# Полуночная ведьма. Терновый венец

Марго Арнелл

«Все начнется с крика среди зеркал и закончится льющейся по улицам Пропасти кровью».
Потеряв право называться охотницей, Морриган Блэр решает остаться в сокрытом под землей городе полуночных ведьм и колдунов. Как адгерент Высокого Дома О’Флаэрти, она обещает подарить Доминику титул короля города.
Проблемы в Пропасти растут как снежный ком. Слова Ведающей Матери оказываются пророческими: кто-то истребляет лордов, претендующих на трон. Пока Клио пытается разобраться с новой силой, во снах ее преследует человек в белом. Дэмьен никак не может взять ярость под контроль, а их отношения с Морриган после поцелуя лишь осложняются.
Чем выше ставки, чем сильнее угроза, тем неодолимее соблазн снова обращаться к темной силе, живущей внутри ее. Силе, от которой так непросто отказаться.

* * *

Copyright © Марго Арнелл, 2023

© mistilteinn, иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

## Часть I

### Глава 1. Охотница в Пропасти

Шепотки. Опасливые или откровенно ненавидящие взгляды. Руки, вскинутые для плетения чар.

Морриган Блэр шла, держа спину идеально прямой, с холодным вызовом глядя на тех, кто вскоре спешил взгляд отвести. И хотя на губах ее играла усмешка, она хорошо понимала чужие эмоции. Ей и самой было странно расхаживать по Пропасти – ни много ни мало пристанищу колдунов-отступников – в белом кожаном костюме охотницы. На подобном облачении настоял Доминик О'Флаэрти, и Морриган пришлось… Слово «подчиниться» она не желала произносить даже мысленно. Пришлось принять чужие правила игры. На время. И только во имя собственной выгоды.

Забавно, как стремительно все поменялось. Еще недавно Морриган старательно подбирала наряд перед каждым выходом на улицы подземного города. Из кожи вон лезла, чтобы походить на охотницу как можно меньше. Однако теперь, когда она стала адгерентом – сторонником – Дома О'Флаэрти, Доминик размахивал ее рангом охотницы перед лицами отступников, как тореадор красной тряпкой перед быками.

Охотница в Пропасти – явный вызов обществу. Морриган не так хорошо знала Доминика, но что-то подсказывало: вызовы он любил. Лорд Дома О'Флаэрти стремился показать, что на его стороне наемница Трибунала, которого отступники боялись как огня (и, надо сказать, совсем не напрасно). Пускай Трибунал не имел доступа в Пропасть, но та, чей промысел – охота за головами отступников, здесь. Один косой взгляд на лорда Дома О'Флаэрти, и вам придется иметь дело с ней.

И неважно, что ранг охотницы теперь – не более чем фикция. От профессии, которой Морриган посвятила пять лет, с юных четырнадцати до девятнадцати, остались только память, несколько тонких шрамов от колдунов, что доверяли холодному оружию больше, чем собственной магии, плеть-молния и белоснежный кожаный костюм.

Она резко выдохнула, замедляя шаг. Подошла к перилам смотровой площадки, чтобы с высоты взглянуть в разверзшуюся под ногами пропасть. На многочисленные ярусы и островки подземного города, связанные каменными лестницами и подвесными мостами. На ведьм и колдунов, обряженных так, будто вот-вот начнется маскарад, и на существ древней крови, в большинстве своем преданных зеленому цвету.

Морриган старалась как можно меньше думать о том, что после окончания обучения в лагере охотников она преследовала колдунов-отступников целых четыре года… Чтобы теперь если не стать одной из них, то примкнуть к ним. Ничего, кроме головной боли и привкуса отвращения, эти мысли не вызывали.

Она заключила сделку. Клио в безопасности, Морриган – вдали от Трибунала, который вскоре может открыть охоту и за ней самой. Если уже этого не сделал. А значит, надо не поддаваться унынию, а свыкаться с новой ролью.

«И какая же у меня роль? Советницы? Охранницы? Личной ведьмы?»

Роль главного защитника, впрочем, отдана Дэмьену. Всякий раз, когда Доминик покидал особняк (что, надо сказать, случалось редко), он требовал, чтобы его сопровождал Дэмьен. Что ни говори, берсерк, особенно тот, который в моменты опасности теряет над собой контроль, – нешуточная угроза. Вздумай Доминик устроить проверку, неизвестно, кто бы вышел победителем из схватки, несмотря на мастерство Морриган в полуночном и рассветном колдовстве. Дэмьену в этом она, разумеется, никогда бы не призналась.

Двойственность, что всю жизнь преследовала ее, неожиданно проявилась и в новом назначении. Достаточно помозолив жителям Пропасти глаза белой кожей наряда, Морриган сбрасывала ее, как змеиную шкуру, и скрывалась во тьме мира теней. Посадить Доминика на трон – дело не из легких. Она не просила о помощи, но Бадб, вознамерившись во что бы то ни стало заполучить статус любовницы короля Пропасти, дочь и не спрашивала. Один из пунктов плана Леди Ворон уже выполнила. Осталось только сделать своего любовника королем.

Проникая в самые укромные уголки подземного города в поисках слухов о лордах Пропасти, Бадб вела свою собственную охоту. Как и Морриган когда-то, делала все, чтобы узнать уязвимые места врагов. В особняк Дома О'Флаэрти Леди Ворон нередко возвращалась с видом сытой кошки, держа в когтях лакомые подробности, пригодные для разоблачения или шантажа.

Морриган от матери не отставала. Пока Бадб летала по Пропасти в обличье ворона, ее старшая дочь блуждала среди теней мира мертвых в поисках ответов. В поисках врагов Дома, к которому теперь принадлежала.

Потомственная полуночная ведьма. Вольная. Рассветная ведьма и наемница Трибунала. Отступница. Адгерент Дома О'Флаэрти.

Она усмехнулась. Список ее достижений все рос… Глядишь, к двадцати годам «дослужится» до советницы королевской персоны. Гонка уже началась, но пока Тольдебраль, замок под пятым искусственным солнцем Пропасти, пустовал в терпеливом ожидании будущих хозяев.

Морриган оттолкнулась от перил. Хватит прохлаждаться.

Стены особняка, что на неопределенный срок стал ей домом, покрывал толстый слой защитных заклинаний. Рассветная ведьма Дома О'Флаэрти постаралась на славу. Конечно, особняк Доминика проигрывал в безопасности замку Тольдебраль, чьи стены, по слухам, прошиты охранными чарами. Королевской семье нужно было просто поддерживать их. Оставалось надеяться, нынешних мер окажется достаточно, чтобы пресечь покушения на будущего короля Пропасти.

А что? Морриган привыкла доводить начатое до конца.

Дворецкий с фирменной сдержанной улыбкой впустил ее, предварительно сняв с двери внутреннюю рассветную печать. Другие печати – уже полуночные – ломать не пришлось. В них были вплетены капли крови всех адгерентов Дома… и Дэмьена. Чужака эти стены без ведома лорда не пропустят.

Диваны в гостиной, где Морриган порой встречала Доминика за чтением местной газеты, обтянули кожей цвета слоновой кости, поставили новый хрустальных столик и пару глубоких кресел, почистили камин. Лорд приготовился принимать посетителей и заключать новые сделки? Или решил сделать себе подарок в честь начала битвы за трон?

В одном из кресел восседал Дэмьен Чейз собственной персоной. Хмур, молчалив – ничего, впрочем, нового. Даже холодный изучающий взгляд, как обычно, при нем. Будто и не было ни памятного разговора, ни признания Дэмьена в том, что Морриган действует на него, как пресловутая красная тряпка – на быка, а костюм охотницы – на жителей Пропасти.

И уж точно не было никакого поцелуя.

Стоило только вспомнить, и внутри снова забурлила злость. Ярость девушки, которую отвергли, оттолкнули.

Девушки, которую никто и никогда не отвергал.

