Виктория Климова
Туманность Персефоны

Глава 1

В 2000 году эры колониальной земли в 8 квадрате без уточнения точных координат галактики Сикус находился на выполнении рабочего задания корабль «Туманность Персефоны». Это был старый мусорный бриг рефрижераторного типа, рассчитанный на команду 150 человек и груз 200 тысяч тонн. Шёл второй месяц в пути и шестой цикл рейсов. Цикл заключался в загрузке неприятно пахнущих и фонящих радиацией спрессованных кусков мусора на одной планете, и доставке их в невредимости на колониальную Мерцуру.

Капитан мусорного корабля Роджер Кэмелус сидел в рулевой кабине, проглядывая напомажено–вылизанные фотографии своих знакомых в социальных сетях. Зрелище было довольно тошнотворное. Нестареющие одногруппницы и одноклассницы, отредактированные до потери сходства с человечеством, позировали увешанные всем имеющимся золотом, букетом цветов и космофоном последней модели. Обрамляла это художественное великолепие глубокомысленная философская чушь. Если бы кто-то внезапно вошёл в рулевую, то встретило бы его лицо капитана на грани культурного шока в стадии отрицания. Могло показаться, что Роджер хлебнул кофе, а потом обнаружил, что в кружке кто-то замочил свои носки. Но Роджер продолжал смотреть.

И как по заказу дверь кабины открылась, и на пороге появился упитанный мужчина, весь лоснящийся аккуратностью и достоинством. Это был умудрённый опытом и лысиной старший механик корабля Каликстус Руф, с дружественной планеты Мамилиан. Сам Каликстус, как представитель другой планеты, отличался от людей колоссальным животом, шикарными тремя волосками, зализанными набок, но самое главное отличие, конечно, было в его невообразимой красоте. И скромности. Мамилианцы на несколько тысяч лет раньше, чем земляне, начали свой путь в эвоюцию, поэтому и относились к землянам, соответственно. Раз уж они во всём опередили людей, то ни к чему выделяться талантами и блистать интеллектом – зачем смущать отстающих.

Встретил своего механика капитан Кэмелус с выражением ребёнка, который ждал на день рождения велосипед, а получил сберегательный счёт на тридцать лет. Ещё и за страховку заплатить прийдётся.

– Где прохлаждался, Каликс? – мрачно спросил капитан, уткнувшись обратно в свой космофон. – Волосы укладывал, а то растрепались?

Редкие волосики старшего механика и впрямь были аккуратно уложены, обрамляя сияющую лысину. Правда, причёска была сделана ещё с утра, а всё, что делают мамилианцы надёжно и в переделках не нуждается. Так что Каликстус попробовал было изобразить недовольную гримасу на это явное язвительное замечание и уткнуть руки в упитанные бока, но да передумал. Превосходство оно такое.

Роджер тем временем не унимался:

–Зачем торопиться, Кэмелусу всё равно нечем заняться, – не отрывая взгляда от страничек во всевселенской паутине бубнил капитан. – Какие у него могут быть дела, действительно. Посидит и час вместо десяти минут. Каликс, ведь у тебя волос негусто, что там можно целый час делать, а?

– Если на то пошло, я шёл в топливный отсек, и встретил…

– Ой, я знаю, знаю! – с наигранной весёлостью перебил Роджер. – Тюбик воска для волос? И он манил, так и манил.

– Вообще-то Рена, – невозмутимо продолжил Каликстус Руф, садясь за пульт. Усевшись, он тут же с нежностью стал протирать приборную панель. Уважение к себе начинается с уважения к окружающим предметам, считал старший механик. – Вы с ним разругались?

Капитан Кэмелус оторвался от чарующей реальности космофона и посмотрел на своего старого друга, что означало – последний из них попал в цель. Вслух капитан сказал:

– Нет. А если и да, то я этого не заметил, – и Роджер снова уставился в экран, но без прежнего энтузиазма.

Каликстус Руф самодовольно хмыкнул, радуясь предстоящему перемыванию косточек:

– То-то я и смотрю, с кислым лицом недовольного пенсионера рассматриваешь фотографии обожаемых знакомых. Сразу видно, ты в полном порядке, и ничего не случилось!

– Когда случилось что-то неприятное надо перебить это чем-то более… – Роджер покачал свой космофон перед глазами, подбирая подходящее слово. – Мерзким. Значит, говоришь, встретил Рена. Что говорит?

Космофон был отправлен в унизительный для него полёт в дальний угол пульта, к грязным кружкам капитана. Это была неприкасаемая куча, которую сам капитан не убирал из-за лени, а другим не давал из принципа. Туда-то и отправилась несчастная техника покрываться пылью и затеряться там до следующего приступа меланхолии Роджера.

– А как ты думаешь? – Каликстус достал свою маленькую чашечку для чая, протёр края специальным полотенцем, и только тогда налил чаю. – Разве Рен особо разговорчив? Сидит надутый в топливном отсеке, смотрит, как мигает индикатор.

– Какой индикатор?

– Да любой индикатор. Какой загорится, на тот и смотрит.

Роджер Кэмелус – взрослый серьезный мужчина в возрасте, гуляющим около пятидесяти лет, страдальчески закатил глаза. Кэмелус был из того вида капитанов, которого невозможно застать врасплох плохой новостью или непредвиденными обстоятельствами. Его невозможно было пронять визгливыми или высокомерными речами вышестоящего начальства. Максимум, что могло появиться на его лице – это вздутые ноздри, а если же внешнее раздражение бывало расценено как значительное – то вздёрнутую презрительно бровь. Обычно после такого капитан устраивал разнос любому своему препятствию в унизительно-язвительном тоне. Только если дело не касалось Рена.

Рен был воспитанником капитана Кэмелуса. Поступки молодого человека действовали на Роджера как эвакуатор, увозящий вдаль твой автомобиль – приятного мало, а эмоции трудно держать в себе. Если такое состояние накатывало на капитана при свидетелях, то Роджер сжимал губы, раздувал по обыкновению ноздри и быстро выходил вон, чтобы громко и неприлично выругаться. Для заставшего это зрителя всё выглядело примерно так: капитан, услышав очередную нелепость, зловеще надувался и с дёргающимся в нервном тике глазом (иногда и двумя глазами) на прямых ногах убегал за дверь. Оттуда слышались всякие непристойности.

Однако, Роджер Кэмелус и Каликстус Руф были давними друзьями, учившимися вместе ещё в Лётной Академии, поэтому подобные спектакли можно было и не устраивать.

– Проблема в том, – сказал Роджер, доставая из кармана связку ключей для входа в систему под именем администратора, – что с годами Рен не меняется, – из связки капитан выбрал ключ, подходящий для чистки ногтей и приступил к философскому ковырянию. – Общаться с людьми у него, видишь ли, не получается, поступать учиться в Академию ему не хочется, зато копаться в себе, пока не впадёт депрессию, это пожалуйста. Какой-то затянувшийся подростковый период.

– Возможно, потому что ты меняешь команду каждые два месяца, а ему не доверяешь никакого серьёзного дела и не даёшь действовать самостоятельно? – осторожно предположил Каликс.

– Конечно! – капитан Кэмелус резко дёрнулся, неудачно кольнув себе палец. – Давал я ему действовать самостоятельно, и что вышло? – затем немного остыв, капитан добавил – Если бы он просто определился, что ему нужно, было бы намного проще. Вот чем ты занимался в его годы?

– Блистал в Лётной Академии, – не задумываясь, ответил старший механик.

Роджер вопросительно вскинул бровь.

– Каликс, возможно к старости память тебя покинула, но ты был 230 в списке успеваемости, за три пункта до отчисления. Да ты списывал у всех, кто умел писать. Чем ты блистал, кроме своей зарождающейся лысины?

– Хотя бы, например, своей скромностью, – пожал плечами 230 в списке. – Я ведь ни разу не жаловался, с какими неразборчивыми почерками мне приходилось иметь дело.

Что ж, придётся оставить двух препирающихся мужчин, от которых зависит работоспособность корабля, сохранность груза и вообще успех любой рабочей экспедиции. Оставив важных шишек, спорящих, как старая семейная пара, отправимся на поиски топливного отсека.

***

Собственно, туда-то изначально и направлялся старший механик корабля Каликстус Руф, чтобы выполнить свои прямые обязанности, а именно – треснуть младшего механика по затылку за то, что тот проморгал наполненность заправочных баков. Но вместо приятных и поучительных нравоучений младшему механику, Каликс встретил не внушающего жизнерадостности Рена, который и отпустил младшего механика.

