John Hall
Перераспределение

1

* * *Здесь должен быть стих, но его нет. Здесь тишина. Поймете позже* * *

Три часа после полуночи. Канцелярия всевеликого Флюида. До перераспределения осталось пять часов.

– Насколько же сильно ты волнуешься?

– Немного.

Свет от огня факелов, аккуратно распределенных по стенам, отражается и танцует в пустых и не очень пустых колбах лаборатории.

– Не ври. До перераспределения еще полно времени, и вместо того чтобы спать, ты сидишь здесь и продолжаешь работать, а для чего?

– У меня появилась одна идея.

– Идея? Какая такая идея заставила тебя не спать ночь перед тем, как мы войдем в новое состояние… окунемся в совершенно новый мир, который связан со старым только тем, что и тот и другой – одно место?

– Идея, связанная с перераспределением.

– Даже так? И что же ты хочешь сделать? Только не говори, что повлиять на него! Ха!

– Нет. Повлиять на перераспределение невозможно, и смысла в этом нет. У меня другая идея, которая подразумевает под собой изменение того, что будет после перераспределения.

– Да? И что же ты хочешь сделать?

– Пока что не могу сказать.

В нескольких стеклянных банках, водруженных над горелками, начинают закипать растворы. Они быстро меняют цвет и увеличиваются в объемах. Трубки, соединённые с дальнейшими цепями аппаратов и колб, при этом тоже приходят в движение. Точнее, то, что в них, начинает постепенно двигаться за счёт пара и капелек переработанных растворов. В воздухе появляется запах миндаля и омелы.

– Не нравится мне твоё настроение. Такое ощущение, что плохое предчувствие сейчас нашло твой след и бросилось в погоню, как гончая.

– Успокойся. Все будет хорошо. Просто по-другому.

– По-другому, но хорошо? Или как «по-другому»? Что ты подразумеваешь под этими словами? Зачем тебе это?! Мы ведь уже столько раз делали подобное! Столько раз были избранными, потому что мы действительно хороши в любых делах, которые только избираем. Для чего что-то менять? Неужели ты действительно думаешь, что в этом есть хоть какой-то смысл?

– Если я не попробую, то не узнаю. Так же, как и ты. Так же, как и другие мы, кто уже несколько раз проходил через перераспределение… как те, кто пройет через ритуал впервые, и те, кто никогда прежде не представал перед всевеликим, чтобы сказать слово…

Одна из цепей наконец переходит к заключительному этапу переработки жидкостей. С небольшого краника срывается всего одна капля непонятного вещества цвета самой жизни. Вторая цепь куда длиннее, сложнее, и сейчас одному из двух находящихся в лаборатории канцелярии всевеликого Флюида приходится вращать ручку, чтобы она равномерно поднимала и опускала одну часть механизма и так же равномерно потряхивала другой. Это возможно благодаря шестеренкам, ремням, рычагам и разного рода сочленениям аппарата.

– И все же, честно, не понимаю, зачем тебе это? Ведь сам посуди, мы существуем, и разве это не нечто такое, что есть сама суть наша? Как и перераспределение, которое мы проходим так же регулярно, как отмирают частички на наших телах!

– Мне интересно. Ведь было же кому-то интересно выпить забродивший сок… или съесть забродивший фрукт? Или подарить… или получить в дар первый поцелуй? Было! Так и мне интересно узнать, что же будет, если… если мой план увенчается успехом.

К этиму моменту одна пробирка, что в завершении первого из аппаратов, наполняется на треть, и говорящий забирает её, переставляя под длинную цепь колб. На опустевшее место он ставит пустую пробирку, при этом делает все так быстро и настолько четко, что ни единая капля не успевает сорваться на стол и оставить на нем цвет самой жизни.

– Все равно не понимаю, для чего тебе это. Это ж почти – прости, мой друг, – но это, считай, грехопадение ради неизвестности. А стоит ли ради неизвестности так напрягаться, если можно выспаться всласть и принять то, что будет тебе дано во время перераспределения? Или, если быть совсем точным, после перераспределения.

– Но ведь перераспределение – тоже неизвестность… даже если перераспределение идет по выбранному сценарию, оно может быть неизвестностью…

– Да! Но известной неизвестностью! И да, казалось бы, всего лишь слово. Одно единственное слово – и ты получишь то, чего желаешь, в том или ином объёме. Подумай сам! Твой чин настолько высок, что позволит тебе – именем всевеликого Флюида – стать кем угодно и воплотить что угодно в явь! Как и мне! Как и всем другим, кто пьёт вино под бесконечностью небес. Ты сможешь даже пожелать «ничего», и это тоже может быть экспериментом. Вспомни тех, кто поступал именно так и произносил «Ничего!», разве ж Флюид их обделял вниманием? Нет! Они получали то, чего хотели, и «ничто» становилось материальным и осязаемым, превращаясь в мысль, которую можно сотворить.

Тот, кто вращает ручку механизма, говорит о том, чего не знает, потому что не может вспомнить ни единого раза, когда кто бы то ни было обращался к всевеликому со словом «Ничего».