Берсерки всегда представлялись Морриган эдакими диковатыми и угрюмыми мужланами. Дэмьен для берсерка был слишком… Нет, не красив: скорее, харизматичен. Он обладал тем обаянием «плохого парня» с темным прошлым, что привлекает женщин разных возрастов и характеров – от инфантильных бабочек до прожженных стерв. А вот что касается мужланства, грубости и угрюмости, тут он оправдал все ее ожидания.

В Доме О'Флаэрти Морриган находилась уже неделю, но Дэмьена ей довелось увидеть лишь пару-тройку раз. В своем кабинете, где Доминик проводил большую часть времени, лорд неизменно был или один, или с Бадб. Да и вера лорда в магическую защиту, коконом окружившую дом, была нерушимой. Переступая порог особняка, он всегда отпускал Дэмьена, убежденный, что заряженных магией стен достаточно для защиты.

Морриган вдруг поняла одну истину, которая прежде от нее ускользала: все эти дни, что они с сестрой жили в особняке Доминика на правах адгерентов Дома О'Флаэрти, Дэмьен никогда не оставался с ней наедине дольше нескольких минут. Интересно, он действительно так невероятно занят или намеренно ее избегал? В комнате сестры, например, Морриган заставала его не раз. Он справлялся о самочувствии Клио, интересовался, говорила ли она с Ведающей Матерью, зная, что иногда во снах она навещает лесных ведьм.

Стоило Морриган присоединиться к разговору, как берсерк, резко вспомнив о срочных делах, исчезал.

Она раздраженно повела плечами: «Это не должно меня волновать».

Дэмьен смотрел в окно. Руки пусты – ни газеты, ни романа, ни томика древнескандинавского, который он, к ее изумлению, недавно начал изучать. Развлечением ему сейчас, по-видимому, служили собственные мысли. Заметив Морриган, коротко кивнул. Она прошла мимо, не сказав ни слова. Усмехнулась – прекрасно пообщались.

Доминик сидел чуть поодаль, на диване у камина. Аккуратно зачесанные назад рыжие волосы, расслабленная, даже чуть вальяжная поза и привычная газета в руках. По его собственному признанию, Доминик любил находиться «на острие событий».

Морриган села в кресло напротив. Дэмьен, раздражая, маячил на периферии зрения.

– Знаете, адвокаты обычно начинают с фразы вроде: «Я должен знать, совершили ли вы преступление». Чтобы знать, как защищать подопечного, быть готовым к уликам, которые могут всплыть, и свидетельствам против него.

Доминик опустил газету.

– Признаюсь, я плохо знаком с порядками Верхнего города.

Неудивительно: в Пропасти места юристам не нашлось. Здесь каждый сам себе адвокат и каждый же может стать обвинителем. Найдешь доказательство – и на того, от чьих рук и чар ты пострадал, наденут серую маску, провозгласив его обезличенным. Мрачная, надо заметить, перспектива.

Однако что-то подсказывало: большинство споров решалось своеобразной дуэлью, схваткой один на один. В иных случаях – и банальным тайным убийством.

– Но я вынужден поинтересоваться: к чему ты клонишь? Если ты о том, не хочу ли я перебить всех лордов Пропасти, чтобы заполучить Тольдебраль вместе с троном…

Морриган открыла было рот, чтобы возразить. Услышав заключительные слова Доминика, со щелчком его захлопнула.

– …твоя мать уже предлагала мне этот вариант. Я отказался.

– Хах, – только и смогла сказать она.

Отчетливо представилось недовольное лицо матери. В свою бытностьживой ведьмой Бадб Блэр любила идти коротким путем. Привлекать на свою сторону очарованных ею, подчинять тех, кто способен к подчинению, и убивать остальных. Иногда – превращать последних в слуг в уже мертвом обличье. Своего рода наказание… и экономия сил и ресурсов.

Смерть и возвращение в мир живых в ипостаси лича, ревенанта изменила Бадб. Она стала проводить больше времени с дочерьми и куда меньше прибегала к разрушительным полуночным чарам. Однако для Леди Ворон попасть в Пропасть то же, что ребенку – в оставленный без присмотра магазин сладостей. Бери то, что помещается в карман, делай все, что захочешь. Наказания не будет, если не попадешься. А Бадб Блэр умела прятаться среди теней.

– Это что-то вроде методики перевоспитания?

Губы Доминика тронула легкая улыбка, но отвечать он не стал.

Морриган откинулась на спинку кресла, положив ногу на ногу: жест сопровождался скрипом кожи. Ей не терпелось сбросить осточертевший костюм.

– Чтобы привести вас к победе и поднести на блюдечке корону, я должна взаимодействовать с враждебными к вам Домами. И пусть ваша защита – в первую очередь дело Дэмьена и ваших боевых колдунов, я должна знать, чем вы можете защититься от членов Высокого Собрания. И какую силу можете им предложить.

Доминик, заинтересовавшись, отложил газету на хрустальный столик в опасной близости от кружки с чаем, от которой исходил пар.

– С чего ты решила, что я колдун? Разве я не могу быть обычным человеком… обычным преступником, сбежавшим в Пропасть?

Морриган поморщилась. Подобные игры она не любила. Предпочитала прямой и четкий ответ.

– Бросьте, Доминик. Обычному человеку непросто стать главой Дома и привлечь в качестве адгерентов колдунов, то есть людей, заведомо более сильных. К тому же, будучи ведьмой, я чувствую заключенную в вас колдовскую мощь. – Она побарабанила пальцами по подлокотнику. Словно подавая ему пример, лукавить не стала: – Правда, никак не могу ее распознать. Однозначно, что-то темное. Что-то редкое. То, с чем мне еще не довелось встречаться.

На обычно бесстрастном лице Доминика заиграла улыбка.

– Рад, что остался для тебя загадкой. Твоя мать читает меня, словно открытую книгу.

Намек, где искать ответ? Упрек в недостаточной силе? Или очередное (и в который раз не в ее пользу) сравнение с великой Бадб Блэр?

Морриган подавила раздраженный вздох и поймала себя на мысли, что в последнее время часто раздражается. А все эти жители Пропасти с их пристрастием нагнать туману…

– Послушайте, я спрашиваю не из любопытства. Мне нужно знать, как…

– Я перефразирую, раз понять намеки для тебя – непосильная задача, – хлестнул Доминик. – Моя сущность, колдовская или нет, – совершенно не твое дело.

Морриган впилась ладонями в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.

– Мое, если эта информация поможет выполнить часть сделки и посадить вас на трон.

– Какая жалость, что я не могу облегчить тебе задачу. – Взгляд льдисто-голубых глаз приковывал к месту. – Придется немного поднапрячься и найти другие пути. Разве не для этого я тебя нанял?

С языка почти сорвалось «меня никто не нанимал», но Морриган нехотя его прикусила. Да, жалование не платили, но у нее и Клио отныне была крыша над головой и протекция одного из Домов Пропасти. Она прикрыла глаза. Вот, значит, каково это – подчиняться? Быть вынужденной терпеть взгляд свысока и снисходительный тон?

– Но…

– Нет.

Сложно вообразить Доминика теряющим терпение. Даже сейчас. Морриган иногда казалось, что в глазах лорда отражается та стылая, почти превращенная в лед кровь, что течет по его венам. Вспомнить хотя бы, как хладнокровно он отреагировал на новость о том, что на всех лордов Пропасти открыта охота. И они, если верить Ведающей Матери, будут умирать один за другим.

Вспышка в глазах Доминика говорила о многом. Ненавидя и его, и Дэмьена – за одно лишь присутствие при унизительном для нее разговоре, – Морриган поднялась. Пусть Доминик катится прямиком в Юдоль Хаоса. Хочет держать свою сущность в тайне – она пойдет с других козырей.

В спальне Морриган сменила костюм охотницы на облегающее платье вишневого цвета в тон любимой помаде. Время для маскарада прошло.

