# Золушка ХХL 2

Марта Павловна Белоконь

Как маме, особенно одинокой, воспитать «настоящего» мужчину? И что вообще такое «настоящий мужчина»? Кто это определяет: сам человек или общество? Существует ли тот самый эталон, к которому надо стремиться? Или все-таки он для каждого свой? Многие женщины пытаются найти ответы на эти вопросы. У каждой свой путь, каждая старается сделать лучшее для своего ребенка, помочь ему встать на ноги и обрести собственную дорогу. Что-то удается, что-то оказывается провалом. Однако главное – не останавливаться и не опускать руки при столкновении с трудностями. Это и доказывают героини на протяжении всей книги.

## Пролог

– Это все ужасно!!! – возбужденно кричала белокурая, моложавая и тоненькая женщина. Аристократическая бледность и тонкие черты лица выдавали в ней коренную москвичку из интеллигентной семьи, настоящую леди, а они, как известно, не паникуют и тем более не орут.

Слова эти были адресованы другой женщине, полноватой большеглазой блондинке в претенциозных одеждах. Та держалась спокойно и уверенно.

– Да уж! – медленно произнесла вторая и демонстративно почесала затылок. – Зрелище, прямо скажем, так себе!

– Так нельзя! Это преступление! Предки такого не допускали!

– Да ладно, не мы первые. Где-то должен быть выход.

Этот примечательный диалог происходил в самом центре столицы, посреди уютного московского дворика, окруженного домами и по-московски чахлыми деревьями. Стояла теплая майская погода, воздух пах бензином и цветами, на тоненьких веточках распускались молодые ярко-зеленые листочки, дул легкий ветерок.

Хрупкую блондинку аристократической наружности звали Анной, а кричала она потому, что ее поразила сцена в офисе юриста, где они побывали с приятельницей Олесей, чтобы решить вопрос, связанный с ее приемным сыном. Юрист Алексей, вначале показавшийся очаровательным, всерьез разочаровал клиентку во время следующей встречи.

Он опоздал аж на сорок минут, не предупредив заранее, потерял половину документов и во время беседы постоянно смотрел в экран смартфона. Возмущенная и обиженная, Аня позвала на следующую консультацию приятельницу Олесю, которая производила впечатление боевой девицы, вполне уверенной в себе. Теперь стало окончательно ясно: абсолютно все вопросы, включая профессиональные, за этого уже немолодого, симпатичного мужчину решает его пожилая мама. У Алексея не было отца, жены и друзей. Он проживал вместе с мамой, ел, пил, надевал и даже читал только то, что она скажет. Похоже, ему суждено стать одним из тех, кто схоронит мать лет в шестьдесят, после чего останется один-одинешенек в этом огромном равнодушном мире беспомощным младенцем-стариком.

Этот факт и вызвал в Анне приступ паники, ведь она недавно усыновила мальчика, и теперь жили втроем: сама Аня, ее старенькая мама и мальчик, которого назвали Мишей. Ей показалось, что история повторится, и Миша закончит так же.

## 1. История Алеши.

Офис, где Алексей принимал клиентов, оказался с претензией на пафос. Диван и кресла, обтянутые кожей под крокодила, массивный стол из темного дуба, на стенах грамоты и дипломы о повышении квалификации в одинаковых блестящих рамочках.

Девушкам предложили сесть и подали чай. Аня безучастно воспринимала все происходящее, а Леся с интересом разглядывала дипломы и грамоты, на которых значилась фамилия женщины-юриста, с любопытством трогала диван, прихлебывала чай и откусывала шоколад.

Зашла немолодая, полная и явно уставшая женщина. Дорогая, хорошо подобранная одежда, аккуратная укладка и неброский маникюр не могли скрыть факта, что эта женщина давно забила на свою внешность и, похоже, на здоровье.

Однако, когда дама начала задавать вопросы, Леся забыла о ее внешности: настолько четко та выстраивала столь сложную ситуацию. Биологическая мать Миши, приемного сына Анны, родила ребенка в тюрьме, где отбывала срок за убийство, уже подходивший к концу. Освободившись, женщина сможет претендовать на то, чтобы забрать мальчика. Необходимо было юридически сохранить мальчика в семье Анны.

После трех часов диалога даже сельская здоровая женщина Леся чувствовала себя так, будто отгрузила пару вагонов кирпичей, а Анна и вовсе медленно сползала по дивану от переутомления. Светлана Александровна, та самая женщина-юрист чьи дипломы и грамоты развешаны в офисе, с жалостью смотрела на них, но беседы не прерывала. Куда делось первое впечатление о ее усталости. Теперь казалось, что она похожа на крокодила, сомкнувшего челюсти и не выпускающего их, пока не переварит.

Наконец, поняв, что выжать из посетительниц более ничего не возможно, дама отложила записи, а им протянула листок с перечисленными документами, которые приемная мать должна собрать и передать ей. Ссылаясь на занятость, она предложила девушкам отдать документы своему помощнику Лешеньке. Прямо так и сказала – Лешеньке, с материнской нежностью, что резко контрастировало с тоном, которым она разговаривала с девушками до этого.

Девушкам, несмотря на усталость, стало интересно, что же там за Лешенька такой. Казалось, сейчас зайдет мальчик-студент. Однако вошел взрослый мужчина с фигурой античного бога: дамы уставились на него во все глаза.

