М. Ю. Лермонтов
Избранные стихи и поэмы

© Составление, оформление. АО «Издательство «Детская литература», 2021

* * *

Лирика

К другу

В злелеянный на лоне вдохновенья,
С деятельной и пылкою душой,
Я не пленён небесной красотой;
Но я ищу земного упоенья.
Любовь пройдёт, как тень пустого сна.
Не буду я счастливым близ прекрасной;
Но ты меня не спрашивай напрасно:
Ты, друг, узнать не должен, кто она.
Навек мы с ней разлучены судьбою,
Я победить жестокость не умел.
Но я ношу отказ и месть с собою,
Но я в любви моей закоренел.
Так вор седой заглохшия дубравы
Не кается ещё в своих грехах:
Ещё он путников, соседей страх,
И мил ему товарищ, нож кровавый!..
Стремится медленно толпа людей,
До гроба самого от самой колыбели,
Игралищем и рока и страстей,
К одной, святой, неизъяснимой цели.

И я к высокому в порыве дум живых,
И я душой летел во дни былые;
Но мне милей страдания земные:
Я к ним привык и не оставлю их…

1829

Элегия

        О! Если б дни
                                           мои текли
На лоне сладостном покоя и забвенья,
         Свободно от сует земли
И далеко от светского волненья,
Когда бы, усмиря моё воображенье,
Мной игры младости любимы быть могли,
         Тогда б я был с весельем неразлучен,
         Тогда б я, верно, не искал
Ни наслаждения, ни славы, ни похвал.
         Но для меня весь мир и пуст и скучен,
Любовь невинная не льстит душе моей:
         Ищу измен и новых чувствований,
Которые живят хоть колкостью своей
Мне кровь, угасшую от грусти, от страданий,
         От преждевременных страстей!..

1829

Молитва

Не обвиняй меня, Всесильный,
И не карай меня, молю,
За то, что мрак земли могильный
С её страстями я люблю;
За то, что редко в душу входит
Живых речей Твоих струя;
За то, что в заблужденье бродит
Мой ум далёко от Тебя;
За то, что лава вдохновенья
Клокочет на груди моей;
За то, что дикие волненья
Мрачат стекло моих очей;
За то, что мир земной мне тесен,
К Тебе ж проникнуть я боюсь,
И часто звуком грешных песен
Я, Боже, не Тебе молюсь.

Но угаси сей чудный пламень,
Всесожигающий костёр,
Преобрати мне сердце в камень,
Останови голодный взор;
От страшной жажды песнопенья
Пускай, Творец, освобожусь,
Тогда на тесный путь спасенья
К Тебе я снова обращусь.

1829

«Один среди людского шума…»

Один среди людского шума
          Возрос под сенью чуждой я.
И гордо творческая дума
На сердце зрела у меня.
И вот прошли мои мученья,
Нашлися пылкие друзья,
Но я, лишённый вдохновенья,
Скучал судьбою бытия.
И снова муки посетили
Мою воскреснувшую грудь.
Измены душу заразили
И не давали отдохнуть.
Я вспомнил прежние несчастья,
Но не найду в душе моей
Ни честолюбья, ни участья,
Ни слёз, ни пламенных страстей.

1830

Кавказ

Хотя я судьбой на заре моих дней,
О южные горы, отторгнут от вас,
Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз:
Как сладкую песню отчизны моей,
          Люблю я Кавказ.

В младенческих летах я мать потерял.
Но мнилось, что в розовый вечера час
Та степь повторяла мне памятный глас,
За это люблю я вершины тех скал,
         Люблю я Кавказ.

Я счастлив был с вами, ущелия гор,
Пять лет пронеслось: всё тоскую по вас.
Там видел я пару божественных глаз;
И сердце лепечет, воспомня тот взор:
         Люблю я Кавказ!..

1830

К ***

К огда твой друг с пророческой тоскою Тебе вверял толпу своих забот,
Не знала ты невинною душою,
Что смерть его позорная зовёт,
Что голова, любимая тобою,
С твоей груди на плаху перейдёт;

Он был рождён для мирных вдохновений,
Для славы, для надежд; но меж людей
Он не годился –  и враждебный гений
Его душе не наложил цепей;
И не слыхал Творец его молений,
И он погиб во цвете лучших дней;

И близок час… и жизнь его потонет
В забвенье, без следа, как звук пустой;
Никто слезы прощальной не уронит,
Чтоб смыть упрёк, оправданный толпой,
И лишь волна полночная простонет
Над сердцем, где хранился образ твой!