В охваченном полумраком подвале трое жрецов вуду готовились к ритуалу: чертили на полу символы – веве, рассыпали подношения очередному духу – Лоа. Аситу, симпатичный парень чуть постарше Морриган, с характерным широким носом и белозубой улыбкой, ярко сияющей на темнокожем лице, не сводил взгляда невинных щенячьих глазок с Саманьи.

А ведь поначалу Морриган думала, что бокор, способный воскрешать мертвых, жрица-мамбо и жрец-хунган – одна семья. Вполне возможно, во время знакомства с адгерентами Дома О'Флаэрти ей даже говорили обратное, но запоминала она лишь ту информацию, которая была жизненно необходима.

«Поэтому ты помнишь каждую татуировку на теле Дэмьена Чейза?»

Внутренний голос Морриган мог посоперничать в ядовитом ехидстве с ней самой.

– Аситу, можно тебя?

Он ослепительно улыбнулся, будто ему только что сделали самый лучший в мире комплимент. Отряхнув руки, оставил Саманью и Ганджу вполголоса обсуждать что-то и подошел к Морриган.

– Доминик мне все уши прожужжал про твоих чудесных призрачных слухачей. Могу я одолжить парочку?

– Я думал, Бадб – твоя главная осведомительница.

Морриган поморщилась. Поначалу так и было. Она не настолько глупа, чтобы не замечать очевидные преимущества. Как и то, что мать способна обращаться в птицу и выведывать тайны без труда. Однако каждое свое появление с крупицей добытой информации Бадб превращала в целое представление со скрытым между строк посланием: «Что бы ты делала без меня?»

Морриган, которая привыкла рассчитывать только на себя, доминирования Бадб хватило всего на несколько дней.

Ей нужен собственный козырь, которого у Леди Ворон нет.

Аситу с улыбкой вскинул ладони.

– Все сложно, я понимаю, – удивительно, но акцент в его речи почти не ощущался. В отличие от Саманьи, он говорил на ирландском бегло и правильно. – Вот, возьми.

Хунган продемонстрировал стеклянный кулон на цепочке с мерцающим содержимым: темным, призрачным, словно клочья дымчатого тумана или пепел мира теней.

– Что они вообще такое? В детстве я почему-то считала их существами древней крови. Только маленькими и призрачными. Вроде сказочных пикси.

– Тебе же известно, что пикси не существует? – фыркнул Ганджу, оторвавшись от вычерчивания веве на каменном полу.

– Мне было шесть, имейте совесть, – буркнула Морриган. – Потом я увидела картинку со слухачами и решила, что они зачарованные мотыльки.

– На самом деле похожи, – Саманья улыбнулась, глядя на кулон в руках жреца.

Откинула заплетенные в тонкие косички волосы, чтобы не лезли в лицо. Аситу смотрел на нее как завороженный. Казалось, в его глазах вот-вот запляшут мультяшные сердечки. Захотелось щелкнуть пальцами перед его лицом, чтобы привести в чувство, но Морриган сдержалась.

– Когда о призрачных слухачах заговорила Бадб, я поняла, что дело нечисто. Ей интересно лишь то, что имеет отношение к миру теней. Так что, это вытянутые оттуда тени? Их отголоски? Или растерзанная на части душа?

– Аситу и что-то, растерзанное на части? – хохотнула Саманья. – Ты плохо его знаешь. Он как-то пытался приделать раненой птице, на которую напал кот, крылышко из теней. Крылышко, которое слепил из полуночной энергии.

– И как? – с искренним любопытством спросила Морриган.

– Не прижилось, – сокрушенно признался Аситу. – Что до слухачей… Главное – они умеют слушать.

– Но кто они?

– Ты не сдаешься, да? – Саманья покачала головой, хотя в ее голосе ощущалось одобрение.

– Слухачи – это тени, которые перешли в мир живых в результате одного… ритуала. Не растерзанные тени. Их называют просто слухачами, но я называю их морфо, – Аситу смущенно и совсем по-детски улыбнулся. – Ну, такие дневные бабочки.

Морриган рассмеялась.

– Я поняла. Ты из этих…

– Любителей придумывать привычным явлениям вычурные названия?

– Романтиков, я хотела сказать. Но и это тоже.

Аситу снова разулыбался.

– В общем, чтобы морфо добыли тебе нужные сведения, сожми кулон, прошепчи нужное имя, отвинти крышечку и выпусти их на волю. Они разлетятся по Пропасти, как рой мерцающих ос, и будут слушать и запоминать все разговоры, в которых упомянут это имя. Либо с помощью путеводных чар (уверен, они тебе знакомы) ты можешь указать конкретное направление, человека, место, дом. Морфо будут кружить вокруг, пока не насытятся.

– Они питаются слухами?

– Именно, – с довольным видом подтвердил Аситу.

Морриган с хищной усмешкой сжала кулон в руках. Если морфо и впрямь так хороши, они подслушают, о чем болтают главные конкуренты Доминика. Выведают их слабости и сильные стороны. Покажут, чего те на самом деле желают.

Чтобы как можно больше Высоких Домов отдали свои голоса за лорда О'Флаэрти, тот должен обрести влияние среди существ древней крови и представителей других Домов и заработать их симпатию. «Заработать» – слово, пожалуй, ключевое, с единственным уточнением: выбивать и выторговывать (в зависимости от выбранной тактики) голоса за Доминика будут Морриган с ее пока не названной ролью и Дэмьен, известный в Пропасти как устранитель проблем.

Что она успела понять про Доминика – из своих ресурсов он старался выжимать все.

Что ж, не только Бадб любила маскарады, шоу и театральные представления. Морриган не прочь примерить на себя образ феи… или Daidí na Nollag[1].

Ей нужен этот Дом. Ей нужно место адгерента. А значит, она пойдет на все, лишь бы посадить Доминика О'Флаэрти на трон.

### Глава 2. Демоны в клетках человеческих тел

Расположившись на полу, Морриган вынула из грубой деревянной шкатулки пачку мемокардов и рассыпала перед собой. Каждая из тонких полупрозрачных пластин, что записывала информацию напрямую из человеческой памяти, хранила не только список Домов Пропасти, но и заметки Морриган об их главах, сыновьях с дочерьми и адгерентах.

Часть информации она узнала от Доминика и Дэмьена, часть – от Бадб и архивариусов Пропасти.

На сей раз в гонке за трон участвовала чертова дюжина Высоких Домов и лишь пара представителей существ древней крови. Последних Морриган пока не рассматривала – переманить их на сторону одного из Домов будет сложно.

У существ древней крови особое видение ситуации и весьма сложный характер, которому присущи упрямство, своеволие и несговорчивость. Их давняя мечта – посадить на трон одного из своих представителей, что, по их мнению, подчеркнуло бы статус Пропасти как города без насаждаемых кем-то свыше правил. Прежде нигде и никогда носители древней крови не были монархами и политическими лидерами. Слугами, боевыми единицами, цепными псами – но не лидерами. И, возможно, только в Пропасти у них есть шанс сломить порядок, сложившийся десятилетия или даже века назад.

Морриган перетасовала мемокарды, как колоду. Разложила карточки с восемью наиболее слабыми или менее тщеславными Домами, не входящими в чертову дюжину. Все они подписали отказ от притязаний на трон, обеспечив себе относительную безопасность. Смерть их представителей для претендентов на титул короля Пропасти отныне не имела ценности… Чего не скажешь об их голосах.

Отказники не только формировали ядро регентского совета (пока остальные заняты битвой за трон, им не до налаживания городского порядка), но и имели право требовать за свой голос, подаренный тому или иному Дому, все, что вздумается. Деньги, услуги, магию.

Все.

Задача Морриган – выяснить, какова цена. И найти способ ее заплатить.