Рен числился учеником Каликса, но на деле, в условиях постоянной смены экипажа, являлся своеобразной карманной энциклопедией       по всем системам «Туманности Персефоны». Молодой человек мог без сомнения собрать и разобрать весь мусорный бриг, он мог вести переговоры о поставках и перевозках, единолично управлять полётом, но не мог справиться со своею скромностью. Его любимым занятием, помимо возни с кораблём, было самобичевание. Выглядел парень соответственно – длинновязый, совсем недавно победивший подростковые прыщи, и ещё не определившийся, какую причёску он хотел бы носить. Поэтому ходил по-бунтарски обросшим, но тщательно причёсанным.

В топливном отсеке Ренетус пытался реконструировать систему подачи сжиженного горючего, которую завод изготовитель выпустил с системной ошибкой. На человеческом языке это значило, что кода топливо собиралось заканчиваться, то яростно начинали мигать сотни лампочек, предполагающих, что все на корабле обратят на это внимание, и недовольно толкнут младшего механика, мирно попивающего свой кофеёк. Система, в принципе, была неплоха, и даже действенна, но было бы неплохо, если автоматика вместо включения лампочек заправлялась сама. В хорошем расположении духа у Рена никогда не доходили руки до этой системы – на «Персефоне» было достаточно периодических и неожиданных ремонтов, которые отнимали всё время. Однако, в данном случае, молодой человек решил придержаться принципа: «Когда работаешь, и самоуничижаться некогда» и занялся делом, которое заняло все его мысли.

Парень разложил перед собой схему подачи топлива, свой исписанный блокнот и инструменты. Рен сверял данные с действующих приборов со своими расчётами, и когда его что-то не устраивало, в ход шла лазерная сварка, паяльник, ругательные слова, и долгие раздумья. В общем, работа шла и кипела.

Увлечённый молодой человек смутно помнил, что заходил Каликстус Руф, назойливо жужжал над ухом, потом, утомившись жужжать в одни ворота, ушёл. После его ухода, Ренетус обнаружил около инструментов остывший чай. «Может, Каликс про это и трещал мне все полчаса?» – пожав плечами, подумал Рен. И продолжил череду сверки, сварки и ругательств.

Когда наручные часы Рена, настроенные на время планеты Мерцура, показали три часа ночи, парень, в полном блаженстве облокотился на стену. Наконец-то топливная система соответствовала представлениям Ренетуса о прекрасном. После завершения своего более-менее шедевра, молодой человек вспомнил о кружке с чаем. Вставать было лень, и Рен дотянулся до кружки, не поднимаясь, а извернувшись, как цирковой артист. Чай был, конечно, ледяной. «Как хорошо, что у нас есть чудесная, замечательная, универсальная … – молодой человек хищно улыбнулся. – Сварка». Ренетус подогрел металлическую пластину, которая в обычной жизни была заслонкой вентиляции, слабеньким лучом лазера, и водрузил на пластину кружку. Через секунду от той пошёл пар.

***

Чувство выполненного долга переполнило молодого человека. Рен внезапно для себя подумал, что космос огромен, их рутинные путешествия – ни так уж и плохи, а ему самому нравится работать на корабле. Да и Роджер, в сущности, вполне терпимый старикашка. И все эти мысли отразились на лице Рена, запечатлев там глуповатую сонную улыбку. Он уже потушил в комнате свет, ещё чуть-чуть и наш герой уснул бы прямо на холодном полу топливного отсека в окружении разбросанных инструментов и схем.

Однако, этой идиллии решил помешать крайне громкий звук падения одного крупного предмета на другой, причём с приличной высоты. Рен вздрогнул и потянулся к включателю. Помещение ярко осветилось, и представило миру картину, где на полу в хламе после ремонта лежала слегка пришибленного вида девушка. Рен, который только что был на пороге сна, молча смотрел на этот перфоманс. Резкое пробуждение не способствовало чёткому ходу мыслей:

– Это ты тот крупный предмет? – с подозрением спросил молодой человек.

Девушка удивлённо вскинула брови:

– Чего? – и осуждающе покачала головой, как бы говоря, что такие вопросы задавать леди неприлично.

Тем временем, мозги Ренетуса потихоньку возвращались на свой пост, и он смог разглядеть свою гостью. Это была совсем ещё молодая особа, казалось, она только что закончила школу, а то и вовсе сбежала из неё, прихватив только наряд современных подростков – растянутую майку с эмблемой «МГУ» и вырвиглазные обтягивающие лосины. Сейчас же эти майка и лосины вместе с девушкой, пользуясь случаем, отступали к выходу.

– Ты кто вообще? – очнулся Рен. И окончательно проснувшись, его осенило. – Ты за мной что, следила?

Согласитесь, мало приятного, когда на тебя, поглощённого работой, тайком глазеют. Особенно, когда ты молотишь ключом по неугодному топливному насосу, обзывая его последними словами. А потом просишь у него прощения.

Пунцовый молодой человек тайком вытер взмокший лоб. Ему оставалось только наедятся, что девушка зашла совсем недавно. «Да, да», – ухватился за эту мысль Рен. Она, пока вся команда спит, случайно перепутала жилой третий этаж с рабочим отсеком особого доступа нулевого этажа. Нашла случайную комнату с выключенным светом. И решила зайти внутрь. И вот тут уже запнулась о разложенные инструменты. По кислому выражению лица молодого человека, можно было понять, что его хитрая последовательность не закончится счастливым вскриком «Эврика!». Случайно на этот этаж вообще не попадёшь.

– Ладно, твоя взяла, – вздохнула девушка. – Я член экипажа. Помнишь, ты меня сам нанял два месяца назад.

Действительно, «Туманность Персефоны» набрала новую команду как раз в то время – шесть рабочих циклов назад, которые как раз заняли шестьдесят дней. Роджер имел привычку не держать постоянный экипаж, он предпочитал брать на работу наёмников. Рен связывал это с Аттиусом, который был в розыске во всех земных колониях и галактическом пространстве между ними, а по совместительству являлся давним другом капитана. Аттиус промышлял хакерством, угоном и перепрограммированием звездолётов на заказ, сотрудничал с неугодными режиму планетами, и владел маленьким заводом алкоголя – для души. Не далее, как два месяца назад Роджер и Аттиус устроили себе отпуск на частной космической станции последнего. Целую неделю они опустошали алкогольный завод, доведя его до большой дыры графе «доходы». Именно поэтому набирать команду на «Персефону» пришлось Рену, хотя обычно такого не случалось. Конечно, молодой человек был под присмотром Каликтуса Руфа, но тем не менее это было исключительное событие. А после укомплектовки мусорного брига экипажем, Рену пришлось ещё и слетать за загулявшим капитаном.

– Э. Нет, не помню, – честно признался молодой человек. Во-первых, рабочих нанимали уже сложившимися бригадами, а, во-вторых, не имело смысла запоминать 150 человек, с которыми расстанешься через пару месяцев.

– Да, это я уже поняла, – девушка как-то странно отвела глаза в сторону. – Знаешь, на корабле все считают тебя зазнавшимся и малоприятным типом. Неплохо было бы тебе познакомиться с людьми, что ли, может быть, поработать вместе с ними, а не молча приходить и переделывать за ними. Как думаешь, как это со стороны выглядит?

Рен немного поморгал, пытаясь переварить ситуацию. Он никогда не задумывался над такой постановкой вопроса – да, в друзья он никому не навязывался, а если вызывали, то приходил помогать. Ну и, конечно, Роджер никогда не ставил его заниматься рутинной работой, которую выполняли наёмники, потому что глупо заниматься десять лет одним и тем же. В конце концов, Рену нужно было ещё и заниматься, так как он не учился в Кадетной школе при Лётной Академии, что значительно понижало его шансы на поступление. А Роджер лелеял эту мечту, поэтому отправлял работать своего протеже только в безнадёжных ситуациях. Ну и скидывал на него свои обязанности, когда самому было лень работать.

– Фигово. Твоя взяла, это действительно выглядит фигово, – произнёс молодой человек. – Только ты тут что делаешь? Тебя внезапно осенило посреди сна, и ты решила немедленно открыть мне глаза на правду?

– Ты совсем идиот, да? – кисло спросила девушка. А потом также кисло добавила. – Что-то меня утомил этот разговор. Давай сюда кружку, я как раз за ней и пришла, – она выдернула кружку из рук Рена. – Приятно, кстати, было познакомиться – я – Исида. Ты можешь не представляться, а то я смотрю у тебя вообще проблемы с коммуникацией.

Рен посмотрел на свои пальцы, которые только что сжимали чай. До него медленно начало доходить, что к чему, однако так медленно, что пока он додумался до фразы: «Подожди, так это ты принесла?», Исиды уже не было.

