Дион Страда
Семнадцатая жена

Часть

I

Глава 1 Пожаловать в…

***

Капли дождя неистово стучали по стеклу, отбивая частую дробь. Словно небесный резервуар прохудился и был готов обрушиться на маленький городок, и лишь поместье на холме, последний этаж которого тонул в клубящемся мраке туч, держало небо, подобно атланту из греческих мифов. Огромное здание, способное поспорить роскошью с дворцом восточного набоба, прорезало штормовую мглу парой красноватых огоньков из окон верхнего этажа. У подножия холма, как подобострастный раб перед господином, ютились утлые домики поселения, зажатые в долине между гор и морем.

Среднего роста немолодой мужчина, на лицо которого печатью легло пристрастие ко многим человеческим грехам, нервно вышагивал по толстому ковру в свете горевшего камина. Несколько раз он прерывал монотонное движение, подходил к окну, завешенному бархатной красной портьерой, и смотрел на город, раскинувшийся у его нескромного жилища.

– Ты хотел обмануть Нас, – слова, брошенные под вой ветра и шум дождя за окном, заставили хозяина поместья подпрыгнуть на месте и нервно осмотреться по сторонам.

В кресле, в дальнем углу комнаты, скрестив руки на груди, в свободном платье сидела девушка, цветом одеяния и кожи подобными белому мрамору. Её взгляд, до этого бесцельно блуждавший по стенам кабинета, теперь сверлил мужчину, боявшегося пошевелиться под тяжестью её изжелта-янтарных глаз.

– Я, я.... Всё совсем не так. Да, я виноват, но сейчас не время для этого. Чернь не остановит ни ночь, ни непогода. Скоро все будут здесь, и Вам нужно спасти всех нас, – голос дрожал, готовый в любой момент сорваться до истерики, дряблые руки, украшенные тяжёлыми перстнями, непрестанно сцеплялись и расцеплялись.

– Нам? Всех нас? Ты не выполнил своих обязательств, и время теперь всё равно потеряно, – холодный и жёсткий голос отчитывал приговор осуждённому на смерть.

– Выполнение этих обязательств и привело всё к тому, что мы имеем! Они были слишком сложными, а Вы хотели получить результат слишком быстро! – истерика мужчины выплеснулась наружу, но его собеседница продолжала сохранять спокойствие пирамид и озвучивать вердикт ничего не выражающим бесстрастным голосом:

– У тебя было много времени, но ты распорядился им недостаточно мудро. Нечто, конечно, закончено, и пока Нам этого хватит, но дальше ты бесполезен…

– Но толпа уничтожит всё!

– Нет. Она лишь отстрочит то, что неизбежно. Но Мы привыкли ждать. Ещё немного, и люди будут готовы завершить начатое.

Со двора донеслись крики людей, перекрывавшие шум проливного дождя. Спустя несколько минут поместье дрогнуло от ударов чего-то тяжёлого в парадные двери.

Мужчина бросился прочь из кабинета в тёмную галерею, а всё пространство вокруг него сотряс идущий отовсюду шёпот, более громкий, чем самый надрывный крик, – шёпот проклятия и слабый скрежет камня о камень. Тяжёлые двери внизу треснули и упали с петель, впустив в поместье непогоду и разъярённую толпу.

***

Мина со скучающим видом сидела на переднем пассажирском сидении проехавшего пару световых лет Ситроена, скользя взглядом по пробегающей за окном водной глади. Солнечные лучи играли на тягучих ярко-синих волнах, нехотя накатывающихся на каменистый берег, вдоль которого вилась дорога, зажатая между скалистыми уступами, спускавшихся к самому морю гор, и заливом. За рулём сидел Виктор и без умолку что-то рассказывал о местечковых достопримечательностях. Девушка попробовала включить радио, но на единственной вещавшей без помех радиостанции стартовал чарт никому неизвестных рок-исполнителей, начавшийся сумасбродными завываниями какой-то Юлии, сделавшими пребывание в тесном душном салоне ещё невыносимее.

Молодые люди познакомились полгода назад – Мина через заброшенную техническую шахту, или бог его знает для чего это было вообще построено, вылезла в небольшой грот у берега залива, перепугав одинокого собирателя ракушек. Они были одногодки, родились и прожили двадцать лет в Лапласе, несуразном городе на берегу моря.

С полвека назад один миллиардер, привлечённый красотой природы и амбициями, решил выстроить у берега моря город-казино, соединить Лас-Вегас и Монако, а получился Лаплас. Широкие проспекты, пальмы, роскошные фонтаны, высотные здания, за городом огромные виллы на гряде холмов, древний замок над водопадом – и всё это на берегу лучшего из морей на земле. Миниатюрный мегаполис, вобравший в себя самые необычные городские решения со всего мира. Однако окончание постройки города-мечты ознаменовалось самоубийством эксцентричного богача. Долгие разбирательства, делёж наследства между многочисленными родственниками и бывшими жёнами обнажил несуразный факт, что никаких конкретных документов или лицензий на открытие чего бы то ни было или продажу, сдачу в аренду в черте города не существовало. Город строился просто так, по сумасбродной прихоти и вложены в него были все средства миллиардера, причина самоубийства которого так и осталась тайной. Государство выкупило необъятный каприз за бесценок и теперь поддерживало в относительно опрятном состоянии, хотя дома стояли пустыми на две трети, широкие проспекты сильно потрескались, а от мэрии крупными кусками отставала штукатурка. Но, несмотря на это, люди жили в этом полупризрачном городе – те, кто его строил и проектировал и их потомки, получив в счёт оплаты квартиры с видом на море, кто работал в нескольких цехах по ремонту и постройке яхт, хватало и маргиналов, занявших заброшенные виллы на холмах.

Мина была внучкой архитектора, проектировавшего многие здания города-прихоти, а потом вошедшего в совет по поддержанию высоток в жилом состоянии. В детстве играла с пыльными макетами неосуществлённых проектов, а повзрослев пристрастилась к изучению уже построенного. Про таких как она говорят, что следовало родиться мальчишкой. Мина облазила все крыши в Лапласе, спускалась в подвалы и в недостроенное метро, изучила многочисленные технические ходы и туннели под городом, оставила свою фирменную роспись из баллончика с синей краской на всех заброшенных загородных виллах за высоким забором. Но город ей уже невыносимо наскучил – одни и те же лица, игрушечные небоскрёбы и пустые улицы. Ей хотелось увидеть пульсирующую, бьющую через край жизнь, а не вяло текущее амфорное существование в ветшающих декорациях.

Виктор же вырос в семье ботаника и флориста, его родители познакомились под занавес затухавшего проекта, и если бы все их планы реализовали, то Семирамида обозвала бы царя Вавилона мелочным скупцом. Виктор отучился три года в университете и теперь приехал на каникулы и практику в родной город, собирать материал для объёмистого и, как ему казалось, всеохватывающего труда по местным моллюскам. Он любил эти места и не собирался никуда уезжать. Разве что мечтал обзавестись уютным домом в одном из небольших городков в окружении Лапласа. В один из таких городков он и вёз сейчас свою спутницу, надеясь, что, наконец, нашёл место, способное объединить их интересы.

Но что же их заставило мучить друг друга уже целых полгода? Что могло связывать бунтарку, мечтающую об огнях больших мегаполисов, и страстного любителя природы? Человек – странное создание, раз среди всего многообразия мира смог придумать скуку и одиночество. Одиночество, слишком большое для такого игрушечного мегаполиса. Мина, испытавшая сначала интерес к учтивому слушателю и прекрасному рассказчику, за последние недели уже сильно утомилась рассказами о моллюсках и местных озёрах, а внутренние устои не позволяли высказать всё прямо, да и возможно она уже привыкла к своему постоянно восторженному спутнику? При этом затащить Виктора на одну из крыш ей так и не удалось. Была лишь одна точка соприкосновения – пещеры, места, где природа удивительно приспособилась к узости и темноте, свойственной обычно лишь человеческим творениям, но в окрестностях Лапласа можно было отыскать лишь пару мелких гротов.

Машина замедлила движение и проехала очередную умильную вывеску «…пожаловать в…». Первая половина надписи сильно облупилась и обросла вьюном, а название очередного скопления семейных коттеджей у Мины желания читать не было.

– Потерпи, мы уже близко. – Виктор прервал свои разглагольствования о каком-то кусте и ободряюще улыбнулся девушке. Дорога стала спускаться вниз, и пару минут спустя Ситроен въехал в черту построек.

Пропетляв между семейными коттеджами с выстриженными по линейке газонами и старыми особняками, утонувшими в раскидистой зелени деревьев, автомобиль резко повернул и стал вновь подниматься в гору через запущенный парк. После парка машина свернула на ухоженную улицу, зажатую между уютными особняками новой постройки. Наконец Ситроен остановился у маленького сквера с каменной беседкой, выстроенной с претензией на ротонду, и крохотным прудиком.

– Вот мы и приехали. – Счастливо возвестил Виктор, выпрыгивая из машины.

Мина неохотно открыла дверцу со своей стороны и тоже выбралась из автомобиля. С куда большим удовольствием она бы осталась внутри, но тогда Виктор обошёл бы машину, открыл ей дверцу и скорчил до того противно любезную физиономию, что лучше уж сдать это сражение без боя. Но война останется за нею, ибо она порвёт с этим докучающим собирателем ракушек. Вот ради чего были все мучения, несколько часов на солнце в душной машине? Да и снаружи оказалось немногим легче. Солнце палило невыносимо даже для разгара лета, лучи немилосердно жгли и накалили все поверхности. Стоя рядом с автомобилем, Мина чувствовала, как можно на капоте поджарить яичницу. И ни самого лёгкого ветерка, ни одного дуновения свежего воздуха, приносящего облегчение.

– Что ты застыла у машины, посмотри какой здесь вид, ты такое видела в Лапласе со своих крыш?

Мина, вяло перебирая ногами, обошла пруд и встала рядом с Виктором, уже облюбовавшим раскалённую скамейку в нестерпимо цветущих кустах. Со склона городок был как на ладони, спускаясь лоскутами коттеджей, особняками прошлого века и несколькими непонятными белыми пятнами в зелени к лагуне, стиснутой с одной стороны горными склонами, а с другой стороны зелёным мысом, увенчанным блестевшим на солнце скелетом какой-то постройки. Очередной недострой в подарок от создателя Лапласа: в окрестностях игрушечного мегаполиса хватало построенных по заказу миллиардера огромных особняков, сильно выделявшихся теперь на общем фоне.

Правее по склону спускалось кладбище, слишком большое для такого маленького города, но этому Мина не придала особого значения. Она пресытилась пасторальной картиной и, бросив испытующий взгляд на море, надеясь хоть там заметить что-то из ряда вон, кроме одинокого маяка на скалистом островке и нескольких белых парусов яхт, повернулась к Виктору.

Однако парень был весь переполнен каким-то радостным ожиданием и явно не хотел замечать неудовольствия Мины:

– Не беспокойся, я тебя не за этим сюда привёз, так что, если не хочешь рассмотреть город как следует, то пошли дальше.

– Какой ты догадливый, – вырвалось у девушки, и она первой ушла с солнца в тень беседки, ругая себя за то, что вообще согласилась на эту поездку. А всё проклятая вежливость и участие, нет бы, вовремя указать на дверь, так нет, нянчись тут теперь. – Веди уже. – Между ними должен был возникнуть электрический ток, настолько полярные были настроения.

Парочка перешла на другую сторону дороги, сократила через площадку строящегося особняка и пошла рощей, поднимавшейся выше по склону. В тени деревьев стало немного легче дышать, но настроение Мины это не улучшило. Виктор ушёл вперёд, и теперь его светлая футболка маячила между деревьев в нескольких метрах выше по склону. Девушка же не собиралась спешить, продолжая мысленно ругать себя самыми последними словами.

Постепенно склон становился круче и каменистей. В стоящем безветрии под палящим солнцем, от которого роща мало спасала, подъём стал изрядным мучением. Парень уже далеко ушёл вперёд и скрылся за перерезавшим склон каменным уступом, бывшим, словно подпорка для вершины горы, этакого гигантского муравейника, на склоне которого раскинулся городок. Наконец Мина достигла уступа и медленно обогнула его. Виктор поджидал её метрах в ста выше по склону, всё так же чему-то радуясь. Улыбка, не сходившая с его лица в этот день, уже изрядно злила девушку, и она решила, что пора расставить точки над i, точнее пора было сделать это давно, но лучше поздно, чем никогда, в конце концов, спускаться по склону будет проще, а добраться до Лапласа и вовсе не составит труда. С транспортом проблем здесь никогда не было.

Поравнявшись с парнем, Мина открыла уже рот для произнесения подготовленного монолога, но так и осталась стоять. Дальше склон спускался плавно вниз в узкую долину, на самом дне которой меж стволов деревьев виднелись какие-то развалины. Но не это поразило девушку. Достигнув вершины подъёма, она как будто переступила через невидимую черту, разделявшую два мира. Со дна долины тянуло влагой и сыростью, роща переходила уже в лес, тёмные кроны которого, казалось, что-то прятали.

– Не сильно устала? Вроде подъём был не слишком крутым… Погода, конечно, крайне неудачная для восхождения, но я решил тебе показать это место сразу, как узнал о нём. Тут значительно прохладнее, ты, наверное, уже почувствовала. Ну что, пойдём дальше? – И Виктор протянул своей спутнице руку, словно предлагая ей как в сказке переступить через низкую стену и попасть в загадочную страну аистов, где нет места несчастьям. Мина от руки отказалась, но теперь уже не отставала от своего спутника. Неведомая сила разожгла любопытство, заставив на время забыть о неудобном путешествии. В голове девушки промелькнула вредная мысль, что впоследствии можно и пожалеть.

Однако спуск в долину и она сама меньше всего напоминали страну, где нет места горю. Вокруг не было ни души, стояла тишина, лишь изредка нарушаемая одинокой птицей, пролетающей под кронами деревьев. Постепенно становилось даже неестественно холодно после палящего солнца при подъёме, пускай они и были теперь от него плотно скрыты листвой. За деревьями всё так же маячили остатки некой постройки, но определить, что это такое по-прежнему было невозможно: природа – женщина жадная, и всё, что попадает к ней в руки, быстро становится её частью, дополняя пейзаж или уходя в землю, если этому пейзажу мешает. И остаётся только гадать, из каких эстетических побуждений создавались места, подобные этому лесу в узкой долине на склоне приземистой горы.

Наконец парочка достигла дна долины, спуск в которую показался куда более долгим, чем подъём на склон горы. Поддавшись неясному чувству, Мина едва не прильнула к Виктору, но, тут же осознав своё движение, отпрянула в сторону, надеясь, что он ничего не заметил. Сейчас ей только подобных сентиментальностей не хватало. Пройдя ещё пару десятков метров, они вошли в круг развалин. Когда-то это было достаточно просторное здание, скорее всего в два этажа, из красного кирпича. Место, где много лет назад поднималась его крыша, по-прежнему было свободно от крон деревьев, так что груда мусора в середине солнечной полянки стала пятном бурлящей жизни насекомых в окружающем застывшем лесу. Выйдя под солнце, Виктор замер в нерешительности. Он явно что-то искал, но никак не мог найти и после долгой паузы неловко посмотрел на Мину. Но у девушки было своё чутьё, чутьё человека, облазившего десятки забытых человеческих творений, и оно подсказывало, что просто так большой дом посреди леса никто строить не будет, если это, конечно, не предок строителя Лапласа. Парень продолжал нерешительно переминаться на груде обломков, оглядываясь по сторонам и периодически бросая беглый взгляд на девушку, которая была уже целиком занята поисками.

– Да что такое… – Мина больно споткнулась обо что-то твёрдое, скрытое под заросшей травой кочкой. По опыту зная, что случайно вокруг таких мест ничего не валяется, девушка подцепила носком кроссовка край дёрна и попыталась расчистить твёрдый предмет. Под тонким слоем земли оказалась узкая металлическая балка, о продолжение которой споткнулся подоспевший Виктор. Теперь уже в глаза бросилось, что эта «кочка» тянется от развалин дома по заросшей просеке к крутому склону горы и параллельно ей тянется вторая такая «кочка».

– Рельсы. Здесь, наверное, была шахта. Хотя странно, я перевернула море книг и сайтов, но нигде не находила упоминания, что у нас здесь что-то когда-то добывали… – Мина стояла, задумавшись, провожая взглядом убегающие заросшие рельсы, потом медленно повернулась к Виктору, потиравшему ушибленные пальцы правой ноги, он не предусмотрительно надел сандалии на босу ногу, и вопросительно посмотрела на него.

– Отец перебирал старые документы, и на одной из папок я увидел копию старой карты местности, до постройки Лапласа и других мелких городков, когда здесь была только россыпь поместий. И там была обозначена заброшенная шахта где-то в этой долине. Называлась она «Первая жена». Здесь был шахтёрский посёлок, развалины, наверное, были складом добытого.

У Мины вызвало улыбку подобное название шахты:

– А что в ней добывали? Этого случаем на карте указано не было?

– Нет, я пробовал что-то найти об этой шахте в городском архиве Лапласа и сети, но глухо. Видимо, она была небольшой… – На последнем слове Виктор прикусил язык.

Нетрудно было заметить, какой взгляд бросила на него Мина. Он вёз её, чтобы поучаствовать в незабываемом приключении и объединить интересы, а теперь сам разрушил интригу. Притащить девушку в жару к шахте, от которой остался туннель в двадцать метров. Да, хороша же идея.

– Ну пойдём её поищем, – с этими словами Мина прогулочным шагом пошла по ещё угадывающейся в деревьях просеке. Парню ничего не оставалось, как удручённо поплестись следом.

Через десяток метров стали угадываться заросшие травой отвалы породы, вскоре за ветками показались и ворота, преграждавшие путь в шахту. И только подойдя к ним вплотную, молодые люди увидели, какие это были ворота. Зёв шахты около трёх метров в высоту и ширину, в обрамлении позеленевших каменных столбов со стёршимся рисунком, перекрывали массивные деревянные створки, некогда обшитые металлическими листами, которые теперь валялись где-то рядом, скрытые травой, или держались на паре болтов, сильно отогнутые, почти оторванные. Ворота, выгнутые наружу, видимо пытались сорвать, привязав трос к увесистому замку, большой ржавой шайбой выделявшемуся на них. Пусть это не удалось, зато дыру в самих воротах выломали достаточных размеров, чтоб туда мог спокойно пролезть человек. И даже что-то вытащить обратно.

– Выглядит многообещающе. – Парень обернулся к девушке, смерившей его холодным взглядом.

– Только если там не случилось обвала. Фонарики ты хоть взял? – Виктор вытащил из висевшей через плечо сумки два небольших фонарика и протянул один Мине.

– А ещё мельче найти не смог? – И чуть ли не с отвращением взяв фонарь, даже не взглянув на бедного парня, Мина первой полезла в щель в развороченных воротах шахты.

Внутри сразу окутало сыростью и затхлостью. Карманный фонарик выхватывал у темноты лишь небольшие куски пространства в нескольких метрах впереди себя, практически проигрывая обволакивающей пространство тьме. Мина осторожно двинулась вглубь тоннеля, стараясь отвоевать у темноты как можно больше информации о шахте. Через пару минут к ней подбежал Виктор.

– Не бегай и смотри под ноги, – Предостережение разошлось эхом по каменному заброшенному туннелю.