Тот суетливо присел на кресло напротив, потом подпрыгнул, резво вскипятил чай, достал конфеты и угостил клиенток. Все его движения были какими-то резкими, незрелыми, напоминали подростковые. Леся заметила, что Светлана Александровна, весь последний час напоминавшая крокодила, как-то расслабилась, стекла в кресле и снова стала похожа на ужасно уставшую женщину.

Лешенька был участлив и необыкновенно предупредителен. Он не требовал от Анны вспоминать точные даты, не упрекал за то, что не было сделано вовремя, не описывал сложности, которые теперь приходится из-за этого преодолевать.

С его приходом в пафосном офисе стало намного теплее и уютнее.

Светлана прервала идиллию, объявив, что сейчас придет следующий клиент. Лешенька выдал Ане визитку с номером его телефона и адресом электронной почты и проводил девушек до двери.

Список документов для суда, который Светлана попросила собрать, занял почти страницу. Вскоре покоренная предупредительностью и обаянием Алексея, Анна стала видеть в нем «того самого»: умный, образованный, красивый московский мальчик интеллигентной профессии с очаровательной детской улыбкой. Испуг от мысли, что Миша станет таким же неприспособленным и инфантильным, почти прошел.

Анна собрала большую часть документов и должна была встретиться с Алексеем для передачи бумаг. Она накрасила ресницы перед выходом с работы, и пожилая сотрудница, понимающе улыбаясь, пожелала ей удачи. Бульварное кольцо встретило вечной пробкой и толпами народа. Как человек ответственный, Анна точно рассчитала время и без десяти была на месте. Алексей еще не появился, и она от нечего делать рассматривала людей. Вот толстый мужчина со смешным шарфом, к нему подбегает паренек, и они уходят куда-то по бульвару: наверное, отец и сын. Две нарядные дамы чуть ли не бегут навстречу друг другу и начинают сразу, оживленно жестикулируя, взахлеб общаться. Сразу видно, подруги. А чуть поодаль солидный мужчина в драповом пальто и с зонтом-тростью нервно теребит пуговицу: наверное, ему предстоит не очень приятная встреча.

Алексей появился через сорок минут и даже не извинился. К тому времени Аня замерзла, расстроилась и поклялась найти завтра же другого юриста. Оживленно болтая по телефону о каких-то пустяках, он схватил папку, приветливо кивнул головой оторопевшей Анне и весело поспешил в сторону метро. Простывшая и расстроенная женщина не удивилась, когда в конце следующего дня ей позвонила Светлана с вопросом, где документы?

– Я все передала вчера вечером Алексею согласно предварительной договоренности. Он вам их не отдавал?

– Хорошо, я разберусь, – процедила Светлана сквозь зубы и повесила трубку.

Леся, с которой они познакомились на детской площадке, и дружили так плотно, что даже СВО не смогла их разлучить, хотя она была хохлушкой и по отцу, и по менталитету, предсказуемо комментировала:

– Анька, ты дура! Сразу было видно, что этот «божий одуванчик» половину потеряет, а вторую не донесет. Чего ты сразу ей не отдала? Аннушка смущенно потупилась. Олеся улыбнулась и хитро прищурилась.

– Встретиться с ним хотелось, да?

Та промолчала, ей было стыдно.

– Хотя я тебя не виню – тоже задавалась вопросом, который меня, как свободную женщину и маму мальчика, не может не волновать. Как у такой мамы, – спортсменки, комсомолки и просто красавицы, – вырос такой сын? Сопли жует, в конторе при мамке сидит, ничего не хочет и не может.

Анна не любила спорить, особенно с подругой, а с этим высказыванием тем более полностью согласилась. Однако Леша ей все равно нравился, хотелось романтики и «розовых соплей». И Аня решила узнать о нем и его матери все подробности: может, еще не все потеряно, и ему удастся помочь, а заодно и для себя понять, как именно воспитывать мальчиков, которые растут без отца.

Она поспрашивала у знакомых – Москва ведь большая деревня – и много чего о Светлане Александровне выяснила. Жизнь у нее была не легкой. Родилась в обычной неплохой семье, еще имелась старшая сестра. Когда обе девочки учились в школе, родителей не стало, что произошло – не известно, и не в этом суть.

Старшая пошла работать на завод, а Света оказалась в детском доме. С едой было плохо, питались в основном тем, что сами вырастили, зато сложились хорошие отношения, как в настоящей дружной семье. Родителей уважали и помнили. у многих детей папы были героями войны.

Старшая сестра часто навещала Свету, и ей разрешали ночевать в детском доме, поскольку после смены на заводе на дорогу домой не оставалось сил. Девочки были очень привязаны друг к другу. Однако спустя несколько лет, сестра Светланы умерла от туберкулеза, – сказались постоянное недоедание и тяжелые условия труда.

Сейчас она может себе позволить заказывать еду в любом ресторане – но любимым блюдом остается вареная картошка с подсолнечным маслом.

Эти непростые условия становления превратили Свету в железную женщину. После смерти сестры она убила в себе остатки сентиментальности. Отныне ее интересовали только учеба, работа, спорт. Девушка с отличием окончила школу и поступила в университет на юридический, параллельно усердно занималась спортом, сначала всеми доступными видами, потом сконцентрировалась на одном направлении и получила звание мастера. Личную жизнь пришлось, конечно, забросить, но это Свету не волновало. Она даже думала сменить нежное девичье имя «Светлана» на другое, – ей нравилось «Виктория», что означает «победа».