Молодой человек попытался подавить нарастающее раздражение. Правда, в голове всё равно крутились хлёсткие обидные фразы, вроде: «Тюфяк. Мямля. Даже ответить нормально не мог» или «Значит, считают, что я индюк зазнавшийся? Ну-ну». Потом гнев сменился на милость, и в лишённом сна разуме родилась гениальная мысль – ведь можно же исправить ситуацию. Уж он-то им покажет, какой он приятный и дружелюбный, да так покажет, что им всем стыдно будет. «Да…» – довольно собой подумал Рен, поиграв бровями. И решив завтра же приступить к исполнению сего великолепного плана, парень отправился спать со спокойной совестью. Это лишний раз доказывает, как важен сон и вредно замкнутое пространство, особенно для неокрепшего организма и слабых мозгов.

***

Из динамиков по всему кораблю доносилось нечто напоминающее «Пфф – Кхх 65… Повторяю пфф – кхх 65». Складывалось впечатление, что некто простыл, и потому швыркал носом прямо в микрофон громкой связи, попивая при этом живительный куриный бульон. Рен отлично знал, что заступивший на вахту пилот объявляет день полёта, лётный цикл, далее идут координаты местонахождения, время на земле, в точке отбытия и прибытия. Потом идут назначения рабочих бригад на объекты. В общем-то, весь этот цирк неразборчивости по громкой связи был только привычной традицией – мало кто мог разобрать этот низкопробный рэп. Все озвученная информация отображалась на экранах в общем зале, где и собирался экипаж перед началом рабочего дня. Звук из динамиков был сродни включённому на фоне радио, которое никто не слушает, но без которого утренние сборы выглядят неправильно. По крайней мере, для таких старых перечников, как капитан.

Все эти бессмысленные мысли проносились у Рена в голове, которую он подпёр кулаком, расположившись в дальнем уголке общего зала. Утром идея покорить всех своей дружелюбностью уже не казалась Рену такой замечательной, однако, к своему несчастью, он вырабатывал у себя силу воли и последовательность. Поэтому нацепив улыбку и внешность любимого бабушкиного внучка, молодой человек отправился в общий зал жилого отсека впервые за … Вспомнить Рен не смог. Да, незнакомые компании он старался избегать, чувствовал он себя в них неуместным и вставить вовремя фразу не умел. А, исходя из того, что команда менялась постоянно, Рен не появлялся в общем зале, походу, никогда. «Вот чёрт», – мрачно подумал парень. Слова вчерашней девушки подтверждались, что, в общем-то он и так знал, но подтверждение было неприятно.

По пути наш герой приветствовал встречающихся ему на пути коллег тактичной улыбкой, небольшим приветствием и лёгкой шуткой. Бедные честные труженики, не имея возможности убежать, начинали бегать глазками, старались не выдавать паники и миновать побыстрее страшное место. Стыдно пока никому не становилось. Только некомфортно.

Итак, Рен устроившись в большом общем зале рядом с кофейным автоматом, где было отличное место для добивания сонных подчинённых дружелюбием, думал разные мысли. Экипаж, за небольшим исключением, сбился в кучу, опасливо поглядывая на «высшее руководство», которое, подперев кулаком голову, угрюмо разглядывало сахарный бублик.

– Что, инспектора по труду к нам отправили, смотреть как мы работаем? – язвительно прошипел тощий мужчина с зеленоватым лицом.

Другой мужчина, похожий чем-то на Санта Клауса, добродушно наблюдал с дивана за поднявшейся кутерьмой. Он был настроен невраждебно, и было заметно, что этот человек не особо парился по жизни – делай хорошо своё дело и отстань от других, был девиз мистера Санты. Точнее, старшего бригады разнорабочих Платона Бетельгейзе. Он единственный поздоровался с Реном от чистого сердца, и даже шуткой спросил, с той ли ноги парень встал. Ренетус, отличавшийся пониженной коммуникацией и повышенной скромностью, ответил, что постарается исправиться. Мистер Платон смекнул, что мысли молодого человека далеки от скромного состава команды корабля, и голова его занята точно не слежкой и не инспектированием.

– Точно, Амон, за тобой-то и пришли следить, – усмехаясь, сказал Платон. – Именно на завтрак прислали, чтобы посмотреть, не съешь ли ты лишнего.

Тощий мужчина, к которому обращался Платон, позеленел чуть больше. Сам он говорил тихо, а вот его визави не старался скрыть разговор от скучающего «начальства» с бубликом.

– Что ты хочешь сказать? – Амон с вызовом вытянул шею, и вообще весь вытянулся.

– Кто наблюдает за работой в комнате отдыха? – пояснил Платон Бетельгейзе. На конфликт его не спровоцируешь, только желудок портить этими конфликтами.

Амон напрягся, придумывая аргумент, вздул вены на висках, сдвинул брови. Пока он штурмовал чертоги своего разума, публика начала расходиться.

– Над душой весит, – Амон, наконец, придумал аргумент. – У мальца такой вид, как будто мы – наёмники – недостаточно усердствуем, и он пришёл нам напомнить, как выглядит хороший работник, и кто тут действительно работает!

В этот момент Рен макнул своё бублик в кофе, и намокшая часть, с чавканьем рухнула в кружку. Молодой человек, закативши глаза, начал уничтожать образовавшуюся лужу на столе рукавом. В данный момент он был просто образцом лучшего работника.

Платон, наблюдавший за всей этой трагедией с бубликом и лужей, благодушно хмыкнул:

– По-моему, Амон, ты много думаешь, – бригадир встал, собираясь помыть свою чашку. У выхода из зала его уже ждали работники. – Знаешь, как говорят: кто о чём, а вшивый о бане. Может, тебе просто заняться работой? Это очень интересно, и мыслей лишних не бывает.

Амон отреагировал на колкость визгливым вскриком (но всё-таки таким, чтобы Рен не услышал):

– Да? А может, мне не хочется ничего делать, когда придёт умник и всё равно всё переделает!

Платон Бетельгейзе пожал плечами и присоединился к своим ребятам. В конечном итоге в общем зале остались только те, у кого был выходной. Рен, который смотреть уже не мог на кофе, поджидал свою вчерашнюю собеседницу. Надежду он уже потерял, бублики и их глазурь ему опостылели, сидеть ему надоело. Исподлобья поглядывая в зал, молодой человек разочаровывался в своей идее и в себе. Перед его взором протекало утреннее распределение, обмен новостями и новыми видео в сети – ну или чем там занимаются люди, сбившись в группу. Потом толпа начала рассасываться, все расходились по объектам. Иногда Рен ловил на себе взгляды, на них он воспитанно отвечал слабой улыбкой. Потом в зале осталось всего лишь пара человек, которые явно наслаждались выходным.

Наконец, Исида появилась из женского крыла, ещё не расчёсанная, во вчерашней растянутой майке (если у девушки не было комплекта из одинаковых бесформенных маек с надписью: «Я училась в МГУ»), и не очень довольным видом. Казалось, она встала с кровати минуту назад, причём она этого явно не планировала, и пробуждение восприняла, как личного врага. Рен, поднял руку, чтобы поприветствовать девушку. Исида, направлялась с противоположного конца зала в сторону кофеварки, хмуро одарила молодого человека взглядом. Ида с ненавистью ткнула в панель кофеварки, которую Рен по случаю почти подпирал своим локтем.

– Привет, – максимально жизнерадостно произнёс Рен.

Кофеварка монотонно запищала, девушка, страдальчески закрыв глаза, потёрла виски и жестом изобразила захлопывание рта прямо перед лицом парня. Утро явно не было её лучшим другом. Жижа, которую на корабле почему-то считали за кофе, медленно набиралась в кружку. Исида ждала, полузакрыв глаза, глубоко вдыхая и выдыхая, видимо, следуя какой-то технике медитации, Рен растерянно молчал, уставившись на руку девушки у своего носа. Наконец, кофе набрался, машина вновь запищала, объявляя, что миссия её окончена, а Ида устроилась с чашкой на диване. И только после первого глотка, в последний раз глубоко вздохнув и смирившись с наступившим днём, девушка ответила:

– Ну, привет. Решил спуститься к смертным?

– Очень смешно. Я бы посмеялся, но мой смех не предназначен для простых смертных, уж извини.

Голос Рена тоже поубавил свою жизнерадостность, сменив её на язвительность. Девушка, довольно ухмыльнувшись, подобрала ноги под себя, наподобие йога. Глаза лишь вскользь остановились на собеседнике.

– Так чем наша скромная обитель обязана столь высокой чести? – Ида отхлебнула следующую порцию из горячей кружки; выражение её лица стало ещё чуть более человечным.

– Хотел поговорить с тобой, но вижу время я выбрал не самое удачное. Зайду в другой раз.

– О, да ладно тебе, я, конечно, спросонья не самая приятная личность, но это не персональная ненависть к кому-то, а так – размазанная на всех помаленьку, – почувствовав, что перегнула, девушка ухватилась на рукав Рена, чтобы тот ненароком не ушёл. – Я хочу тебя послушать, – с нажимом сказала она. И прибавила – И вот тех пончиков хочу. Ты говори, и подавай. Говори и подавай. Вот тот розовый с посыпкой.