Мина вздрогнула, не ожидая, что шахта окажется таких размеров – отголоски эха стихли очень далеко. Молодые люди осторожно двинулись дальше, освещая пол и стены. Тоннель шёл прямо и вниз под небольшим углом, рельсы на земле прекрасно сохранились, свет фонарей периодически выхватывал из темноты опорные балки, сваленную у стены вагонетку или ещё какой металлический мусор.

Через сотню метров тоннель раздваивался, и парень с девушкой свернули направо. Направо повернули и у следующей развилки, но прошли недолго – это оказался тупик со спускавшимся вниз стволом шахты. От подъёмника, естественно, давно ничего не осталось. Мина опустила вниз луч фонаря, но не смогла ничего разузнать у темноты: ствол шахты уходил вертикально вниз, словно к сердцу земли. Девушка рассеянно пнула ногой небольшой камень, ругнув про себя бесполезные китайские карманные фонарики. Развернувшись на пятках, она уже пошла к внимательно изучавшему слегка обсыпавшуюся стену шахты парню, как её буквально оглушил всплеск откуда-то со дна уходившей вниз штольни. Мина замерла на месте и, ничего не ответив вопросительно посмотревшему на неё спутнику, осторожно вернулась к тёмному зёву. Второй камень полетел, подгоняемый секундной стрелкой часов. Выходило, что тоннель спускается вниз едва ли не на полсотни метров, но это невозможно – вокруг шахты просто не было столько породы.

– А какого года та карта? – Девушка повернулась к также подошедшему к краю Виктору, но тот вместо ответа лишь мотнул головой вверх, куда указывал луч его фонаря.

Там ничего не было. Совсем ничего, непроглядная пустота. Но там должен был быть потолок шахты. Вертикальная штольня не только уходила вниз на десятки метров и неизвестно куда ещё на затопленные уровни, но и поднималась так же высоко вверх.

– Гора не такая уж и большая, а вырыли гигантский термитник, – девушка улыбнулась фразе парня, термитник или муравейник были лучшим сравнением, учитывая протяжённость тоннелей, – не представляю, что здесь можно было добывать в таких масштабах.

Мина и Виктор медленно побрели назад и продолжили проверять все ответвления, но каждый коридор заканчивался или тупиком, или идущей из ниоткуда и спускавшейся в никуда штольней. Рельсы при этом заворачивали даже в самые короткие ответвления, словно нить Ариадны опутывая весь этаж шахты.

После нескольких часов безрезультатного осмотра молодые люди застыли у очередной вертикальной штольни, которой заканчивалась последняя осматриваемая на уровне галерея.

– Без моего снаряжения здесь делать больше нечего… – Но Мина сказала это без особого энтузиазма, она была раздосадована – в заброшенных домах всегда находились оригинальные трофеи, обломки прежних времён, старые вентиляционные шахты всегда куда-то выводили, а здесь была лишь абсолютная и давящая пустота. Тупик. И ничто живое не захотело тут закрепиться и избрать эти туннели своим домом. Шахта пребывала в каком-то удручающем безвременье, и сейчас хотелось только одного – поскорее выйти на палящее солнце. Совершенно новое чувство для человека, излазившего десятки пустых мест, но именно оно завладевало девушкой.

– И что ты опять там ковыряешь?

Виктор подпрыгнул на месте от резкого тона своей спутницы, но он и правда в очередной раз остановился у обсыпавшейся стены и внимательно её рассматривал.

– Не могли же просто так вырыть все эти тоннели – добыча чего-то ценного шла широким потоком. А тут получается не осталось нигде ни одной записи… – Парень хаотически поводил фонарём из стороны в сторону, высвечивая каждую опорную балку и, внезапно подорвавшись, в пару прыжков достиг дальней балки у противоположной стены и что-то подобрал.

Мина подошла к нему и увидела, что парень крутит в руках кусок белого камня – идеально отполированный с одной стороны и шершавый, явно сколотый с другой.

– Мрамор? Его разве добывают в шахтах? – Но сомнений быть не могло.

Мина благодаря своим приключениям неплохо знала использующиеся в отделке натуральные камни, и мрамор опознала без труда. А здесь был прекрасно-белый, не тронутый времени осколок. Словно только вчера его отполировали до идеальной гладкости. Вертя в руках странную находку, девушка, а следом за ней парень, в молчании пошли к выходу из шахты. В молчании проделали и подъём по тенистому склону, и крутой спуск на солнцепёке. Они остановились лишь у Ситроена, одновременно бросив взгляд на блестевший в вечернем солнце белый скелет постройки на холме и внимательно посмотрели друг на друга.

– А та постройка – наследие миллионера? – Мина подняла брови, уже предчувствуя ответ Виктора.

– Она одного года с этой шахтой. Скорее всего, руины дворца князька, владевшего этим куском земли. Барензий, если верить копии карты.

Девушка ухмыльнулась и мотнула головой в сторону холма. Чувство уныния и пустоты стало исчезать по мере подъёма из долины, а теперь к Мине уже вернулась её обычная жажда приключений.

Простоявшая на солнцепёке машина являла собой адов котёл, но молодых людей это не побеспокоило. Спустившись по склону в городок, Ситроен проехал мимо запущенных старых особняков, городской площади с неуместно огромной ратушей и семейных коттеджей. После очередного поворота автомобиль стал подниматься по склону к нависшим над кронами деревьев руинам.

Это было не поместье, а дворец, столь огромен и роскошен был столетия назад этот комплекс зданий, но даже сохранившиеся осколки внушали благоговение, подобно руинам Колизея или Великим пирамидам. Сооружение находилось на вершине холма на полуострове, в который упирался другой конец городка. Усаженная древними кипарисами подъездная дорога вывела к площади, выложенной каменными плитами и обрамленной по периметру колоннадой и тремя арками. В центре некогда возвышалась вычурная постройка, но от неё остался лишь высокий фундамент и пара поваленных колонн. Напротив каждой из арок площади находилась другая арка, бывшая входом в одну из трёх частей поместья. Сделав круг вокруг площади, Виктор остановил автомобиль у наиболее высокой и помпезной арки, вероятно, она обозначала центральный корпус поместья-дворца. По выложенной в своё время плиткой, а теперь заросшей травой аллее, мимо пустых потрескавшихся постаментов парочка прошла к зияющей бреши входа. Всё здание было облицовано мрамором, сохранившим свою белизну сквозь века, вычурные орнаменты поднимались от буйно разросшегося кустарника до самого карниза. Если бы не пустые глазницы огромных окон, сквозь которые виднелись редкие облака на бездонном голубом небе, можно было подумать, что поместье оставили только вчера.

За фасадом же открывалась куда более безрадостная картина. Время лишь слегка сгладило, но не скрыло следы чудовищного пожара – здание изнутри выгорело полностью, внутренние стены рухнули, сразу за порогом открывался вид на лазурный залив. Бассейн в центре первого этажа до краёв завален мусором, растительность разрослась в том, что было холлом с огромной парадной лестницей, столовой или гостиной. Везде остались только стены, поражающие воображение мраморной отделкой снаружи и пугающие обугленной чернотой с изнанки. Приходилось лишь гадать, какое богатство скрывал Барензий за ныне пустой декорацией фасада.

Спустя два часа молодые люди осмотрели все закоулки руин, встретив лишь престарелую прогуливающуюся пару и игравших в прятки детей. Сев на очередной пустой пьедестал, Мина посмотрела на раскинувшийся у её ног маленький городок:

– Что скажешь о нашем расследовании?

– Что надо посмотреть местный архив – в нём-то должны быть сведения если не о шахте, то хотя бы о судьбе этого дворца. Как знать, может в шахту прятали что-то ценное во время войны или революции?

Однако милая женщина преклонного возраста в балахоне цвета влюблённой жабы, работавшая в библиотеке, бывшей по совместительству и городским архивом, ничем не смогла помочь. Её крайне удивил интерес парочки к этим «уродливым развалинам», портящим прекрасный холм для пикников. Новость про шахту она вообще восприняла как нечто невозможное и в итоге стала странно коситься на молодых людей, постаравшись побыстрее выпроводить их на улицу. Единственное, что удалось узнать, что Барензий – фамилия владетельного князя, правившего этой землёй в веке XVI. При нём эта, лишённая каких бы то ни было стратегических достоинств или природных богатств, земля внезапно достигла небывалого расцвета, но и так же быстро пришла в упадок после его смерти. Про наследников ничего неизвестно, а поместье стояло заброшенным и постепенно растаскиваемым местными жителями до тех пор, пока в одну из войн в нём не устроили военный склад, взорванный метким выстрелом с шебеки. Чудовищный пожар и уничтожил весь комплекс, едва не перекинувшись на город.

Ещё час блужданий по городку также ничего не дал. Разве что знакомство с ещё несколькими постройками из столь же прекрасного белого мрамора, ныне лежавшими в руинах и заросшими буйной зеленью. Редкие прохожие, как и женщина из библиотеки, ничего не могли сообщить ни о руинах, ни тем более о шахте. Разве что один страдающий бессонницей старик пожаловался на бесконечную стройку нового особняка выше по склону, через который парочка сокращала путь.

– Расскажешь свои мысли обо всём этом? – Осторожно спросил Виктор и бросил выжидающий взгляд на Мину, когда они ехали в остывающей машине обратно в Лаплас.

– Думаю, князь Барензий или как его там, обнаружил на своей земле золотую жилу или серебро. Развернул огромную добычу, на первые доходы начал строить себе дворец индийского раджи, но шахта быстро истощилась. Наверняка, несмотря ни на какие заявления геологов, а может, наоборот, благодаря каким-то не слишком смышленым советчикам, князь продолжал гнобить население рытьём тоннелей. Населению всё это надоело, оно взбунтовалось и перевешало всех отпрысков благородной крови.

– Невесёлая получается история…

– Им просто немного не повезло, – Виктор прыснул при слове «немного».

– Да, совсем малость. Но кусок мрамора в шахте… Думаешь, князь успел что-то спрятать? Не добывали же его там.

– Весьма возможно. Не зря же от подъёмников не осталось никаких следов. Другое дело, что ворота были выворочены. Если там что и прятали, то вполне возможно это уже вынесли до нас.

– А может только выносят?

Мина вопросительно посмотрела на своего спутника:

– Затянувшаяся и громыхающая стройка как прикрытие? Может поэтому все местные и молчат, что втянуты в какую-то аферу по поиску древнего клада? Слишком масштабно для наших мест, хотя всё может быть. Мы же не видели ни одного обломка статуи на территории руин. Вдруг и правда всё успели спрятать, а теперь по-тихому вывозят и продают?

У девушки глаза загорелись при мысли о столь масштабной деятельности, хоть она и старалась очень осторожно относиться к мыслям о кладе.

– А ты что скажешь? – обратилась она к Виктору после долгого прозябания в мыслях об опасном приключении и столь крупной интриге в их местечковом жизненном болоте.

– Меня интересует, почему в столь огромной шахте никто не поселился из животных…

***

– Раз, два, взяли! Раз, два, взяли! – охрипший, надтреснутый голос рассекал тяжелый воздух. Двухметровое мраморное изваяние оставалось неподвижным, несмотря на отчаянные попытки сдвинуть его с места. Статуя прекрасной работы, которые сейчас можно встретить разве что в закрытой частной коллекции, гордо смотрела с плоской крыши на толпу людей, пытавшихся низвергнуть её. Это была не одна из тех теплых итальянских работ, изображавших застывший порыв, когда казалось еще мгновение – и человек должен вздохнуть полной грудью и сойти с пьедестала, а ангел расправить крылья и воспарить к облакам. На людей взирал холодный мраморный истукан, пускай это была молодая девушка в античной тоге, струившейся до ступней ног, и камень послушно передал все складки и неровности ткани, изящество юного лица в обрамлении длинных волос, собранных в сложную прическу, рук, сложенных на груди. Она будто усмехалась над ничтожностью этого мира, её прекрасный белоснежный лик отражал лишь презрение безжизненного, но вечного камня к смертным тёплым существам.

– Раз, два, взяли! – крик вновь бичом рассёк воздух. Верёвки натянулись, дюжина людей на площади перед зданием напрягла все силы. К статуе подоспело ещё несколько человек, выбравшихся на плоскую крышу, и под вздох облегчения и одинокий радостный возглас, мраморный истукан проломил балюстраду и ухнул вниз с высоты четырёх этажей. Толпа замерла, словно ждала, что изваяние остановится в своём полёте и вернётся на положенное место. Статуя падала бесконечно долго. На площадь упали обломки балюстрады, и в то же мгновение, разбивая плитку, упала каменная дева, расколовшись на несколько крупных кусков, окутав пространство белой колючей крошкой.

Толпа стояла в нерешительности несколько минут, потом самые смелые подошли к обломкам, будто к поверженному чудовищу, способному в предсмертной судороге унести с собой к Стиксу чью-то жизнь. Но истукан был всё так же холоден и неподвижен, как и на крыше, лишь лицо девушки, казалось, стало отчуждённым и бесстрастным, утратив ту чуть заметную презрительную усмешку на мраморных губах.

Всеобщий вздох радостного облегчения теперь объял всех людей – и стоявших на площади, и переминавшихся на крыше. Это была первая статуя, а их оставалось ещё много. Пара человек отвязала верёвки от обломков изваяния и пошла с ними к дверям сооружения, чтобы привязать их к следующей девушке в античной тоге.

***

Утренний Барензий встретил Ситроен вымершими улицами. Жизнь, не слишком заметная субботним вечером, теперь и вовсе спряталась, нежась в кроватях душных спален. Мина невыспавшимися глазами провожала проплывающие в косых утренних лучах коттеджи и никак не могла отделаться от усталости ночного кошмара. Легла она не слишком поздно, всё снаряжение было в порядке и не требовало излишних проверок. Только пришлось испытать на себе тяжёлый взгляд матери, уже не боровшейся, но по-прежнему не одобрявшей увлечений своего единственного ребёнка. Но выспаться всё равно не удалось. Всю ночь девушка бродила в молочной субстанции, становившейся то туманом, то вязкой жижей по пояс и непрестанно принимавшей где-то вдалеке причудливые контуры со зловещими рыжими горящими точками глаз. Забыться удалось только ближе к утру, но и тут её разбудил раньше времени звонок Виктора, уже собравшегося и изъёрзавшегося от нетерпения. Парня совершенно не беспокоила возможная опасность, что это будет его первый опыт использования альпинистского снаряжения, да ещё в заброшенной шахте, окружённой ореолом недомолвок. Он воспринимал это как увеселительную экскурсию с планами на большее.

День обещал быть таким же душным как вчера, но со стороны моря надвигалась непроницаемая стена туч. Оставив машину у уже знакомого сквера, парочка добралась до ворот шахты, как и вчера не встретив ни души. Мина думала настоять оставить Ситроен где-нибудь в городе, а сюда подняться пешком – чтобы не выдать себя перед потенциальными расхитителями шахты – и мучилась этой мыслью всю дорогу до «Первой жены», но явное отсутствие других посетителей земных недр в итоге успокоило девушку.

Недолго думая, молодые люди пошли по центральной галерее, каждый раз сворачивая направо, пока не дошли до места, где был подъёмник первой вертикальной штольни, которую они нашли при вчерашнем посещении. Несмотря на попытки Виктора помочь и неуместные реплики и советы, девушка надёжно закрепила тросы, и сделала это намного быстрее обычного, всё-таки стены шахты были не бетонными. Заставив, наконец, парня замолчать и перестать суетиться, а также обрубив на корню все его джентльменские потуги, Мина первая начала спуск.

В этот раз фонари были её, крепившиеся к кепке и освещавшие куда больше, чем принесённые вчера парнем электрические лучины, но и они оказались бессильны против мглы штольни. Перед спуском, возможно, стоило более внимательно ещё раз осмотреть уровень, света-то теперь было больше, но любопытство оказалось сильнее осторожности, и девушка теперь об этом жалела. Потолок и дно вертикального тоннеля по-прежнему тонули во мраке. Мелкие камни, срывавшиеся вниз из-под ботинок, всё так же угрожающе долго летели, пока не раздавался лёгкий всплеск. Девушка внимательно освещала стены штольни, но никаких намёков на ещё один «этаж» шахты не было. Мина начала всерьёз беспокоиться, что нижние этажи будут затоплены и придётся идти по пояс в воде, если ещё хватит верёвки достигнуть её. Она спустилась метров на пятнадцать с лишним, когда, наконец, увидела вход на новый уровень. Он оказался немного левее места, откуда спустилась девушка, но для неё это помехой не было. Чего не скажешь о парне. Поскольку снаряжение было в единственном экземпляре, Мина спускалась практически без ничего, оставив все страховочные и облегчающие ухищрения Виктору. Однако, как и следовало ожидать, он спускался с изяществом мешка с картошкой, который бросили со всего маха в подвал. Парень пару раз едва не запутался, с трудом смог выровнять скорость спуска, да ещё несколько раз посмотрел вниз, так что девушке пришлось затаскивать этот куль в проход без какой-либо взаимной помощи. Конечно, это его первый опыт альпинизма и видно было, что он ужасно горд собой, но, тем не менее, богам неплохо досталось от проклятий девушки, выпутывавшей это недоразумение из своего снаряжения.

Наконец, можно было оглядеться и осветить место, куда они спустились. Здесь уже не было длинной и прямой галереи как наверху – тоннель через несколько метров начинал плавно спускаться и заворачивать против часовой стрелки.

– Ощущение, что мы спускаемся по спирали. Странновато для шахты. – Попытался прервать повисшее после спуска неловкое молчание Виктор.

– То, что ты прочитал Википедию, ещё не значит, что ты знаешь о шахтах всё. Смотри лучше внимательней по сторонам и под ноги. И не шуми лишний раз. – Девушка была зла на своего неуклюжего спутника и при этом серьёзно опасалась за него, слабо представляя, как вытянет его на поверхность.

Дальше спуск проходил в молчании, девушка шла чуть впереди, по-прежнему пресекая все попытки парня проявить какое-либо из мужских качеств, понимая, что ответственность за его жизнь лежит на ней. Одно дело залезть и свернуть шею самой, и совсем другое дело – затащить неизвестно куда и не уберечь другого. Пусть даже этот другой сам рвался вляпаться в приключения. Спуск галереи становился более крутым, теперь это уже была не спираль, а винтовая лестница, проложенная вглубь земли.

Внезапно тишину тоннеля, до этого нарушаемую лишь слабым шорохом шагов, нарушил резкий и оглушающий, странный звук. Словно что-то огромное и невероятно тяжёлое волоком тащили по земле или камням. Парочка замерла в нерешительности. Но звук как внезапно начался, так же резко и оборвался через несколько секунд. Двое молодых людей стояли, ожидая, не повторится ли шум вновь, но тоннели, как и до этого, тонули в тишине. Виктор вопросительно посмотрел на свою спутницу, и Мина, мотнув головой вглубь галереи, пошла дальше.

Двое теперь шли ещё осторожней, чем прежде, как им казалось, не производя ни звука. Мина выключила фонарь Виктора, осторожно освещая путь впереди себя своим. В её голове роились тысячи мыслей и страхов. Вдруг кто-то следил за ними и это был звук отвязанного троса, по которому они спустились? Но он не мог так шуметь, падая или если бы его затаскивали наверх. Это могли быть грабители где-то в глубине шахты, что-то прятавшие и перетаскивавшие, а мог быть и обвал или оползень. Или какая-нибудь примитивная ловушка от непрошеных гостей – ведь до сих пор истинная ценность шахты была не ясна.