Как бы ни ярились рассветные ведьмы и колдуны, их чары проигрывали в силе полуночной – уж кому, как не Морриган, об этом знать. Дану запрещала причинять своей магией боль и разрушения. Многие пытались обойти запрет, но ничего не вышло. Исключением оказалась разве что плеть-молния.

Морриган до сих пор не понимала, как колдунам удалось превратить стихию в оружие. И судя по тому, что огненные или ледяные плети все еще не в ходу, повторить этот, возможно, случайный, успех никому еще не удавалось.

Иногда такое положение вещей даже… злило. Будь рассветная магия сильней и разрушительней, такие, как Морриган, не искали бы могущества в полуночной. Но будь рассветная сила смертоносной, богине-матери, источнику жизни, принадлежать она не могла.

Неудивительно, что большинство лордов-отказников – рассветные колдуны.

Дом Риволь, глава – Тиира. Судя по записям – аниморф. Любит форму полярной медведицы больше человеческой.

Морриган покачала головой. С этими аниморфами та еще путаница. Завидишь медведя, бежишь от него со всех ног, а он оказывается прирученным лесными ведьмами и безобидным, как котенок. Или вовсе анимагом, который заблудился в лесу и решил спросить дорогу, а перевоплотиться забыл. А бывает, примешь невероятную пуму за красавицу-аниморфа, а потом залечиваешь травами и заклинаниями раны от звериных когтей.

Дом МакРори, глава – Тара. Колдунья истины, чтица по крови. Сильная чтица, говорят, но что дает эта магия в террариуме, который представляет собой Пропасть? Разве что понимание истинных мотивов друзей и врагов.

Дом Маалон, глава – леди Ханна, ведьма пути. Дом Бакли… Любопытно, специализация не указана. Дом Даффи – то же самое. Секреты, секреты… Были среди отказников и полуночники: наверняка слабые колдуны хаоса, веретники и колдуны крови.

Раздался короткий стук в дверь, спустя мгновение в комнату заглянул Дэмьен. Он сбрил отросшие виски, обнажая рунические татуировки под темным ежиком волос. Облаченный в неизменную черную кожаную куртку, оперся о дверной косяк и сложил руки на груди. Пожалуй, больше всех его татуировок Морриган нравились самые вызывающие – змеи, головой касающиеся фаланг средних пальцев. На одну из них она и смотрела, пока насмешливый голос не вернул ее к действительности:

– К тебе пришли.

– Не припоминаю, чтобы заводила здесь знакомства. Кто?

– О, это тебе лучше увидеть самой.

Морриган прищурилась, настороженная странной интонацией в голосе берсерка. Хотела расспросить поподробнее, но отвлек стук в окно. Она обернулась, ожидая увидеть Бадб. За стеклом зависли похожие на бабочек призрачные создания. Первая партия выпущенных на волю морфо успела насытиться слухами.

Впорхнув через открытое для них окно, призрачные слухачи закружились у лица Морриган, настойчиво требуя внимания.

– Та-ак, – протянула она, – хорошо. А как тепе… Ай!

Не спрашивая разрешения, мерцающие малявки одна за другой влетели в уши. Вслед за щекоткой на Морриган обрушились десятки чужих голосов, на разный манер произносящих имена леди и лордов Пропасти.

– Ты не знала, как работают слухачи? – насмешливо спросил Дэмьен, явно наслаждаясь ее брезгливой гримасой.

Морриган даже не пыталась сохранить лицо.

– Фу, боже… Ай!

Резко выдохнув, она взяла себя в руки, и несколько минут стояла без единого движения, для лучшего сосредоточения прикрыв глаза. Мысленно раскладывала по полочкам нашептываемые ей фразы, отсеивая ненужные.

– Все, я поняла. Сгиньте, мелочь!

Передергивая плечами, Морриган открыла стеклянный кулон и запустила внутрь призрачных помощников Аситу. Помотала головой, проверяя, не остался ли там кто.

– Тебя ждут, – напомнил Дэмьен.

В вестибюле дома Доминика О'Флаэрти собрались, казалось, все адгеренты. И Бадб с Домиником. И Саманья с Аситу и Ганджу. И Клио с верной голубкой на плече и приоткрытым от удивления ртом. И недавно вернувшаяся в Пропасть из дальних краев Ада, высокая и худая девушка с незапоминающимся блеклым лицом. При виде Дэмьена рассветная ведьмочка порозовела и принялась одергивать платье с рассыпанными по светлому полотну распустившимися яркими цветами. Морриган покусала губу, чтобы не рассмеяться. Вот же стервец…

– Что ты уже успела натворить? – вкрадчивым тоном, в котором слышался неприкрытый упрек, спросила Бадб.

Заглянув поверх плеча матери, Морриган наконец увидела, что так всех взволновало. С губ сорвалось изумленное:

– Балор меня забери.

Каменистую площадку перед особняком Дома О'Флаэрти заполонили немертвые стражи, когда-то поднятые Агнес Фитцджеральд из земли. Со смертью королевы-веретницы чары не разрушились, лишь ослабели, потому что были живы фоморы, заключившие с ней сделку.

Черт дернул Морриган освободить одного из демонов из плена разлагающейся плоти и гниющих костей. Она бы и забыла об этом, если бы не пара десятков фоморов в ловушке человеческих тел, столпившихся у порога.

– Видимо, твой дружок рассказал товарищам о великой освободительнице демонов Морриган Блэр, – прозвучал над ухом ехидный голос Дэмьена.

– И что теперь прикажете с ними делать?

Смуглое лицо Ганджу прорезала усмешка.

– Вероятно, освобождать.

Веретническим искусством Морриган не владела, но могла стать для демонов своеобразной проводницей в мир теней. Чем ей, похоже, и придется заниматься ближайшие несколько часов.

– А что скажут жители Пропасти, если узнают, что Морри… ммм… распустила стражу? – заволновалась Клио.

– Пусть установлением порядка занимается регентский совет, – равнодушно обронила Морриган.

И снова заметила странную гримасу Дэмьена – двойника той, что появилась на его лице, когда она освобождала демоненка у монастыря обезличенных, который, судя по всему, и сдал ее остальным. Берсерк не одобрял сочувствия Морриган к порождениям мира теней, хотя ее родная мать была личем, а значит, таким же, пускай и более могущественным, порождением.

Да ну и демон с ним.

Однако наивно полагать, что Дэмьен не поторопится озвучить свое наиценнейшее, прямо-таки бесценное для общества мнение.

– Не думаю, что это разумное решение.

– Не думаю, что спрашивала тебя. Нет, я в этом даже уверена. – Она перевела на Дэмьена холодный взгляд и припечатала: – Не спрашивала.

– А я обращаюсь не к тебе, – спокойно отозвался он. – Ты адгерент Дома О'Флаэрти. Все последствия за твои действия лежат на Доминике и его Доме.

– Я очень ценю твою трогательную заботу о моей репутации, – суховато сказал Доминик. – Но ты мой телохранитель, а не советник. Я нанял тебя, чтобы ты не думал, а действовал.

Лицо Дэмьена перекосилось. Даже Морриган при всех тех эмоциях, что берсерк в ней вызывал, стало не по себе.

Не слишком справедливое замечание, если учесть, что Дэмьен был частью плана под кодовым названием «Король Доминик» и, к досаде Морриган, успел выбить для лорда один голос от Дома Дорган. И снова это «нанял». Впрочем, так ли странно наблюдать зацикленность на власти и желании подчинять у того, кто жаждал стать королем? И все же в Доминике ей виделся выросший маленький мальчик, которому в детстве не хватало денег на игрушки, а теперь, когда он наконец дорвался до них…

Подойдя к ближайшему немертвому стражу, Морриган вынула из поясной сумки зеркало и свечу. Поднесла ее к глазам, зажгла фитиль и прошептала: «Issia eliss». «Прояви тайное». Отражение мира теней через призму чар истины показало: воздух над ее плечом не пустовал. Там завис комок тьмы с иголками-лучиками. Знакомая энергия…

– Мелкий доносчик, – сузив глаза, обвинительно проронила Морриган.

