 100, мы были старостами своих классов и лидерами школы по успеваемости и внеурочной деятельности, входили в школьный совет и всегда стояли рядом на сцене во время награждения лучших учеников. При этом нельзя сказать, что мы много общались. Нельзя сказать, что я вообще с кем-нибудь много общался. Все мое свободное время занимали чтение и помощь маме, выходных у меня практически не было, как и желания заводить новые знакомства.

В этом плане Анджела была моей полной противоположностью. Ее знала и любила вся школа, начиная от учителей и заканчивая младшими классами. Со всеми поговорит, всем поможет, всем подскажет, я иногда удивлялся, как у нее хватало времени, хотя нет, скорее, как у нее хватало сил на учебу. Я не был закрытой личностью, у меня было много знакомых в школе, я также посещал все внеурочные мероприятия, но рядом с Анджелой любой человек почувствовал бы себя законченным интровертом. При этом у нее все получалось так легко и естественно, что иногда я ей даже завидовал. За эту «легкость» и способность успевать везде и во всем ее прозвали Колибри, именем маленькой яркой птички, делающей 100 взмахов крыльями в секунду.

– Вчера, из-за преступной халатности своего отца, из жизни ушла Вебер Анджела. Первопричиной смерти стала обыкновенная простуда, вызвавшая отторжение ПКПИ и, как следствие этого, нарушение обмена веществ. Если бы отец Анджелы повел ее к врачу или хотя бы не препятствовал посещению врача, нашей встречи сегодня бы не было.

Меня словно окатили ледяной водой. Судя по зловещей, мертвой тишине в зале, не одного меня. Анджела была одной из тех, за кем было наше будущее, на кого возлагались большие надежды, и теперь, из-за самодурства одного отдельно взятого индивида, ее больше нет. Совсем нет. Я не знал ее. Я не представлял ее улыбки, я не слышал ее голоса, у меня не всплывал ее образ в голове, и все равно, я из последних сил сдерживал слезы. Это несправедливо. Так не должно быть. Ее жизнь еще не успела начаться и уже закончилась… Так… просто… От обыкновенной простуды… Из-за «преступной халатности»… Я не мог уложить все это в голове, не мог составить для себя логическую картину происходящего… Я не хотел верить, что сейчас, когда на все случаи жизни есть инструкции, когда созданы все необходимые условия безопасной и долгой жизни, такое возможно. Я не хотел верить…

* * *

Весь оставшийся день прошел, словно в пелене густого тумана. Я не видел ничего, не помнил ничего. Новость о смерти девочки из параллельного класса подкосила меня сильнее, чем я когда-либо мог представить. «Это несправедливо. Так не должно быть…» – одна мысль все вертелась в моей голове, не желая давать хоть малейшее пространство для чего-либо другого.

– Юта…

Я побежал к ее дому, поднялся к ней на этаж и без стука дернул ручку двери. Дверь оказалась не заперта. Я не помню, о чем тогда думал, вламываясь в чужую квартиру. Наверное, ни о чем. Юта лежала на полу, сжимая в руках фотографию класса. Ее глаза были закрыты, на заплаканном лице застыла глубокая, неподдельная боль. Меня передернуло. Я подскочил к ней и начал искать пульс. Первые секунды я держал ее холодную руку и не чувствовал ничего, кроме леденящего душу ужаса. И все-таки я нащупал. Пульс был. Слабый, еле заметный, но он был. Юта просто спала. Я лег рядом с ней на застланный паркетом пол. Только сейчас я почувствовал, как сильно устал за последние два дня. Глаза закрылись – последнее, что я запомнил, ее тихое, успокаивающее дыхание, едва различимое на фоне абсолютной тишины пустой квартиры.

«Солнечная»

– О, Арима! Давненько ты к нам не заглядывал!

– Добрый вечер, госпожа Франклин. Прошу прощения, учеба не позволяла.

– Да не за что тебе извиняться, проходи, все свежее, только сегодня поставка была.