– Может это был просто шум?

Не успела Мина заткнуть рот парню, как странный звук раздался вновь, на этот раз куда ближе от молодых людей, буквально в паре десятков метров. Они замерли и, казалось, целую вечность слушали как совсем рядом что-то тащат. А тащат ли? Это больше походило на огромное неведомое существо, которое скреблось в своём логове, словно проснувшийся дракон переворачивался на куче своих истлевших сокровищ. Шум длился около минуты. И всю бесконечно долгую минуту молодые люди напряжённо стояли, ожидая появления кого угодно или чего угодно. Чутьё подсказывало девушке, что это были ни маргиналы, ни мародёры, с которыми ей приходилось сталкиваться несколько раз в заброшенных зданиях Лапласа. Но кто тогда? Когда шум прекратился, Мина приказала Виктору жестом ждать её на месте, и, выключив свой фонарь, стала в полу-приседе пробираться вперёд.

Постепенно глаза привыкли к кромешной тьме и стали различать крупные объекты. Передвигаясь, девушка ощупывала левую стену, вдоль которой она шла, и проверяла землю перед каждым бесшумным шагом. В правую руку она взяла прихваченный на случай непредвиденных встреч электрошокер. Галерея, став резко ещё круче, так, что Мина едва не скатилась кубарем вниз, вывела в просторное подземное пространство, в середине которого было нечто огромное и словно подрагивающее. Шума больше не повторялось, но девушка решила, что именно это его воспроизводило. Она несколько минут всматривалась в темноту, разглядывая чёрную массу, пытаясь понять, что это такое, краем глаза замечая лёгкое движение то с одной, то с другой стороны исполинского объекта.

Надрывный, испуганный вопль раскатился по галерее и выплеснулся в зал. Мина даже не представляла, что человек может так кричать, не узнала голоса, но точно знала, кто кричал. Резким движением включив фонарь, она сама ослепла от его яркого света на несколько секунд, а потом увидела, что чёрная масса в центре – всего лишь груда шахтёрского хлама у опорной балки в средних размерах пещере. Рвущий душу в клочья крик повторился, но теперь он был глуше, и, рванув с места, девушка бросилась назад по галерее. Обдирая штаны и перчатки, она буквально взлетела по винтовому спуску и побежала к месту, где оставила парня. В тоннеле никого не было, но хаотично озираясь по сторонам, Мина увидела узкий лаз в правой стене, который они не заметила в темноте, и, с трудом протиснувшись, побежала вперёд. Проход то расширялся, то сужался и петлял, поднимаясь то вверх, то вниз. Мина постоянно спотыкалась, билась плечами о стены, цеплялась рюкзаком за выступы твёрдой породы из косых стен. Этот проход не был ровным стволом шахты, он был словно вырыт каким-то подземным существом из детских страшилок.

– Виктор!! – не зная зачем выкрикнула она, хотя понимала, что выдаёт себя, но схватившие парня и так наверняка знали, что их двое.

Криков парня больше не было слышно, и Мина прибавила шага, хотя и так рвалась вперёд изо всех сил. Внезапно ход свернул, девушка с разбега стукнулась о стену, опять зацепилась рюкзаком за выступ, дёрнув его с такой силой, что раздался треск рвущейся ткани, и кубарем вылетела в огромный зал, упав на колени.

Поднявшись, Мина осветила фонарём пространство и бешено бившееся после бега сердце едва не остановилось. За пределами светового сектора царила первобытная тьма, но и увиденного было более чем достаточно. В центре, казалось, не имевшей стен подземной пещеры была свалена куча белоснежных обломков статуй. Осколки сложенных рук, куски торса, каменные ступни, головы – всё было свалено в одну исполинскую мраморную гору, блестевшую прекрасной полированной белизной и ужасными сколами камня. К этой братской могиле изваяний, этому кошмару скульптора и искусствоведа из тьмы тянулись существа. Законные обладатели каменных рук, ног и голов, которые у них отбили. Статуи, переваливаясь с целой ноги на обломанную, подтаскивая отколотый торс руками, сталкиваясь с соседними и шаря в пространстве, вытянув осколки рук, брели из глубин зала к огромной свалке и шарили в ней, подбирая себе подходящие куски и пытаясь приладить их на место. Безголовые постоянно бились друг о друга, пытаясь что-то выхватить у других, безногие, зацепив целой рукой или прижав подбородком к груди недостающую конечность, ползли в сторону и пытались приставить её на место. Это были прекрасные юные мраморные девы, нимфы, юноши в расцвете сил. Камень необычайно точно передавал все линии и изгибы тела, складки тканей, оттого всё шествие ужасающе напоминало толпу живых, изувеченных людей, бледных и бескровных, восставших за своими кусками тел. Им не было до света никакого дела, их белые каменные глазницы ничего не видели – они брели к свалке, толкались, искали что им надо и уходили в сторону, стараясь не мешать вновь подходившим. Но их становилось всё больше, на глазах вросшей в каменный пол девушки образовывалась давка, неразбериха, раздавались удары камня о камень…

– Здравствуй.

Измученное сердце девушки совершило кульбит от одного слова, вонзившегося в грудь, расколовшего ужас нарастающего на её глазах действа. Голос, породивший его, был прекрасен, но холоден и страшен. Он был вежлив и дружелюбен, но приказывал и требовал подчинения. Он раздался из-за спины.

Резко обернувшись, Мина увидела статую прекрасной юной девы, которая могла быть и живой, настолько пугающе безукоризненно обработан камень. Тонкое длинное белое платье струилось до земли, руки сложены на груди, пустые глаза статуи смотрели в никуда. Возможно, у этой статуи тоже не хватает какой-то части и Мина перегораживает ей дорогу. Девушка собралась посторониться, как изваяние открыло глаза.

То, что чудилось мраморными бельмами, оказалось веками, скрывавшими огонь больших жёлтых глаз, чистых и глубоких, словно янтарь. У них не было ни зрачка, ни белка – всё пространство глазницы заполнял солнечный горящий камень. Он не был неподвижным, наоборот, янтарь был словно расплавлен, будто внутри изваяния бурлила кипящая древесная смола древних сосен, наполненная светом неведомого источника. Переливы становились то темнее, то светлее, словно этот источник неравномерно раздували огромными адовыми мехами.

Мина попятилась назад, а бывшее до этого равнодушным лицо статуи улыбнулось, она сделала шаг вперёд, руки соскользнули с груди по сторонам, и правая упала на голову взявшегося неизвестно откуда и припавшего к ногам девы огромного мраморного сфинкса. Он как домашняя кошка потёрся о ноги своей хозяйки, а потом посмотрел на Мину. Такими же расплавленными янтарными глазами. Только не жёлтыми, а оранжево-красными.

Девушка продолжала пятиться, потом резко развернулась и бросилась к противоположной стене зала. Она ворвалась в толпу мраморных калек, больно ударилась плечом об одного из белых инвалидов, на другого наступила, выбила из рук чью-то голову. Вокруг послышалось бессвязное неодобрительное и обиженное мычание, но Мина, вскочив и пробежав по склону каменной свалки, уже стремглав бежала в противоположный конец пещеры. Здесь она увидела другую свалку, из которой и вставали статуи, бредшие затем искать свои недостающие части. Мина начала карабкаться по груде сваленных изваяний, инстинктивно пытаясь забиться как можно дальше от девы с янтарными глазами. Язык не поворачивался назвать её статуей, настолько пугающе живой она была. Точнее она и была живой, но мраморной – живой камень, вечный и устрашающе прекрасный. С высоты каменной кручи изваяний Мина увидела узкий лаз на уровне соседней вершины из обломков. Спотыкаясь и соскальзывая, девушка стала карабкаться в ту сторону по начавшим шевелиться под её ногами холодным обрубкам камня. Несколько раз что-то пыталось схватить её за штанину или рукав, но Мина отталкивала агрессивные каменные обрубки.

Громкий звук, смесь паровозного гудка и сирены раздался от основания свалки – передёргивая обломками крыльев к ней карабкался сфинкс, но не тот, что был с девой, у этого глаза не сияли янтарным огнём, а были закрыты мраморными бельмами. Создание было устрашающе гибким и проворным, довольно резво влезая наверх, настигая девушку. Мина уже почти добралась до лаза, когда на место, где только что была её нога, опустился могучий удар. Подобрав под себя ноги, девушка развернулась: из облака каменной пыли вылезла голова сфинкса и вновь протяжно взревела. Не думая ни о чём, белая от ужаса, как окружающие её куски мрамора, Мина схватила какую-то обломанную конечность и со всей силы ударила ею по фараоновой морде. Обломки полетели во все стороны, а не ожидавшее отпора создание опешило, но с повторным рёвом попыталось нанести ещё один страшный удар. Однако девушка уже успела развернуться и залезала в узкий лаз. Рюкзак опять зацепился за выступ и не пролезал дальше. Содрав с себя лямки, Мина бросила его в морду подобравшемуся античному чудовищу и юркнула в щель.

Она отползла немного вглубь и остановилась перевести дыхание. Мраморная тварь снаружи ещё бесновалась, но ей явно не хватало силы или мозгов расширить проход. Бредовый, невозможный кошмар. Девушка не могла ни понять, ни обдумать всё произошедшее. Был лишь страх перед увиденным и пережитым и тем, что возможно ещё предстояло вынести. Что это за место, что стало с Виктором, не сошла ли она с ума и жива ли ещё? Возможно, они сорвались при спуске, а всё увиденное – предсмертный бред или круг ада для чрезмерно любопытных. Мина сидела и сидела, пока рёв снаружи совсем не прекратился и до её убежища не стал доноситься лишь равномерный стук камня о камень. Какая бы невероятная вакханалия не творилась в этой шахте, это всё-таки было реальностью, и нужно, разыскав Виктора, выбираться на поверхность. Ощупав себя и попытавшись подвигаться, девушка убедилась, что отделалась лишь многочисленными ушибами и ссадинами. Не решаясь выглянуть в зал и попытаться найти следы парня там, Мина поползла дальше по узкому проходу.

Она часто останавливалась перевести дыхание и отогнать липкий страх, пытаясь сосредоточиться лишь на том, как спасти себя и Виктора, а все объяснения оставить на потом. Лаз казался бесконечно долгим, девушка не знала, сколько она ползла и выведет ли её этот ход куда. Начались приступы ужаса, что это тупик, трещина в земной коре, из которой ей потом не удастся выползти назад. По сравнению с медленной смертью где-то в глубинах шахты, быть убитой мраморным зверем казалось теперь спасением. Проход изменил направление и стал плавно подниматься вверх, пока не вывел девушку в ещё одну подземную пещеру. Она была ещё огромней предыдущей: потолок был где-то высоко во тьме, противоположной стены не видно, в центре возвышалась груда камней, напоминавшая языческое капище. Мина почувствовала чьё-то новое присутствие.

Не решаясь обернуться или спрятаться, инстинктивно зная, что её всё равно обнаружили, она из последних сил бросилась через центр к дальней стене пещеры, надеясь, что и там окажется какой-то лаз. Достигнув капища, девушка остановилась – в дальнем углу из мрака выступала каменная арка, тьма за которой была казалась не столь чёрной. Умоляя Бога, чтобы это оказался выход, Мина побежала в угол. И столкнулась нос к носу с ещё одной мраморной тварью.

Она выступила из темноты, словно материализовавшись из шляпы фокусника, – необъятное, четырёхметровое порождение мифов. Человеческая голова, увенчанная высокой короной, с длинной витой бородой крепилась к телу быка, по земле волочились огромные мраморные крылья. Тёмно-красные янтарные глаза смотрели на девушку, но живой монумент не проявлял никакой агрессии, он скорее был удивлён и заинтересован, внимательно разглядывая нежданного посетителя.

– Здравствуй, – на этот раз голос можно было назвать участливым, если бы он не прозвучал сразу отовсюду и словно в голове у Мины, – садись, если устала.

Оценив габариты создания и, понимая, что бежать бесполезно, девушка огляделась и практически упала на землю. Это был не увечный сфинкс и не мычащий мраморный инвалид, это было могучее, сильное и мудрое создание, но в отличие от девы, его не хотелось бояться, он не внушал животного страха и раболепия.

– Здравствуй. Ты кто? – Хриплый и растерянный, заикающийся голос принадлежал какой-то другой Мине, но она ничего не могла с собой поделать, слишком много она пережила за последние часы, а может и годы.

Создание подогнуло передние ноги и вытянулось, так что его человеческая огромная голова оказалась практически вровень с головой девушки. Перед ней предстали явно восточные черты лица, борода спускалась буклями до земли, а узоры на высоком головном уборе заиграли в свете фонаря.

– Я? Зло. – Теперь мраморное изваяние соизволило открыть рот, а не чревовещать со всех уголков пещеры, обнажив идеальные зубы и глотку, в глубине которой бурлил расплавленный янтарь, и расплылось в довольной улыбке. – Если хочешь, можешь называть меня ламмасу, милым порождением шумеро-аккадской мифологии. Не то что бы оно было злым, но не я выбирал облик. А моё истинное имя будет для тебя сложным.

Девушка впала в ступор. Зло? Она разговаривает со Злом? Сначала дева в греческом платье, потом сфинксы, теперь тварь из Междуречья. И где Виктор?

Живой истукан явно читал её мысли и, сменив самохвальную улыбку на снисходительную, ответил:

– Зло, потому что наши цели являются таковым для вас, поэтому так проще и лаконичней. А весь маскарад… мы лишь содержание, форму выбирал чужой дурной вкус. С другой стороны, Бог, в которого вы верите, один, а имён и обличий у него много. Так что если мы Зло, то тоже можем быть многолики. Пускай и столь карикатурно. А вот Виктор… мне жаль. Мы долго сидим здесь и ждём. А твой друг нам очень подошёл.

Девушка всё так же оторопело сидела на земле, когда сверху донёсся свист ветра и на землю за её спиной опустился сфинкс с янтарными глазами и ещё два – с мраморными бельмами.

– А это за тобой. Ты нам тоже подходишь. Не расстраивайся – я с тобой ещё увижусь. – С этими словами ламмасу поднялся с колен.

Мина сидела ни жива, ни мертва, ощущая холод от мраморных изваяний, окружавших её. Чужой дурной вкус? В поместье все постаменты были пусты и не было ни одного обломка статуи, не было их и в других сохранившихся с того времени постройках Барензия…

Когда сфинксы подошли вплотную, девушка резко подскочила с места, пригнувшись, пробежала между передними ногами ламмасу и вынырнула из-под брюха мраморной туши. Эти сфинксы оказались такими же тупыми, как и тот с обломанными крыльями. А само трёхметровое Зло лишь развернулось и ухмыльнулось вслед.

Девушка пробежала половину пути до арки, потом свернула влево, где у стены пещеры шло что-то вроде небольшой крытой галереи с частыми каменными опорами. Создания из египетских мифов, наконец, домыслили, что к чему и взлетели вверх, еще двое выбежали из темноты и теперь бежали к галерее.

Первый со всего маха влетел в каменные опоры, разбившись о стену пещеры, послышался шум сверху, и одна из плит рухнула за спиной у девушки. Твари явно не понимали, как её достать из галереи и бились об неё в лоб. Где заканчивалась крыша, сверху спустилась и заревела тварь, но девушка бросилась на землю, проскользнув под расправленными крыльями, и вбежала в арку. За спиной сразу послышался скрежет камня о камень – несколько сфинксов разом попытались влезть следом за ней.

Проход вывел в небольшую комнату, из которой вверх вела каменная винтовая лестница. Почувствовав, что спасение близко, Мина нашла в себе силы и стала карабкаться по крутым ступеням. Приходилось именно карабкаться – ступени были высокими, стёртыми и обвалившимися, из-под ног постоянно выскакивали мелкие камни, а снизу настигал рёв сфинксов. Она поднималась и поднималась вверх, пока не врезалась головой в разинувшую пасть химеру. Мина опешила и уже попыталась увернуться от удара, когда увидела, что это обычная статуя, неживая. С теперь ещё раскалывающейся головой, девушка вскарабкалась на лестничный пролёт, держась за химеру, и едва не упала вместе с накренившимся изваянием, оно стояло на самом краю, и пьедестал для громоздкой фигуры был явно слишком маленьким. Несмотря на ещё вращавшиеся в глазах круги от удара, Мина быстро сообразила и с разбегу, до хруста в плече, налетела на статую. Древнее изваяние подалось вперёд и ухнуло вниз, навстречу ревевшим и толкавшимся сфинксам. По узкой лестничной шахте прокатилась канонада глухих ударов камня о камень, что-то обвалилось, и в следующий момент пол просел вниз, прошуршав оседающей каменной плиткой. Девушка бросилась к дальней стене, где виднелась ведущая наверх следующая лестница.

***

Стоял душный летний день, и даже под густыми кронами старых деревьев чувствовалось, как жжёт землю немилосердное солнце. У входа в шахту на дне узкой долины собралась толпа людей, а рядом с ними было несколько телег с обломками великолепных мраморных статуй.

– Где ещё два обоза? Меня до костей пробирает стоять рядом с этим! Быстрее сбросить всё в проклятую шахту и уходить быстрее.

– Не распускай нюни. Они теперь не опасны, мы покончили с демонами раз и навсегда.

Раскалённый воздух сотрясло испуганной ржание, выше по склону раздались крики и к толпе людей, находящихся внизу у входа в шахту, понесло два обоза, гружёных кусками статуй. Толпа бросилась врассыпную, но кто-то замешкался, раздался хруст костей, крики боли и предсмертный хрип.

Из-под опрокинувшейся повозки, раскидывая куски камня, стала выбираться какая-то белая безголовая тварь. Вопль ужаса прокатился по узкой долине. Сначала она крутилась на месте, металась из стороны в сторону, потом, словно что-то учуяв, бросилась вверх по склону, откуда её привезли. Несколько смельчаков побежали за ней, кто-то из стоявших наверху метнул в тварь молот, разбивший созданию переднюю лапу. Оно кувыркнулось и опять начало крутиться на месте. Подоспевшая толпа забила порождение кирками и кувалдами. Когда от безголовой ожившей статуи осталась лишь груда обломков, стали подтягиваться разбежавшиеся. Толпа удручённо вернулась к опрокинутым телегам, где уже извлекли из-под высыпавшихся камней изувеченное тело.

– Потом помянем Георга, у нас будет на это время. Давайте, берите, кто сколько может, и сбрасывайте в дальнюю штольню. Надо успеть до ночи.

За спиной мужчины из зёва шахты послышался шорох, он резко обернулся, но не заметил быстрого движения успевшей скрыться во тьме девушки в белом.

***

Ветвистая молния разбила мир на крупные осколки, но сразу пропала, дав ему обрести целостность, но в следующее мгновение всё содрогнулось от раскатов грома. Небесная канонада не переставала преследовать рассекающие небосвод молнии. Вода с шумом низвергалась на землю сплошным потоком. Мина, продрогшая и промокшая, с болью во всем теле и душе, сидела на террасе, припав спиной к потрескавшемуся камню опор. Лестницы и переходы вывели её в подвал заброшенного дома, стоявшего на самом берегу залива, на въезде в городок, и теперь она просто сидела, смотрела на беснующиеся воды моря и слушала буйство летней грозы.