Демоненок метнулся из стороны в сторону, будто просил прощения. Она медленно покачала головой и принялась вызволять из плена его друзей.

Наверняка это было довольно странное зрелище. Сопровождаемая взглядами адгерентов и главы Дома, Морриган подходила к немертвому стражу и клала ладонь ему на грудь. Часть ритуала была скрыта от взглядов тех, кто не имел никакого отношения к полуночной магии. А именно та, где из груди стражей вырывались сгустки тьмы, заменяющие и мозг, и волю, и душу фомора, и уходили через проложенный Морриган путь в мир теней.

А вот финальный аккорд драматической пьесы был виден и людям, и колдунам. Лишенное демонической сущности (а вместе с ней и подобия жизни) упокоенное тело падало к ногам Морриган.

Несмотря на смрад, порожденный скоплением тел, поднятых из могилы с помощью веретничества, Доминик рискнул подойти поближе. На его лице читался неприкрытый интерес.

– Ты вырываешь их души? А можешь проделать подобное с живой душой?

Теперь любопытство лорда стало объяснимо. Умей Морриган подобное, оказалась бы весьма ценным приобретением. В качестве… солдата, как Доминик когда-то окрестил Дэмьена.

Морриган поспешила развеять его иллюзии.

– Не души, мистер О'Флаэрти. Лишь демонов. Вряд ли каждый лорд Пропасти ими одержим, – она усмехнулась столь явному разочарованию, проступившему во взгляде Доминика. – Мне не нужно вырывать души из тел врагов, чтобы посадить вас на трон.

Ответом лорда была не улыбка – лишь слабая ее тень.

– Надеюсь, охотница. Надеюсь.

«Бывшая», – хотелось сказать ей. А впрочем, Доминик и сам это знает. Спустись Морриган в Пропасть по заказу Трибунала, каждый из стоящих напротив превратился бы в потенциальную жертву охотницы за головами.

И Дэмьен, любитель тайн и татуировок, и вся «вудуистская семья» – Ганджу, Саманья и Аситу. И Доминик, и даже… Клио. Вечно мечущаяся между черным и белым Морриган застыла на поле, окрашенном в полуночный. Новая веха в ее переменчивой судьбе? Или бесповоротное решение, после которого возврата в прошлое уже не будет?

Не встретив протеста со стороны Доминика, Морриган вернулась к делу. Своей очереди ждали почти два десятка полумертвых созданий.

Черные блестящие глаза Бадб полнились неодобрением. Если бы она и спасала кого-то из мира теней, то исключительно «высокопоставленных» созданий мира мертвых – демоническую свиту самого Балора. И лишь для того, чтобы стребовать ответную услугу с короля фоморов.

Расследуя убийство Агнес Фитцджеральд, Морриган не раз ловила себя на мысли: почему Бадб Блэр, которая не гнушалась никакими методами на пути обретения магической силы, будучи еще живой, не стала веретницей? А потом поняла: мать никогда бы не пошла на подобное. Обращение к веретничеству означало бы, что отныне и навсегда она зависима от сидящего внутри демона. Нет, это не для Бадб. Она привыкла распоряжаться колдовской силой на своих условиях. Не желала ни от кого зависеть и кому-то подчиняться.

Сложно сказать, радовало ли Морриган очередное их сходство. Взгляд против воли обратился на Доминика. Что ж, не всегда все получается так, как мы хотим.

Во всяком случае, не сразу.

– Ты растрачиваешь силу понапрасну, – сухо проронила Леди Ворон.

Морриган и не сомневалась, что молчать она не станет.

– Не понапрасну, – возразил лорд.

Ого. Стоило пережить нападки матери ради того, чтобы увидеть ее вытянувшееся лицо. И даже слегка побелевшее от гнева, что странно: Бадб, как-никак, давно мертва. Иллюзия? Если только прочно переплетенная с мертвой сущностью Леди Ворон. Ведь когда внутри полыхает злость на любовника, вздумавшего сказать слово поперек, последнее, о чем ты будешь думать, – театрально побледневшая кожа.

А любовник, надо сказать, хорош. Неужели Доминик будет первым, кто не окажется под каблуком легендарной Бадб Блэр? Впрочем, и не таких она ломала, чтобы перекроить под себя.

Не замечая реакции Леди Ворон, Доминик подбородком указал на людей, толпящихся за пределами двора с невысокой (исключительно для красоты, не защиты) решетчатой оградой. Все внимание Морриган перетягивали на себя немертвые, а потому лишь сейчас она заметила за спинами стражей живых.

– Пусть твоя дочь способна лишь изгонять порождения мира теней обратно в их обитель, они-то этого не знают. Для них происходящее видится таким же, каким его видел я: что Морриган способна вытянуть из человека душу. Из живого человека.

Морриган с усмешкой приосанилась. Подобный домысел, пускай и не имеющий ничего общего с реальностью, льстил. По позвоночнику пробежал холодок, в голову постучалась мрачная мысль: с каких пор она жаждет репутацию могущественной, всесильнойполуночной ведьмы?

Как будто тот факт, что она перестала быть охотницей, снимал с нее обязательства удерживаться в рамках магии исключительно рассветной.

Ну уж нет. Нет, Балор тебя забери!

«Это все Пропасть. Она со всей этой своей вседозволенностью так на меня действует».

Морриган злилась и, пытаясь себя оправдать, злилась еще больше. С каких пор она прячется за оправданиями?

Даже в самые страшные мгновения жизни, когда она увидела запертую в зеркалах душу младшей сестры и ее мертвое, бездыханное тело, Морриган не позволяла своей ярости брать вверх. Не позволяла страху за Клио и ненавистью к ее убийце затмевать рассудок. А сейчас едва не таяла от слов Доминика, что окружающие могли видеть в ней опасную полуночную ведьму. Да, по правилам навязанной лордом игры подобная маска необходима. Да, хороший актер должен вживаться в роль. Но, когда опускался занавес, актер смывал грим и снимал театральный костюм. Он становился собой. И не забывал, кто он.

«Играй, Морриган. Но не заигрывайся».

В реальность ее вернул голос лорда.

– Мне ведь на руку молва о том, что одна из моих ведьм выпивает из людей душу?

Морриган задумчиво смотрела на Доминика. Не очень хотелось признавать собственные ошибки, но одну она, похоже, допустила, приняв сдержанность лорда О'Флаэрти за безучастность. Может, великим стратегом, что просчитывает наперед десятки ходов, его не назвать, но видеть преимущество той или иной ситуации он способен.

Молчание Бадб говорило о ее ярости куда красноречивее любых слов. Ее глаза метали молнии. Со вскинутым подбородком она направилась к особняку.

Морриган, обронив рассеянное: «Верно», – провожала мать взглядом. Ох, не поздоровится сегодня Доминику. Отягощало вину лорда то, что уход Леди Ворон он и не заметил. Тихонько хмыкнув, Морриган покачала головой и обменялась с Клио понимающими полуулыбками. Остальные адгеренты Дома остались в блаженном неведении о драме, что разыгралась на их глазах.

Ада наверняка скроется в доме немногим позже Бадб. Судя по сереющему лицу, рассветной ведьме было непросто вынести вид разлагающихся тел, которые усеивали двор, словно свежая рассада. Словно кости – владения кладбищенских ведьм. Или, быть может, причиной ее недомогания стал исходящий от упокоенной стражи смрад. Он лишь усиливался после того, как демоны покидали тело.

Морриган гадала, насколько еще ее хватит. Ада держалась как могла и в качестве стимула то и дело поглядывала на Дэмьена. Облаченный в черную кожу берсерк пусть и досадливо морщился, но пристально наблюдал за ритуалом и никакого внимания на рассветную ведьму не обращал. Бедняжке ничего не оставалось делать, как скрыться в стенах особняка, куда, к счастью, не впускали мертвых или близких к тому. Бадб не в счет.