Госпожа Франклин долгие годы оставалась лучшей и, скорее всего, единственной подругой моей матери. У нее была продуктовая лавка в торговом квартале. Владеть своим магазином считалось самым престижным занятием после работы в Центре Управления. Многие бы позавидовали ей, но я знал, каким трудом досталось ей это место. Мама рассказывала, как до моего рождения они с госпожой Франклин работали по 15 часов в отделе снабжения, а в свободное от работы время обивали пороги ЦУ в попытке получить разрешение на реализацию ввозимой в убежище продукции. Может быть, в том числе это стало причиной болезни моей матери… Так или иначе, получить столь желаемое разрешение смогла только госпожа Франклин, маме отказали из-за состояния здоровья. После того как мама заболела, госпожа Франклин приходила к нам почти каждый день, помогая с делами по дому и поддерживая меня, четырехлетнего мальчика, на первых шагах в этом огромном замечательном мире. Именно с госпожой Франклин я научился читать, писать и впервые пошел в школу, именно от нее впервые услышал сказки о Солнце… Обычно говорят, что у ребенка две матери – родная и классный руководитель. Мне же в каком-то смысле повезло, у меня их было три.

– Как дела у Амаи?

– Так же, состояние изо дня в день все хуже.

– Вот как… Передай ей, что я желаю скорейшего выздоровления и всегда жду в своем доме и своем магазинчике. Надеюсь, я с ней еще увижусь.

– Обязательно передам, спасибо большое за слова поддержки. Юта, тебе что-нибудь надо? Я заплачу.

– Да… но нет-нет, я сама заплачу.

– У меня здесь хорошая скидка, так что мне правда не сложно, бери что хочешь.

– Хорошо, но я тебе все равно потом обязательно все верну.

Не вернет. Да мне и не надо было. Юта сирота, и из денег у нее только социальное пособие и базовая стипендия. Я же имел стипендию отличника, социальные пособия на себя и маму и, плюс ко всему, получал регулярные премии как «подающий большие надежды». По сути, меня можно так называть. Если все пойдет по плану, я должен стать первым хейкийцем, получившим работу в ЦУ, что уже возлагает на меня определенные обязательства, которые я стремлюсь исполнять. Учиться на «отлично» – самое простое из них.

– Арима, как продвигается написание твоего доклада? Помощь нужна?

– Нет, что вы, госпожа Франклин, я справлюсь сам. Сейчас я почти дописал об ошибках старого мира, которые мы не должны повторить в будущем.

– И кто твой куратор? Миссис Ричардсон?

– Да, для нее как для классного руководителя курировать доклады «подающих надежды учеников» такая же обязанность, как для меня писать их.

– Ясненько. Ладно, ребятки, приходите как-нибудь в гости, чаю попьем, поболтаем, а то сейчас покупателей много, нельзя очередь задерживать. С вас три элира.

– Пожалуйста. Спасибо за все, госпожа Франклин!

– Вам спасибо! Удачи с учебой, и береги маму! А, и вот, возьмите, это вам за счет заведения.

Госпожа Франклин протянула нам две свежеиспеченные булочки с корицей.

* * *

– И что же ты будешь писать в докладе?

– Как будто тебе это интересно.

Юта сделала нарочито обидчивое лицо.

– Не принимай меня за дурочку только из-за того, что я учусь не на «отлично».

– Если бы я считал тебя дурочкой, я бы с тобой не встречался.

Зря я это сказал. Никогда не знаешь, что может задеть человека, особенно – девушку.

– Все с тобой понятно. Значит, ты можешь любить только умную. Ты вообще умеешь любить?

Я в очередной раз удивился тому, как работает женская логика.

– Да.

– Врешь. Если бы ты чувствовал то же, что и я, тебе было бы все равно, умная я или тупая, блондинка или шатенка, высокая или низкая, ты бы просто любил, и все. Как люблю тебя я. Если ты завтра потеряешь обе ноги, мне будет все равно, я люблю тебя, а не твои ноги, но если я завтра стану «солнечной», будешь ли ты любить меня? Конечно же нет, ведь я тогда перестану быть частью общества, а значит, я для тебя буду лишь пустым местом, хуже тупых, хуже уродливых, хуже всех!