Девушка не знала, что с ней произошло, не знала, как долго это длилось. Расскажи она, что видели её глаза, что чувствовала её душа, когда она находилась рядом с этими созданиями, настоящие имена которых она не знала, её до конца дней запрут в больнице. Но молчать и ничего не делать тоже невыносимо. Эти порождения камня провели под затерянным на берегу городком слишком много времени, они собираются выйти. Девушка знала это от голоса, непрестанно шептавшего в её голове от обрушившейся лестницы до входа в подвал дома. От него же она знала, что Виктор умер, но остался у них. И виновата в этом она.

Мина закрыла глаза и впервые за несколько лет заплакала.

Глава 2 Венецианский монолит

Стефан вальяжно сидел в плетёном кресле кофейни и ждал некоего Д.Д. Строна, если верить маленькой визитке, прикреплённой к переданному накануне вечером письму. По календарю была первая суббота октября, но погода стояла по-летнему жаркая. В России такое время, кажется, называют «бабьим летом». Несмотря на прекрасную погоду на Форментере и всём Средиземноморье, в кофейне больше никого не было, даже бариста куда-то запропастился. Кофе ещё не остыл и, лениво помешивая чёрную жидкость, Стефан повернулся к раскинувшимся за летней террасой полям. Слабый порыв ветра предпринял жалкую попытку качнуть ветки раскидистого куста, но вместо этого лишь листья лениво затрепетали на пару мгновений. Как знать, возможно виновник шороха не ветер: пройдёт несколько секунд и кафе окружат сотрудниками Европола. Молодой человек усмехнулся своим мыслям. Выследить Стефана было весьма непросто, и он доверял это дело своим клиентам, желающим нанять его, искуснейшего вора Старого Света. Службам безопасности шанса не предоставлялось. Однако в этот раз всё обстояло весьма странно. Хотя бы из-за невероятной спешки заказчика.

– Добрый вечер. – Мужчина появился словно из воздуха, подсев за столик к молодому человеку.

– Вечер добрый, – ответил Стефан явившемуся в строгом костюме собеседнику, ни дать, ни взять представитель частного коллекционера, – даже не просите, в Эрмитаж я больше ни ногой, как и вообще в эту спятившую страну.

Стефан в разговоре о делах как всегда рванул с места в карьер, тем более что с этим заказчиком размусоливаться хотелось меньше всего. Короткое, но напыщенное письмо, назначавшее встречу на противоположной от его дома оконечности острова, выдавало в писавшем человека, убежденного, что за деньги можно купить любую вещь и жизнь.

– Не беспокойтесь, Ваша цель куда ближе. – Холодный голос Д.Д. Строна, как и его лицо, ничего не выражали. – А Вас было не так уж просто найти.

Услужливого официанта, подскочившего к едва зашедшему в кофейню десять минут назад Стефану, как ветром сдуло.

– Это своеобразный экзамен на проверку состоятельности работодателя. – Стефан отпил обжигающий кофе, взгляд серо-голубых глаз тонкими иглами колол лицо собеседника. – Прадо? Хм… сейчас приехала выставка итальянцев…

– А состоятельны ли Вы будете в своём ремесле для выполнения нашей задачи? Мы Вас не для прогулки по музеям нашли. – Голос Д.Д. Строна был всё так же спокоен.

– Корпоративные секреты? – смуглое лицо Стефана расплылось в заговорщической улыбке, и молодой человек откинулся на спинку стула. Будучи одним из лучших в своём ремесле, он мог себе позволить фамильярность со своими власть держащими и деньги гребущими заказчиками. – Назовите страну и объект.

– Сент-Иден. Башня «Вечность».

Весёлость Стефана сразу пропала. Он подался всем корпусом вперёд, наклонившись к самому лицу своего собеседника:

– Я не самоубийца. Считайте, что разговора не было. – Стефан уже собрался встать из-за стола, как заказчик, быстрым движением достав из нагрудного кармана пиджака визитку, сунул её под нос молодому человеку.

Там было число, число, заставившее вора опуститься и откинуться на спинку кресла и снова взять в руки чашку. Стефану хорошо платили, но денег всегда не хватало на небольшую, но дорогую мечту, а сейчас перед ним сидел представитель людей в равной степени опасных и могущественных, превосходящих в своих возможностях всех его предыдущих заказчиков. Молодой человек провёл не одну минуту в молчании под пристальным взглядом мужчины в дорогом костюме, потом перевернул визитку и, достав из кармана лёгкой куртки ручку, написал на обороте пару слов и вернул её Д.Д. Строну.

– Вы же представляете людей, которые держат в руках землю, вот пусть они мне подарят её маленький кусочек. И я принесу Вам всё содержимое этой башни на золотом блюде. – К Стефану вернулась его обычная нескончаемая весёлость.

Его собеседник впервые за разговор улыбнулся, видимо, ещё раз убедившись, как легко можно обзавестись любым рабом.

– У Вас хороший вкус и отменный аппетит. И Вы его сможете удовлетворить. Но Вам не надо ничего выносить. Достаточно лишь узнать, кто будет в гостях у Дмитрия Идена в пентхаусе башни «Вечность» в эту пятницу и о чём они будут говорить. С доступом в город мы Вам немного поможем.

– Надеюсь, вы заплатите по моему счёту за кофе?

Через стол скользнул смартфон.

– Здесь все подробные инструкции, а также номер счёта. В понедельник Вас будут ждать в Лапласе на смотровой площадке кафе «Огни города» в час дня. Не опаздывайте.

В понедельник в двенадцать часов дня Стефан шёл под застеклённой крышей вокзала Лапласа, связанного скоростной железной дорогой с международным аэропортом и россыпью городов на побережье. Десять лет назад это был полузаброшенный город-призрак, но после того, как корпорация «Иден», безоговорочный лидер на рынке вооружений, выстроила на острове в заливе город-штаб Сент-Иден, положение на побережье сильно изменилось. Барензий, Тик и другие городки быстро отстроились и наполнились шумом, а Лаплас стал крупным транспортным узлом – именно через него закрытый остров связывался с остальным миром.

Но что собой представлял сам Сент-Иден? На острове около шести километров в диаметре раскинулся компактный европейский мегаполис, наполненный высотками от пятнадцати до двадцати пяти этажей, ангарами, со своим портом и небольшой взлётно-посадочной полосой, с парками и пригородом, демонстрационными полигонами и залами, а ещё, возможно, обширнейшим подземным комплексом, о котором ходило неимоверное количество слухов. В городе находились административные помещения, проектировочные и конструкторские площади, выставочные залы и район для испытаний. Работавшие в Сент-Идене люди жили безвыездно, так что прилагалась ещё немалых размеров развлекательная инфраструктура, своя школа, больница и некрополь для встретивших смерть на рабочем месте.

На смотровой площадке «Огней города» с видом на порт и швартующийся паром Стефан познакомился с милым старичком с ухоженной бородкой, какие носят солидные учёные в мультфильмах. После, казалось бы, случайного разговора о погоде старичок раскланялся с милым собеседником и заспешил по своим делам, забыв на перилах добротные кожаные перчатки. Минут через пятнадцать смотровую площадку покинул и Стефан, прихватив чужую пропажу. В одной из перчаток был бракованный чип из часов фирмы «ИденЭлектрик», какие носили все гости и работники Сент-Идена и без которых нельзя было ступить и шагу на территории закрытого города.

Чип содержал информацию о статусе хозяина, уровне его доступа к объектам острова, а также отображал местонахождение человека на трехмерной карте города. Датчики движения, щедро разбросанные по всему Сент-Идену, улавливая человеческую фигуру, проверяли наличие чипа и, если кто-то оказывался без него или там, где ему быть не следовало, то незамедлительно срабатывал карательный механизм. Часы были ударостойкими, и надеть или снять их можно было только с помощью специального механизма, этот своеобразный онлайн-паспорт надевался на любого, кто получил официальное приглашение в Сент-Иден. Старик рисковал не только своей жизнью, вывозя чип с острова, так что столь ценным грузом необходимо было грамотно распорядиться.

Старый знакомый Стефана за весьма круглую сумму, которая продемонстрировала бездонность счёта, выделенного вору на текущие расходы, согласился поколдовать над чипом, дабы использовать переданную вместе с чипом информацию о небольшой бреши в электронной защите острова.

При огромном количестве обрабатываемых данных, получаемых от хаотически движущихся целей, вероятность ошибки при считывании данных не так мала, как хотелось бы службе охраны города, так что в системе отключён счётчик ошибок для автоматического поднятия тревоги из-за некорректно полученного сигнала. Модифицированный чип будет посылать случайный набор данных, которые приёмник, не разобрав, станет запрашивать вновь и вновь, не поднимая тревоги. Только весьма нежелательно задерживаться подолгу на одном месте, так что добираться придётся не паромом, а своим ходом. И дальше приёмной любого подразделения пройти не удастся: для входа, например, в саму башню «Вечность», используются не только часы.

Патрис Фобер спокойным прогулочным шагом дошёл от «Огней города» до парка на пологом берегу и разместился на скамейке под развесистым деревом. Послушав крики чаек в безоблачном небе, высматривавших добычу в светлых морских водах, этот солидный немолодой мужчина механическим жестом пригладил свою идеально ухоженную седую бородку, вышел из парка, поймал такси и доехал до другого шумного кафе, рядом с мэрией Лапласа. Опустившись в удобное кресло в дальнем углу зала, он заказал салат с чаем и закрылся свежей газетой.

Едва бумага скрыла лицо Патриса от посетителей кафе, он словно постарел на двадцать лет, став измождённым и древним как сам мир стариком. Спокойствие и беззаботность последних двух часов дались ему ценой неимоверных усилий, измотали, довели нервы до предела. Ему казалось, что за ним непрестанно следят, в любой момент застрелят, отравят, похитят, оглушив и затащив в машину. Корпорация «Иден» была повсюду, невозможно спрятаться от её гнева тому, кто решился перейти дорогу Дмитрию, своенравному и избалованному деспоту, жаждущему власти фанатику. Патрис слишком поздно распознал натуру своего работодателя, тогда же ему стали понятны и его истинные замыслы. Он осознал, чего добивается миллиардер с помощью своего детища, и теперь Фобер надеялся приложить все усилия, чтобы содрать лживую маску с чудовища, приготовившегося проглотить человечество в третьем тысячелетии.

Сорок лет назад Патрис пришёл в «Иден Индастриз» молодым и многообещающим специалистом в области электроники. Он прекрасно знал отца Дмитрия, они были лучшими друзьями, помнил он и смышленого мальчика, позднего, но желанного и единственного наследника. С красивыми глазами, с напускным и оттого еще более умильным выражением важности и понимания, листавшего научно-популярные журналы в приёмной фирмы. Все работники были им очарованы, а секретарши отца постоянно держали для него конфеты, хотя ребёнок и без их заботы ни в чём не нуждался. Со временем мальчик вырос в легкомысленного, но обаятельного повесу, ничего не понимавшего в разработках своего отца, но умевшего легко манипулировать людьми. Трагическая смерть в автомобильной аварии основателя «Иден Индастриз» пошатнула, но не подкосила конструкторское бюро. Отлаженным механизмом оно продолжало делать свою маленькую работу, пока в дела внезапно не вмешался Дмитрий, решивший взять управление предприятием в свои холёные руки. Патрис с энтузиазмом поддержал идею расширения конструкторского бюро до полного цикла производства, а после и на переключение на смежные области, в которых могли использоваться элементы военных разработок.

Со временем учёного стала пугать одержимость начальника к расширению теперь уже корпорации «Иден». Считая, что, прежде всего, их разработки должны помогать сохранять баланс сил в мире и тем самым удерживать страны от новых войн, Патрис без восторга встретил создание собственной частной армии, которая к тому же всё чаще и чаще мелькала в спорных и скандальных, неоправданных по своей жестокости миссиях НАТО. Когда же он случайно узнал о том, кому именно продаётся часть новейших вооружений и что Дмитрий не только прекрасно знает о целях покупателей, но и делает это не столько ради наживы, сколько желая создать хаос, выгодный в далеко идущих амбициозных планах, Фобер решил для себя, что сына своего лучшего друга, мечтавшего о мирном небе над головой всех жителей планеты, пора остановить.

Со всеми мыслимыми предосторожностями он стал передавать крупицы информации прессе, общественным деятелям, фирмам противоположной направленности. Вот уже полгода его верным союзником на невидимом информационном фронте был английский герцог, занимавший видное место в мировой политике, однако результаты были всё равно незначительными. Учёный опасался публиковать выкладки серьёзных разработок, справедливо полагая, что это пусть и подорвёт корпорацию «Иден», но усилит её конкурентов, которые ничуть не лучше. А туманные и немногословные намёки легко отбивались армией лоббистов и журналистов из купленных изданий, в особенности рупором современного общественного мнения – Первым Общественным. Теперь же Патрис решился пойти ва-банк, всё-таки связавшись как с конкурентами корпорации «Иден», объединившимися в единый синдикат, так и с корпорацией, бывшей главной проблемой Дмитрия, с «Ред Фокс». Фармацевтический гигант, возглавляемый талантливым учёным Калисой Фокс, поддерживал гуманитарные миссии по всему миру, способствовал принятию целого ряда невыгодных для оружейного барона законов и межправительственных договоров. Несколько раз пикетировал и срывал съезды и переговоры, в которых Дмитрий мог добиться существенных для себя уступок. Конкурентам Патрис оказал большую помощь в их мелких интригах, но по сравнению с его возможностями, это была жалкая подачка. Уничтожая одного монстра, он не хотел помогать другим хищникам. Основной козырь Фобер приберёг для «Ред Фокс».

Вздрогнув, когда ему на стол поставили заказ, учёный убрал газету, постаравшись вновь нацепить на лицо выражение беззаботности, и ему это удалось, хотя и с неимоверным трудом. Однако еда не лезла в горло от волнения, с трудом удавалось сдержать дрожь в руках. Кое-как выпив чай, Патрис расплатился, и, выйдя из кафе, поехал на такси к вокзалу. До поезда оставалось уже не так много времени, а потом его ожидал перелёт до Гонконга, в штаб-квартиру Ред Фокс, на встречу, которая должна была положить конец безумным планам оружейного магната.

Встреча Дмитрия Идена с загадочным гостем должна была состояться в час ночи в пятницу. До острова, за четыре часа до встречи, Стефан добрался на подводном скутере, быстром и бесшумном, проделав первую половину пути прикрепившись ко дну прогулочного корабля, а затем своим ходом. В порту Сент-Идена он включил чип и в форменной одежде технического персонала и с сумкой со своей аппаратурой направился к соседнему с башней «Вечность» зданию – громаде кинотеатра «Купол».

Дальше всё было делом техники. Беспрепятственно поднявшись на пятнадцатый этаж развлекательного центра – максимальный этаж, куда он мог проникнуть, не предъявляя часы-пропуск турникетам, – Стефан выбрался на парапет здания через окно в туалете ресторана. Затем, в уже опустившейся на остров темноте, стал карабкаться к основанию шпиля двадцатипятиэтажного здания, наилучшей точке для наблюдения за пентхаусом башни «Вечность». На счастье Стефана громаду кинотеатра покрывал панцирь афиш и рекламы, светившихся как новогодняя ёлка, тросы и всевозможные металлические конструкции опутывали стены высотки как паутина. В местах, где крепежи не вызывали доверия, спасали карнизы и архитектурные излишества отделки. В ночной темноте, рядом с переливающимися громкими слоганами, никто не заметил новоявленного человека-паука, и вор без происшествий закончил восхождение на узкой площадке с перилами, окаймлявшей высокий купол со шпилем. Стефан закрепил на штативе фотоаппарат с двадцатисантиметровым объективом и лазерное устройство для считывания голосов по вибрации стекла. Ему оставалось только ждать.

Таинственный гость «распорядителя мировых революций и гражданских войн», как называли Дмитрия в прессе, прибыл с опозданием на личном реактивном шестиместном самолёте миллиардера, расцветив небо снопом ярких сигнальных огней. Летальное средство использовалось исключительно Дмитрием, также, поскольку машина была вертикального взлёта, она была единственным самолетом способным сесть на острове. Именно фрахт данного самолёта, о котором стало известно через работников аэропорта Сент-Идена, и был одним из фактов, заставивших переполошиться заказчиков Стефана.

Срочные ночные визиты таинственных, но явно влиятельных особ к вашему врагу сложно назвать хорошей приметой. Особенно в преддверии какого-то крупного саммита по экологии и экономике, на который соберутся важные люди вроде Д. Д. Строна, новость о мероприятии вор прочитал по пути в Лаплас. Он не интересовался политикой, но пропустить огромный баннер с роскошным кораблём в новостной ленте просто не мог. Сильные мира сего через пять дней взойдут на борт крупнейшего в мире круизного лайнера и проследуют маршрутом из Сингапура в Индию, в бархатный сезон. Неужели все там и вправду будут обсуждать что-то важное, а не пить и кутить в десятках ресторанов и баров плавучей Гоморры? Так или иначе, но Стефан решил, что за исключительную, актуальную и срочную информацию ему точно не переплачивают.

Спустя минут десять после приземления, лимузин, больше напоминавший английский танк времён Первой мировой войны, въехал в гараж высотки. Стефан прильнул к фотоаппарату и надел наушники подслушивающего устройства. Просторная и единственная гостиная пентхауса, занимавшая большую часть апартаментов, была под колпаком у вора.

– …я держу эту квартиру только для интересных встреч. – Ровный электронный голос подслушивающего устройства не передавал интонаций, равнодушно воспроизводя все зафиксированные звуки.

В объективе показался мужчина лет тридцати, высокий, в сшитом по фигуре иссиня-чёрном костюме. На овальном лице блестели живые и умные тёмные миндалевидные глаза, крупный нос с небольшой горбинкой и ухоженные усы с бородкой, выбритой изощрёнными полукольцами. Дмитрий Иден был как всегда красив и элегантен, больше походя на завсегдатая Лазурного берега и роскошных номеров Монте-Карло, чем на торговца смертью. А вот зашедший за ним таинственный гость невероятно удивил Стефана.

– Пошляк. И, конечно, без прислуги, подай мне стакан холодного.

Затаивший дыхание вор смотрел на нестареющую хозяйку мирового фармацевтического гиганта, щедро финансировавшую передовые генетические разработки. Калиса Фокс собственной персоной в пентхаусе оружейного барона. Стефан невольно засмотрелся на эту невысокую, но энергичную девушку или женщину (никто не знал, сколько ей лет на самом деле) с огненно-рыжими длинными волосами, струившимися до лопаток. Её хитрые жёлтые глаза, слегка прикрытые, дополненные неизменной полуулыбкой на изящно очерченных губах, словно похищенной у Моны Лизы, смотрели на прохожих с огромных плакатов компании «Ред Фокс» во всех столицах мира. В свободном белом костюме из юбки и жакета, прекрасном как все истинно простые вещи, Калиса села на диван и продолжила общаться с Дмитрием как старая подруга.