Ренетус вздохнул – что тут поделаешь – и потянулся за тарелкой с пончиками. Что-то ему подсказывало, что одним девушка точно не ограничится, а прерывать беседу из-за недостатка пончиков он не хотел. Ида одобрительно хмыкнула, и принялась уничтожать выпечку.

– В общем-то, хотел сказать тебе спасибо за чай, – в ответ на это девушка что-то промямлила с набитым ртом, снисходительно махнув рукой. Рен продолжил: – Извиниться, за то, что я повёл себя…эм…

Пока молодой человек подбирал подходящее слово, Ида капнула себе начинкой пончика на футболку, и попыталась незаметно слизать. Поймав на себе взгляд Рена, она более-менее членораздельно сказала:

– Продолжай, продолжай, мне как раз самой интересно, как ты себя повёл.

– Невоспитанно, – предположил парень. Под воодушевлённым взором Иды, которую явно заинтриговало начало, скороговоркой добавил: – Как самовлюблённый мужлан, законченный эгоист и дерзкий наглец.

–Ого, продолжай, мне понравилось! Конечно, искренности, можно было бы и побольше, но и так неплохо.

– Всё, закончились у меня эпитеты, – видя начавшееся разочарование на лице своей собеседницы, Ренетус поспешно произнёс вслух свой главный козырь – Я хотел бы исправить ситуацию, и устроить тебе экскурсию по Мерцуре.

Исида просияла. По такому торжественному поводу, она даже отложила пончик.

– Свидание? – оживилась девушка. Осознав, что выдаёт слишком много восторга, она притормозила. Облизала губы, пытаясь скрыть улыбку, затем немного взяв себя в руки, уже спокойнее спросила: – А капитан Кэмелус тебя отпустит?

– Роджер? По-твоему, я собираюсь с ним советоваться?

– Сложилось такое впечатление, – уклончиво ответила Ида.

–Да я смотрю, на меня тут целая картотека, – холодно произнёс Ренетус. – Всё-то все замечают. Нет, если что, Роджер не в курсе. Он, конечно, капитан и всё такое, но он не решает, куда мне можно, а куда нет. Можешь моим биографам так и передать.

– Ладно-ладно, поняла я, – примирительно сказала Ида, подняв руки, как будто собиралась сдаться. – Всего лишь уточняю детали: вдруг мистер Кэмелус категорично против, чтобы его мальчик попал в руки такой разгильдяйки.

Исида широко улыбнулась, ненавязчиво рекламируя себя. Рен в очередной раз непроизвольно закатил глаза – злиться на эту девушку было невозможно. Задача начинала казаться ему невыполнимой.

– Ты что знаешь о Мерцуре? Прежде чем соглашаться, тебе стоит хорошо подумать.

Исида, справившись со своей непослушной улыбкой, задумалась. О Мерцуре она знала по официальным источникам земли, отрывки знаний пронеслись у девушки в голове, подведя несложный итог: что-то не слишком радужное она смутно помнит, но ей плевать. Опция «Рациональность» отключилась.

– Когда-то читала про неё. Или это няня страшные сказки мне читала – неважно. Я согласна, – выпалила Ида.

– Ладно, – пожал плечами Рен. Взгляд его упал на информационные экраны на стене, и несколько циферблатов с часами: общепринятое земное время, время планет начала, конца экспедиционного цикла, и т.д. и т.п. Рен засобирался: – Э, да. Потом, чур, не жаловаться. Зайду за тобой перед посадкой.

Девушка энергично закивала головой, параллельно пытаясь поправить причёску, которая была похожа на милый колтун шерсти, начёсанный с кота, и бормотала бессвязные слова благодарности. Молодой человек не смог сдержать улыбку, однако постарался придать ей вопросительный оттенок. С таким же выражением он пожал протянутую ему руку. Если здесь не скрывалось никакого подвоха, то выходило, что девица крайне странная. Хотя и забавная. При этой мысли Рен быстренько отвернулся от собеседницы, скрывая смущённую дурацкую улыбку.

Когда после уже разговора Ренетус шёл по коридору, мысли его выражались на лице по некой замкнутой траектории. Мозг пытался ухватиться за что-то явное, привлекающее к себе внимание, но пока недоступное самому Рену. Нечто в этой ситуации было неправильно или, наоборот, правильно. Только кто поступает неправильно – сам Рен, или кто другой, парню было непонятно. Каждый раз, когда разум подходил максимально близко к разгадке, мысли соскальзывали, как иголка граммофона с пластинки, и возвращались к началу повествования. И снова расползалась смущенная улыбка. Молодой человек забыл о своих планах массового обольщения членов экипажа, а случайно встретившимся таковым в коридоре, рассеянно кивал головой.

***

Так, витая в своих закольцованных мечтах, Рен очутился прямо перед рулевой рубкой. Здесь они с Роджером договорились встретиться перед посадкой на Мерцуру, и разговор обещал быть напряжённым, как и все последние контакты капитана и его воспитанника. Поэтому Ренетус остановился около двери, чтобы перевести дух, настроиться на предстоящую беседу, принять более серьёзный вид и избавиться от дурацкой улыбки, неподобающей для важных переговоров. Переговоры действительно предстояли нелёгкие, обе заинтересованные стороны были упёрты как бараны, заранее глухи к аргументам противоположной стороны и уверенные только в своей правоте. Один считал другого старой развалиной, мешающей ему жить самостоятельно, другой считал, что имеет дело с взбунтовавшемся гормонами подростком, который не так давно научился подворачивать штаны по длине, а не шаркать этими штанами, пока низ не стопчется до дыр. Так вот и жили.

Капитан сидел у приборной панели, перебирая бумажные отчёты команды. Стопка была приличной, работа могла затянуться. В бумагах были в основном задания, выполненные бригадами, особо отличившиеся работники, устранённые или выявленные неполадки. Вообще, бумажной волокитой занимался обычно Каликстус Руф, а затем отдавал на обработку Рену. Отчёты эти нужны были для начисления выплат, а также для наблюдения за состоянием корабля. Каликс брал на себя бухгалтерию, а Ренетус – техническую часть. Теперь же Роджер демонстративно занялся этой работой сам, очевидно, желая показать, что может справиться и без Рена. Хотя на бумагах явно были видны разноцветные пометки маркером и комментарии на полях о том, на что обратить внимание от Каликстуса (чего он не делал для Рена), капитан невозмутимо изучал записи. Молодой человек мысленно цокнул и злорадно покачал головой. В реальности же он, сухо поприветствовав Роджера, подошёл к панорамному окну, встал спиной к капитану, скрестив руки на груди.

Роджер только на секунду поднял глаза на вошедшего парня, и как будто бы дальше погрузился в своё увлекательное дело. Противоборствующие стороны заняли свои исходные позиции. С секунду официально выдержали паузу перед разговором.

– Как дела на корабле? – отдавая должное этикету, Роджер начал разговор первым.

Рен многозначительно взглянул на гигантскую стопку отчётов о жизни всего существующего в пределах «Туманности Персефоны», лежавшую перед капитаном. Но правила игры обязывают участников начинать с нейтральных тем.

– Ничего особенного. Вселенская сеть нестабильно работает, после того, как обеззаразили груз. Но вроде никто не жалуется.

– Правильно, – одобрительно сказал Роджер. – Если жаловаться, что недостаточно стабильно работает сеть, то начальство решит проблему, дав тебе побольше работы.

– Она не совсем уж не ловит. Просто с перебоями. В общем, Каликс уже отправил бригаду ремонтников.

– Понятно. Что ещё?

Капитан Кэмелус настырно перебирал сакральные бумажки. Когда-то давно Рен спросил, а почему бы не перейти на электронные записи, на что Роджер ответил, что предпочитает по работать по старинке. «Бумажный вариант можно съесть в случае опасности», – запоздало ответил сам себе молодой человек. Дела Роджера и Аттиуса его всё также не касаются.

– Кофейный автомат в общем зале, если выбрать две ложки сахара, пишет на дисплее, что будет жаловаться в профсоюз, – пожал плечами Ренетус. – Я, конечно, могу разобраться, но, кажется, все уже привыкли, и внимания не обращают.

– Ммм, – сочувственно протянул капитан, оторвавшись от бумаг. – То есть ничего интересного на корабле не случилось, всё как обычно?

Теперь Роджер смотрел на своего воспитанника в отражении панорамного окна. За стеклом, покрытым специальным антирадиационным напылением, чёрнел космос. Рен в очередной раз пожал плечами.

– Я про топливную систему, – подсказал Роджер, окончательно отложив свои бюрократические записи, даже для верности стопку отодвинул подальше от себя.