Все же женская природа к тридцати годам напомнила о себе. В материальном плане все было прекрасно. Светлана получила квартиру и обставила ее сама, карьера шла в гору так удачно, что она могла себе позволить исчезнуть на год-другой. Клиенты ее помнили, продолжали к ней обращаться и приводили знакомых, а любовь с женатым тренером принесла сыночка, Алешеньку, ненаглядного Лешечку, на которого зрелая уже женщина обрушила всю нерастраченную нежность.


Что касается подруги Светланы – Олеси, еще до рождения сына, считай, в прошлой жизни, была парочка подобных Алексею поклонников. После ее взлета – покупки квартиры, поступления в институт и карьеры известного блогера, – приключения с этими мальчиками казались смешными и совершенно детскими. Однако женщины ведь что-то в них находят, верно? Вот и Анна попалась, а она умница, коренная москвичка, окончившая хорошо школу, знаменитый МГИМО и всю жизнь вращающаяся в кругах столичной интеллигенции. Не ровня Лесе, дочери дальнобойщика, страдающего алкоголизмом и погибшего от него в расцвете мужских сил, и сельской учительницы, не сумевшей самостоятельно выбраться в большой город и вынужденной создавать семью с кем пришлось, так как и выбора особого не было.

Сейчас дело у Леси обстояло следующим образом: поклонник с юности Алексей, именовавший себя Алексисом, очень хотел опубликовать книгу за счет издательства. При этом подобной возможностью начинающий писатель не располагал: не было ни известного имени, ни средств, ни спонсора. Да и книга оказалась сложной для восприятия, социально нагруженной и не относящейся к популярным жанрам, продать такое произведение непросто.

Большая любовь из прошлого – Глеб – к тому времени уже был писателем и сотрудничал с хорошим издательством. Его книга уже лежала на полках книжных магазинов, поклонники требовали автографов и приглашали автора на презентации в библиотеки и даже другие города. Глеб мог помочь Алексею издать книгу.

Олеся решила разобраться в делах и чувствах, и поэтому пригласила Алексея и Глеба в ресторан для переговоров. После того как она добилась существенных успехов, и тот, и другой стали ей названивать и предлагать разные соблазнительные вещи. Глеб сообщал, что его книга для специалистов по продажам очень востребована, так что появилась возможность издать сборник из ее лекционных материалов по инвестированию, которые Олеся разместила в своем блоге. Алексей же, или Алексис, как он подписывал произведения, пытался привлечь внимание к литературным трудам и получить спонсорскую помощь от мужчины Олеси, обещая отдать всю прибыль и поделиться славой.

С Глебом Олесю связывал короткий отрезок жизни, который они провели вместе. Когда Олеся только приехала в столицу и торговала на рынке, Глеб пытался приобщить ее к сетевому бизнесу, которым в то время занимался сам. Но получить прибыль с наивной провинциальной девушки не удалось, и Глеб ее бросил.

Отец его в свое время оставил беременную жену, потому что тесть ушел на пенсию. Мужчина решил, что теперь ловить нечего и нужно выгодно жениться снова. Потом еще два брака, и тоже по расчету. Во второй половине жизни он разбогател и обзавелся выгодными связями, о первой семье не вспоминал. Глеб следил за становлением финансовых успехов биологического папы – отец был публичной фигурой в их маленьком городе – и хотел жить примерно так же. Богатые дома с дорогими интерьерами, престижные машины прямо с конвейера, молоденькие любовницы модельной внешности, – все это манило юного Глебушку со страшной силой.

Мамочка, которую он любил, после развода пережила выкидыш и сломалась окончательно: больше не встречалась с мужчинами, жила в цикле «работа-дом», напоминая внешне зомби. Она сохранила социальный статус воспитательницы детского сада, но работу свою не любила, а детей и вовсе ненавидела. Глебом, который сильно переживал отрешённость некогда любящей матушки и уход отца, занималась в основном бабушка, ничего не понимавшая в современной жизни. А вот идея удачного брака отторжения у нее не вызывала, так что карьера альфонса для Глебушки была одобрена.

Поклонник Олесиной красоты Алексис давно писал, в принципе, неплохие повести, рассказы, эссе, стихи и даже поэмы, но исключительно «в стол». Своеобразный снобизм и патологическая неуверенность в себе не давали ему возможности реализации во внешнем мире, и мама, с которой он все еще жил, – после смерти отца поддерживала это убеждение. По правде говоря, она была пожилой вдовой со сложным характером, работала библиотекарем и никаких шансов на устройство личной жизни не имела. Сын оказался ее спасением от одиночества и скуки, и его статус «непризнанного гения» гарантировал их идиллию на двоих на долгие годы.

Алексис действительно соскучился, поэтому искренне обрадовался и, встретив Лесю у входа, сразу тепло обнял. Глеб же, как обычно, звонил два раза и изображал занятость, чтобы набить себе цену. На самом деле особых дел у него не было: книгу действительно написал, собрав несколько методик из американских пособий по продажам, так как неплохо знал английский, но некоторые особенности мышления, заложенные заботливой мамой, мешали ему реализовываться.