Стефан не верил своим глазам: это было невероятно. Вся пресса бурлила взаимными оскорблениями и нападками двух империй мирового бизнеса, боровшихся по разные стороны баррикад. Дмитрий продавал оружие самым сомнительным режимам и негласно поддерживал экстремистские организации по всему миру, создавал очаги конфликтов и часто опускался до рэкета. Всё это постоянно осуждалось гуманитарными организациями, действовавшими под эгидой «Ред Фокс». Но дело было не только в человечности и гуманистических идеалах. Корпорация «Иден» создавала хаос, сильно мешавший бизнесу фармацевтического гиганта, а также щедрой рукой финансировала радикалов, активно выступавших среди прочего и за прекращение любых генетических экспериментов. Их акции и теракты стопорили исследования «Генно-инженерной группы», возглавляемой «Ред Фокс», и приносили дополнительные издержки и миллионные убытки. Немыслимо увидеть этих двоих просто рядом друг с другом: они старались одновременно не находиться в одном городе, а сейчас на глазах у вора спокойно расположились в пентхаусе и мило разговаривали. Подобная новость перевернула бы весь мир с ног на голову, но тема делового разговора, к которому перешли эти два неординарных человека после обмена взаимными подшучиваниями, заставила вора занервничать куда больше, забыв обо всех неформальных мелочах встречи.

– У меня вишнёвый сок лучше.

– Я был не против навестить твою штаб-квартиру.

– Боюсь, если бы ты её посетил, то назад уже не вернулся.

– Однако она это как-то сделала.

– Она привезла мне подарок, от которого я не смогла отказаться, и потому согласилась на дальнейшее сотрудничество.

– Знаю, и мне тоже.

– И что же преподнесла тебе любовь твоей юности. Тебе присудили звание посла мира ООН.

– Не читай газеты до обеда. Мы с ней только старые хорошие друзья, которые сотрудничают ради взаимовыгодной цели. Как, впрочем, и ты с нами.

– Не отрицаю, и всё это замечательно, я рада за всех нас. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Координаты ядерных объектов разной степени функционирования, которые я ищу не один год.

– Иден будет ещё приторговывать грибной рассадой. Весело, но грязно. Уважаемый Князь, Ваша корпорация как всегда прямая и пошлая.

– Отчего же сразу торговать. Мне ли напоминать тебе, чем на самом деле занимались на Фукусиме-1. Да и может у тебя от радиации лисий хвост, наконец, вырастет. И чем тебя не устраивает мой титул.

– Обойдусь как-нибудь без твоей помощи. Спорим на твою бороду, через шесть лет я смогу наградить хвостом, и не только хвостом, любого желающего. Что до твоего титула, то я до сих пор не могу выяснить, что ты предложил за него грекам.

– Я знаю, чем заканчиваются споры с тобой.

– Ну так что.

– Воздержусь.

– Я не про это.

– Итальянцам, а не грекам.

– Неважно. Уходить от ответа бессмысленно.

– Ничего особенного, поверь. Зато развлекаюсь теперь, как хочу, я же независимое государство.

В наушниках Стефана звучал бесстрастный механический голос, Калиса расположилась спиной к огромному окну, а вот Дмитрий сидел анфас к объективу, но лучше бы именно его вор и не видел. Лёгкая улыбка, вальяжные жесты говорили о шутливости тона, которым эти два человека обсуждали свои действия, способные перевернуть мир. Для публики два непримиримых врага, а на самом деле лучшие друзья, делили мир как большой пирог, и человечеству от этого пирога оставались только чёрствые крошки.

– Она тебе говорила про объединение.

– Да, прямо перед моей поездкой на заседание Бильдербергского клуба. Я считаю это опрометчивым и компрометирующим нас шагом.

– Всё зависит от конъюнктуры. Но после нам уже будет не важно чьё-то мнение, и объединение станет новой логичной ступенью развития.

Последовала долгая пауза, в течение которой Калиса встала с дивана, подошла к окну и стала рассеянно рассматривать сверкавший ночной иллюминацией город. Она посмотрела прямо в объектив камеры. Белая кожа резко контрастировала с яркими волосами цвета кленового листа, насытившегося лучами тёплого осеннего солнца. Круглое лицо, самую малость вздёрнутый нос – она приковывала к себе взгляд, и Стефан уже в который раз попытался запечатлеть её взгляд, сидя у основания шпиля высотки на другой стороне улицы. Но не для заказчика, а только для самого себя. Он много слышал про эту выдающуюся женщину. Учёный, экономист, стратег, она бросала вызов вновь скатывавшемуся в мужской шовинизм обществу. Сильная, независимая, умная. Такие женщины нравились Стефану, а Калиса для него олицетворяла идеал, икону, знакомую с детства, которой он с удовольствием возносил молитвы каждый день, пускай даже их пути никогда и не пересекутся.

– Почему остров в Средиземном море у самого побережья. Не нашёл места заметней.

– В средние века, когда зеркала были неимоверной роскошью, венецианцы, знавшие секрет их изготовления, всех мастеров зеркального дела поселили на одном обособленном острове. Те не имели контактов с внешним миром и никому не могли поведать тайны своего ремесла.

– А разве французы их всех не выкрали, когда строили Версаль.

– Я умнее венецианцев и хитрее французов. И костюмы у меня лучше.

– А если отбросить патетику. Я знаю хорошую гору в Андах.

– Здесь удобней для текущих заказов. И хорошо присматривать за одним объектом, а это было обязательное условие. Из твоих дебрей контролировать на месте сложновато.

– Зато безопасно, а этот объект меня беспокоит. Она слишком напирала на нём. И что за заказы такие рядом. Ты, фанат величия западной цивилизации, растапливаешь печурку Балкан.

– Она же заказчик, она имеет право на причуды. Да, фанат, и мне будет её жалко, но по-другому нельзя. Здесь идеальное место запалить фитиль.

– Ты всё ещё лелеешь свои утопические планы управляемого кровавого хаоса.

– Отнюдь, он будет неуправляемым, но после него останусь только я. И ты. Согласись, ты же только выиграешь от подобных событий. Особенно в свете объединения, которое тебе, как я вижу, понравилось.

– Ведешь двойную игру.

– Нет, она не возражала. Она будет третьим.

Внезапно жёлтые глаза обрели жёсткость, Калиса сделала внутри себя выбор и, положив руку на стекло, обернулась к Дмитрию.

Её слова в наушниках заглушил омерзительный звук скрипа ногтями по стеклу:

– Я ещё раз виделась с ней. В Париже, перед тем как прилететь к тебе. Меня нервирует то, с чем она нас свела, а ты держишь это у себя в подвале.

– У нас был выбор.

Стефан яростно содрал с себя наушники, он едва не оглох от такого пренебрежения к пуленепробиваемым стёклам. Обзывая про себя последними словами ту, которой только что восхищался, всё ещё с гримасой боли, он прильнул к фотоаппарату, но в это же мгновение Дмитрий Иден исчез из поля зрения, а вора осветил яркий луч прожектора, нависшего над ним вертолёта.

Привыкшие к полумраку глаза сразу ослепли, послышался шум десятка ног, бегущих по металлическим лестницам, распахнулся люк на парапет, а в не отошедшие от скрипа стекла уши ударило предложение сдаться.

В голове вора мелькнула ядовитая мысль: «И не надейтесь». Запасной план был у Стефана всегда, хоть и воспользовался он им сегодня впервые за несколько лет. Все записываемые данные сразу передавались на спрятанный на воре носитель, так что дорогой и от того, наверное, ещё более тяжёлый фотоаппарат со штативом полетел в сторону уже поднявшейся к нему охраны, устройство подслушивания просто сброшено вниз, гаджет разбился с высоты ста двадцати метров о тротуар. Стефан сделал несколько быстрых шагов к противоположному краю узкой площадки, перелез через перила и прыгнул вниз, на уровне восемнадцатого этажа раскрылся купол небольшого парашюта. В прорезаемой неоновыми огнями ночной темноте, вор стал медленно планировать вниз. По поднятой тревоге стали стягиваться все силы города-крепости. Первый вертолёт его быстро нашёл, а вскоре появились ещё два. Люди внизу прятались по подъездам, в центр стягивались машины охраны. Стефана радовало, что он оказался нужен им живым, раз огонь до сих пор не открыли, а, значит, определённая свобода действий у него есть. Хотя «живым» совсем не означает, что не «продырявленным в некоторых не слишком важных местах».

Пытаться скрыться тем же путём, каким Стефан прибыл на остров, было самоубийством – порт перекрыли в первую очередь, но была ещё приблизительная карта из любезно предоставленного мистером Д.Д. Строном смартфона. Под ногами из темноты выплыла крыша невысокого жилого дома с гротескными псевдосредневековыми башенками по углам, очень удобный ориентир. Едва ноги коснулись твёрдой поверхности, вор отстегнул парашют и побежал к южному краю крыши, преследуемый белыми пятнами прожекторов. Здесь он спрыгнул на соседний вплотную примыкавший магазин. Предложение сдаться в этот раз подкрепили очередью с вертолёта метрах в пяти за Стефаном. Крыша заканчивалась пропастью узкого переулка, прыжок на пожарную лестницу – и молодой человек уже скрылся в оконном проёме соседнего жилого дома. Хоть это и была окраина Сент-Идена, подъезд оказался ярко освещён. С улицы доносился вой сирен и визг тормозов – дом брали в плотное оцепление.

На узкой лестнице Стефана уже встретила охрана, однако у него было небольшое преимущество – отсутствие приказа задержать кого-либо живым, и вор этим преимуществом воспользовался, запустив руку за пазуху и нырнув за угол коридора. От брошенной им гранаты выбило стёкла в окнах, со стен отлетели куски кирпича, свето-шумовой эффект от сработавшего через мгновение от второй части боеприпаса дополнительно парализовал на несколько драгоценных секунд толпу в узком пространстве. Выбравшись из укрытия, перемахнув через покорёженные перила, Стефан спрыгнул на нижний пролёт лестницы, усыпанной штукатуркой и битым стеклом. Это был уже третий этаж, до подвала оставалось немного.

С улицы раздались новые призывы сдаться, через окна лестничный пролёт ярко освещали прожектора вертолётов, их мёртвый белый свет придавал всем предметам резкие черты, всё выглядело словно в компьютерной игре по знаменитой бондиане. Охрана уже не рисковала соваться внутрь дома, считая, что вору всё равно деться некуда. Разбивая ещё уцелевшие местами оконные стёкла, на лестницу полетели газовые гранаты. Забившихся по углам своих квартир жильцов никто и не собрался эвакуировать, корпоративные секреты превыше всего и, если кто из работников и пострадает – это не существенно, жизнь купить проще и дешевле. Но взрывы и газ уже не достали Стефана: он выбил дверь в подвал на цокольном этаже и побежал по узкой лестнице вдоль выступающих труб коммуникаций.

Пробежав пару сотен метров, Стефан резко остановился и прислушался к окружавшей его темноте. Но лишь трубы подобно утробе гигантского чудовища гулко урчали рядом. Сюда не доносились звуки ни встревоженного, возбуждённого города, ни шума погони. Охрана, скорее всего, нерешительно топталась у входа, раздумывая так ли высока зарплата, и сможет ли пособие заменить семье отца.

Планы подземных уровней Сент-Идена простому смертному увидеть невозможно, а если и удастся, то жить ему останется недолго. Первой строкой в предоставленной Стефану Д.Д. Строном информации шло предостережение о высокой стоимости имеющихся сведений, измеряемой не только в финансовом плане, но и чьими-то жизнями. Однако карта всё равно была неполной и крайне приблизительной. Стефан знал лишь, что рядом с гротескным домом с готическими башенками есть старый спуск к коммуникациям полувековой давности, когда на острове планировалось отстроить роскошный отель с яхт-клубом. Эти коммуникации как-то связаны с новыми, но где находятся другие выходы и связаны ли вообще подземелья серого района для обслуги низшего класса Сент-Идена с районами вдоль набережной оставалось тайной. Вполне возможно, что здесь старая замкнутая система со своей допотопной котельной, в которой Стефану придётся сидеть, пока его не найдут. Обнаружить сломанную дверь не так уж сложно, а прочесать сантиметр за сантиметром замкнутый подвал лишь вопрос времени; на поверхность всё равно уже не выйти – систему слежения переберут по винтику.

Стефан включил нагрудный фонарь, тёмно-синяя роба технического персонала Сент-Идена была одинаково удобна и практична, и огляделся по сторонам. Широкая полоса яркого света прорезала пространство. Вор действительно находился во чреве Левиафана – низкий подвал был общим для всего квартала. Трубы, широкие тёплые артерии, шли из бесконечности в бесконечность, потолок был в нервах толстых кабелей, из стен выступали наросты щитов, трансформаторов и распределителей. И всё в плотном покрывале из паутины, пыли и грязи: сразу видно, насколько важен данный узел. Стефан посмотрел на персидский ковёр мусора, покрывавший пол, и свои чёткие следы на нём, обречённо вздохнул и короткими перебежками углубился в коммуникационный хаос, осматривая каждый укромный уголок. Если верить предоставленной информации, переход на другой уровень находился рядом со старыми водяными насосами.

Вскоре городскую утробу наводнила служба охраны, и фонарь пришлось срочно выключить, ориентируясь в зелёном цвете очков ночного видения. Лишь подобность подвала лабиринту, достойного минотавра, спасала вора. Спустя шестнадцать минут Стефан, наконец, нашёл помещения центральной насосной станции квартала, ныне списанной и закрытой. Не вдаваясь в подробности, где теперь горожане берут воду, Стефан обошёл кирпичную стену с закрытой облупившейся дверью и обнаружил узкую бетонную лестницу, выведшую его на уровень ниже. О нём вор знал ещё меньше, но выбора не было.

Второй подземный этаж, отделённый от первого двумя метрами бетона и арматуры, представлял собой зал тысячи колонн дворца, сожженного греками Персеполиса, только без одалисок. Возможно, это резервуар для грунтовых вод или ещё одно наслоение неосуществлённых планов. Стефан не мог сказать, он знал лишь, что здесь холоднее и сырее чем наверху и совершенно пусто. Двухметровый потолок поддерживали бетонные столбы, стройным частоколом уходившие во все стороны, пол был влажным и шёл под уклоном. Вор двинулся вниз по склону. После блеска и совершенства города, резко контрастировавшие с поверхностью подвалы казались задворками инквизиции, холодным нутром омерзительной твари, казавшейся сначала обольстительным созданием, заманивающей своим прекрасным видом, а потом сжирающей целиком.

Совсем грубо и пошло смотрелся некрашеный металлический люк, обнаруженный Стефаном в одном из проходов между двух опор. Неприступная снаружи крепость, защищённая многомиллионной системой из датчиков и чипов, внутри оказалась голой и убогой. Корпорация «Иден» слишком самонадеянна и не предусмотрела второй вал укреплений. Под люком открылся узкий колодец, в полуметре от края которого начиналась вертикальная лестница.

Стефан начал медленно спускаться ещё глубже, не совсем отдавая отчёт своему поступку. Возможно, стоило попытаться переждать бурю, затаившись на несколько дней недалеко от спуска с цокольного этажа, но обратного пути уже не было. Вор не имел сейчас ни малейшего представления, под какой частью острова он находится. Размышления и медленный спуск по скользкой и холодной ржавой лестнице прервал гудок, донёсшийся снизу, и в следующую минуту Стефана окутало облако тёплого воздуха и дыма: в метре под ним, стуча колёсами и вагонами, промчался поезд.

В Сент-Идене не было метро, ошарашенный вор замер на лестнице, пытаясь хоть как-то сложить в голове карту острова-крепости. Сняв с груди и включив фонарь, он осторожно посветил им вниз, луч света выхватил матовые рельсы в метрах шести под вором. Не самые лучшие условия для прыжка, Стефан прислонился спиной к стене шахты и даже сквозь куртку почувствовал холод металла. Вывернувшись насколько это было возможно, вор увидел узкую лесенку, утопленную в углубление стены за его спиной. Развернувшись, он нашёл механизм спуска, и с жутким лязгом лестница съехала до середины тоннеля. Спустившись на пути, Стефан огляделся: бетонный тоннель шёл с небольшим поворотом, а рядом с путями проходила дорога, по которой мог проехать грузовой автомобиль. Понимая, что от такой улики как опущенная лестница ему не избавиться, вор лишь иронично улыбнулся и, подумав о следующем составе, пошёл вслед убывшему.

Стефан прошёл около километра, один раз спрятавшись за опорой, когда по дороге промчался легковой автомобиль, и успел хорошо обдумать услышанное в пентхаусе. Сговор оружейного и фармацевтического гигантов означал начало крупной войны, но где? Старушка Европа раздираема противоречиями, как и весь современный мир, но двух мировых войн всем более чем хватило, на третью не согласится ни один безумец. Но ещё больше пугала таинственная «она», некий заказчик, который в состоянии указывать этим двум людям и делать им ценные подарки. А ещё беспокоила Стефана его собственная судьба, поскольку теперь он был носителем бесценной тайны, пока ещё живым носителем. За всеми мыслями вор даже не обратил внимания на один любопытный факт – в подвалах совсем не было крыс, этих вездесущих маленьких обитателей подвалов городов, хотя о чистоте, судя по увиденному, корпорация заботилась без фанатизма.

Размышления прервал новый гудок поезда, Стефан спрятался за опору и в обратном направлении промчался небольшой тягач. В арке, из которой он выехал, горел электрический свет. Вор вышел к обширной грузовой платформе, переполненной контейнерами и лязгом кранов. Стефан под прикрытием нагромождения ящиков прокрался вдоль стены, и, найдя удобный наблюдательный пункт, замер в ожидании. Структура Сент-Идена ставила всё больше вопросов. Вор знал, что город разделяет пара сотен метров пролива с небольшим насыпным островом, на котором находится испытательный полигон, место, где проходит ежегодная закрытая выставка вооружений. Может ли быть, что от порта к этому островку проложена подземная железная дорога для оперативной и скрытой доставки оружия, и, наоборот, для погрузки понравившихся образцов покупателю? Дмитрий, почти сразу как началось строительство, предъявил документы на обособленность территории, выкупив титул князя и приписав к нему землю, так что переживавший очередную агонию Европейский Союз не имел права досматривать корабли, пришвартовавшиеся к маленькому и гордому независимому княжеству. Этакий остров доктора Моро, где безумный оружейный гений мог творить всё что угодно, а потом по сходной цене распространять по всему миру. Представив, что вот так же совершенно незаметно сюда можно доставлять материалы для ядерных бомб, Стефан ещё раз прокрутил в голове разговор Дмитрия и Калисы. Хорошо защищённый завод и склад самого смертоносного оружия, с опцией скоростной доставки на континент. Подземный комплекс, намного превосходящий самые безумные слухи.

Прождав несколько часов, Стефан увидел то, что хотел. Подошёл новый состав, в который стали загружать контейнеры. Тихий как мышь, он прокрался до осмотренного, но ещё не закрытого контейнера и забрался внутрь. Людей было мало, конвейеры доставляли, а краны погружали, слепо веря точности расположения состава и грузов, камер здесь не было. Никто посторонний не сможет же проникнуть в утробу Левиафана так глубоко, не так ли? За четыре с лишним часа Стефан, зажатый между ящиками со смертоносными игрушками в глухом контейнере, проделал путь по подземной артерии Сент-Идена в порт, оттуда на паром, а дальше в Лаплас.