– А, ты про это. Там в программе был заводской запрет на установку новых алгоритмов. Пришлось поменять кое-что в программе. Пока работает.

Рен говорил безразлично, будто бы это было несложно и – вообще – будничное дело. Однако, конечно, всем, кто мало-мальски разбирался в программах для систем кораблей, было ясно – задача непростая, ещё и нудная. Изменить что-то в заводских настройках, где каждая запчасть может работать только с оригинальными установками, которые должны своевременно обновляться и проходить официальные техобслуживание – та ещё задачка. Тем более, если ваш корабль снят с производства. Тогда вообще можете его выкинуть, производитель не будет больше осуществлять поддержку и выпускать детали. Куда выгоднее производителям продать новый, с крутым бортовым компьютером, который будет постоянно нуждаться в дорогостоящем обслуживании. Но а если всё-таки хочешь поменять алгоритм своими силами, то будь готов – ни один заводской модуль или даже отдельная деталь работать на твоей программе не будут, а стало быть, их придётся менять на новые, которые, к тому же, придётся сделать самому.

– Что ж, молодец, – задумчиво произнёс Роджер. И перешёл к тому, чем закончился предыдущий их разговор: – Так значит, улетаешь?

– Да, – несколько облегчённо ответил Рен. Вот наконец-то и добрались до сути.

– И поступление в Академию тебя не слишком интересует. Правильно понимаю?

– Интересует, – ответил Рен голосом человека, повторяющего одно и то же тысячный раз. – Я буду поступать, но у меня ещё есть год впереди. Вряд ли я смогу куда-то летать, когда начну учиться.

Лётную Академию основала земля сразу после присоединения Саторнила к списку своих колоний. Земля постаралась придать заведению самый высокий статус, принимая туда изначально только детей своих же политиков и тех, у кого имелись неплохие капиталы в семье. Значительно позже при Лётной Академии появилась специализированная Лётная Школа, где можно было проходить обучение бесплатно, сдав необходимый минимум и имея лишний десяток лет, который ребёнок мог провести в изоляции на территории Школы. Богатые и власть имущие кланы, которым пристроить отпрыска не составляла труда, потеряли интерес к этому заведению, зато дорога была открыта для простых семей, желающих пристроить своего ребёнка и обеспечить ему приличное будущее. Сейчас, если в Школе и обучался наследник знатной империи, то значит, его родственники оказались весьма в невыгодном положении и выслуживались перед правящей элитой земли, спеша показать, как они чтут традиции и уважают созданные землёй институты. Не пройдя же подготовительное десятилетнее обучение в Лётной Школе, поступить в Академию можно было сдав экзамен, и только после достижения двадцати двух лет. Считалось, что к этому возрасту интересоваться получением новой профессией может только энтузиаст, а путём экзамена отсеивали великовозрастных лоботрясов, которые к этим годам никуда не устроились и выбирали между профессией продавца попкорном и штурманом космического корабля.

Правда, был ещё один способ попасть в Академию досрочно – пройти годовой курс в Межгалактическом Университете, но такой вариант мало кто выбирал. Во-первых, в МГУ невозможно было поступить, не имея в семье как минимум с десяток дипломатов, министров или мэров колониальных планет, которые одновременно являлись бы и спонсорами Университета, а во-вторых, если уж ты мог поступить в МГУ, то никакая Лётная Академия тебе была не нужна.

Рен в Лётной Школе не учился, в МГУ поступить не смог, а двадцать два ему должно было исполниться только через несколько месяцев.

– Ну да, – скептически произнёс Роджер Кэмелус. – Экзамены ты, конечно, уже выучил, к поступлению полностью готов.

– Именно! Можешь сарказм свой поубавить.

Роджер с громким «Пф!» откинулся на спинку кресла, ноги закинув на стол.

– Так, допустим. Готов лучше, чем к поступлению в МГУ, например, – сложив пальцы домиком и сверля взглядом отражение Рена в стекле, сказал капитан. – Деньги на поездку тоже накопил?

Молодой человек утвердительно кивнул, повернувшись к своему собеседнику.

– Что ж, похвально, – сарказм Роджер не поубавил. – Куда первым делом полетишь?

– На землю.

Роджер тяжело вздохнул:

– Ты уже был на земле.

– Тогда я летал поступать, сейчас лечу… – Ренетус задумался над формулировкой. – По другому вопросу.

– Знаешь, не то, чтобы я хотел сказать, что всё это выглядит несерьёзно, как будто ребёнок с узелком игрушек заявляет, что поедет жить в Антарктиду, – капитан немного подождал ответной реакции, но Рен, демонстративно отведя глаза в сторону, буркнул «Бла-бла-бла». Видимо, для капитана Кэмелуса произведённый эффект был недостаточным, тогда он добавил: – Или, что ты бываешь самоуверен, а я обычно оказываюсь прав. Как, например, с МГУ.

– Не сомневался, что ты напомнишь мне об этом, – фыркнул парень.

Обменялись зловещими взглядами и старыми обидами. Затем Роджер продолжил:

– Позволь хотя бы узнать, ради чего ты рискуешь своим поступлением?

– В чём-риск-то? – нехотя спросил Рен.

– Если я объясню тебе элементарные вещи, – с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, произнёс капитан, – ты снизойдёшь до маленького одолжения – и втолкуешь идиоту – мне – которого волнует твоё будущее, какого чёрта ты решил затеять прямо перед своим поступлением? Ты что, времени другого не нашёл?

Тут Роджеру пришлось вспомнить все приёмы медитаций, чтобы воздержаться от бранных конструкций в пользу цензурных предложений. Стоит признать, что, хоть цензурные слова и были признаны Ассоциацией психологов и переговорщиков, как более уважительные и ведущие к результативному общению, то, по личному мнению, самого Роджера Кэмелуса, ругательные слова донесли бы смысл куда яснее и красочнее. Отдышавшись по особой методике, капитан продолжил более сдержано:

– Что может случиться? Хм, к примеру, ты не сдашь экзамены, потому как, не собираешься готовиться к ним. Или потеряешься в пути, и не успеешь к зачислению. Или напьёшься с бездомными, а они украдут у тебя паспорт, и ты останешься жить под мостом. В общем, мало ли.

На самом деле Рен действительно затеял предприятие со своим путешествием не в самый удачный момент. Он и сам это понимал. Однако, именно сейчас эта идея стала для него навязчивой. Как объяснить своё нездоровое желание к покатушкам по Вселенной Роджеру с его разумными аргументами, если сам до конца не понимаешь?

– Гормоны? – предположил молодой человек.

В данном случае, медитация не помогла. Капитан, мысленно разрывая книгу Ассоциации психологов и переговорщиков на мелкие кусочки, выругался.

– Скажи, я плохо к тебе относился? – обречённо спросил Роджер, когда поток ругательств иссяк.

– Нет.

– Может быть, взял на корабль, но не стал тебя ничему учить? Не занимался с тобой, может быть, кормил невкусно? – голос капитана Кэмелуса стал подозрительно вкрадчивый.

– Конечно, научил, Роджер. Причём здесь это?

– Не я ли дам тебе деньги на обучение? Я даже нашёл необходимые рекомендации для поступления в Академию, – вкрадчивость стала предельной. Молодой человек рассудительно промолчал, и на всякий случай подготовил свои перепонки к худшему. Капитан тем временем подходил к концу своей речи и логической цепочки, стоит отдать ему должное – не перейдя на крик. – Так ни уж-то я даже не удостоюсь объяснения: какого чёрта ты собираешься делать на земле? Я не могу тебя не удержать, не запретить. Но не заслужил ли я хотя бы право знать, где искать тебя в крайнем случае?

Рен закрыл глаза и потёр переносицу. Стоит ли произносить вслух то, что даже в мыслях звучит невесть как хорошо? С другой стороны, как уйти от ответа, не оскорбив Роджера, тоже было непонятно. Молчание Рена затягивалось.

– Хорошо, – скрипя сердцем, произнёс молодой человек. – Тебе это не очень понравится.

– То есть, в нынешней своей версии, происходящее меня должно устраивать?

Рен неуютно поёжился.

– Ну… Я как бы, на самом деле, точно не знаю, куда я там отправлюсь, так что…

– Перемотай свои душевные терзания. Ближе к сути.

– Я хочу поискать маму.

Роджер тяжело, и, казалось, надолго задумался, а Рен незаметно вытер взмокшие ладони о комбинезон. В мозгу парня подбадривающее, но не очень убедительно звучало: «Ты имеешь на это право, в этом нет ничего преступного», тем не менее, ему сильно хотелось прикрыть голову руками и спрятаться под столом. Рену показалось, что сам воздух наэлектризовался. Буря гнева, которую он ожидал, однако, миновала. Спустя долгих тридцать секунд молчания, Роджер удивлённо проморгался, но ровным голосом спросил:

– С чего ты решил, что она на земле?