1830

Звезда

В верху одна
        Горит звезда,
Мой взор она
Манит всегда,
Мои мечты
Она влечёт
И с высоты
Меня зовёт.
Таков же был
Тот нежный взор,
Что я любил
Судьбе в укор;
Мук никогда
Он зреть не мог,
Как та звезда,
Он был далёк;
Усталых вежд
Я не смыкал
И без надежд
К нему взирал.

1830

Весна

Когда весной разбитый лёд
        Рекой взволнованной идёт,
Когда среди полей местами
Чернеет голая земля
И мгла ложится облаками
На полуюные поля, –
Мечтанье злое грусть лелеет
В душе неопытной моей;
Гляжу, природа молодеет,
Но молодеть лишь только ей;
Ланит спокойных пламень алый
С собою время уведёт,
И тот, кто так страдал, бывало,
Любви к ней в сердце не найдёт.

1830

Мой дом

М ой дом везде, где есть небесный свод,
Где только слышны звуки песен,
Всё, в чём есть искра жизни, в нём живёт,
         Но для поэта он не тесен.

До самых звёзд он кровлей досягает,
        И от одной стены к другой –
Далёкий путь, который измеряет
        Жилец не взором, но душой.

Есть чувство правды в сердце человека,
        Святое вечности зерно:
Пространство без границ, теченье века
        Объемлет в краткий миг оно.

И Всемогущим мой прекрасный дом
        Для чувства этого построен,
И осуждён страдать я долго в нём,
        И в нём лишь буду я спокоен.

1830

Земля и небо

Как землю нам больше небес не любить?
Нам небесное счастье темно;
Хоть счастье земное и меньше в сто раз,
       Но мы знаем, какое оно.

О надеждах и муках былых вспоминать
       В нас тайная склонность кипит;
Нас тревожит неверность надежды земной,
       А краткость печали смешит.

Страшна в настоящем бывает душе
       Грядущего тёмная даль;
Мы блаженство желали б вкусить в небесах,
       Но с миром расстаться нам жаль.

Что во власти у нас, то приятнее нам,
       Хоть мы ищем другого порой,
Но в час расставанья мы видим ясней,
       Как оно породнилось с душой.

1831

Желание

Зачем я не птица, не ворон степной,
Пролетевший сейчас надо мной?
Зачем не могу в небесах я парить
       И одну лишь свободу любить?

На запад, на запад помчался бы я,
       Где цветут моих предков поля,
Где в замке пустом, на туманных горах,
       Их забвенный покоится прах.

На древней стене их наследственный щит
       И заржавленный меч их висит.
Я стал бы летать над мечом и щитом,
       И смахнул бы я пыль с них крылом;

И арфы шотландской струну бы задел,
       И по сводам бы звук полетел;
Внимаем одним и одним пробуждён,
       Как раздался, так смолкнул бы он.

Но тщетны мечты, бесполезны мольбы
       Против строгих законов судьбы.
Меж мной и холмами отчизны моей
       Расстилаются волны морей.

Последний потомок отважных бойцов
       Увядает средь чуждых снегов;
Я здесь был рождён, но нездешний душой…
       О! зачем я не ворон степной?..

1831

Баллада

В избушке позднею порою
Славянка юная сидит.
Вдали багровой полосою
На небе зарево горит…
И, люльку детскую качая,
Поёт славянка молодая…

«Не плачь, не плачь! иль сердцем чуешь,
Дитя, ты близкую беду!..
О, полно, рано ты тоскуешь:
Я от тебя не отойду.
Скорее мужа я утрачу.
Дитя, не плачь! и я заплачу!

Отец твой стал за честь и Бога
В ряду бойцов против татар,
Кровавый след ему дорога,
Его булат блестит, как жар.
Взгляни, там зарево краснеет:
То битва семя смерти сеет.
Как рада я, что ты не в силах
Понять опасности своей,
Не плачут дети на могилах;
Им чужд и стыд и страх цепей;
Их жребий зависти достоин…»
Вдруг шум –  и в двери входит воин.

Брада в крови, избиты латы.
«Свершилось! – восклицает он, –
Свершилось! торжествуй, проклятый!..
Наш милый край порабощён,
Татар мечи не удержали –
Орда взяла, и наши пали».

И он упал –  и умирает
Кровавой смертию бойца.
Жена ребёнка поднимает
Над бледной головой отца:
«Смотри, как умирают люди,
И мстить учись у женской груди!..»