«Клио, – подумала Морриган, вздрогнув, – тоже».

Пока к ней черепашьим шагом ковылял очередной страж (с потерей веретнической связи многие демоны стремительно теряли способность управлять человеческим телом), Морриган бросила быстрый взгляд на младшую сестру. Клио стояла в сторонке, рядом со смуглянкой Саманьей, и держалась куда лучше Ады, которая была на несколько лет старше и дольше жила в Пропасти. А значит, успела повидать всякое.

Сложно прочитать что-то по лицу, на треть скрытому белой шелковой повязкой, но голубка – фамильяр Клио и ее глаза – не отводила взгляда от Морриган и немертвой стражи. Что-то подсказывало: в спрятанных под повязкой глазах сестры, останься они видящими, Морриган бы прочитала интерес исследователя, пытливое любопытство. Взгляд Клио был бы скальпелем – тем самым, который в прошлой жизни она мечтала держать в руках.

Очередной фомор вырвался из клетки, где прутьями решетки служили человеческие кости. Нырнул в безграничное черное пространство, именуемое миром теней, чтобы затеряться среди собратьев. Что они делали со своей свободой там, где нет ничего живого? Морриган не знала и, наверное, даже не хотела знать.

Невольно вспоминались рассказы Клио о Юдоли Печали, в которой ей, перешагнувшей порог между жизнью и смертью, довелось побывать. Там ничего не было.

Ничего, кроме душ и теней.

Когда поздним вечером Морриган вернулась в дом с едва плещущейся в венах колдовской силой, она выпустила в мир теней две дюжины демонов, оставляя позади две дюжины мертвых тел.

### Глава 3. Сны голубки

Сны – вот что олицетворяло для Клиодны Блэр ее новую жизнь.

Жизнь в Пропасти, в особняке Доминика О'Флаэрти – сначала чужом, а теперь… Она даже не знала. Бадб чувствовала себя здесь как дома, особенно если учесть особую с Домиником связь. Морри воспринимала нахождение в Доме О'Флаэрти даже не как вызов – как работу. Сестра в очередной раз ее защитила.

А Клио свое место здесь пока не поняла.

Ослепнув, какое-то время она не видела снов. Точнее, просто не могла позволить себе заснуть настолько крепко. Впадая в дрему, видела пугающий отчего-то белый свет. Сам по себе он не был страшным, хоть и наводил на мысль о смерти. О тоннеле, залитом ослепительно ярким сиянием. Клио, посвятившая несколько месяцев изучению медицинских статей и энциклопедий, знала, что он не более чем галлюцинация умирающего. Причуды мозга, в который перестает поступать кислород, нарушая, как следствие, работу височной доли, либо же результат активности умирающих клеток. Но когда видишь белый свет собственными глазами… вернее, собственным внутренним зрением, все научные умозаключения кажутся ерундой.

Однако больше всего Клио страшило ощущение стремительного водоворота, который упорно затягивал ее куда-то. Чувствуя себя безвольной песчинкой, не зная, что ждет ее там, на глубине, она сопротивлялась этой дреме. Запрещала себе засыпать.

Лишь разговор с Ведающей Матерью, что подарила Клио не только глаза, но и чудесного белокрылого фамильяра, помог ей перестать бояться снов. И они словно отплатили Клио за доверие, став причудливее и ярче, размыв границы между собственным и чужим сном.

Вот и сейчас, лежа в кровати, Клио одновременно находилась под сенью дерева-великана. Лес всегда был декорацией Ведающей Матери – или та могла контролировать собственные сны, или ничего, кроме дома, ей не снилось. Чаще всего, как сейчас, это был Неметон – священная для друидов и лесных ведьм роща.

Веда сидела на голой земле, сухопарая, босая, в легком платье цвета слоновой кости. Шелковистый ветер трепал ее волосы – седые и вьющиеся, они доходили до середины бедра. Окружающее лесную ведьму пространство наливалось сочной зеленью травы и пестрело красными точками спелых ягод.

Здесь, во снах, Клио была зрячей. Здесь она смотрела на мир собственными глазами. И казалось, без взгляда белой голубки он был чуточку тусклей.

– Как ты, голубка? – ласково спросила Ведающая Мать.

– Сны становятся настойчивее, – отозвалась Клио, зная, что лесная ведьма спрашивает именно о них.

Морриган, когда она задавала похожий вопрос, волновало другое. На ее глазах Клио не просто потеряла зрение. Несколько долгих – и для Морри, и для ее запертой в зеркале младшей сестры – дней Клиодна Блэр была мертва.

– В мои собственные сны вмешиваются осколки чужих. Иногда я и вовсе вдруг оказываюсь во сне кого-то из знакомых. Это… смущает.

– Ты – сноходица, голубка. Так и должно быть. Только они могут блуждать в чужих снах. Дар этот редок, но, как и в случае с любым другим, пока ты его не постигнешь, он будет сопряжен с трудностями и неудобствами.

Снова живое, сердце Клио забилось с удвоенной силой. Впервые Ведающая Мать так ее назвала. Впервые обозначила ее принадлежность к рассветным ведьмам. И это слово, отозвавшись глухим эхом в голове, вызвало смешанные чувства.

Еще месяц назад Клио твердо собиралась следовать плану, который сформировался в голове давным-давно. Закончить последний класс школы и поступить в университет. Отучиться на врача – скорее всего, на хирурга. Работать, спасать жизни, жить.

Не постигать полуночное ведьминское искусство, как Морриган долгие годы. Не быть даже рассветной зеркальной ведьмой – вроде тех же наводнивших Кенгьюбери чтиц.

Просто не быть ведьмой.

И уж конечно, не умирать, позволяя затянуть душу в зеркало, а тело – использовать и бросить посреди улицы, словно мусорный мешок. Не оживать при помощи магии вуду, не слепнуть, расплачиваясь за свое возрождение. Не смотреть на мир глазами белой голубки. Не привыкать к жизни в Пропасти, полной полуночных ведьм и колдунов, большая часть которых была отступниками, сбежавшими от кары Трибунала. Не свыкаться с мыслью, что теперь, когда тело окружает тэна – немой и неподкупный свидетель примененных к ней полуночных чар, – Кенгьюбери, родной и любимый город, навсегда для нее закрыт.

Она больше не человек. Она, хоть и рассветная, но ведьма.

– Сноходица, – тихо повторила Клио, выводя на земле пальцами круги и спирали.

– Ты в смятении, – мягко сказала Ведающая Мать. – Я понимаю.

– Вы… – Клио помолчала, тщательно подбирая слова. Последнее, что она хотела – обидеть ведунью. – Вы привыкли жить с осознанием, что вы – ведьма, привыкли жить среди таких же, как вы, ведьм.

Ведающая Мать хрипло рассмеялась.

– А ты, голубка, нет? Твоя мать – Леди Ворон, о которой до сих пор слагают легенды, одна противоречивей другой. Сестра – потомственная полуночная ведьма, которая, несмотря на молодость, уже сумела привлечь к своей персоне достаточно внимания.

Клио помолчала. На поверхности – да, все так и было. Но если заглянуть вглубь…

Именно для этой глубины она и пыталась подобрать слова.

– Потребовалось много времени, чтобы мама поверила – я не передумаю. Ведьмой не стану. Когда она это поняла, переключила все свое внимание на Морри. А она… Морри всегда поддерживала любое мое решение. Мне дали свободу. Когда Морриган исполнилось четырнадцать, она стала вольной и ушла из дома, чтобы стать охотницей. А мама, лишившись ученицы, почти перестала возвращаться домой. Знаю, она наблюдала за мной. Часто, очень часто… но в обличье ворона. Иногда я даже путала ее с другими, настоящими птицами. Иногда не знала, она ли это или просто очередная ворона. Но со временем мама стала забывать, что ребенку нужно внимание не только старой няни, почти незнакомки, и кружащей над головой черной птицы, а женщины, с голосом которой я сроднилась с детства. И я со временем отвыкла от полуночных ведьм.