Молодой человек, который хорошо знал капитана Кэмелуса и его взрывной характер, от обычного вопроса растерялся.

– Знаешь, эти её: «На земле то, на земле сё» и «Только там можно жить прилично» навели меня на определённые мысли. Хочется отчего-то именно туда.

– Где же ты её там будешь искать?

– Немного поискал в сети. В общем, есть с чего начать, – уклончиво пояснил Ренетус.

На самом деле Рену не очень хотелось произносить вслух, что на земле есть изолированные рабочие кварталы, от которых правительство пытается избавиться, не поднимая волнений. Если быть точнее, то власть прозрачно намекает, что на столь престижной планете бедным не рады – например, кварталы обнесли забором, а жителям разрешается выходить за ворота только по определённым дням.

Роджер, как коренной житель земли, естественно, понял, что имеет в виду его воспитанник. Хотя Роджер Кэмелус и родился по другую – элитную – сторону забора, он имел неплохое представление о происходящем на родине. Даже несмотря на то, что не появлялся там большую часть своей жизни.

– Ты не думал, что ей, возможно, не хочется, чтобы ты её нашёл? Она как-то не спешила с тобой связаться все эти одиннадцать лет.

«Конечно, думал!» – мелькнуло в голове Рена. Более того, он обдумал все варианты – или ей стыдно за то, как она живёт и как поступила, или ей наплевать на сына, и она спокойно живёт своей новой жизнью, или её уже нет в живых. Ни одна из идей особо не вдохновляла, но желание отправиться в поиски почему-то не исчезало.

– Я хочу найти не ради семейного воссоединения, – ответил, наконец, молодой человек. – Рыдать у неё на плече не собираюсь, так что не смотри на меня так.

Роджер, который понятия не имел, как это он там неподходяще смотрит, на всякий случай выражение лица сменил.

– Зачем тогда?

– Просто посмотреть. Тебе разве не интересно было бы посмотреть на моём месте?

Капитан глубокомысленно задумался, для пущего эффекта даже подпёр кулаком подбородок.

– Нет. Я своих родственничков не видел – сколько же? – лет двадцать пять. И особо не скучаю. Пожалуй, это даже лучшее время в моей жизни.

– Ещё бы, – разочарованно сказал Ренетус. – Тебе не понять, Роджер, у тебя есть семья, ты знаешь своё генеалогическое древо до сотого поколения, наверное. Да тебе можно просто заглянуть в энциклопедию, чтобы прочитать, какое благородное у тебя семейство и одарённые родственники. Там даже про тебя целая страница написана.

– Поверь, это сомнительное удовольствие.

– А кто такой я? С какой я планеты, ты знаешь? Кто мой отец? Где моя история? Ты можешь мне это рассказать? – разволновавшись и раскрасневшись, Рен вовремя спохватился, и добавил уже спокойно. – Получается, я никто.

– Тебе будет легче, если я скажу, что своих родственников я не считаю за семью? Мне куда как ближе, например, Каликстус и ты, – слова капитана не произвели на молодого человека должного эффекта. Казалось, Рен вообще не слушает. – Вряд ли человеком тебя делает семья. Может даже как раз наоборот.

– Ну что сравнивать. То, о чём ты говоришь, это друзья, – отрешенно произнёс Ренетус. – Ладно, это скользкая тема, мы друг друга не поймём. Давай не будем об этом спорить.

Некоторое время оба помолчали. На экране бортового компьютера начали мелькать яркие оповещения – напоминания о скором прибытии в назначенную цель, на планету Мерцура. Разговор зашёл в логический тупик, дальше которого каждый из участников двигаться отказывался. Все последующие действия несли в себе угрозу быть откровенным.

– В конце концов, я должен попробовать. В десять лет такие вопросы не слишком интересуют, зато, когда ты готовишься к взрослой жизни – очень даже.

– Что ж, – изрёк капитан Кэмелус, – Раз и у тебя нет чёткого плана, и мне неизвестно, где тебя искать… Могу просить тебя об одном одолжении?

Вместо ответа Рен настороженно прищурился.

– Ещё один цикл загрузки.

– Ну конечно. Потом ещё один, а за ним ещё один. А потом, глядишь, мне уже и сорок лет. Что-нибудь более правдоподобное придумать не мог?

– Нет, действительно. Одна погрузка.

Так как работа мусорного брига была рутинной и однообразной, а выполнить её, при желании, мог и бортовой компьютер, предложение Роджера вызывало некоторые подозрения. Не сулящие никаких радужных перспектив.

– В чём подвох? – сдался Ренетус.

– Слышал, что на Саторниле происходит? Так вот, нам туда.

А на Саторниле происходили протесты студентов Лётной Академии. «Всего то?!» – подумал Рен. И планета временно была закрыта для любых кораблей, кроме правительственных, отправленных туда для наведения порядка.

– Ну как слышал. Читал, что в новостях пишут.

В новостях писали примерно вот что: один из континентов полностью заволокло плотной пылью. Власти предполагают, что происшествие имеет природный характер – знаете там, ветер ни туда подул, или стая страусов некстати решила помахать крыльями одновременно. Или, в конце концов, недружественные планеты решили совершить диверсию, подослав генетически модифицированных страусов, способных махать крыльями, мощнее ветреных мельниц. Пока министры природных ресурсов и экологии соревновались в версиях, журналисты, да и просто люди, задыхавшиеся от смога, начали высказывать свои соображения. Чаще всего мелькала идея о том, что на планету упал радиоактивный мусор, не утилизированный должным образом, что правительство Саторнила пренебрегает своими обязанностями, а критическая ситуация должна была случиться давным-давно. Потому ли, что министры медленно думали свои объяснения, или потому, что объяснения их звучали неправдоподобно и противоречили друг другу, недовольство жителей планеты скоро стало неконтролируемым и повсеместным. Скорее всего, повлияло на это и то, что на планете большая часть жителей являлась студентами, у которых жизнь ещё не отобрала доброту и веру в справедливость. Так или иначе, Саторнил больше походил на встревоженный муравейник, который, к тому же, в последнее время отрезали от связи.

– Нас пустят на планету? – спросил Рен.

– Мелко мыслишь, парень. Нас туда пригласили, – Роджер, довольный произведённым эффектом, закинул руки за голову. Ренетус действительно не смог скрыть удивления. – Забрать то, что там напылило. Мне же, хоть убей, будет не до рухнувшего хлама. Так что твоя помощь мне очень пригодится.

Глава 2

В 8 квадрате галактики Сикус, которая славилась своими малообитаемыми, но крайне благоприятными для освоения и жизни звёздными системами, находилась одна из самых старых колонизированных землёй планет. Эта была планета Мерцура, названная так своим первооткрывателем в честь компьютерной игры, которую первооткрыватель любил или – если он предвидел дальнейшую судьбу этой планеты – наоборот ненавидел и так отомстил. Но так или иначе, планета здравствовала и, если можно так выразиться, процветала. Правда, способ процветания у неё был особенный – Мерцура была самой крупной утилизационной планетой во всех известных обитаемых галактиках. Полный оборот вокруг своей звезды Сикус-3 Мерцура совершала за 4 земных года, а оборот вокруг собственной оси – за 250 земных лет. Поэтому, со дня своего открытия – когда её могущественный силуэт, окружённый мерцающими газовыми облаками метана, обнаружили в земной телескоп, прошло чуть более двух мерцурских дней. Когда на неё ступила нога человека, там начинались сумерки. Небо над планетой мерцало, словно камни калейдоскопа, а на горизонте разливали холодный свой свет два спутника планеты. С тех пор Мерцура обросла куда большим количеством спутников – кусков утилизата, а атмосферу над планетой плотно заволокло дымной пеленой, так что нельзя было разглядеть ни спутники, ни звёзды, ни даже очередной рассвет, который должен был наступить через каких-то пятьдесят земных лет.