1831

Солнце осени

Люблю я солнце осени, когда,
       Меж тучек и туманов пробираясь,
Оно кидает бледный, мёртвый луч
На дерево, колеблемое ветром,
И на сырую степь. Люблю я солнце,
Есть что-то схожее в прощальном взгляде
Великого светила с тайной грустью
Обманутой любви; не холодней
Оно само собою, но природа
И всё, что может чувствовать и видеть,
Не могут быть согреты им; так точно
И сердце: в нём всё жив огонь, но люди
Его понять однажды не умели,
И он в глазах блеснуть не должен вновь,
И до ланит он вечно не коснётся.
Зачем вторично сердцу подвергать
Себя насмешкам и словам сомненья?

1831

«Я не люблю тебя; страстей…»

Я не люблю тебя; страстей
        И мук умчался прежний сон;
Но образ твой в душе моей
Всё жив, хотя бессилен он;
Другим предавшися мечтам,
Я всё забыть его не мог;
Так храм оставленный –  всё храм,
Кумир поверженный –  всё бог!

1831

К *

Я не унижусь пред тобою;
        Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор.
Ты позабыла: я свободы
Для заблужденья не отдам;
И так пожертвовал я годы
Твоей улыбке и глазам,
И так я слишком долго видел
В тебе надежду юных дней
И целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней.
Как знать, быть может, те мгновенья,
Что протекли у ног твоих,
Я отнимал у вдохновенья!
А чем ты заменила их?
Быть может, мыслию небесной
И силой духа убеждён,
Я дал бы миру дар чудесный,
А мне за то бессмертье он?
Зачем так нежно обещала
Ты заменить его венец,

Зачем ты не была сначала,
Какою стала наконец!
Я горд! – прости! люби другого,
Мечтай любовь найти в другом;
Чего б то ни было земного
Я не соделаюсь рабом.
К чужим горам, под небо юга
Я удалюся, может быть;
Но слишком знаем мы друг друга,
Чтобы друг друга позабыть.
Отныне стану наслаждаться
И в страсти стану клясться всем;
Со всеми буду я смеяться,
А плакать не хочу ни с кем;
Начну обманывать безбожно,
Чтоб не любить, как я любил, –
Иль женщин уважать возможно,
Когда мне ангел изменил?
Я был готов на смерть и муку
И целый мир на битву звать,
Чтобы твою младую руку –
Безумец! – лишний раз пожать!

Не знав коварную измену,
Тебе я душу отдавал;
Такой души ты знала ль цену?
Ты знала –  я тебя не знал!

1832

«Люблю я цепи синих гор…»

Люблю я цепи синих гор,
       Когда, как южный метеор,
Ярка без света и красна
Всплывает из-за них луна,
Царица лучших дум певца
И лучший перл того венца,
Которым свод небес порой
Гордится, будто царь земной.
На западе вечерний луч
Ещё горит на рёбрах туч,
И уступить всё медлит он
Луне –  угрюмый небосклон;
Но скоро гаснет луч зари…
Высоко месяц. Две иль три
Младые тучки окружат
Его сейчас… вот весь наряд,
Которым белое чело
Ему убрать позволено.
Кто не знавал таких ночей
В ущельях гор иль средь степей?
Однажды при такой луне
Я мчался на лихом коне

В пространстве голубых долин,
Как ветер, волен и один;
Туманный месяц и меня,
И гриву, и хребет коня
Сребристым блеском осыпал;
Я чувствовал, как конь дышал,
Как он, ударивши ногой,
Отбрасываем был землёй;
И я в чудесном забытьи
Движенья сковывал свои,
И с ним себя желал я слить,
Чтоб этим бег наш ускорить;
И долго так мой конь летел…
И вкруг себя я поглядел:
Всё та же степь, все та ж луна:
Свой взор ко мне склонив, она,
Казалось, упрекала в том,
Что человек с своим конём
Хотел владычество степей
В ту ночь оспоривать у ней!

1832

«Нет, я не Байрон, я другой…»

Нет, я не Байрон, я другой,
         Ещё неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.
Я раньше начал, кончу ране,
Мой ум немного совершит;
В душе моей, как в океане,
Надежд разбитых груз лежит.
Кто может, океан угрюмый,
Твои изведать тайны? Кто
Толпе мои расскажет думы?
Я –  или Бог –  или никто!

1832

Два великана

В шапке золота литого
        Старый русский великан
Поджидал к себе другого
Из далёких чуждых стран.