После развода мать Глеба в результате стресса потеряла ребенка, которого носила, и озлобилась. Это вылилось в приступы ненависти к сыну, который как назло внешне был очень похож на отца. Мальчик не понимал причины внезапного охлаждения, унижал и ругал себя за это, что всерьез портило ему взрослую жизнь.

Глеб не умел себя прощать, сталкиваясь с неудачами, из-за чего боялся и избегал сложных задач, постоянно стремился проявить себя, доказать окружающим свое превосходство, создавая враждебную, стрессовую и конкурирующую среду везде, где бы ни появлялся. Вот и сейчас парень мучился сомнениями, удастся ли доказать, что он представляет собой большую ценность. В первую очередь выскочке Олесе, ведь они познакомились, когда она только приехала. Колхозница в дешевых тряпках, что стояла на рынке и продавала мясо. А сейчас вон какой стала!

На самом деле Глеб пришел раньше них обоих, и, как мальчишка, прятался в кустах возле входа, чтобы оценить соперника и подготовиться. Тот был возмутительно хорош: тонкий, в стильных очках и интеллигентного вида. Классический костюм хоть и устаревшей модели, но очень хорошего качества и явно сшит на заказ. И кольцо в форме мужского галстука с каким-то камнем.

Оба очень хотели быть культурными и интеллигентными людьми, поскольку этого требовали мамы. Матушка Алексиса, поздний и единственный, очень болезненный ребёнок пожилых родителей, долго созревала для взрослой жизни и вышла замуж после тридцати лет. К этому времени женихов ее круга разобрали, пришлось соглашаться на парня на десять лет младше, который происходил из рабочей семьи, где и отец и оба деда сильно пили. Сначала все было хорошо, родился мальчик, тесть помог зятю с карьерой. А потом не стало СССР, молодой муж вдруг начал напиваться до чертей. Вскоре он потерял работу и стал водить домой кого угодно, лишь бы налили. Мать очень стеснялась обстановки в доме и тщательно скрывала все происходящее. Когда еще не старый мужчина допился до смерти, мать с сыном вздохнули с облегчением. «Наследственность, ничего не поделать», – вздыхала мать библиотекарь. Алексис больше всего боялся проявлений в себе этой самой наследственности. Поэтому вел себя подчеркнуто интеллигентно и всегда страдал, если его подозревали в обратном.

Отец Глеба считал, что выгодно жениться и нажиться за счет этого мероприятия имеет право каждый уважающий себя мужчина. Поднявшись на деньгах тестя, он развелся и снова женился на богатой невесте с хорошим приданым. «Быдло оно и в Африке быдло», – целила сквозь зубы мама Глеба при упоминании о муже. Парень очень боялся стать таким вот «быдлом» и старательно заботился об имидже интеллигентного человека.

По провинциальной привычке Олеся выбрала роскошный ресторан для избранных в самом центре города и приготовилась веселиться. Она не стала особо наряжаться, только собрала в высокий хвост свои белокурые волосы и слегка подкрасила без того огромные синие глаза.

Алексис пришел, как обычно, в очень качественном и хорошо подогнанном по фигуре серо-синем костюме заметно устаревшего фасона, светлой рубашке с подходящим по цвету галстуком и туфлях. На переносице блестели очки с толстыми стеклами, на мизинце старинное кольцо с полудрагоценным камнем, – очень худой светловолосый мужчина средних лет с по-детски удивленными глазами.

– Здравствуй, дорогая, рад тебя видеть, – он предупредительно открыл перед дамой дверь, отодвинул стул и заботливо усадил ее.

К ним кинулся официант наперегонки с менеджером: Олеся была выгодной посетительницей. Она родила сына от Самого Жоржа по кличке «Серенький», крутого дяди, сделавшего состояние в 90-х. Сейчас он проживал в Америке с супругой, тремя детьми и внуком. Приезжая в Москву, он всегда останавливался у Олеси, которая жила в том же доме в центре столицы, как положено, с консьержкой и подземной парковкой, на четвертом этаже в хорошо обставленной, купленной в свое время счастливым папой для нее и сына, огромной квартире с позолоченными люстрами и потолками с лепниной. Они с Георгием часто обедали или ужинали в этом ресторане и общались на дружеской ноге с владельцем.

– День добрый, рад Вас видеть… – мужчины заговорили одновременно, но осеклись. В зал вошел великолепный Глеб и сразу направился к столику, где восседал Алексис в компании Олеси. Мгновенно оценив обстановку, он брезгливо поморщился; в его представлении интеллигентный молодой человек, обладающий тонким вкусом, каковым он считал себя, должен посещать только современные рестораны, с соответствующим интерьером в стиле модерн. «Ну все, подозревал же, как в воду глядел: да уж, заведеньице! И, конечно, оформленное в стиле “дикий барин”, хотя… Да ладно, что с этой Леськи взять? И мужик такой же. Может, хоть денег даст…» – наконец решил блестящий покоритель столицы.

– Уважаемый, не знаю, как вас там по имени, – Глеб галантно и одновременно небрежно поцеловал руку Олеси и уселся на ближайший стул, продолжая вещать изумленному Алексису. Это был высокий и стройный молодой человек, темноволосый, загорелый, в модном светлом костюме и с неестественно белыми зубами. Однако Олесю неприятно поразил его внешний вид: со времени их романа от былой красоты не осталось и следа. Шаркающая, как у старика, походка, ранняя лысина, которую хозяин отчаянно пытался замаскировать, нездоровая бледность, уставший взгляд – все вместе производило впечатление попытки казаться тем, кем Глеб не являлся. – Я, знаете ли, провинциал, из Нижнего, там у нас ни дорог, ничего, но… – он эффектно прервался и грациозно положил на колени салфетку. – Вы не поймете.