Почувствовав под контейнером твёрдую почву, Стефан стал ждать заветного скрипа отпираемой двери. Заспанный рабочий не успел ничего заметить, как его оглушённое тело уже втискивали меж ящиков. Он пролежит без сознания минут десять, сколько и нужно, чтобы самому придти в себя и с недоумением посмотреть на часы. На складе вор влез в канализационный люк и вылез за пределами порта, на окраине Лапласа. Здесь он выбросил форменную куртку, оставшись в побуревшей за время пробежки по нечистотам кофте, и вывернул брюки. Теперь они были серого цвета, а внутри неприятно касались тела измаранным материалом. В таком непрезентабельном виде, голодный и уставший, но безумно желающий жить дальше, Стефан побежал вдоль берега, прочь от наверняка беснующегося чудовища. Вечер вор встретил в маленькой гостинице захудалого провинциального прибрежного городка, представившись заблудившимся туристом, которого напугал медведь. Сложно сказать, водились ли здесь медведи, но за бесплатным ужином из остатков дневного меню Стефану пришлось выслушать с дюжину историй о встрече с дикими зверьми и успешными способами их умерщвления.

Спустя три дня Стефан вернулся в свой номер на третьем этаже с прогулки по узким улочкам вечернего Люксембурга. Он уже связался с Д.Д. Строном и условился о встрече с представителем заказчика завтра утром в уютном кафе в пригороде. А дальше его ждала мечта, и местоположение этой мечты было невероятно далеко от любого континента. Начиналась новая спокойная жизнь, без погонь и преследований, узких рамок общественности. Конечно, молодого человека смущала столь резкая смена образа жизни, уход на покой всего лишь в тридцать два года, но душа и тело уже просили заслуженного отдыха, а что может быть лучше, чем уйти на обеспеченную пенсию после самого сложного дела, венца профессиональной деятельности.

Патрис Фобер стоял в тени самого вычурного небоскрёба Гонконга, принадлежавшего корпорации «Ред Фокс». Высотное здание напоминало окровавленный клык, выдернутый из пасти исполинского хищника. Первые пятнадцать этажей небоскрёба представляли собой квадратное основание, окружённое сотами-садами. Яркая и пышная зелень поднималась в ячейках от яруса к ярусу, конструкция выглядела как авангардная реинкарнация древнего чуда света. Но с каждым этажом сот-балконов становилось всё меньше и постепенно из них вырастало тело небоскрёба – изгибающийся в правую сторону конус, усечённый у самого верха, увенчанного снопом антенн. Кровавое впечатление производили подражающие хохломе орнаменты из огненно-рыжего стекла, неровно окрашенные в свете солнца, покрывавшие белую поверхность сооружения.

Огромные стеклянные двери впустили учёного в ослепительно белый исполинский холл, наполненный раскидистыми пальмами и плазменными панелями с рекламой фармацевтического гиганта, в которой царила неизменно улыбающаяся Калиса Фокс. Растительность с террас отбрасывала причудливые тени на все поверхности помещения, создавая ощущение, что ты находишься где-то в джунглях Амазонии. Практически сразу из растекающейся к лифтам и от лифтов толпы к Патрису вынырнула улыбчивая девушка и уточнила его фамилию. Получив утвердительный ответ, она провела его к стеклянному лифту в укромном алькове холла, поднявшему теперь уже можно сказать бывшего сотрудника корпорации «Иден» на вершину небоскрёба.

Просторная приёмная поражала пустотой после наполненного людьми и рекламными слоганами холла. Глаз мог зацепиться лишь за огромную эмблему корпорации, расположенную напротив дверей лифта – огненно-рыжие слова «Ред Фокс», выполненные витиеватыми буквами в обрамлении уроборического лиса, пытающегося схватить себя за хвост. Стоило Патрису Фоберу подойти ближе и вглядеться в неё внимательней, как стена с эмблемой бесшумно отъехала в сторону, впустив его в просторный кабинет Калисы Фокс.

Всё так же исключительно белые пол, стены и мебель, пропитанные струившимся сквозь стеклянные стены светом, резко контрастировали лишь с двумя вещами – рыжим ноутбуком и рыжими волосами самой мисс Фокс. Она сидела в высоком кресле за столом матового стекла, занимавшем почти треть огромного и совершенно пустого кабинета.

– Я рада, что Вы так быстро прибыли. Присаживайтесь, – Патрис почувствовал себя соседом, зашедшим поболтать с давней знакомой о кошках за чашечкой чая с овсяным печеньем.

– Я не ожидал, что сразу буду разговаривать лично с Вами. Рад, что предоставляемой мной информации придаётся подобная важность. – Учёный немного замялся на входе от неожиданности, но, совладав с собой, прошёл к предложенному креслу.

– Подобный шаг с Вашей стороны невозможно переоценить. Вы так долго работали в корпорации «Иден», лично знали отца Дмитрия Идена… – Тон Калисы Фокс приобрёл сочувственные нотки, она всем своим видом давала понять, как для неё важно происходящее. Патрис Фобер в душе укорил себя за то, что так долго собирался с решением связаться и приехать в «Ред Фокс». – Не беспокойтесь, мы предпримем все меры, чтобы защитить Вас от возможной мести мистера Идена. Нам всем известны его бесчеловечные методы.

Неестественные жёлтые глаза Калисы блеснули пламенем, она встала с кресла и обошла стол, продолжив начатую мысль:

– Его цинизм и бесчеловечность беспримерны. Но повторяю – никто не узнает, что Вы находитесь у нас. У Вас есть семья?

– Нет, я совершенно один. Работа в «Иден Индастриз», а потом в корпорации «Иден» не оставляла мне права на свободное время.

– Это печально. – Калиса Фокс сделала небольшую паузу. Она стояла за спиной кресла Патриса и смотрела на синюю гладь залива, на другом берегу которого поднимались небоскрёбы Гонконга, блестевшие предвечерними огнями. – Я интересовалась с целью узнать, нужны ли дополнительные меры защиты.

– Я так и понял, спасибо за проявленное участие.

– Благодарности излишни. Я думаю, не к чему терять время, и мы приступим к работе с Вами в самое ближайшее время. Вы участвовали в проекте «Авгур»?

Учёного восхитила осведомлённость мисс Фокс, вся информация о данном проекте была строжайше засекречена. Хотя она могла знать только название, как и он сам.

– К сожалению, нет. Это не в моей области, данным проектом занимается Артур Макдэниэл. Но он бескрайне предан мистеру Идену и…

– А что конкретно является Вашей областью занятий? – Калиса оборвала Патриса на полуслове, и в какой-то моменту ему показалось, что он уловил странное изменение в интонации главы «Ред Фокс». Словно она сделала небольшую паузу в играемой роли и отодвинула маску от лица, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

– Я специалист по электронике…

– И к генно-инженерным наработкам корпорации «Иден» не имеете никакого отношения?

– Нет. Я руководил работами в «ИденЭлектрик», в целом спектре передовых…

– Жаль. Но в целом, хоть что-то, – Калиса в третий раз оборвала Патриса.

И в её голосе уже больше не было ни сочувствия, ни участия, ни заинтересованности. За спиной учёного стояла ледяная громада алчного бизнесмена и беспринципного исследователя. Калиса вернулась к столу и коснулась его поверхности. Матовое стекло ожило, отобразив новостные ленты, графики и цифры. Патрис почувствовал, что за его спиной кто-то стоит.

– Себастьян, проводите мистера Фобера в оранжерею. – На плечо учёного легла холодная рука в белой перчатке. – Уже поздно отказываться от сотрудничества. И я же обещала укрыть Вас от Дмитрия. – Она расплылась в милой улыбке, а жёлтые глаза хищника холодно блеснули.

До боли сжатое плечо подсказало Патрису, что аудиенция подошла к концу.

Резкий омерзительный скрежет одновременно с воем и раскалывающая голову боль разбудили Стефана. Он с трудом разлепил свинцовые веки и пугающе дрожащей рукой убрал со лба прилипшую грязную прядь русых волос. Молодой человек попытался встать, но у него ничего не получилось. Он лежал на боку, одетый в одну тканевую робу на грязно-сером, мягком полу. Комнату освещал противно-жёлтый электрический свет. Скрежет и вой прокатились снова, а затем затухли где-то в больной голове. Трясущимися, бессильными руками Стефан помог себе сесть и осмотрел свою камеру. Стены были такими же грязными и обтянутыми мягкой тканью, как и пол, а поднять голову и посмотреть, откуда идёт свет, сил у него не было.

Стефан так и сидел несколько часов, а может и дней, бессильно поникнув, обхватив колени руками, и бессмысленно смотрел перед собой мутными глазами. Разум был где-то далеко и не хотел возвращаться в измученную мигренью голову, забившись, как и вор, в каком-то грязном углу. Сомнений не оставалось: корпорация «Иден» его выследила и поймала.

Внезапно, одна стена бесшумно отъехала в сторону, и в камеру ввалились два охранника. Они взяли под руки бессильный мешок, которым был теперь Стефан, и усадили его в металлическое кресло, принесённое появившимся третьим охранником. Ноги и руки больно стиснули ремни, голову зафиксировали ободом, чтобы вор смотрел прямо. После этих приготовлений, охрана встала позади кресла. Через несколько минут в комнату вошёл нервный, преждевременно поседевший, среднего роста худощавый человек в чёрном костюме гробовщика. А за ним, одарив камеру богатым букетом ароматов, с неизменной саркастической улыбкой, появился сам Дмитрий Иден, теперь в тёмно-коричневом костюме из брюк и жилетки на кремовую рубашку. Подойдя вплотную к стиснутому в кресле Стефану, глава корпорации несколько раз стукнул носком туфли по щиколотке вора, пока на его лице не отразилась новая гримаса боли.

– Мы покопались в его голове. Это Стефан Дэй, американец, тридцать два года, лучший вор в Европе. – Пустым голосом пробубнил человек в чёрном костюме, видимо смотритель казематов острова. – Как я Вам уже доложил, он знал подробности Вашей встречи в башне «Вечность», но ничего не успел доложить своему заказчику: Вашим друзьям и их представителю под творческим псевдонимом Д.Д. Строн.

– А ещё говорят, что я не сделал ни одного доброго дела, – громкий, самоуверенный и ироничный голос Дмитрия прокатился эхом в бродящих мыслях Стефана, – Интерпол и Европол ловили его пять лет, а мне хватило трёх дней.

Дмитрий наклонился к лицу молодого человека и попытался посмотреть в его расфокусированные зрачки.

– И сколько ему вкололи?

– Почти две с половиной стандартных нормы, при критической для нервных клеток двойной. Его мозг – крепкий орешек, долго не хотел нам отдавать свои тайны, – человечек в чёрном оживился и допустил несколько эмоциональных всплесков в свою речь. Немного помолчав, он, сменив тон на заискивающий, продолжил, – мы были вынуждены проконсультироваться со специалистами «Ред Фокс», они тоже посчитали это крайне необычным и теперь просят его к себе, для совершенствования препарата. Однако улучшение технологии считывания данных человеческого мозга крайне важно для нас самих. А Вы знаете Калису – она крайне редко и только за большую цену выпускает что-то из своих цепких белых ручек с острыми коготками.

– Передайте «Ред Фокс», что подопытный нечаянно умер при столь большой дозе. Развлекайтесь, дорогой Артур, – Дмитрий сахарно улыбнулся и собрался выйти из камеры, как вой странной сирены со скрежетом повторился, теперь совсем рядом.

При этом звуке Артур, бывший не смотрителем камер, а специалистом по строению человеческого мозга, а точнее по его расщеплению и использованию принципов работы в военной технике, подпрыгнул на месте и едва не попытался спрятаться за спину Дмитрия. Стефан почувствовал, как передёрнуло охрану за его спиной, эти двухметровые детины стали испуганно переминаться с ноги на ногу, так что стул с прикованным вором заходил ходуном. Сам оружейный барон, на мгновение изменившись в лице, надел бездвижную маску подчёркнутой отстранённости.

Стуча когтями и волоча крылья по полу, в камеру вошёл мраморный сфинкс и уставился в стену за спиной Стефана огненно-янтарными глазами. Тварь была крупной, человеческая голова с геометрически идеальным лицом в короне Верхнего и Нижнего Египта доходила главе корпорации до плеча, гладкая и белая холодная туша закрыла собой всё пространство входа в камеру. Охрана за спиной инстинктивно расступилась и отступила к дальней стене, Артур забился в угол и боялся даже случайно коснуться каменной твари, занявшей весь проход, Дмитрий же смотрел на сфинкса как на надоевшую престарелую соседку снизу, пришедшую набиваться луковым супом или просить сахар с битой кружкой.

– Он нам нужен. – Утробный голос наполнил камеру своим звучанием.

Как долго стихает перезвон колоколов, так отголоски этой короткой фразы звенели по углам, будто в анфиладах собора. Сила этого голоса произвела на Стефана странный эффект. Разум, доселе раненым животным лежавший и стонавший, ожил, вскочил и понёсся вперёд. Голова всё так же болела, но мысль не была обрывающейся и тягучей, молодой человек пришёл в себя, испытав шок от такого резкого выздоровления. Вор быстро сощурил глаза, чтобы никто не заметил произошедшей в нём перемены, но встретился взглядом со сфинксом. Бездонный янтарь взгляда обжёг и опалил разум Стефана, вор попытался податься спиной назад, отвернув голову от мраморной твари, до сих пор не понимая, живое это или механизм или воспалённый бред умирающего мозга.

– Вам завернуть? – Дмитрий закатил глаза и, бесцеремонно отодвинув крыло твари, вышел в коридор, человечек в чёрном шустро юркнул вслед за своим работодателем, и только бедные охранники не могли никуда деться.

Лицо неизвестного фараона расплылось в довольной улыбке, сфинкс подошёл вплотную к стулу с пленником. Стефан закрыл глаза, не в силах смотреть на тварь, темнота век расцветилась яркими пятнами.

Глава 3 Любовь к музыке

Мина сидела в так называемых антресолях и наблюдала царившую на сцене вакханалию. Ей была противна сама мысль такого разгула в опере Гарнье, но глупо отказываться из-за убеждений и эстетических соображений от столь солидной суммы, предложенной всего лишь за её консультации как промышленного альпиниста и наблюдение во время концерта за конструкциями и креплениями. Хотя злой рок всячески мешал Мине качественно выполнить свою работу, так что совесть до сих пор ещё её терзала, хотя какие могут быть муки совести в нашем мире у человека в тридцать лет. Были и несчастные случаи с работниками и подрядчиками при подготовке, она едва не попала в аварию, а теперь ещё еле успела с самолёта из-за оцепления в аэропорту Шарля де Голля. Вечер четверга, а там перекрыли огромную полосу ради поджидавшего какую-то загулявшую шишку частного самолётика, ехидно подмигивавшего своими огоньками озлобленным пассажирам в зале ожидания. К счастью, вначале как всегда шёл разогрев публики без разных трюков и по своей специализации Мина ничего не пропустила. Но теперь, ближе к концу, публика стала толпой, ломившейся в экстазе к сцене, на которой творилось что-то невообразимое. И не только на сцене.

Юлия Девил, женский лик антихриста, Ева нашего времени, пятый всадник апокалипсиса, исполняла заключительный номер своего концерта, поднявшего цунами протестов и восхищений,едва стало о нём известно. Исполняя песни в причудливой смеси рока, готики и электроники, она за почти шестьлет своей карьеры превратилась в кумира миллионов, её тексты стали одним большим гимном вошедшему в моду само разрушающему безумству. Все общественные деятели и церковь ненавидели Юлию Девил, вся молодёжь боготворила.

И сейчас, это бледная как мел девушка с длинными, тёмными, как уголь, волосами, доходившими до пояса, вытянутым и немного угловатым лицом, придававшим любому её выражению свойственные только Юлии шарм и изящество, аристократичность и холодность, исполняла на роскошной сцене Парижской оперы переписанную в угоду ведомой ею же самой моде арию из «Призрака оперы». Чёрное длинное облегающее платье, начинавшееся высоким стоячим воротом и заканчивавшееся длинным шлейфом, занимавшим пятую часть сцены, с цепями, идущими по манжетам, от талии и к краям освещённого пространства переливалось своей иссиней чернотой под тысячей огней. Огромные гротескные декорации, представлявшие собой смесь изображений, сошедших с картин Босха, выступали из глубины сцены. Электронные инструменты и мощные усилители заняли оркестровую яму, танцоры, одетые в одни лишь цепи и обрывки ткани, занимали не только всё свободное от шлейфа платья пространство, но и вращались на цепях под потолком, на огромной хрустальной люстре кувыркалось не меньше трёх акробатов. Пару раз безумное, словно в экстазе тело пролетело прямо перед глазами Мины, и она не могла точно сказать, в себе был этот человек, и вообще было ли это ещё человеком разумным. Ария предусматривала партнёра, и им был оперный певец с великолепным голосом и какой-то известной итальянской фамилией, но на него практически никто не обращал внимания.

Но следовало отдать должное Юлии – на сцене ей не было равных по голосу и экстравагантности. Её мелодичные, слегка звенящие, и тихие во время интервью интонации, покорившие не одного мужчину, на сцене исчезали. Она входила в своеобразный творческий экстаз, её голос, словно поток наркотического варева, отравленного нектара, заполнял каждую клетку слушателя. Невероятный, сакральный и вкрадчивый, при этом насыщенный и сильный, голос Юлии, тёмной дивы как её любили называть журналисты, заражал, делал зависимым, необъяснимое чувство толкало слышать его вновь и вновь. Немецкая сирена завлекала в свои сети всё новых и новых слушателей, делая из них одержимых, они ловили каждый её вдох и выдох. Количество покончивших жизнь самоубийством поклонников, не редко во время самого концерта, судебных тяжб из-за бесцеремонного обращения с репортёрами, обслугой и фанатами, скандалов из-за сектантских и оккультных собраний во славу Сатаны или кого ещё по хуже сложно было перечислить по памяти.

Но главную роль в созданном образе, конечно же, играли исполняемые песни. Юлия сама писала тексты, ложившиеся на переработанные оперные арии и произведения для органа, порой изменённые на столько, что за электронными скрипками и синтезаторами было невозможно угадать извращённый оригинал. Певица была знатоком латыни, свободно общаясь на мёртвом языке, но в песнях звучала не только она и родной для неё немецкий язык. Испытывая болезненное пристрастие ко всему умирающему или забытому, дива была знакома с целым рядом исчезнувших диалектов и наречий, периодически используя их в своих песнях. В самих текстах было довольно сложно разобраться, критики называли это вульгарной и пошлой тарабарщиной, исполнительница делала акцент именно на звучании своего голоса и слов в сочетании с музыкой, создавая гимны, которыми словно звучат церковные фрески страшного суда и кругов ада с котлами с тысячами грешников. Однако Юлия утверждала, что поёт о тщетности, славе и упадке, величии и низости, выражая своим творчеством всю гамму человеческих чувств и пороков. Всё это дополнял образ злой королевы из страшной детской сказки в вольном пересказе для взрослых.

Вот и сейчас, сменив несколько роскошных платьев, являвших собой смесь викторианской эпохи, готики и модерна, выполненных из парчи и шёлка, украшенных драгоценными камнями, подчёркивавшими благородные оттенки тканей, Юлия под конец эффектно появилась из мрака в центре сцены запутанная в цепях. Их постепенно размотали многочисленные танцоры, образовав подобие ритуальной пентаграммы, в центре которой тёмная дива исполняла свою партию, а итальянец всё пытался вступить за условную запретную черту, но каждый раз театрально терпел неудачу. Гитары и ударные сплелись в диком вальсе, усиливающуюся мелодию подхватывали клавишные, грянули утробные и мощные звуки органа, на мгновение, перекрыв все прочие, но затем отступившие, как вода при отливе. Всё смешалось в колдовском шабаше тонов и мелодий. Меццо-сопрано Юлии, насыщенное и полное, но при спуске до грудных нот мягкое и объёмное, было древним драгоценным камнем, оправленным в современную и причудливую оправу электронных звуков. Не смотря на отвращение к самому действу, Мина невольно восхищалась исполнением дивы.