К этому моменту первая пробирка, что стоит под вторым аппаратом из колб, наполняется ещё на треть, и говорящий, что работает с эликсиром, забирает её и ставит на подставку. Потом гасит огонь под первой цепью и, подождав несколько секунд, забирает из-под краника вторую пробирку, чтобы перенести её под длинный аппарат. И опять же, несмотря на длинную последовательность действий, не теряет ни капли.

– Мысль… мысли… они наполняют мою голову и без того часто и в том количестве, которое необходимо, но вот то, что я задумал… возможно, это станет ключом к чему-то новому. Не факт, что прекрасному, но новому и удивительному. К тому, чего не было раньше и, скорее всего, не будет впредь, потому что я сомневаюсь, что найдётся безумец, что захочет повторить мой путь.

– Друг мой, делай так, как считаешь нужным, но знай – я не вижу в этом смысла, пусть и не знаю, чего ты хочешь. Более того, мне неинтересно, потому что я знаю, чего хочу сам, и это желание непоколебимо точно так же, как и наше перераспределение.

– Прекрасно. Наверное, это лучшее, что ты можешь сделать или сказать. Я имею в виду твоё смирение, которое в данном случае является одним из воплощений того, что я хочу воплотить. И я не ждал, что ты поймёшь моё стремление, потому что ты – чиновник, слово которого есть закон, а я учёный, которого направляет любопытство. И пусть до этого каждое слово имело вес и отражало желания и являло собой новые возможности, но есть и другие способы познать наш мир, обратившись к всевеликому Флюиду во время перераспределения.

Наконец вторая пробирка заполняется, как и первая. Капля в каплю. И теперь тот, кто назвал себя ученым, гасит огонь под вторым аппаратом, забирает из-под краника жидкость, которая после смешивания со вторым компонентом теряет жизнь первого и приобретает цвет вечности, которая с жизнью связана разве что косвенно. Он протягивает её чиновнику, что закончил вращать ручку, сам берет ту, первую, и немым жестом предлагает выпить.

– Что это?

– А разве есть какая-то разница, если после перераспределения это потеряет всякий смысл? Нет… не хочешь – не пей, тебя никто не заставляет это делать. А если хочешь, опрокинь со мной частичку того, что можно назвать космосом внутри, и почувствуй то, насколько мы стремимся одновременно познать и ад, и рай и разрываемся пополам, не понимая, что эти оба понятия и есть мы.

Чиновник с подозрением смотрит на ученого, на жидкость цвета вечности в тоненькой пробирке, после чего одним отточенным движением наполняет себя тем, что старый друг назвал космосом. Он делает это не потому, что ему интересно, или не потому, что он понял туманное объяснение, а из уважения к стараниям, в которые вошли несколько минут его заинтересованной работы – вращения ручки.

Чиновник пьет, а после замирает на несколько секунд, пытаясь прочувствовать вкус, и заявляет, что это просто вода странного цвета.

– Как и перераспределение может быть просто водой странного цвета, если этого пожелать, сказав лишь слово.

Так отвечает ему ученый. Спустя секунду поднимает донышко к потолку, а после морщится от чудовищной горечи и остроты, которую ему приносит его порция.

На этом разговор заканчивается, и чиновник покидает канцелярию всевеликого Флюида, чтобы отправиться домой, отоспаться, привести себя в порядок и перед выходом на ритуал одеть парадную форму, предназначенную исключительно для этого события. Он не спрашивает у друга, почему тот поморщился, потому что это не имеет никакого смысла… для него не имеет никакого смысла. Сам же учёный понимает разницу, которая их ждёт после перераспределения, и если чиновник выберет своим первым словом всё то же самое, пресное и прозрачное, то учёный понимает, что ему будет нелегко на выбранном пути. В том случае, если после выбора путь вообще будет…

2

Четыре часа после полуночи. Библиотека в канцелярии всевеликого Флюида. До перераспределения осталось четыре часа

– Неужели никто до меня не пытался сделать ничего подобного? Я не верю! Думаю, был случай… прецедент! И в любом случае должно быть хоть одно упоминание о выбранном кем бы то ни было подобном пути.

Как только друг покинул помещение, как только зелье то растеклось по жилочкам, как только слегка ударило в голову – так сразу учёный, который не так давно приготовил питье в лаборатории, начал искать истину в истине… ложь во лжи… заблуждение в выбранном пути и в нём же своё исцеление. Именно исцеление. Потому что в своём странном выборе он видел, как сможет исцелить не только себя, а многих, кто посмотрит на то, что он намерен сделать, и, быть может, в будущем выберет такой же путь… но только в том случае, если он, учёный, внезапно окажется первым или если не передумает в самый последний момент.

Ученый после выпитого им напитка сразу отправился в библиотеку и там, среди стеллажей и полок, начал метаться из стороны в сторону в поисках ответа.

– Нет… не может этого быть! Уверен что кто-то когда-то уже додумывался до этого.