Туда-то, на территорию вечных сумерек и парниковых газов, и направилась сейчас «Туманность Персефоны», доставляя свой зловонный груз. Команда, согласно инструкции, подготовилась к состыковке, корабельные динамики бубнили скорость и прочую важную чушь. Ренетус, мельком поглядывающий за работой молодой бригады, которой явно дали слишком ответственное для них задание, сидел на хромированных канистрах с надписью: «Особо опасно! Возможен взрыв!» уткнувшись в свой космофон. Связь на бриге была не ахти, новостные страницы то открывались, то нет, иногда страницы прогружались с неизвестными символами вместо слов, однако Рен был твёрдо настроен найти интересующую его информацию. Раз ему предстояло заниматься работой на Саторниле почти в одиночку, нужно было побольше узнать о происходящем. Всё, что успело просочиться во всевселенскую сеть о происходящем на бунтующей планете, не приносило не успокоения, ни даже ясности не приносило, что уж там говорить. Журналы и газетные издания, блогеры и конспирологи – все выдвигали свои версии. Причём почти все имели «надёжного информатора» или «доступ к секретным документам». Это были и вполне реальные версии, вроде коррупции в ответственных кругах, и сговор жадных мусорщиков (и нет, Ренетус не обижался), и версии более резкие – крушение тайного шпионского спутника, следящего за гражданами Саторнила и начало конфликта с некой недружественной расой. Подобные версии хоть выдвигались только в полуфантастических журналах между статьями о возвращении короля Артура и приворотах на прянике, всё же вносили сумятицу в происходящее. Объяснения же представителей власти планеты, заточенных на скользкие объяснения, вообще сложно было понять обычному человеку. Рен даже сомневался, понимают ли сами представители, то что говорят. Хотя, если подумать, их дело не понимать, а говорить, а это две принципиальные разницы.

Так или иначе, людям происходящее не нравилось. Не нравилось дышать пылью и дымом, не нравилось, что солнца не видно почти неделю, не нравилось и то, что с ними не могут поговорить по-человечески. Земля и союзные планеты быстро вывезли своих представителей, отправив устные сожаления и письменные слова поддержки. В общем, весело было на чудесной планете Саторнил, и какого лешего там понадобилось Роджеру, Рену было не понятно. А то, что капитан Кэмелус доверит свой любимый корабль балбесу (молодой человек произнёс это слово про себя копируя интонацию своего наставника) в такой напряжённой обстановке, было на грани фантастики. Но что гадать, заключил в конце концов Рен. Сколько не загадывай, а всё случится, так как и должно быть. На этой философской ноте, парень и отправился искать Исиду, как и обещал. Рен бегло осмотрел систему охлаждения, которую молодая бригада рабочих готовила к состыковке. Ребята взмокли – скорее от нависшего над ними контроля, чем от сложности работы – но дело сделали хорошо. Ренетус удовлетворённо хмыкнул, и покинул свой пост надзирателя.

К тому времени когда Рен нашёл девушку, «Туманность Персефоны» уже совершила посадку на космодром Мерцуры. Из динамиков доносился бодрый (но нечёткий) голос человека, раздающего задания, которые ему делать не придётся. Ренетус выглядел не менее бодро, потому что заранее решил игнорировать распределение и отлынуть от работы в пользу прогулки в приятной компании.

Ида стояла у доков выгрузки рядом с небольшим смотровым окном. Одета она была всё в ту же университетскую майку и обтягивающие спортивные штаны. Рена она не замечала, зачарованно разглядывая космодром и членов экипажа, уже успевших покинуть бриг. Когда в следующую секунду девушка заметила в отражении окна Ренетуса, в глазах её появилась осмысленность, лицо приняло дружелюбное выражение. Молодой человек, однако, успел уловить некий налёт безумия, которое читалось во взгляде Исиды.

– Впечатлила посадка? – попытался угадать Рен. – Никогда не наблюдала за ней из грузового отсека?

–Хорошо, что ты пришёл. Я уже думала, мне приснилось твоё приглашение, – бесцветным голосом произнесла Ида. Однако, чтобы её не расстроило, девушка быстро приходила в себя. – Ты опоздал на нашу встречу – обещал зайти до посадки, а посмотри – мусор уже почти разгрузили.

– Во–первых, мусор будут ещё часов 20 выгружать, что и даёт нам время погулять по планете, а во-вторых, я еле тебя нашёл. Все отсеки обошёл. Каморка для барахла в грузовом доке мне пришла на ум в последнюю очередь.

– Какой ты зануда, я уже успела забыть, – резюмировала девушка. – Ты знаешь, я непросто тут оказалась. Ходила, задавалась вопросом, почему это «Персефона» называется бригом, хотя у брига должно быть два отсека. Грузовой, жилой, рабочий, топливный, отсек управления – да я их навскидку только десять насчитала! Что за ерунда?

Рен удивлённо выслушал тираду искреннего негодования.

– Это какой-то МГУшный приём? Сбить с толку, перевести тему, найти случайного виноватого?

– Нет. Чисто женский. Опция с рождения.

– А ты странная, – осторожно произнёс молодой человек, уже опасаясь следующего выпада своей собеседницы.

– Кто бы говорил, – любезно улыбнулась Исида. – Не ты ли вчера извинялся перед гаечным ключом?

Рен мгновенно стал пунцовым. А Ида, продолжая улыбаться, задорно подмигнула парню, и направилась к выходу.

– С другой стороны, за дело же извинялся. Так что, наверное, это за странность не считается… Ты так и будешь стоять? Давай мне мою обещанную прогулку, пока ракета обратно не улетела.

И под бубнения Ренетуса: «Это не ракета» и «Какой же ты нудный» от Исиды эта импозантная парочка, игнорировав свои рабочие обязанности, покинула «Туманность Персефоны». Которая, к слову, действительно не являлась ракетой, а – несмотря на подсчёты Иды – являлась бригом.

***

Великая планета, покорением которой почти 700 лет назад гордилась земная нация, только начинавшая свой путь к колониальному устройству вселенной, теперь представляла собой мрачную и тоскливую картину. Местная, изначально неприветливая природа, была доработана человеком под его извращённый вкус. Неплодородные голые степи изрезали узкие речушки, совершенно лишённые растительности. Тут и там виднелись местные горные хребты – груды мусора, предназначенные частично для сжигания, частично для переработки. Рядом с рукотворными сопками располагались территории заводов, освещённые по периметру искусственным светом, где без устали работала техника, извергая в атмосферу чёрную копоть.

В альпийских лугах – у подножия мусорных куч – располагались рабочие поселения. Когда-то белые однотипные многоэтажки и минимальный набор инфраструктуры. Своей растительности на планете не было, а привезённая не прижилась. Разрасталась на Мерцуре только плесень, и вместо парков, центральных садов и клумб с цветами, повсюду пестрели колонии туземных грибков, с которыми планета пока не научилась бороться.

Мерцура, которая должна была стать примером научного гения учёных земли, и превратиться из недружелюбной необитаемой планеты со скудным ландшафтом в высокотехнологичный образец победы разума над условиями, стала просто огромной помойкой для землян. Планета, покорение которой стало национальным праздником землян, макеты которой с туристическими маршрутами по обширным лесам и курортными зонами до сих пор пылились в земных музеях, люди превратили в место из ночных кошмаров. Ведь девиз любой цивилизации, как и любого живого существа, гласит: «Чем дальше от меня проблема, тем меньше она меня касается».

Монорельсовый поезд, связывающий между собой все мусорные центры, уносил от космодрома Рена и Исиду. В окнах мелькали картинки грязных рек с плавающими отходами, заводы непрерывного цикла, больше походившие на тюрьмы, и безжизненные ландшафты самой планеты. Осталось упомянуть вечные сумерки и навязчивый запах, которые завершали образ планеты, и вот перед вами готовая визитная карточка Мерцуры.

– Интересное место для свидания ты выбрал, – изрекла Ида. – Интернет не передаёт всю глубину здешней атмосферы.

– Странное, да? – язвительно спросил Ренетус Сам то он достаточно бывал на Мерцуре, чтобы привыкнуть и принять её самобытность. – Я знал, что ты оценишь.

В окне поезда девушка разглядывала огни очередного предприятия с мощными клубами дыма из труб.

– Если подумать, здесь куда лучше, чем на земле.

– Я был одни раз на земле. Ничего отвратительного не увидел.

Девушка оторвалась от чарующих видов Мерцуры, и с интересом посмотрела на своего спутника. С интересом на них покосился и усталого вида пассажир.

– Что ты там делал?

– В МГУ поступал.

– И как?

– Не поступил.

– Да неужели? Как интересно-то, – сквозь зубы процедила Ида, внимательно уставившись на своего собеседника. Такого пристального изучающего взгляда Рен не ощущал на себе никогда. Он даже поёжился. Вскоре Исида сменила гнев на милость, и не пояснив, что это на неё нашло, нарушила затянувшееся молчание: – Повезло тебе. Если земля – это натуральное чистилище, то МГУ – это завод по изготовлению чертей.

– Вы с Роджером не родственники, случайно? Он говорит ровно то же самое.

– Капитан Кэмелус? – улыбнулась Исида. – Видимо, потому, что умный человек. Он же землянин?

– Ага. Семья его там крупные бизнесмены в каком-то стодесятом поколении. Только он с ними давно не общается.

– Я же говорю – умный человек! – констатировала девушка.

– Вы с Роджером похожи на богатеньких выпендрёжников, которые решили, что сегодня модно поливать грязью место, где ты родился. Тебя там вырастили, а ты называешь это болотом, – грустно сказал Рен, отвернувшись. В вагон заходили трудяги, рассаживаясь компашками. – У кого-то и такой родины нет.