– Я Алексис… – глаза претендента округлились от возмущения.

– Да, допустим. Так вот – ничего бесплатно я не делаю, даже не думайте. У меня в этой дыре мать пожилая, я должен о ней подумать, а в городишке этом и скорую не вызвать – через сутки приедут. – Глеб манерно взял салфетку и небрежно положил на колени.

– Нижний Новгород? Я там была, хороший город, дороги есть, – пожала плечами Леся.

– И… И… где ты там была? – Переключился на Олесю Глеб, стараясь придать своему тону максимальную ироничность. – В местном кабаке с бильярдом и сауной? Или пятизвездочном отеле для скучающих москвичей-путешественников? В Михайло-Архангельском соборе и на набережной Федоровского, что показывают туристам? А у меня мама живет в рабочем районе! Представь ее окружение! Сплошная гопота! Если бы я не уехал, то пошел бы на завод работать! Больше негде! И спился бы! Уже! – у него хорошо получалось драматизировать бытовые события и щедро пользоваться этим даром.

– А у меня мамочка, – начал Алексис и заметил, что за соседний столик усаживались две старушки интеллигентного вида, такие зрительницы прибавили энтузиазма, – болеет сильно! – громко заявил он, привлекая внимание зала. – Я для нее собираю грибочки, чтобы поела горячего, хоть супчик ей сварить. А они растут вдоль дороги! – интеллигентного вида старушки внимали, Алексис расцветал на глазах. – По дороге ездят автомобили, и все грибы впитывают свинец! Понимаете вы или нет, до чего нас довели? Пожилая женщина, более сорока лет трудового стажа, четырнадцать диагнозов. Умирает у меня на руках, здоровье подорвано!

– Хрибочками со свинцом? – Иронично встряла в диалог Олеся. – Так это просто. Сходите к вокзалу, вы же живете в пешей доступности, пройдите вдоль забора до конца платформы, увидите дырку. – Теперь внимание переключилось на нее, на Олесю взирали восемь пар заинтересованных глаз. – Пролезайте в дыру и садитесь на любую электричку, ехать час.

– А потом? – Вопросил сбитый с толку Алексис.

– Выходите и собираете в лесу грибочки, бесплатно и без свинца.

Алексис раздулся еще сильнее, теперь уже от возмущения его прямо-таки распирало. Почувствовав поддержку, Глеб взял реванш:

– Вы, любезнейший, видимо решили, что я ничего не делаю, только связями торгую, да? У меня от чтения ваших рукописей уже зрение минус десять и внутричерепное давление зашкаливает, я молчу про позвоночник и все остальное, сердечная недостаточность уже. И это при том, что я родился стремительно и встал раньше, чем пополз, мне вообще напрягать голову нельзя!

– Мама стоя родила? Это заметно, башкой-то приложился! – Откровенно веселилась Олеся. Тут оба гостя заговорили одновременно.

– А мне вот некогда диагнозы коллекционировать и по больницам бегать, – заныл Алексис. – Я пишу все время и мамой занимаюсь, а не как некоторые, бросили старуху и свалили в столицу по ресторанам прохаживаться, только вот совесть у меня есть! Потому издаться не могу! Вы вроде образованный человек, а менталитет как у ваших этих гопников, честное слово!

– Конечно, мы ж в кольцах с бриллиантами не ходим и милостыню не выпрашиваем! – возмущенно вторил ему Глеб. – А здоровье я для мамы берегу: я у нее один, случись со мной что, с кем она останется?

– Могли бы хоть гранд для меня выбить. – Возмущенный тенор Алексиса перекрывал по громкости красивый баритон Глеба. – Кольцо мне от прадеда досталось, он герой, о нем в Википедии написали, и это не бриллиант вовсе. Если я его продам, мама не переживет! Есть то, что не продается, представьте!

Увлекательную беседу прервал сам менеджер.

– Извините, что вы будете заказывать? – аккуратно спросил мужчина.

– Пока мне фреш как обычно и Бордо, три бокала. Мы определимся – позовем, – сказала Леся с милой улыбкой.

– Будет исполнено! – мужчина застыл в полупоклоне. Затем официант, парень восточной наружности, помчался в направлении бара. Через несколько секунд бутылка была доставлена к столу, изящно открыта фигурным штопором, который сам по себе напоминал произведение искусства, ловко завернута в белоснежное полотенце и разлита по бокалам. – Бордо, 1903 года! Прошу! – Объявил солидный мужчина, как со сцены. Застыв в полупоклоне, перед Олесей стояли уже двое официантов. Олеся и Алексис взяли бокалы и, оценив аромат, пригубили.

– Тот самый вкус. – Утвердительно и самодовольно заявил Алексис. – Божественно! – Торжественно добавил он и откинулся на спинку стула. Глеб предпринимал серьезные усилия, чтобы не сорваться, и покрылся пятнами гнева: ему очень хотелось убить обоих. Алексис этот, конечно, выпендривается и пытается впарить свои стишки на халяву, но видно, что из приличной семьи, пишет наверняка неплохо, сказывается хорошее образование и правильное окружение. Вот почему не досталась Глебу мать дворянка и отец москвич? Эта «курица из деревни», что недавно торговала мясом на рынке, сидит теперь перед ним в дорогущем кабаке и в компании москвича как минимум в третьем поколении, вот как она так смогла, а он нет?