Клио с досадой закусила щеку, кляня себя и за излишнюю откровенность, и за горечь в словах, что звучали упреком. Маме, которой она была бесконечно благодарна за то, что подарила ей жизнь и всегда, как могла, была рядом. И Морриган, которую бесконечно любила.

– Я хочу сказать… В последние годы меня окружали обычные школьники и учителя. Я не изучала магию – даже бытовую. Просто… не хотела. А теперь вы говорите, что я – сноходица. И я…

– Ты растеряна. Я понимаю.

Какое-то время они молчали, слушая только звуки леса – необычайно убедительные в этом слишком реалистичном сне. Иногда, чтобы почувствовать чью-то поддержку, не нужно слов.

– Не знаю, утешу ли тебя или, напротив, огорчу, но я думаю, все произошедшее с тобой – не случайно.

– Хотите сказать, быть обычным человеком – не моя судьба?

– Я ведунья. Я обязана верить в судьбу. Но есть что-то и помимо веры.

– И что же?

– Знание. Представь, что не твоя душа оказалась бы заперта в зеркале. Не твоя, а чья-то другая сестра или мать спустилась в поисках помощи в Пропасть. В ту девушку родители не заронили бы зерна рассветной магии, которые бы взошли с переданной Бароном Самеди силой. И тогда в Пропасти не оказалось бы настолько чистого душой и доброго сердцем сноходца. Я знаю: это должна была быть именно ты.

– Я не уверена, что понимаю. Вы хотите сказать…

– Я верю – само провидение хотело, чтобы ты стала рассветной ведьмой, голубка.

– Но почему? – растерялась Клио.

– Чтобы стать для тьмы еще одним противовесом.

– Вы не любите полуночную магию.

Клио не спрашивала – утверждала. И она бы поняла Ведающую Мать, если бы не… Морриган.

– Полуночная магия – хаос. Но и хаосом можно научиться управлять. У твоей сестры пока получается.

– Пока?

– Морриган еще очень молода. С каждым годом искушений будет все больше.

Однако Клио чувствовала – что-то крылось за словами Ведающей Матери. В этом ее убедил отведенный в сторону взгляд лесной ведьмы.

Еще эта немертвая стража… Клио вспоминала, как Морриган освобождала их, призывая на помощь полуночные чары. Сестра защищала порождений мира теней – заключенных в немертвой страже демонов-фоморов, и Клио была на ее стороне. Несмотря на недоумение на лице матери, привыкшей использовать духов, теней и демонов в своих целях. Несмотря на брезгливую гримасу Дэмьена, который явно не поощрял действий Морриган.

Несмотря на то, что знакомство самой Клио с фомором едва не обернулась трагедией, когда демон, с которым она заключила сделку в мире теней, после ее воскрешения вознамерился высосать всю принадлежащую ей рассветную силу.

Никто не заслуживал оказаться насильно запертым в клетке – ни прекрасная сладкоголосая птичка, ни невидимый для окружающих, полнящийся тьмой демон.

Но что если однажды перед Морриган встанет выбор между созданиями мира живых и мира мертвых? Что если она выберет не сестру, а мир, пронизанный уже такой знакомой ей магией? Нет. Не может быть. Морри, которая перевернула Пропасть вверх дном и прошла жесточайший ритуал, чтобы вернуть Клио зрение, никогда бы не предпочла ей мир теней. Откуда тогда эти сомнения?

Клио вздохнула. Увы, она не Ведающая Мать. Знание обо всем и вся для нее – недостижимая роскошь.

Веда таяла, таял и окружающий ее лес. Клио оказалась предоставлена самой себе. Одна посреди царства снов. Юдоль Сновидений – так она называла кипенно-белое, многогранное и чуждое пока еще пространство.

Что если это и впрямь целый мир? Или, как сказали бы в книгах, целое измерение? Мир, что застыл между миром живых и миром мертвых. Не зря говорят, сон – это маленькая смерть.

Поежившись, Клио усилием воли поспешила вернуться в реальность. Юдоль Сновидений опадала белыми хлопьями, и в бесконечной белизне она с трудом разглядела застывшую неподалеку фигуру.

Человек в белом.

Клио робко улыбнулась ему. Он, как всегда безмолвно, исчез, забирая с собой Юдоль Сновидений. Затопивший сознание ослепительно яркий свет погас.

### Глава 4. Крик банши

Морриган неохотно вскинула голову, отреагировав на стук в дверь, и ощутила мимолетное дежавю при виде замершего в дверях Дэмьена.

– Что-то ты в последнее время зачастил в мою спальню, – не удержалась она от смешка.

– Не обольщайся, я по делу, – мгновенно ощетинился берсерк.

Поморщился – кажется, понял, что перегнул палку. Однако Морриган не дала ему шанса исправить ошибку. Не извиниться, конечно (не его метод), но свести все к грубоватой шутке.

– С каких пор ты стал для Доминика мальчиком на побегушках? – резче, чем собиралась, осведомилась она. – Вроде бы в доме есть дворецкий.

Трудно сказать, изменилось ли что-то в лице Дэмьена с хмуро сдвинутыми к переносице бровями. Возможно, только стужи в серых глазах чуть прибавилось.

– Я отвечаю за безопасность Доминика. Немертвая стража у его дома мало соответствовала моим представлениям о безопасности.

Раз в прошедшем времени, значит, причина нового визита была иной. Морриган вздохнула.

– А на этот раз что?

– А на этот раз регентский совет хочет знать, почему адгерент Высокого Дома О'Флаэрти распустила немертвую стражу, – не без злорадства (вероятно, в отместку) сообщил Дэмьен. – Иди, отчитывайся.

Все в Морриган противилось подобной формулировке. Но ничего не поделаешь.

Они шли бок о бок, в узком коридоре почти касаясь друг друга плечами. Однако больше никаких искр, неоправданной вспышки ярости или полыхающий глаз – алым ли цветом магии или страстным желанием. Один только холод.

Отринув глупую обиду на то, что в отличие от других мужчин, Дэмьена не впечатлила ее эффектная внешность, Морриган пыталась понять: почему берсерка так оскорбила мысль, что они могут стать кем-то большим, чем просто союзниками, принадлежащими одному Дому? Что такого, если она вздумала его поцеловать? Почему он, столь охотно, страстно и жадно отвечающий на поцелуй, в какой-то момент ее оттолкнул? Нет, она искренне не понимала.

Впрочем, и сейчас, и всегда у нее были дела поважней.

Дэмьен провел Морриган до одной из гостевых спален, специально переделанных для заседания Высокого Собрания. Перемены разительны: всю мебель заменили высокие, в полный рост, зеркала, расположенные идеальным кругом.

– Проклятье, – отчетливо произнесла Морриган, вызвав на губах Дэмьена понимающую ухмылку.

Слишком часто за минувшие недели она имела дело с зеркалами.

В этих, к счастью, не застыли души – ни Клио, слава всем существующим богам, ни чьи-либо еще. Однако второй раз за день Морриган ощутила дежавю, когда увидела в их глубинах незнакомые лица.

Единственным человеком из плоти и крови, кроме них, здесь был Доминик, застывший перед одним из зеркал. Судя по всему, для остальных лордов он был лишь зеркальным отражением.

– Члены Высокого Собрания не слишком-то горят желанием встретиться друг с другом лицом к лицу, – негромко хмыкнул Дэмьен.

Оставлять ее и Доминика наедине с регентским советом берсерк не собирался. Впрочем, в отражении зеркал за спинами претендентов на трон Морриган замечала и других охранников-соглядатаев.