Она едва не плакала, такая резкая реакция меня удивила. Вернее, нет, я просто… Не знал, что ей ответить. Я был ошарашен, раньше я никогда не замечал таких резких перепадов в настроении и поведении Юты, на это должна быть какая-то причина… Опять это чувство… Что-то обязательно произойдет.

– Когда ты любишь человека, ты любишь все его качества и каждое из его качеств по отдельности. Если тебя в человеке что-то раздражает, то это не может называться «любовью». Больше всего в людях я не люблю глупость. Поэтому если бы ты была глупой, то я бы не смог тебя полюбить изначально, и это правда. Я не мог бы любить человека, который мне неприятен. Но ты не глупая. Ты красивая, милая, обаятельная, женственная, я люблю все эти качества. И они все есть в тебе. Так что я люблю все, что в тебе есть, а значит, я люблю всю тебя и люблю по-настоящему.

Я попытался дать максимально рациональный, выстроенный ответ на ее эмоциональную и алогичную тираду, хотя, честно говоря, я влюбился в нее, не думая и не анализируя персональные качества. Иногда ты думаешь одно, но говоришь совсем другое, не желая при этом обмануть или схитрить. Просто так получается… Играй я себя, перспективного, успешного, холодного молодого человека, я бы так и сказал, это подходит образу, но в реальности все обстоит немного по-иному… Я знал это, но в конфликтной ситуации, возникшей буквально из ниоткуда, сработал автоответчик.

Повисла очень неловкая пауза. Я не знал что говорить, она хотела что-то сказать, но какая-то неведомая сила останавливала ее.

Так, в тишине, мы дошли до ее дома, типовой постройки ПУ.

– Я – «солнечная», – выпалила она.

Ее глаза начали заполняться кристально чистыми слезами. Внутри меня что-то треснуло.

– С чего это ты взяла?

– Ты помнишь симптомы?

Отторжение препарата комплексной поддержки иммунитета, постепенное ухудшение общего физического состояния, бледность, кашель, выпадение волос, отказ центральной нервной системы, смерть. Я знал наизусть весь ход течения болезни, как знал его любой житель ПУХ-1. «Солнечная болезнь» была присуща только нашему, первому поколению. Старшие ею не болели. При первых симптомах необходимо было обратиться в Центральный Госпиталь, где больному назначали курс интенсивной терапии, после которого, по слухам, домой никто не возвращался. Говорят, что для прохождения лечения пациентов переводят в госпитали МАК, и во время транспортировки можно было вживую увидеть солнце. Поэтому болезнь и назвали «солнечной».

– Арима, я не могу пить ПКПИ, и у меня начался кашель с кровью.

– Я напишу в ЦУ, они пришлют врача.

– Ты меня вообще слушал сегодня?!!

Я второй раз за всю жизнь увидел человека в истерике. И оба раза это была Юта. Она плакала и била меня в грудь, все, что я мог, – только обнимать ее, пытаться прижать ее к себе как можно сильнее. Я не знал, что делать. Внутри меня что-то раскололось на части. Я не хотел терять ее, я не хотел, чтобы с ней произошло то же, что и с Анджелой, но, с другой стороны, вдруг слухи были правдой, и если я сообщу врачу, то больше никогда ее не увижу… Нет, о чем я вообще думаю? Жизнь Юты намного важнее. Если есть шанс ее спасти, то пусть это стоит наших отношений, пусть это стоит моего счастья, пусть это стоит моей жизни, я просто обязан попробовать.

– Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя!

– Юта, я что-нибудь придумаю, все будет хорошо. – Вечная красивая ложь, в которую всегда хочется верить.

Я не помню, сколько мы так стояли. Основное освещение уже отключили.

– Арима, можешь мне кое-что пообещать?

– Конечно, но что?