– Что будете кушать? – спросили хором в надежде на щедрые чаевые солидный мужчина-менеджер и оба официанта.

– Давайте-ко мне сегодня, – продолжил Алексис так, будто обедал здесь каждый день, – ягненка, выращенного на альпийских склонах, южная сторона. – Он закатил глаза, – с трюфелями и с соусом из шафрана.

– Сделаем! – Щелкнул каблуком мужчина. – Вам? – Обратился он к Глебу. Олеся увидела замешательство гостя, но истолковала его неправильно и пояснила:

– Это мясо с грибами.

– Знаю! – уже не скрывая раздражения, пробурчал Глеб.

– Бог ты мой! Зачем я вообще сюда пришел? Чтобы вести эти вульгарные разговоры? Настоящий русский интеллигент никогда бы… – закатывая глаза, продолжал Алексис, и на его высоком «сократовском» лбу выступил пот.

– Ха! Русский интеллигент! – перебил Глеб, он поднял брови для убедительности и стал похож на злобного чертенка. – Да в вас русского как во мне негра! Русский интеллигент еврейского разлива!

– Ничего подобного, – отбивался «интеллигент», – это вы тут торгуетесь, как самый настоящий жид из анекдота… – спор грозил стать бесконечным.

– Так, дорогие мои, предлагаю поступить следующим образом: ты, Глеб, собери информацию, что и как в данной ситуации можно сделать и какие есть компромиссные варианты. – Олеся решила взять ситуацию в свои руки. – Ты, Алексис, подготовь пока рукопись для печати: как будет готов материал и информация, собираемся снова, чтобы выработать дальнейший план действий. Все ясно?

– Да, – хором сказали парни с заметным облегчением. От радости, что за штурвал наконец встал настоящий капитан, Алексис даже забыл про бабушек, перед которыми позировал, а Глеб о своей ядовито разъедающей зависти к «данным персонажам» и незавидном финансовом положении.

– Отлично, теперь переходим к неофициальной части и больше к этому вопросу не возвращаемся. – завершила Олеся.

Глеб после встречи с Олесей и Алексеем долго пребывал в раздражении и лелеял обиду. На этот момент жизни он был уже дважды женат и оба раза неудачно: женился выгодно и по расчету, но очередной брак заканчивался через пару месяцев, никакой выгоды ему из этого мероприятия извлечь не удалось. Глеб знал: всему виной необоснованное желание доминировать – как единственно возможный способ существования в социуме. Он понимал, что, если хочешь успеха, нужно периодически пересматривать основные установки, однако это было очень сложно, не каждому нарциссу это нравится. А Глеб был нарциссом. Его нарциссическая ярость, направленная на партнершу, и, конечно, на предполагаемых детей, плохо контролировалась сознанием. Мысль об отцовстве бесила: почему младенец станет центром мира его женщины, а не он сам? Желание женщин сделать из него добытчика и защитника возмущало еще больше: Глеб не мог отделаться от ощущения, что его используют, хотя понимал: так происходит со всеми женатыми мужчинами, и это нормально. Он уже ходил к психотерапевту, где ему объяснили: нарциссическая ярость поддается коррекции только при осознанном желании избавиться от избыточной и немотивированной агрессии и наладить полноценную коммуникацию с социумом. Сказали также, что причины эмоциональных срывов скрываются не во враждебном окружении, а в ложных представлениях о мире и самом себе.

Но меняться было очень сложно, Глеб уже подумывал, что зарабатывать честно, пожалуй, не сложнее. И все же не давала покоя мысль, «как-то это получилось у отца»? Где водятся образцовые жертвы, готовые содержать и обслуживать такое украшение, как он? Почему женщины любят только своих детей и собак? Несправедливость мира искренне возмущала, он знал, что теперь надолго застрянет на переживании этого значимого для себя прошлого события. И любое из них – конфликт с родителями, стычка в транспорте или ссора с сослуживцами – каждое действие, которое нанесет травму самооценке и вызовет невыносимый «стыд неудачи». Он был способен годами переживать травмирующую ситуацию и планировать изощренную месть. Если планы невозможно реализовать, случалась вспышка нарциссической ярости в ответ на малозначительный случай, чем-то напоминающий проблемное событие.

Глеб приехал в съемную комнату в большой коммунальной квартире, – жильем он так и не обзавелся, – и какое-то время отчаянно боролся с собой. Затем все же решился: последний раз, и все. Нужно же утешиться. Он перевел необходимую сумму и в радостном ожидании сел в прихожей на стул, не разуваясь. Тело предательски взбодрилось в предвкушении, глаза заблестели, сутулость исчезла. Скоро пришлют координаты, и можно будет сходить за закладкой…

Алексис отправился домой легкой подпрыгивающей походкой, весело посвистывая: сытый желудок, солнечная погода, общение с красивой женщиной, что еще нужно для счастья? Он с удовольствием провел время в компании приятной девушки, оценил кухню: конечно, и до настоящего бордо, и ягненка, и трюфелей далековато, но приготовлено действительно хорошо. А он разбирался в еде и любил хорошую кухню: детство прошло с прислугой и профессиональным поваром. Когда была жива бабушка, мамина мама, их повар работал как раз в подобном ресторане и готовил мясо. Женщины научили его к совершеннолетию разбираться в винах. По правде, предмет разговора его лично не волновал; он давно писал в стол, не был особо тщеславен и презирал современную публику за ее примитивизм. Отсутствие перспектив секса с Олесей тоже не очень огорчало, – слишком сложно, зачем? Чтобы набраться впечатлений для онанизма, достаточно посмотреть на нее и прикоснуться к ее телу.