Танцоры стали перетекать со сцены в зал, прыгая в оркестровую яму и из неё выбираясь к зрителям. Безумные пляски стали распространяться по всему партеру, из которого и так была вынесена большая часть кресел, дабы вместить больше людей, но теперь толпа была готова смять и оставшиеся немногочисленные ряды. Кто-то из зрителей попытался прыгнуть с балкона на кувыркавшееся на цепях тело, но его вовремя поймали. Акробаты стали постепенно снижаться, исполняя кульбиты практически над головами восхищённых поклонников. А Юлия Девил продолжала петь, перейдя на коверканную латынь, словно собиралась призвать Вельзевула. Наконец цепи натянулись в последний раз, носитель итальянской фамилии отступил вглубь сцены, певицапод громогласный реквием органа исполнила последнюювысокую ноту, и обезумевший зал взорвался аплодисментами, свистом, криками, кто-то всё-таки спрыгнул с балкона и стал прорываться к сцене, но дива уже отступила во мрак потухших декораций, а вперёд выступил полк охраны.

И тут Мина увидела её, проскользнувшую как тень за задвигающийся занавес в глубину лабиринта сцены, белую как мрамор девушку в неуместном здесь белёсом длинном пальто, бросившую мимолётный взгляд на взбудораженный зал. Но этот беглый взгляд пронзил Мину, разбил толстый лёд прошедших лет, растопив воспоминания, хлынувшие потоком из-под замёрзших корок памяти, затапливая душу. Всего один взгляд горящих расплавленным янтарём глаз. Глаз, которые она так пыталась забыть в течение долгих десяти лет, но которые непрестанно посещали кошмары и, то шептали, то кричали голосом Виктора.

Ноги подкосились, дрожащими руками Мина схватилась за стену, стараясь не упасть. Возможно, ей только показалось, последствия буйного концерта или это был кто-то из танцоров или безумная фанатка, специально вырядившаяся столь необычным образом, чтобы поразить своего кумира. Не разбирая дороги, ничего не видя перед собой, Мина стала спускаться к выходу, на свежий воздух, смыть потоками ночного ветра жуткое наваждение. Блуждая по застенкам оперы, она натыкалась на стены, двери, людей, ей кричали в спину, пытались что-то объяснить, куда-то не пускали, но девушка была не в себе. Все пять чувств отказались работать, словно их и не было никогда, только широко раскрытые глаза смотрели в пустоту, видя пред собой лишь жгущий душу янтарь.

Наконец Мина очутилась в огромном, блистающем золотом и всеми оттенками мрамора вестибюле, где её подхватила взбудораженная толпа и закружила в водовороте.Бессильную девушку людским потоком швыряло из одного угла к другому, пока не вынесло в роскошное Большое фойе. Люди восторженно кричали, десятки журналистов всполохамивспышек фотоаппаратов, отражавшимися во всех зеркалах, слепили друг друга, словно в помещении взрывали десятки петард и жгли бенгальские огни, по расписному потолку плясали херувимы и музы, выхватывая друг у друга и раскидывая по галерее золотые лиры. С противоположного конца фойе раздался гвалт ликующих голосов и новый залп фотовспышек. Толпа, издав утробный гул умирающего слона, развернулась и хлынула к Ротонде императора, а девушкувыбросило как обломок кораблекрушения в Зеркальный салон.

Подняв рассеянный взор, Мина с внезапно резкой и болезненной внимательностью стала изучать отражение утекавшей толпы, однообразной в пёстрой моде своей одежды, восхищёнными жестами и громкими криками продолжавшей обсуждать концерт, пока, переведя взгляд, наконец, не заметила в зеркале себя, уставшую и потерянную.

На неё смотрела девушка, полностью соответствующая определению «симпатичная». Правильный овал лица обрамляли короткие каштановые волосы, и если на макушке они лежали спокойно, слегка закрывая ровный лоб, прорезанный двумя глубокими морщинами, то по бокам топорщились как наэлектризованные. Светло-карие глаза, словно выцветшее дерево столешницы, притягивали своей глубиной и одновременно пугали отстранённой тоской, мелькавшей во взгляде, даже когда красивый рот под прямым маленьким носом улыбался или смеялся.

***

Мина не знала, чем притягивал её Виктор. Она засыпала под его разговоры о природе и моллюсках, а он боялся высоты и побаивался замкнутых пространств, лишь пару раз расспросив девушку, не знает ли она местных пещер. Парень не подходил не только под её представление об идеальном мужчине, но и о мужчине вообще. Спокойный, скромный и тихий, но при этом добрый и всегда улыбающийся, возможно он принёс в холодную и пустующую жизнь Мины тепло и уют, которых так не хватало ей во всех скитаниях по заброшенным зданиям, где только ветер и дремавшие летучие мыши заполняли пространство высоких потолков. Встреча с Виктором и стала итогом одного из таких долгих и утомительных путешествий по смрадному тоннелю, в конце которого брезжила тонкая полоска света, пробивавшаяся сквозь узкую ржавую решётку, выходившую в крошечный грот, где Виктор пытался совершить своё маленькое научное открытие. Не знала девушка, и почему парень так привязался к ней. Возможно, взамен получаемого тепла, она принесла парню весёлых и сумбурных, неподконтрольных событий, которых ему не хватало на ровной дороге повседневности.

Она, не смотря на свой небольшой рост, выросла у него за спиной, вся чумазая и взъерошенная. Но, невзирая на далеко не самый лучший и выгодный вид, Виктор сразу предложил ей помощь, долго и в запой разговаривал с ней, так что чуть сам не упал в залив при крутом подъёме по взбиравшейся нахрапом в склон тропинке, и уже Мине пришлось его спасать. Так получилось, что первый раз волей случая не стал последним, и после того как парень довёз её до дома, их встречи становились всё более частыми и всё мене случайными. Вместе они провели прекрасные полгода, пока существование девушки не было отравлено мыслью, что она останется в Лапласе навсегда. Бесконечные ссоры с родителями теперь разбавились многозначительными взглядами и частыми намёками, что, наконец, она выбила всю дурь из головы, нашла свою точку опоры, якорь, брошенный ей судьбой, и теперь будет жить нормальной жизнью. Но девушка ненавидела и боялась этой жизни, в ветшающих высотках на берегу лазурного моря или ещё хуже – в одном из уютных домиков на пасторальном побережье. Мину стало раздражать даже косвенное присутствие Виктора, она решила разорвать эту нить, ставшую для неё теперь тяжёлой и неподъёмной цепью, приковавшей её ко всему тому, от чего она пыталась сбежать.

Но судьба грубым и невероятным способом сама оборвала эту нить, кровоточившую после хирургии рока долгие десять лет. А теперь, после отступившего марева, бельмами закрывавшего глаза, Мина почувствовала, как оборванные края нити заныли с новой силой.

***

Неровным шагом девушка вышла из оперы в обнявшую её ночь, скрывавшую расплывающиеся сияющие контуры не спящего города. Понимая, что она не в состоянии добраться до гостиницы, Мина дошла до ещё не убранной летней веранды ближайшего кафе и упала в кресло, словно её придавили столетия боли и пыток. Подошёл улыбающийся официант, расплылся в нескольких банальных комплиментах и подал меню, Мина так и застыла с ним в руках.

За соседним столиком девушка с азиатской внешностью:кругленьким и плоским лицом, короткими и черными, как смоль, волосами и узким разрезом глаз, казавшимися из-за аляповатого и броского макияжа постоянно прищуренными, бешеной тирадой, мешая английский и французский, изливала в камеру впечатления от концерта. Журналистка была перевозбужденной, порой даже заикаясь от потока эмоций. Оператор, совершенно равнодушный, меланхоличного вида мужчина средних лет, сидел со скучающим и несчастным видом. А азиатка продолжала скороговоркой описывать свои впечатления, перейдя от концерта к личности Юлии Девил, а потом к опере, жутким голосом заведя байку о подземном озере. Она уже в пол оборота повернулась к Мине, видимо, желая растормошить её на интервью о впечатлениях, будто ей своих собственных не хватало, как со стороны оперы кафе накрылановая волна гудящих голосов. Все сидевшие рядом мужчины и женщины подскочили, и без разбора оставляя купюры на столе, побежали через улицу, доставая на бегу фотоаппараты и камеры, журналистка вместе со своим оператором сразу оказалась впереди толпы, не смотря на невероятно высокие шпильки.

К парадной лестнице оперы Гарнье подъехали, подрезав вынырнувшие откуда-тоиз боковых улочек два телевизионных фургона, три Роллс-ройса Фантом новой модели, огромных, старомодно квадратных и более черных, чем царившая на улице ночь, поблёскивая хромом в свете фонарей. Двери оперы распахнулись, и по лестнице стала спускаться Юлия Девил, в длинном сером платье, поверх которого было накинуто как всегда чёрное замшевое полупальто. Рассеянным жестом она поправила затянутой в перчатку рукой солнечные очки, и одарила, вмиг собравшуюся, не смотря на все старания организаторов концерта и охраны, толпу плотоядной улыбкой. Тёмные очки смотрелись до смешного неуместными до тех пор, пока не грянул залп фотовспышек, щелчки раздавались с частотой автоматной очереди, охрана жмурилась и пыталась закрыться руками.

«Так вот зачем ей очки, продумано», – мимолётная будничная мысль отрезвила и развеселила Мину. Она уже с любопытством наблюдала, как ещё несколько минут покрасовавшись для журналистов, Юлия продолжила шествовать к машинам. Один из охранников распахнул дверь, дива погрузилась в кожу огромного салона, остальная гвардия стала размещаться по двум другим автомобилям. Задние окна Роллс-ройса с певицей опустились, она жестом поманила одного из охранников и сказала пару слов. Но перед тем как тонированное стекло вновь скрыло от посторонних глаз нутро автомобиля, Мина увидела в салоне её, беломраморную особу, сверкнувшую янтарём полу прикрытых глаз. В следующее мгновение кортеж бесшумно тронулся, сопровождаемый счастливой, оттесняемой оставшейся охраной с дорожного полотна, толпой.

У девушки в голове что-то словно щёлкнуло, опустили рубильник и включили все тумблеры, сама она решила, что полетели все предохранители, но ничего не могла поделать. Мина понимала, что не существует вторых таких глаз, и если она увидела это странное создание рядом с Юлией дважды, то обязана увидеть и в третий раз. Откинув в сторону меню, она бросилась к арендованному мотоциклу, припаркованному за оперой, и с рёвом, на который только было способно это несчастное средство передвижения, рванула с места. Девушка прекрасно знала, как и весь Париж, где именно остановилась дива, но она боялась, что мраморной спутницы по завершении маршрута в машине может не оказаться.

Сквозь ещё кружившую вокруг оперы толпу, надеявшуюся разузнать что-то пикантное после отъезда дивы, узкими проездами, девушка вырулила на бульвар Капуцинок, как раз вовремя, чтобы увидеть свернувший на улицу Руаяль кортеж. Ей уже доводилось бывать в главном городе французского департамента, она неплохо знала его центр и была удивлена, что Юлия поехала таким маршрутом, ибо вскоре Роллс-ройсы застряли рядом с площадью Согласия.Возможно, певице хотелось посмотреть на виды города, но тогда ей стоило воспользоваться более компактным транспортом. Протискиваясь по узкой дороге между припаркованными автомобилями и не такими уж редкими для такого времени другими участниками движения, обдав выехавших на встречную полосу мотоциклистов оглушительным рёвом трёх клаксонов сразу, эти кареты автомобилестроения огибали блестевшую золотом в ночном освещении площадь, шумевший фонтан, который почти не было слышно за звуками города и иглу обелиска, поднимавшуюся к низко нависшему небу, словно стараясь проткнуть его. Девушка сбросила скорость и остановилась за габаритным джипом, пока лимузины не протиснулись дальше, к Елисейским полям.

Здесь улица была значительно шире, и кортеж разогнался, блестя и переливаясь чернотой в неоновых вывесках магазинов и ресторанов. Мина старалась держаться на безопасном расстоянии, не выпуская шедевры английского автомобилестроения из виду, и хотя не заметить три Роллс-ройса можно только в гараже арабского шейха, угнаться оказалось не просто. По прямой водители вдавили педаль газа в пол, и хромированные танки неожиданно ловко лавировали в транспортном потоке широкой улицы.Девушка испугалась, что её заметили, однако не такой уж она ловкий шпион, да и если кем её и считают, то буйной фанаткой, но никак не подругой парня, погибшего десять лет назад в заброшенной шахте. Мимо проносились сияющие громкие бренды, увешанные гирляндами деревья и пёстрая толпа, а над крышами высилась Эйфелева башня, раскрашивающая своим сиянием ночное небо. Через пару сотен метров автомобили немного сбросили скорость у огромных клумб, а стоило Триумфальной арке выплыть из-за горизонта, свернули на улицу Пьер Шарон, финишной прямой перед одним из самых роскошных отелей Парижа –Георг V.

Кортеж резко затормозил перед парадным подъездом, едва не проредив толпу журналистов, но половина из них была бы только счастлива этому. Мина пролетела мимо, завернула в ближайший проулок, бросила мотоцикл и побежала назад к отелю. Но она зря опасалась не успеть, Юлия Девил раздала ещё пачку автографов и холодных улыбок, после чего поднялась в здание, мимо красного от удовольствия швейцара. А следом, в толпе охраны и пытавшихся затесаться журналистов, прошла и девушка в белом, на которую никто не обратил внимания.

Мина убедилась, что Юлия приехала именно в Георга V, и с ней было это мраморное нечто с жуткими глазами, но о дальнейших своих действиях девушка не имела, ни малейшего представления. Она прошла немного дальше по улице и зашла в маленькую кофейню, уже превращённую репортёрами и поклонниками творчества певицы в наблюдательный пост. Просидев около двух часов, и, когда уже вовсю светало, а толпа практически разбрелась, Мина заплатила за литр выпитого кофе и пошла назад к отелю, всё также без плана, но решившая действовать любым способом. Она подошла к дверям, думая представиться как есть и объяснить своё появление чрезвычайной ситуацией, что кого-то придавило упавшей конструкцией, хотя конечно с таким же успехом Мина могла спросить, как пройти в библиотеку, но ничего лучше в разбереженный событиями и пробудившимися воспоминаниями ум не пришло. Однако швейцар без вопросов распахнул стеклянную дверь, внутри пустого и покружённого в утренний полумрак холла, утопающего в зелени и цветах в тусклом свете приглушённой на ночь огромной хрустальной люстры, девушку также никто не остановил и ни о чём не спросил.

– Вас ждут, прошу за мной, – услужливый голос поймал Мину на лестнице. Её догнал миловидный коридорный и провёл к лифту. Не обратив внимания на номер засветившейся кнопки, через минуту девушка вышла в пустой коридор. Парень провёл её по коврам, мимо подлинников малых голландцев и остановился около больших двухстворчатых дверей, видимо это и был президентский сьют дивы, девушка знала, что ждёт её именно она. Мина постучалась, но двери сами распахнулись, а услужливого коридорного уже нигде не было. Она переступила порог.

Погружённый в темноту холл поражал классикой роскоши с покушением на стиль Людовика XIV. Повсюду в неровном рассветном свете слабо блестели полированное дерево, мрамор и хрусталь. В воздухе переливалось благоухание сотен живых цветов, которые были везде – в вазах, корзинах, лежали огромными перевязанными букетами на диванах и в креслах, словно прошёл летний сенокос, но вместо сухой травы накосили роз, лилий, орхидей, самых томных и благородных оттенков. Выйдя на середину комнаты, Мина увидела раскрытую дверь и вошла в неё, оказавшись в убранном красным деревом кабинете, стеклянные двери, на другой стороне которого, были распахнуты, и лёгкий ветер шевелил тяжёлые портьеры. Осмотревшись по сторонам, девушка услышала стук закрывшейся входной двери и обернулась. Она обомлела, встретившись взглядом с мраморной статуей, но спустя несколько мгновений поняла, что это обычная статуя, не собирающаяся пугать её своими глазами.

– Ты так скоро от всех статуй шарахаться будешь, – насмешливый голос окатил Мину, и в два больших шага она выскочила на террасу.

В бликах городского освещения и первых скользящих лучах по-утреннему ленивого солнца, в кресле сидела Юлия Девил, держа в руках большую дымящуюся чашку с кофе. Всё пространство было окутано смешавшимися нотками тонких духов, долетавших сюда из номера запахов цветов и ароматом горячего кофе с корицей. Певица была во всё том же сером длинном платье со сложнейшей вышивкой на какие-то религиозные мотивы, но босиком и подогнув ноги под себя, нещадно смяв шедевр от-кутюрье. Юлия отстранённо улыбалась, вглядываясь в коричневатую пенку кофе, словно пыталась предсказать будущее по ещё не испитой кофейной гуще. Так и длилось это мгновение, между двумя девушками, одной растерянной, другой задумчивой, на фоне символа города любви, своим светом, затмевавшим тусклые утренние звёзды. Наконец дива подняла зелёные как изумруды глаза от чашки и посмотрела куда-то за Мину.

– Лучше молчи, а то опять перепугаешь её. Кто научил вас здороваться из-за спины гробовым голосом?

Девушка подскочила на месте и развернулась, на террасе, прислонившись к стене и постукивая пальцами по штукатурке, стояла девушка из мрамора в белом пальто и изучала Мину тлеющими янтарными глазами. Сейчас было видно, что они не насыщенно горящие, а плавно переливающиеся бледно-жёлтым и зелёным, как на слабом ветре колышется разгоревшееся пламя свечи. Девушка вновь резко обернулась и посмотрела на Юлию, та хитро улыбалась и всё также грела руки о чашку, слегка наклоняя её то в одну, то в другую сторону.

– Ты же пришла за Виктором, я угадала? – холодное и бледное лицо певицы, источавшее всегда только аристократическое равнодушие и презрение, теперь окрасилось любопытной улыбкой, она играла с Миной как кошка со сломавшей крыло птичкой. На этой террасе прекрасно знали, кто она, и только дожидались момента, когда спадёт табу на воспоминания десятилетней давности.

– Его больше нет в живых, они его убили, – стараясь придать своему голосу твёрдость, сказала Мина, мотнув головой в сторону мраморной девы.

Юлия засияла от плотоядной улыбки и подняла брови.

– Мы не живодёры как вы, люди, – ровный и глубокий голос растёкся по всей террасе, перелившись за перила и хлынув водопадом в Сену, – Твой хороший друг обладает невероятными талантами, о которых не подозревал, и он сам. Мы помогли ему раскрыть их, и теперь он с нами, если хочешь – присоединяйся и ты к нам. Ты тоже невероятно способна, и мы не только поможем тебе с поиском своих талантов, но и ты сможешь вновь увидеть Виктора.