За горами, за долами
Уж гремел об нём рассказ,
И помериться главами
Захотелось им хоть раз.

И пришёл с грозой военной
Трёхнедельный удалец, –
И рукою дерзновенной
Хвать за вражеский венец.

Но улыбкой роковою
Русский витязь отвечал:
Посмотрел –  тряхнул главою…
Ахнул дерзкий –  и упал!
Но упал он в дальнем море
На неведомый гранит,
Там, где буря на просторе
Над пучиною шумит.

1832

Парус

Белеет парус одинокой
        В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?..

Играют волны –  ветер свищет,
И мачта гнётся и скрыпит…
Увы, – он счастия не ищет
И не от счастия бежит!

Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой…
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!

1832

Русалка

1

Р усалка плыла по реке голубой,
Озаряема полной луной;
И старалась она доплеснуть до луны
       Серебристую пену волны.

2

И шумя и крутясь, колебала река
       Отражённые в ней облака;
И пела русалка –  и звук её слов
       Долетал до крутых берегов.

3

И пела русалка: «На дне у меня
       Играет мерцание дня;

Там рыбок златые гуляют стада;
       Там хрустальные есть города;

4

И там на подушке из ярких песков
       Под тенью густых тростников
Спит витязь, добыча ревнивой волны,
       Спит витязь чужой стороны.

5

Расчёсывать кольца шелковых кудрей
       Мы любим во мраке ночей,
И в чело и в уста мы в полуденный час
       Целовали красавца не раз.

6

Но к страстным лобзаньям, не знаю зачем,
       Остаётся он хладен и нем;

Он спит –  и, склонившись на перси ко мне,
       Он не дышит, не шепчет во сне!..»

7

Так пела русалка над синей рекой,
       Полна непонятной тоской;
И, шумно катясь, колебала река
       Отражённые в ней облака.

1832

Смерть Поэта

Погиб Поэт! – невольник чести –
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!..
Не вынесла душа Поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде… и убит!
Убит!.. к чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор
И жалкий лепет оправданья?
Судьбы свершился приговор!
Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар
И для потехи раздували
Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь… он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,
Увял торжественный венок.
Его убийца хладнокровно
Навёл удар… спасенья нет:
Пустое сердце бьётся ровно,
В руке не дрогнул пистолет.

И что за диво?.. издалёка,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока;
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы;
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал!..

        И он убит –  и взят могилой,
    Как тот певец, неведомый, но милый,
        Добыча ревности глухой,
    Воспетый им с такою чудной силой,
Сражённый, как и он, безжалостной рукой.

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
Вступил он в этот свет завистливый  и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
Он, с юных лет постигнувший людей?..

И прежний сняв венок –  они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него:
       Но иглы тайные сурово
       Язвили славное чело;
Отравлены его последние мгновенья
Коварным шёпотом насмешливых невежд,
       И умер он –  с напрасной жаждой мщенья,
С досадой тайною обманутых надежд.
       Замолкли звуки чудных песен,
       Не раздаваться им опять:
       Приют певца угрюм и тесен,
       И на устах его печать.

       А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
        Таитесь вы под сению закона,
        Пред вами суд и правда –  всё молчи!..
Но есть и Божий суд, наперсники разврата!
        Есть грозный суд: он ждёт;
        Он не доступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперёд.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
        Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей чёрной кровью
        Поэта праведную кровь!

1837

Бородино

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром
Москва, спалённая пожаром,
      Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, ещё какие!
Недаром помнит вся Россия
      Про день Бородина!

– Да, были люди в наше время,
Не то что нынешнее племя:
      Богатыри –  не вы!
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля…
Не будь на то Господня воля,
      Не отдали б Москвы!

Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
      Ворчали старики:
«Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
       О русские штыки?»

И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!
       Построили редут.
У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки –
       Французы тут как тут.

Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
       Постой-ка, брат мусью!
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдём ломить стеною,
Уж постоим мы головою
       За родину свою!

Два дня мы были в перестрелке.
Что толку в этакой безделке?
       Мы ждали третий день.
Повсюду стали слышны речи:
«Пора добраться до картечи!»
И вот на поле грозной сечи
      Ночная пала тень.

Прилёг вздремнуть я у лафета,
И слышно было до рассвета,
      Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
      Кусая длинный ус.

И только небо засветилось,
Всё шумно вдруг зашевелилось,
      Сверкнул за строем строй.
Полковник наш рождён был хватом:
Слуга царю, отец солдатам…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.