– Не обижайся, – примиряюще сказала Ида, положив руку на плечо парня. – Мы с капитаном Кэмелусом просто варились на той кухне, и там так много лицемерия, что ты либо принимаешь его, либо тебя от него натурально тошнит. К примеру, посмотри хотя бы на Мерцуру. Ведь это с ней сделала земля, с красивыми лозунгами и чистыми намереньями.

Поезд остановился у тёмной платформы, в вагон зашла следующая партия усталых людей. В тишине расселись по скамейкам. Сил хватало только полистать глупые статьи в интернете, и, возможно, изредка поделится мыслями о прочитанном. Рен и Исида, не зная, как продолжить разговор уставились, кто в окно, кто принялся разглядывать честных работяг. Сначала, оба хотели придумать аргументы посолидней, однако быстро потеряли к этому интерес. Когда поезд подъехал к первому от космодрома поселению, размолвка молодых людей окончательно потеряла смысл. Наши герои вышли на перрон, где встретила их облупившаяся табличка с названием станции, и битком набитый автобус, который намеревался отвезти часть рабочих домой, а некоторых прямиком в бар. Рен и Ида решили пройтись пешком.

Дорога их пролегала сквозь одноэтажные самодельные строения, нечто отдалённо напоминавшее гаражи или овощехранилища. Весёлые компании под громкую музыку жарили там сосиски. Запах гриля смешивался с вездесущим запахом самой планеты, смех отдыхающих заглушал собою музыку, а уличное освещение умельцы дополняли цветными прожекторами – всё вместе это создавало необыкновенную атмосферу. Праздника, который рабочие пытались получить вопреки всему.

Ида во все глаза разглядывала происходящее. Казалось, люди здесь совершенно счастливы и беззаботны, прохожие здоровались друг с другом, делали комплименты, и кричали знакомым через дорогу. Явно недешёвые автомобили медленно раскатывали по улицам с открытыми окнами, водители сигналили при виде друзей и красивых девушек, сверкавших яркими побрякушками и маленькими бриллиантами на зубах. У баров и на открытых верандах люди танцевали большими компаниями, собиравшись вокруг портативных колонок, которые имел каждый уважающий себя мерцурянин. Настроение карнавала и отпуска дополняли скрытые в дымке горы из отходов, и дуновение ветерка со стороны зловонных рек.

– Я несколько в замешательстве – что тут происходит? – восхищённо спросила Ида, уже начинавшая втягиваться в происходящее и махать в ответ на приветствия и восхваления местных. – Я думала тут будут угрюмые нелюдимые ребята, а не такие симпатяшки.

Рен проследил взглядом «симпатяшек», которые сыпали неприличными любезностями, и с которыми его спутница активно кокетничала. Один сверкал золотыми кольцами, другой золотыми зубами.

– У нас с тобой разные представления о прекрасном, – уклончиво ответил Ренетус.

–Да брось ты брюзжать. Ничего подобного о Мерцуре я не читала, – Исида ни разу не лукавила. Школьные программы лояльно обходили темы, не иллюстрировавшие мощи колониальной земли, а тема о мусорной планете была сокращена до самоизучения. Но даже если некий особо рвущийся к знаниям в свободное время ученик и захотел бы узнать о славной планете, ему всё равно негде было бы это сделать. Учебники подвергались позитивной цензуре, всевселенская сеть блокировала запросы о неприглядных фактах. Нужно же беречь детскую психику. Только добрая и вселяющая надежда информация. – Это просто праздник какой-то!

– Ну да. Праздник на помойке.

– Что же им теперь делать – забиться в угол и скулить?

– Не знаю, – раздражённо передёрнул плечами парень. – Например, не покупать десятое золотое кольцо, а купить билет подальше отсюда. А если еще и не покупать последнюю модель космофона, то можно купить ещё и дом в этом самом "подальше". Как раз одинаково стоят.

– Ты не прав, – примиряюще сказала девушка. – Люди честно работают, и имеют право тратиться на что угодно. Лучше обрати свои нравоучения на тех, кто тратится также, а зарабатывать вообще не умеет. Как мои МГУшные сокурсники.

Молодые люди вышли на длинную освещённую улицу, в конце которой маячил местный парк. Обшарпанные дома сверкали неоновыми вывесками и рекламными экранами, на которых транслировалась ролики с заманчивыми гаджетами и ультрамодными автомобилями. Под светящимися экранами толпились люди – счастливые обладатели рекламируемых товаров – потягивая вино и виски прямо из бутылок. Глядя на их веселье и беззаботность, вполне можно было уверовать в рекламные обещания сделать жизнь покупателей яркой и наполненной впечатлениями.

– Как ты вообще оказалась на корабле, если у тебя образование МГУ? Ты, наверное, какой-нибудь дипломат по дипломатическому… м… боюсь предположить – дипломату?

– Юриспруденция космических ресурсов. Думаю, даже сами преподаватель не понимают, что обозначает этот набор слов. Ходит слух, что названия профессий придумывает универсальный генератор составления текстов, – теперь пришла очередь Исиды с неприязнью повести плечами. – На корабле я решила устроить себе нечто вроде производственной практики.

Ребята под звуки ламбады и джаза из портативных колонок, добрались до парка. Вдоль тропинок стояли резные скамейки и фонари, на площадках располагались диковинные скульптуры. Но всё это, с поправкой на отсутствие растений, больше напоминало свалку реквизита, нежели место для отдыха. Однако, неискушённые горожане с удовольствием прогуливались и здесь. Образуя шумные компании, в которых люди потягивали спиртное из пластиковых стаканчиков, многие танцевали. Особо весёлые местные приглашали в свои компании наших героев, протягивая им откупоренные бутылки и наполненные стаканчики.

– И твои родители одобрили такую выходку?

– Конечно! Ещё и рюкзачок в дорогу собрали, – Ида снисходительно вздохнула, словно Рен был маленьким мальчиком, которому нужно объяснить, почему нельзя пить из лужицы, хотя собачка пьёт и радуется. – По представлениям родственников и их круга общения, я неблагодарная скотина, которая не хочет продолжать семейное дело. В меня вложили кучу средств, отучили в университете, папуля состоял в родительском комитете, был главным спонсором и подхалимом. Папу, правда, можно понять – куча безмозглых детишек на иждивении, и статус обязывает. Знаешь, как говорят, хочешь быть лягушкой, значит квакай? Вот папа и квакал вовсю, как, собственно, и его отец, и все отцы в нашей родне.

– То есть, тебя отучили в лучшем заведении колониальной земли, а ты ещё и недовольна? – засмеялся Рен, который был далёк от семейной преемственности, элитных заведений и беспощадной логики заботливых родителей. Сказанное девушкой он списал в счёт её юнности. – Сейчас ты такое может и не оценишь, зато с таким образованием тебя на любой работе с руками оторвут. Хорошо устроишься в жизни.

– Я и без того хорошо устроилась в жизни. Мои родители миллиардеры, – доверительно сообщила Исида. И выждав несколько секунд, пока Ренетус переварит сказанное и захлопнет рот, девушка продолжила. – Это дурацкое обучение могут позволить только те, кому оно не нужно. Эдакий междоусобчик для богачей.

Рен, который явно отказывался верить в такой расклад дел, недоверчиво спросил:

– Ладно, золотая молодёжь. Допустим, учёба тебе была не нужна. Чем же тогда хотела заниматься?

– Выйти замуж, завести кучу детишек и жить далеко-далеко от своей семьи, – простодушно заявила девушка. – В идеале, никогда их больше не видеть.

– О, – растерянно икнул Рен.

Девушка самозабвенно продолжала:

– Завела бы сад, может, даже озеро с рыбками. Или куриц, только я бы не смогла их есть, только разводить. Куриц, собак и с десяток кошек, – Ида мечтательно осмотрела каменно-бетонный мерцурский парк, а потом взглянула на притихшего спутника. – Что это так напрягся?

Ренетус яростно закачал головой, уверяя что вовсе он не напрягся, и забормотал несвязные фразы, напоминавшие защитные заклинания. Когда Исида, наконец умерила свою подозрительность, и снисходительно отвела взгляд, Рен с опаской спросил:

– Так ты у нас жениха ищешь?

– Вроде того.

***

Капитан Роджер Кэмелус наблюдал, как бригада из двадцати человек тащит баки со сжиженным топливом к мусорному бригу. С одной стороны, капитану хотелось узнать у них, что мешает им воспользоваться специальной тачкой для транспортировки. С другой – было интересно, как же справятся эти бравые ребята без тачки. Баки имели форму походной фляжки и гладкие скользкие края – её невозможно было катить, и нести её было очень неудобно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.