Она замерла рядом с Домиником. Неторопливо обвела взглядом присутствующих (правда, присутствующих лишь номинально). Около трех десятков ведьм, колдунов и существ древней крови. Поначалу Морриган удивило, как много среди них женщин, ведь испокон веков в правители выбирали преимущественно мужчин. Однако вскоре поняла: члены Высокого Собрания делали ставку на магию. А именно женщинам та наиболее подвластна.

Но скажи это самым известным и могущественным колдунам, и будешь обращен в пепел.

– Представьтесь регентскому совету, – потребовала женщина с седой косой.

Вероятно, право руководить собранием ей дали по старшинству.

Морриган мысленно обратилась к лежащим в ее комнате мемокардам. Ханна Маалон, ведьма пути, принадлежащая к Дому, который отказался от права престолонаследия.

– Морриган Блэр, – вскинув подбородок, громко и отчетливо произнесла она.

Ей нечего скрывать и нечего стесняться. Уж точно не своей фамилии.

Короткие переглядывания и снова – шепотки. Кто-то слышал о ее матери, кто-то успел услышать и о самой Морриган. Например, что убийца Агнес Фитцджеральд все же был пойман и убит ее собственными руками. И пускай доказательств не было (не считать же таковыми зеркальные осколки), Пропасть полнилась слухами, насыщалась ими, как комары – кровью.

– Регентский совет хочет знать, как вы сумели заставить немертвую стражу снова стать мертвой, – хорошо поставленным голосом проговорила Ханна Маалон.

– Всего лишь отправила демонов, заменяющих куклам Агнес Фитцджеральд души, обратно в мир теней.

– И кто дал вам такое право? – спросила худая брюнетка с живой мимикой и нервным лицом.

– А вы кто такая? – поинтересовалась Морриган.

Дэмьен за ее спиной закашлялся, Доминик бросил неодобрительный взгляд. Морриган лишь пожала плечами. Раз уж она взялась за это дело, в Пропасти может быть только один король – Доминик. А значит, все остальные – не более чем претенденты.

– Грэйнн Овенга, – выпалила брюнетка. Совсем, надо сказать, не высокомерно.

Дом Овенга, Дом Овенга… До него добраться Морриган еще не успела – предпочла сконцентрироваться на отказниках.

– Слушайте, вы же видите, что происходит с немертвой стражей теперь, когда заклятье Агнес Фитцджеральд рассеивается. Для тех, кто слеп, есть подсказка из двух слов: «Ничего хорошего».

– Мы успешно усмиряли их, – сухо отозвалась леди Маалон.

– Не всех.

Перед глазами возникла сцена боя между взбесившейся немертвой стражей, колдунами и Дэмьеном. Почти незнакомым из-за пылающих алым глаз и нечеловечески сильным берсерком.

– Мы скрепили разорванные звенья заклинания.

– Видела. Я зеркалица, к слову. Если кто не знал. Так вот звенья ваши рвутся, чары слабеют – силы в вас куда меньше, чем в Агнес Фитцджеральд. А демоны в телах стражи, лишенные возможности вырваться на свободу, запертые в мире живых, могут наворотить такого… Живые для них, как для большинства из вас, – мертвые. Пугающие чужаки.

– Пытаешься убедить нас в том, что ты, охотница, беспокоилась о порядках в городе, жительницей которого стала совсем недавно? – насмешливо спросил седовласый О'Райли.

Что-то неприятное было в его обрюзгшем лице. Не сами черты – застывшее в глазах выражение.

Морриган послала Доминику красноречивый взгляд. Своей цели он добился. Проникнувшись театральной атмосферой Пропасти, сегодня она облачилась в платье из рубинового атласа с двумя высокими разрезами, из которых выглядывали доходящие до бедер ботфорты. Именно в нем, а не в белоснежном костюме, она предстала перед регентским советом. Однако лорды Пропасти, благодаря разнесшимся слухам, и без того знали, кто находится перед ними.

Охотница. Угроза.

Доминик выглядел довольным, внутри Морриган росло раздражение. Ей придется играть навязанную роль. Ради безопасности Клио. Чем сильней и опасней их Дом – тем меньше желающих напасть на него, подвергая риску собственные жизни.

– Этот город отныне и мой тоже, – отчеканила она.

Злость, проявившаяся на лицах, как спектрография на белом листе, оставила ее равнодушной. Они не Клио. Их симпатия ничего для нее не значила. А вот страх…

– И в какой момент здесь появится Трибунал?

Вопрос снова задала Ханна Маалон. Однако в ее глазах – ни опаски, ни ненависти. Ничего, что Морриган наблюдала во взглядах остальных.

Пожав плечами, она небрежно обронила:

– Пока я не вижу причин обращаться к старым друзьям. А как скоро это изменится и изменится ли вообще, зависит только от вас.

Раздался пронзительный и тонкий, на пределе слышимости, визг. Кричала банши – одно из существ древней крови, входящих в состав Высокого Собрания. Морриган, охнув, зажала уши, и ее жест отразили десятки зеркал.

Банши, предвестница смерти, предупреждала – скоро кто-то из них умрет.

Похолодев, Морриган стремительно обернулась, но в пустой комнате некому было угрожать Доминику. Застывший в дверях Дэмьен стоял к ней спиной – ноги широко расставлены, руки сжаты в кулаки и опущены вдоль напряженного тела.

Взгляд Морриган скользил по зеркалам, изучая гримасы членов Высокого Собрания. Немногие могли спокойно выдерживать визг банши, и едва ли не все из них относились к созданиям древней крови. Вервольф, мускулистая махина, даже не поморщился. Волчья кровь, текущая по венам, защищала его от любых атак. Одна из миловидных синеглазок мерроу, вынырнувших из своего озера ради заседания, зажимала рот перепончатой ладонью. Похоже, она впервые сталкивалась с предсказанной банши грядущей смертью. Другая, с длинными волосами, которые увенчивала корона из ракушек, выглядела чуть более хладнокровной. Ланнан-ши, прекрасная, словно ангел, щелкнула длинными тонкими пальчиками у ушей. Лицо ее расслабилось. Она или заглушила визг банши, или и вовсе превратила его в музыку. Для «волшебных возлюбленных», дарующих вдохновение поэтам, писателям и бардам, и то, и другое несложно.

Нервная темноволосая девица, представившаяся Грэйнн, тоже зажимала ладонями уши, а вот стоящие за ней охранники – нет. Оба, как по команде, схватились за шеи. Лица наливались кровью, глаза грозились вылезти из орбит.

Морриган подалась к зеркалам, но никого за спинами охранников не разглядела. Только тени, но и они казались естественными. Не теми, что пришли из Юдолей мира мертвых.

Отчего тогда охранники выглядели так, будто их душил невидимка?

Морриган, перекрикивая визг банши, закричала: «Грэйнн!»

Дюжины лиц в зеркалах повернулись к леди Дома Овенга, и та наконец разглядела, что происходит с ее боевыми колдунами. Однако саму Грэйнн неведомые чары не коснулись. Она в ступоре жалась к зеркалу боком, пока сползшие на пол охранники хрипели, царапали кожу, а их ноги отбивали дерганный ритм. Они словно танцевали под странную песнь банши.

И танцем этим была сама смерть.

Никому и в голову не пришло «отключить» зеркала. Члены Высокого Собрания с ужасом (и лишь некоторые кровожадные особи вроде бааван-ши – с восторгом) наблюдали за разыгравшейся в Доме Овенга драмой. Морриган цепким взглядом следила за ними. Ханна Маалон старательно сдерживала эмоции, но взгляд выдавал ее страх. О'Райли в ужасе выпятил глаза. Самыми спокойными были Доминик (это не новость), вервольф Роналд Лоусон и некромаг Адиф Адае. Уж последнего наверняка не пугала и не удивляла чужая смерть. Он казался столь безучастным, словно стоял в очереди за кофе.

# Примечания

1

Daidí na Nollag (ирланд.) – Папа Рождество (Отец Рождества); аналог Деда Мороза и Санта-Клауса в Ирландии.