– Ты не расскажешь никому обо мне.

– Юта, я не хочу терять тебя, тебя могут спасти…

– В каком мире ты живешь?! Все, что они сделают, – заберут меня от тебя и оставят умирать! Пожалуйста, дай мне хотя бы последние свои дни побыть с тобой, прошу!

– Юта, если есть хотя бы малейший шанс на то, что ты будешь жить, пусть даже не со мной, я обязан попробовать сделать хоть что-то.

– Я знала, что ты меня не любишь! Какой же ты жестокий…

Эти слова в этот момент что-то задели, что-то порвали, и из моих глаз, невидимо для нее, но ослепляя меня, закапали слезы.

* * *

– Юта, я обещаю, что сделаю все, чтобы спасти тебя, не прибегая при этом к помощи ЦУ, я никому не расскажу о твоей болезни.

– Спасибо…

Губы еще плачущей Юты прикоснулись к моим губам. Это был самый тяжелый и самый соленый поцелуй в моей жизни.

Я остался с ней, пока она не заснула. Цифры на куполе уже показывали второй час ночи, когда я медленно побрел в сторону дома. В голове одновременно было и много, и не было ничего. Все путалось, роилось, взрывалось, шумело, и в то же время я ощущал жуткий, неизвестный мне до этого холод. Я ничего не видел. Ничего не слышал. Я просто шел домой. Я должен ей соврать. Я должен сообщить врачу, но я не хочу, чтобы она меня ненавидела, не хочу… Почему, почему именно сейчас у меня нет выбора? Я должен… Приду домой и напишу врачу. Юта не умрет. Я не дам ей умереть.

Дверь открылась с трудом. Сил у меня не оставалось. Я хотел написать в ЦГХ, выключить пейджер и заснуть на день, два, может, на неделю…

Только сейчас я поднял взгляд и осмотрел квартиру. Свет в маминой комнате горел, однако дома никого не было. На столе лежала записка, явно написанная на скорую руку:

«Меня забирают в ЦГХ, состояние ухудшилось, извини, что не успела попрощаться, надеюсь, скоро вернусь, твоя мама».

Внизу еле заметно виднелась приписка:

«51234673»

Я не помню, что происходило у меня в голове. Я просто лег на пол, свернулся калачиком и закрыл глаза.

Мне было достаточно.

За сегодня произошло слишком много.

Мне нужен отдых.

Я не хотел играть в шифры.

Я хотел лечь.

Закрыть глаза.

И никогда не просыпаться.

* * *

Детство… Как давно это было? Если рассматривать относительно вселенной, то не прошло и доли секунды, но, к сожалению, человеческая жизнь не сопоставима с такими масштабами. Для кого-то время идет слишком медленно, для кого-то, как и для меня, слишком быстро, но всем его всегда не хватает. Еще вчера я, семилетний мальчик, стоял на площади и смотрел вверх, веря в свое безоблачное и счастливое будущее…

День окончания строительства Убежища номер 1. В этот день большинство жителей убежища собирались на главной площади, общались, веселились, праздновали, слушали выступления представителей Центра Управления, наблюдали за ежегодным голографическим шоу. Это был один из тех немногих дней, когда детям не надо было идти в школу, взрослым на работу, и все 24 часа можно было провести с семьей. Только она была не у всех… Быть может, поэтому тема семьи была табуированной в нашем обществе, и о ней почти никогда не говорили, ведь что для одних счастье, для других – еще одна щепотка соли на открытую рану.

Я никогда не ходил на площадь. Мама болела и почти никогда не выходила из дома, а без нее идти в такое большое скопление людей мне было нельзя, да и не сильно хотелось. Мы отмечали дома. Я заранее покупал свежее рассыпчатое печенье и пакетированный зеленый чай в единственном продуктовом магазинчике, мы садились за праздничный стол и часы напролет разговаривали, по сути, ни о чем. Но от этих разговоров на сердце всегда становилось легко и… светло. Возможно, это был единственный день в году, когда мы действительно могли ощущать себя нормальной, полноценной семьей, как будто не было ни болезни мамы, ни моих каждодневных дополнительных занятий, ничего, что отдаляло или сковывало бы нас.