Леся же поднялась к себе в сложном настроении, встреча оставила множество впечатлений. Ее теперь одолевали воспоминания прошлого: вредная воспитательница в детском саду, радостное окончание школы, первая любовь в ее родном поселке, переезд в столицу, роман с Глебом, работа на рынке, знакомство с Георгием, отцом ее сына, рождение Ильи, смерть папы, покупка квартиры в Москве, поступление в университет и переезд мамы к ней.

От любви к великолепному Глебу не осталось и следа: сейчас он ей показался заурядным и каким-то жалким. Алексис – тоже ни о чем.

## 2. Материнство – тяжелый труд, приносящий радость. Полноценные мужчины, воспитанные матерями.

Лето порадовало теплом, которое как-то резко перешло в безумную жару. Листья на деревьях высохли, раскаленный ветер гонял горячую пыль по плавящемуся асфальту. Олеся вышла из кабинета своего психолога, Элеоноры Дмитриевны, где они обсуждали будущее сына клиентки. Во дворе имелся вход в помещение фирмы под названием «Кореш», торгующей игрушками, в основном елочными. Хозяйка, дама средних лет, стройная, кокетливая и молодящаяся, любила менять цвет волос и носить шляпки. Из-за этого ее регулярно не узнавал один из охранников, огромный мрачный и недоверчивый мужик по имени Николай. И хозяйка часто ругалась с ним через переговорное устройство, пиная ногами массивную металлическую дверь. Вот и сейчас:

– Я это, я, Николай, ты что, опять меня не узнаешь? – дама отвесила щедрый пинок, дверь загрохотала.

– Повернитесь в профиль! – говорило переговорное устройство голосом Николая.

– Коля! – возопила хозяйка. – По… мне… твой профиль!!! Открой дверь, мать твою, параноик хренов! – и женщина била в истерике глазок камеры сумочкой. Иногда она возмущенно поворачивалась к выходящей из подъезда напортив Олесе и жаловалась: – Вот же дурдом – не охранники, а наказание!!! Один – кретин и маньяк, второй – алкоголик и дурак! За что мне это? Да ну на фиг, уволю обоих! Но не увольняла: парни помогали ей как грузчики и вообще выполняли все мужские работы помимо охраны бесплатно.

Николай любил Олесю: он заботливо останавливал ее перед входом в подъезд, показывал разные предметы, ручку там или блокнот, и объяснял, что так выглядит бомба, и нельзя поднимать с земли предметы, садиться у окна, поворачиваться спиной к открытому пространству. Ясным летним днем в самом центре Москвы эти предостережения казались смешными, и Леся обычно отмахивалась от него. А тут решила принять приглашение попить кофе. Ей было любопытно сходить на экскурсию в такой мужской мир (ведь и ее сын принадлежит к нему. Однако ей он не знаком: война, власть и жесткая иерархия. Понять бы изнутри, почему все происходит так, а не иначе, где воевал, с кем живет, есть ли родители и дети.

Николая, уже ничего хорошего от этой встречи не ожидавшего, удивило и обрадовало ее внезапное согласие. Он приосанился и позвонил сменщику, «алкоголику и дураку» со слов хозяйки, чтобы тот его подменил. Кафе Леся решила позволить выбрать ему – а то начнет все браковать с точки зрения безопасности, вообще никуда не дойдешь.

– Хорошо, Коль, на твой вкус.