Он переносит лестницу от стеллажа к стеллажу и шустрым взглядом, наученным быстро читать и ещё быстрее запоминать, скачет по книгам. Некоторые из них, с огромным трудом и рискуя оставить ногти на корешках, выковыривает из своих ниш… настолько плотно они уставлены… с трудом достаёт, открывает и, пришептывая, пробегается по ключевым словам и понятиям, которые связаны с перераспределением, с уникальными случаями и взглядами, с именами, которые тоже только слова! Такие же слова, как «наслаждение», «наказание», «счастье» и «грех».

– А что… а что если тех, кто выбирал свой уникальный путь, непохожий ни на что другое, несравнимый и несравненный, глубокий и не подразумевающий под собой гедонизма… что если о таких не найти упоминаний, потому что их просто никто не делал, чтобы… чтобы… а для чего говорить о таких во всеуслышание?..

Ученый шепчет, вращаясь с книгами в руках, и в какой-то момент зависает на своей мысли. После замолкает, пытаясь продвинуть её дальше. В библиотеке наконец наступает тишина, и в этой тишине учёный продолжает поиск необходимых ему слов, которые так нужны не чтобы свернуть, не чтобы найти тропинку со своего пути, но чтобы утвердиться. Чтобы вновь увидеть открытые перед ним дороги и понять, что каждая из всех этих троп равна другим и в то же время находится в изоляции, в тишине… и это то самое, что он собирается произнести перед Флюидом, – единственно верное и желанное, что только может быть.

«Я должен найти хоть что-нибудь! Хоть небольшое упоминание о чём-нибудь связанном с перераспределением, прошедшим не так, как остальные! Я не могу не найти!» – думает мужчина, и в этот момент его рука падает на самую большую из книг, что только есть в библиотеке. Она называется «История всевеликого Флюида». Выглядит как новая, а всё потому, что она – единственная не желаемая всеми книга во всей библиотеке, а всё потому, что о Флюиде и без рукописных текстов знают все. Всё потому, что у каждого дома есть эта самая книга и её никто никогда не открывает.

«Ирония или судьба? Насмешка ли это надо мной, посланная самим Флюидом, или провидение, которое не просит, а требует, чтобы я ознакомился с этим трудом?»

Учёный открывает книгу, на которую его рука упала случайно, выбрав из десятков тысяч других. Он начинает читать и ищет там то, чего никто другой не пытался найти. И первые слова, с которых она начинается, звучат в его голове голосом самого Флюида: «Начало и конец – все одно. Истины в словах не ищут. Ты посмотри, друг мой, на вино. И в тишине наполнись им, как кислородом».

– Интересно. Я не ожидал увидеть что-то подобное здесь, в истории нашего всего, чья суть – перераспределение, которое надо выбрать собственноручно, как вино на полке.

И первые слова, бросившиеся в глаза эпиграфом, и последующие начинают завлекать его так, как ребёнка влечёт сладость, если с малых лет подсадить на сахар, на глюкозу, как на желаемое, как остальных на факт самого перераспределения, когда можно быть и в бытности выбирать предназначение. И учёный читает, не отрывая внимания и своей сутью превращаясь в каждую строчку. И в нем растёт желание рассказать обо всем другу-чиновнику, даже несмотря на знание о том, что он будет выслушан, но не будет понят… что ему будет задано много вопросов, а ответов он сможет дать не так много, как пожелает его друг.

– …хорошая история получается. Флюид соткал всё из ничего и ничего из всего, и тем стал всевеликим. Получается, наше перераспределение сравнимо с актом создания, и в этом деле мы выступаем творцами, идущими по пути всё того же Флюида?.. Я никогда об этом не думал, считая, что совершаю выбор, а на самом деле участвую в творении, причем таком же, как в своё время совершил Флюид!..

Он подскакивает и с трудом удерживает в руках книгу, что настолько весома, насколько всевелик Флюид и им дарованная возможность…

Учёный падает на занятое им место от сожаления, что, возможно, он тот единственный, кто взял эту книгу и, возможно, единственный, кто смог не столько узнать, найти, вычитать, сколько просто принял то, о чем не думают другие ученые и чиновники, рабочие и ремесленники, буффоны и меняющие время, проведённое в любви и внимании, на блага.

Учёный упирается локтями в стол, на который положил огромную тяжёлую книгу. Он запускает пальцы в волосы, наклоняя при этом голову, будто в ожидании казни. Он сидит и думает о том, что столько слов написано ради того, чтобы скрыть смысл, который значится в самом начале. Потом начинает сомневаться и думает, что придумал все это. Встаёт из-за стола и пускается в кругосветное путешествие вокруг все той же книги, чтобы вернуться на прежнее место, открыть последнюю страницу и, миновав десятки тысяч подобных, прочесть: «Нет в помыслах истины. Нет правды в вине. Есть только мысль, мгновение. Для вечности в…»

– Что?! Где последние слова?! Почему это предложение не дописано?!

Учёный вскакивает с места, опирается ладонями о полированную поверхность и с ненавистью смотрит на последнюю страницу, которая должна была внести ясность, но лишь запутала ещё больше, сделав равновозможными тысячи, миллионы вариантов в сокрытых, в намеренно не дописанных словах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.