Этот, 7-й День окончания строительства, не должен был стать исключением.

Я застилал стол белой кружевной скатертью, когда в дверь позвонили.

– Арима, привет! Амая у себя?

Передо мной в черном праздничном платье, украшенном брошью в виде красного цветка мака, стояла госпожа Франклин.

– Мама в своей комнате, госпожа Франклин, вы пришли праздновать с нами?

Она улыбнулась, присела на колено и нежно погладила меня по моей лохматой черноволосой голове.

– Нет, я хотела поговорить с мамой, а ты пока собирайся.

– Куда?

– Скоро узнаешь.

Госпожа Франклин сняла обувь и быстро, как будто куда-то опаздывала, прошла в мамину комнату. Я еще какое-то время постоял в раздумье, что же мне делать дальше? Госпожа Франклин сказала собираться, но, с другой стороны, я еще не накрыл на стол и не заварил чай… Точно, чай! Заварю-ка я его и принесу маме с госпожой Франклин!

Не прошло и пяти минут, как я уже нес в соседнюю комнату две белые кружки, из которых, медленно извиваясь и принимая различные причудливые формы, поднимались струйки горячего пара.

– Мама, госпожа Франклин, я вам чаю принес!

– Разве миссис Франклин тебе не говорила собираться? И в кого ты такой непослушный растешь… – Мамин голос был необычно холодным. Все мое рвение сразу же куда-то исчезло, и мне ни с того ни с сего захотелось плакать…

– Амая, ну ты чего? Он же о тебе думает! А ты такие вещи говоришь, еще и в праздник…

– Рейчел, он должен был выполнить указания старшего, он их не выполнил. Когда он станет взрослым – мотивы никого интересовать не будут. Ты же сама это знаешь.

– Но вы же семья…

– И именно поэтому моя задача воспитать в нем идеального члена общества. Во всем слушаться старших – одно из самых простых правил, которое нужно соблюдать для достижения цели. Арима, надевай парадную форму, на сборы пять минут. Кружки поставь на тумбочки.

– И все же ты с ним слишком строга…

Последние слова я уже не слышал. Я вылетел из комнаты, тихонько поскуливая и пытаясь втянуть слезы обратно в глаза. Идти мне никуда не хотелось изначально, сейчас тем более, но, судя по всему, придется. Я быстро натянул на себя школьную форму, которая являлась повседневной, ученической и парадной одновременно и вернулся в комнату, ожидая дальнейших указаний.

– Арима, вы с миссис Франклин идете на площадь. Веди себя прилично, во всем слушайся Рейчел.

От этой новости я впал в ступор. С одной стороны, я очень давно хотел побывать на площади в праздник. Ребята из школы рассказывали, что голографическое шоу в прямом смысле этого слова переносило в другой мир, в другое время, в другую вселенную. Я не совсем понимал, что такое «голография», и от этого мне хотелось ее увидеть еще больше. Но, в то же время я не хотел оставлять маму одну, все-таки это один из немногих дней, когда мы можем по-настоящему побыть вместе.

Однако после недавней взбучки задавать лишние вопросы или чему-либо противиться я не решился.

* * *

Мы вышли на улицу, госпожа Франклин крепко, но при этом очень осторожно и нежно держала меня за руку. Куда ни посмотри, были развешены флаги с символикой МАК, а между домами были растянуты различного рода баннеры. Некоторые из них делали сами люди, другие вывешивались по поручению центра, но у всех у них был один посыл: «Народ Хейкии безмерно благодарен МАК и всем странам, принявшим участие в постройке убежищ на зараженных территориях».

Тогда я был еще маленьким и в полной мере не понимал, что это было за заражение и для чего нужно было строить убежища… Лишь спустя пару лет я осознал, какую гигантскую работу проделала МАК для спасения нашего народа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.