Леся села за руль и поехала за его машиной, старенькой и дешевой. Ехали долго и прибыли в какое-то полуподвальное помещение. Пока Леся парковалась, бравый охранник фирмы «Кореш», где, по его утверждению, охрана организована так, что швейцарский Банк позавидует, не то что конкуренты по торговле елочными игрушками, выскочил помочь ей открыть дверь и начал возмущенно бубнить: – Ты пристегнутая ездишь?! Кто ж сейчас с ремнями-то ездит? Если, допустим, начнется стрельба, и надо выскочить?! – А если оштрафуют? – Леся выбралась из машины, опираясь на руку галантного кавалера. – Леська! Ну, ты думай логически, а не ляпай первое, что в голову взбредет! Случись че, пока выпутаешься, уж пора молиться. Ты, когда пост проезжаешь, ремешок накинь для виду, а потом сразу снимай! – они подошли к двери. Выскочил юноша-официант и предупредительно распахнул двери кафе: – День добрый, вы вдвоем? Есть прекрасный столик у окна! – и показал в направлении окон, где стояло несколько столов, освещенных не только лампами, но и частично дневным светом, несмело пробивавшимся сквозь полускрытые стекла. Олеся любила солнечный свет, и ей хотелось сидеть у окна, даже если там видны только ноги прохожих. – Здравствуйте, – ответила Олеся и посмотрела на молодого человека, а затем и на стол, в направлении которого он указал. Тот действительно был удобно размещен, достаточно далеко от колонок, из которых лилась тихая музыка, чтобы спокойно беседовать, попивая ароматный чай. Леся снова повернулась к официанту. Тот под взглядом Николая на глазах съеживался и даже уменьшался в размерах. – Я сам! – мрачно сообщил тот, взял Лесю за руку и повел к столику в темном углу, самому маленькому и неудобному. Он усадил спутницу спиной к стене, а сам расположился через угол, так что позади него оказалась входная дверь. – Вот, твоя спина прикрыта! Я тут посижу, мне, мужику, защищать положено. Хорошее место – видно все помещение, – сообщил он. – В случае чего падаешь под стол и сидишь тихо, – Лесе было очень неудобно сидеть в углу, куда привычнее за уютными столиками у окна, чтобы видеть дневной свет, спокойно и расслабленно разговаривать, но перечить попросту не решилась. – О чем ты хотела поговорить? – Николай не встречался взглядом с собеседницей, пристально осматривал помещение, переводя взгляд от столика к столику. – О воспитании, – Леся сразу перешла к делу, – у меня сын растет, не маленький уже, хотела спросить, в какой семье ты рос и как тебя родители воспитывали? – О воспитании… – Николай задумался. Олеся никак не могла понять, почему бравый боец так странно говорит, будто делает паузу перед каждой фразой. Но опыт работы с психологом не прошел даром, она вспоминала, чему учила Элеонора. – Сядь в такую же позу, дыши в том же ритме, смотри, слушай. И сможешь настроиться на собеседника, почувствовать его. Олеся отследила, куда Николай смотрит, при каждой паузе. Оказалось, боец отслеживает все изменения, которые происходят в зале. Пауза – вошли новые посетители. Снова пауза – встала девушка из-за соседнего столика и отправилась «пудрить носик». Еще пауза, парочка за столиком у окна начала о чем-то спорить. – Господи, – Олеся не выдержала и озвучила свои наблюдения, – ты что, постоянно всех отслеживаешь, что ли? – Конечно, а вдруг эта мадам сейчас сюда направится и вытворит чего? – Ну что же она вытворить такого может? – Вид у девчонки с кудрявыми волосами, курносым носом, одетой в пеструю майку и короткие шорты, был крайне безобидный. – Что угодно: пистолет достать, кислоту плеснуть, бомбу кинуть. – Николай так и ел борщ, правда, отменно вкусный, второе и компот, не отрывая взгляда от зала. – Да, понимаю я, понимаю, мирное время, но ведь война-то тоже в мирное время началась. Я привык всегда все пространство под контролем держать. – Будто оправдываясь, смущенно бубнил воин.

Леся представила, сколько же надо на это сил, и стало понятнее, почему довольно часто за таким контролем следует алкоголь. Если человек постоянно испытывает подобное напряжение, даже сейчас, во время обеда, и не может его в силу привычки выключить, расслабиться-то как? Вместе с пониманием пришло сострадание.

– Спасибо за обед и за беседу. – Олеся подумала, что лучше пригласить его в гости и познакомить с Ильей: так они лучше почувствуют друг друга, и она спросит у Коли его мнение. В основном чтобы не идти этим путем, и чтобы сын не вляпался в то, во что попал этот Коля. Она считала, что армия должна быть контрактной, воевать необходимо хорошо подготовленным профессионалам и тем, кто имеет к этому склонности. А то покалечат и оправляют больного человека выживать на копеечную пенсию. Вот кому нужен теперь такой Коля? Видно же, что даже зубы вставить денег нет. Живет один, скорее всего. Вынужден работать, а хорошо бы подлечиться.

– Ты зайди как-нибудь в гости, если будешь в нашем районе, ладно? Я тебя с сыном познакомлю, с Илюшкой моим. Он будет рад, мужчины у нас редко бывают.

– Ты одна живешь-то? – Николай от такого неожиданного предложения еще больше смутился.

– С мамой.

И тут случилось, в сущности, ожидаемое происшествие: кудрявая девочка уронила на пол ложку. Коля грубо схватил Лесю за голову и резко бросил под стол, а сам ринулся к девчонке. Официанты встали у него на пути, началась драка, приехал наряд полиции.

Олеся выбралась из-под стола, потерла разбитую коленку, подошла к полицейским.

– Не надо протокола, ребята, я заплачу за разбитую посуду и вам за доставленные неудобства. А потом уведу его, хорошо? – Леся демонстративно достала из сумочки кошелек и показала купюры.

– Жена? – Полицейские смягчились. Официанты держали связанного полотенцами Николая, который грозно сверкал очами. – Он у тебя бухой, что ли, или всегда дурак такой? – «ребята» взяли деньги и покинули помещение. Некоторые посетители с интересом наблюдали происходящее, другие спешно рассчитывались и сбегали. Официанты отпустили Колю и занялись уборкой.

Инцидент исчерпан. Олеся расплатилась, и они уехали.

– Извини, я что-то борщанул, а бабло верну, сколько там? – предложил Николай, прощаясь.

– Лучше порадуй меня, заходи в гости, ладно?

– Лады. – На лице воина обозначилось явное облегчение: видно, совсем туго с деньгами. – Ты тогда полки там, приготовь, что у тебя еще? Все повешу, кран починю, карниз для штор прибью, электрику сделаю, я все по дому могу, с перфоратором приеду.