Строгий голос, став медовым и доверительным заполнил девушку, она уже было поддалась ему, как масло поддаётся ножу и ровным слоем ложиться на ломоть свежего хлеба, как перед глазами встала картина. Картина не обольстительной девушки на террасе в центре Парижа, а уродливой твари с обломанными крыльями в утробе шахты.

– Способная?! – Мина выкрикнула это слово, вскипев ненавистью к обеим собеседницам, – Способная, чтобы стать тупой каменной куклой, которая будет ходить, и натыкаться на себе подобных истуканов во тьме, пока кто-нибудь не размозжит ей голову кувалдой?! Так теперь существует Виктор и такую же судьбу вы предлагает мне?! Я только одно не могу понять, – Мина зло посмотрела на всё ещё улыбавшуюся Юлию, – какое отношение Вы имеете ко всему этому ужасу?

– Девочка, ты волей случая оказалась у истоков возобновления большой игры, которая в настоящее время бурлит и кипит, развиваясь к своей закономерной и неизбежной кульминации. Мы задаём правила в этой игре, а ты можешь стать солидной фигурой, если присоединишься к нам. Дойти до противоположного края поля и превратиться из шашки в дамки, – певица убрала улыбку и вновь надела отчуждённую маску аристократичности, делавшей её лицо ещё более угловатым.

– Задаёте правила?! Своими песнями и плясками вызывая чертей из ада? Только вот черти теперь оказывается не рогатые и красные, а белые и вежливые – и здороваются постоянно и в машине пристёгиваются.

Дива с силой и громким стуком поставила чашку на столик, расплескав кофе по глянцевой столешнице.

– Умная, сразу уловила суть, – ледяной голос Юлии обжог Мину, она себя физически почувствовала на ложе с семьюдесятью тысячами способами пытки из арабских преданий под пронзающим взглядом двух изумрудов.

Прошло столетие, пока певица отвела свой взгляд и вернулась к чашке с кофе.Мраморная дева громко вздохнула, девушку передёрнуло от столь человеческого жеста этого каменного истукана, который обойдя Мину и певицу, встал за креслом последней, облокотившись на перилла.

– Задумывалась ли ты когда-нибудь, в чём смысл этого мира, цель существования каждого из вас по одному и всех вместе? На что вы неразумно тратите то немногое, что имеете, не пытаясь преумножить? Я и мои братья идём другой дорогой, мы владеем определённым знанием и используем его для себя. Сейчас нам нужны помощники, и мы ищем их, предлагая за помощь знание. Тебе сказали, что мы Зло? Возможно, но что значат наши способы по сравнению с методами самого человечества. Сейчас вы живёте в постоянном кризисе идей, смысла, в окружении экономических и политических проблем, которые сами придумали. А все огромные организации, созданные чтобы спасать и помогать, или живут на подачки и помогают, кому надо и когда надо или ведут двойную игру, одной рукой давая, а другой, забирая в разы больше чем дали, раскрывая лицемерную суть того, что гордо именуется «добро». Конечно, мы не собираемся кормить голодных или давать кров бездомным, но мы не хотим и никого убивать или наживаться на катастрофах, мы, не хотим людям добра, но и зла тоже не причиняем, нам человечество просто безразлично. Если же тебя заботит внешний вид, то не смотри на нас, мы другие и оболочка наша определяется совсем иначе. Каждый сам определяет свою внешнюю суть, выбор будет за тобой. Мы идём своей дорогой и предлагаем пойти вместе с нами, выбор за тобой – взять протянутую руку или оттолкнуть её, продолжая жить в рассыпающемся мирке общегуманных иллюзий.

Размеренный и плавный голос, касавшийся всех уголков души и вселявший уверенность, и покой от соприкосновения с истиной стих, дева закончила свою проповедь, продолжая стоять, облокотившись на перилла, блуждая взглядом по светлеющему небу. Юлия отпила кофе и с прежним любопытством разглядывала Мину.

– А Виктор? Вы его спросили, прежде чем раскрыть ему огромные возможности? С ним вы не вели моралистических бесед о смысле и целях, – девушка смирила вспышку гнева, а под плавной риторикой мраморной девы он совсем стих, её голос стал едва ли не жалобным.

– Мы вас не ждали. Вы самовольно вторглись, влезли как воры и бродили там, где не следовало. Как бы ты отнеслась к грабителям, влезшим ночью в твой дом? Наши охранники не в состоянии распознавать намерения и читать души. Виктору не повезло, и он пострадал, с ним действительно обошлись жестоко, но прошлое не в состоянии изменить даже мы. Сейчас он уже почти простил нас и, возможно, до сих пор ждёт тебя, – безжалостно строгий голос плавно смягчился, став едва ли не виноватым, в самом конце фразы обозначив чувственное ударение.

Мраморная дева перевела взгляд с Эйфелевой башни на Мину, испытующе посмотрев на неё, но та не видела ничего.Девушка стояла как в тумане, перед её мысленным взором протекали полгода с Виктором, полгода тепла и уюта, когда каждый день был наполнен его присутствием. Его дружелюбная и милая улыбка, большие иссиня-чёрные глаза, глубокие и верящие, в которые она могла смотреть часами, не замечая время, пока он рассказывает о новом продвижении в своих исследованиях, они ожили в памяти Мины и теперь смотрели на неё сквозь долгие, холодные и пустые десять лет. Его всегда растрёпанные длинные тёмно-каштановые, оттенка благородной древесины, волосы, жившие своей жизнью и никогда не признававшие власть расчёски, лезли в нос и щекотали, когда она помогла парню карабкаться по крутому склону, чтобы вместе проводить уходящий день с крутого выступа одного из утёсов в пригороде.

Отец был всегда на работе, а если девушка его и видела дома, то он всё равно с головой накрывался бесчисленными серыми чертежами. Мать, образцовая жена, словно сошедшая с экрана доброго семейного сериала, всегда его терпеливо ждала и никогда не перечила, не устраивала ссор и скандалов. Она мечтала, что её любимая дочурка, получив достойное образование, встретит прекрасного принца и сыграет лучшую в городе свадьбу. А потом, также, как и она, долгими вечерами будет ждать его с работы, рядом с остывающим ужином, слушая пустые ток-шоу и флегматично вышивая, перебирая старые фотографии или какой другой сентиментальный сор.

Но девочке быстро надоели куклы, платья были заброшены под кровать, а центральное место в комнате было отдано непропорционально для неё большому велосипеду. После нескольких травм мать добилась, чтоб его, наконец, закинули в один из тёмных углов закрытой подземной парковки, но Мина к тому времени уже объездила все тропинки, найдя не малое количество заброшенных домов или тёмных выходов технических шахт. От нового увлечения дочки мать пришла в ещёбольшийужас, но отцу было всё равно, он работал, разве что иногда долго не мог найти нужные чертежи. В школе сверстницы не принимали Мину в свой круг, а парням она была совсем не интересна без вызывающей косметики и коротких юбок. О продолжении образования после школы она и не думала, всё так же прячась ото всех, часами исследуя заброшенные дома и устраиваясь на случайные работы. Виктор стал для девушки самым волнующим открытием, внёсшим необратимые изменения в её холодную и отрешённую жизнь. И только теперь она поняла, что между ними родилось то самое безграничное и бездонное чувство, о котором так любят писать классики литературы, которых она никогда не читала. Это оказалось больше чем любовь.

– Мне… мне надо обдумать, – сама, не понимая, как, Мина произнесла эти слова.

Мраморная дева сочувственно улыбнулась.

– Я понимаю, что значит для тебя этот выбор. Но не думай о лишнем и ни в чём не вини себя. Мы примем любое твоё решение, то, которое ты сочтёшь верным. Однако время не бесконечно, нам надо двигаться вперёд. У тебя есть пять часов.

Мина отрешённо кивнула и развернулась, медленным почти шаркающим шагом направившись к дверям в коридор отеля. Мраморная дева провожала её взглядом янтарных глаз, наполнявшихся светом, словно к тлеющим поленьям затухающего костра подбросили сухих дров, и он разгорался с новой силой, пожирая древесину.

– Она его увидит.

Резкий голос злорадным полу вопросом разрушил остатки ночи, уничтожив тонкие запахи цветов и корицы, негу прекрасного парижского утра, обещавшего погожий новый день только вступавшей в свои права осени. Чашка с остывшим кофе упала на плитку террасы, разбившись в дребезги. Чёрная жидкость растеклась, обтекая отлетевшие осколки тонкого фарфора, заполнив неровности рисунка пола. Юлия пустыми глазами смотрела на абстрактное кофейное пятно на светлом фоне и улыбалась своей жуткой плотоядной улыбкой.

– И его тоже.

Девушка чувствовала себя опустошённой, словно всю её душу вывернули на изнанку и выпотрошили, а потом бесчувственный труп бросили на разделочном столе, рядом с ножом, испачканном кровью её нутра. Она не помнила улыбающегося коридорного, проводившего её к выходу, швейцара, посмотревшего на неё странным взглядом, не помнила, как нашла брошенный мотоцикл и неуверенно, постоянно петляя, словно пьяная, поехала по ещё пустым улицам французской столицы. Очнулась Мина только рядом с оперой Гарнье, не понимая, зачем она сюда вернулась. Огромное здание, уже не освещаемое ночной подсветкой, словно сказочный дворец, тонуло в утренней прохладе, окружённое приглушёнными звуками просыпающегося города. Многочисленные колонны, как целый лес кипарисов, поднимались вверх, подпирая тяжёлый карниз, пестривший барельефами, бюсты с равнодушными и пафосными молодыми лицами переглядывались из ниш, медальоны смотрели в затылок друг другу, а где-то наверху золотой Аполлон с лирой ловил на себе лучи поднимающегося от горизонта солнца.

Наконец Мина поняла, какая банальность не давала покоя её сознанию и привела назад к опере: она оставила свою сумку в здании. Девушка горько усмехнулась, её жизненное полотно, бывшее до этого ровной и цельнойгранитной плитой, теперь оказалось тонким стеклом, покрывшимся частой паутиной трещин и готовым рассыпаться на сотни кусков от любого нового удара, а все мысли свелиськ сумке с каким-то хламом. Но раз уж приехала, то надо забрать, иначе и в гостиницу можно не попасть. Обойдя здание, Мина зашла с чёрного хода и оказалась в тёмном нутре храма искусства. Внезапно, девушка услышала странный шум, словно кто-то плещется в огромной ванне, раздавались всплески и даже бульканье, цунами звуков прокатились по узким коридорам. Не понимая, что происходит, он пошла туда, откуда доносился шум воды, становившийся с каждым шагом всё более оглушительным, временами как будто незримый водопад низвергался в пропасть из открытого где-то в глубине крана.

Девушка тёмными коридорами и неосвещёнными лестницами спускалась всё ниже и ниже, двери, с надписями на французском и английском, воспрещающими проход посторонним, оказались странным образом открыты настежь или лишь прикрыты. В памяти всплыла журналистка-азиатка, что-то тараторившая про подземное озеро под оперой Гарнье. Мина знала про него, оно вроде как улучшало устойчивость фундамента, и должно было служить резервом на случай пожара, но никогда не испытывала желания увидеть водоём собственными глазами.

В нос резко ударил запах сырости, крутая узкая лестница, воскресившая в памяти все страхи, вынесенные из шахты в Барензии, вела к оглушительно булькающей жиже, непрестанно переливавшейся и пенившейся где-то у основания. Не понимая зачем, девушка стала спускаться, словно в жутком и нереалистичном кошмаре, она не могла управлять своим телом, будучи лишь сторонним и отвлечённым наблюдателем. Но после последней ступеньки нога наступила не в болото, а на влажный камень, все звуки разом стихли, навалившаяся тишина оглушила, поразила своим звоном, так что девушка схватилась за голову, закрыв ладонями уши, и согнулась, припадая к полу.

Она так и сидела несколько минут или часов, пытаясь читать молитвы, выхолащивая из головы налетевшие образы Виктора и жутких янтарных глаз. Тени мраморных тварей окружили её и давили со страшной силой, резали своими жуткими глазами из пропасти ада, издевающиеся и вежливые голоса, рёв и глухое царапание смешались в сонм сатанинских звуков. Сфинксы налетали из бездны космоса и пытались отодрать куски плоти от девушки, прекрасные юноши из мрамора без голов толкались и пытались найти свою пропажу в огромной куче, в которой каждая, с широко раскрытыми, жгущими оранжевыми глазами, неистово кричала о помощи. Виктор, окровавленный и измученный, всё время звал и звал Мину, надрывался и протягивал к ней свои переломанные руки. Но тень, словно обрывок чернеющей бездны, накрыла его, и всё сотряс адский смех под монотонный говор коверканной латыни, призывавшей всё новых и новых мраморных уродов. Из состояния, близкого к безумию или сильнейшему наркотическому трансу, Мину вывел лёгкий стук, гулким эхом прокатившийся под сырыми сводами.

Взяв себя в руки, девушка с трудом встала, дрожа от перенапряжения, пытаясь унять озноб. Стук повторился ещё раз. Похлопав по карманам джинсов, она нашла смартфон и дрожащими руками включила встроенный в него фонарик. Слабый белый свет рассёк влажную пустоту. Серыми замшелыми камнями были выложены пол и стены, из тёмной глади воды, черневшей, словно густая и липкая кровь какой-нибудь мифической твари, вроде ламмасу, поднимались широкие каменные столбы, поддерживавшие низкие своды. Промозглая сырость насквозь пропитала девушку, и по мере того как холод всё более пропитывал тело, измученная и истерзанная душа успокаивалась. Все странные звуки были галлюцинацией, вполне возможно она надышалась неизвестной дряни на приторно пахнувшем балконе с видом на Железную деву. Но эта мраморная тварь в компании эксцентричной певички не была выдумкой, она действительно существует и знает все слабые стороны Мины, специально заманив её в подземелья оперы. Но она не поддастся. Лёгкий стук снова нарушил тишину, девушка посветила телефоном вниз: почти у самых кроссовок, подталкиваемый лёгкими волнами, постукивал головой о край камня труп мужчины в дорогом фраке, с раскисшим цветком в петлице и обескровленным, синим лицом.

Истошный крик застрял комом в горле, раздирая стенки гортани, девушка отшатнулась от кромки воды, зацепилась за выступавший камень и упала назад, едва не растянувшись во весь рост. Не вставая, Мина пятилась назад, помогая себе руками, пока не ударилась затылком о холодную стену. С трудом поднявшись, цепляясь дрожащими пальцами за щели в каменной кладке, девушка развернулась и стала медленно двигаться вдоль стены, словно вода была совсем близко. Добравшись до лестницы, она обернулась, ей показалось, что труп стал подниматься из воды, а сама тёмная жижа вновь зашумела водопадом, забурлила, словно чья-то невидимая рука открыла десятки кранов. Больше ни о чём не думая, девушка побежала вверх, спотыкаясь и шатаясь из стороны в сторону, словно оказалась на утлом судёнышке во время сильнейшего шторма.

Выбежав из здания оперы, едва не сбив с ног рабочих, проводивших её странным взглядом, Мина побежала прочь от здания, не разбирая дороги. Теперь перед ней ещё стоял труп итальянца, певшего с Юлией, который поддерживал Виктора, помогая тому ползти к девушке по тягучей и хлюпающей чёрной жиже.

Солнце уже высоко поднялось и заливало всё вокруг золотыми лучами. Оборванная, грязная и дрожащая девушка, с пустым, непонимающим взглядом, сжавшись в комок, сидела на краю скамейки, посередине бурлившего жизнью Дефанса. Она сидела так с полчаса, не замечая испуганные, сочувствующие, презрительные или недоумённые взгляды прохожих в строгих костюмах, спешивших по своим делам. Когда стрелки часов стали клониться к одиннадцати часам, пара полицейских решила подойти к ней, чтобы убрать с глаз презентабельной и занятой важными делами публики. Они подошли к оборванке, и один из служителей закона тронул её за плечо, сопровождая движение вежливой фразой. По девушке словно прошёл разряд тока, она дёрнулась и выцветшими карими безумными глазами посмотрела на мужчин. Она явно не понимала, где находится и что с ней происходит. Нерешительность полицейских, вызванную колебаниями вызвать патрульную машину или карету скорой помощи, прервал резкий звук клаксона. С противоположной стороны проезжей части, пересекая дорожное полотно наискось, пренебрегая правилами дорожного движения, к ним непрерывно сигналя, пробивался через поток автомобилей чёрный Роллс-ройс Фантом последней серии, роскошный лимузин остановился рядом со скамейкой. Один из патрульных уже направился к машине,нарушившей не одно правило, как задняя дверца распахнулась, и из неё поспешно вышло двое мужчин в дорогих костюмах. Извинившись на ломанном французском, они взяли девушку под руки и усадили в Роллс-ройс. Полицейские не успели ничего возразить, как автомобиль рванул с места и, лавируя в потоке машин, затерялся в разноцветном хороводе транспорта.

Мина пришла в себя, утопая в мягком огромном кожаном кресле. Рядом на столике стоял нетронутый сок и тарелка с сырами, в воздухе висела тишина. Девушка оглянулась и обнаружила себя в просторном салоне небольшого самолёта, оформленного так, словно здесь планировалась вечеринка для вампиров: ещё пять тёмно-багровых кресел с широкими подлокотниками были пусты, зеркальный чёрный потолок отражал все предметы салона и мягко светился, ноги тонули в пушистом красном ковре, все иллюминаторы были закрыты алыми драпировками, под цвет отделки стен, украшенных причудливым рисунком из спутанных вензелей. В одном конце салона была дверь с часами, показывавшими два часа дня, а может ночи. С противоположной стороны дверь была с зеркалом, разделяя обширный бар, занимавший оставшееся пространство. Неуверенно встав, Мина подошла к иллюминатору и отдёрнула штору. За толстым стеклом чёрное крыло разрезало воздух, серые облака, словно грязный синтепон из старого дивана, с которого сорвали обивку, грудой свалявшихся комков тянулись до горизонта под металлическойптицей. Воздух тоже был каким-то серым и тяжёлым, солнце словно закрыли ситцевой тряпкой, и его лучи тускло освещали замаранный простор из сваленной грязи.

События стали медленно восстанавливаться в голове, словно кто-то сшивал порвавшиеся затёртые чётки, однако многих каменных шариков всё равно не хватало. Перед глазами шумным наваждением в бешеном круговороте пронёсся концерт, ароматным маревом проплыл номер в отеле Георг V, жуткой стеной встала опера Гарнье, от одного вида здания которой девушку теперь до конца жизни будет пробирать холодная дрожь. Вот Роллс-ройс с рёвом клаксона появился, словно скала перед тонущим моряком, ухватившимся за края трещащего плота. Вежливые, но цепкие и сильные руки, тёплы янтарные глаза и задушевный разговор в просторном салоне. Дорога до аэропорта, небольшой частный самолёт и только два слова, произнесённые мраморной девой в не по сезону длинном пальто: «Седьмая жена».

У Мины создавалось впечатление, что ей вкололи какое-то успокоительное или наркотик. Она не могла быть так спокойна после всего пережитого в столь долгую безумную ночь и солнечное, но чёрное как бездна утро. Девушка хотела вновь увидеть Виктора, увидеть, что с ним сделали. И спасти. Хоть она и не представляла, куда её привезут, как и не знала, правда ли что ещё можно вернуть парня, которого она знала десять лет назад. Волна усталости и переживаний снова накатила на Мину, и она бессильно упала в кресло.

***

Сразу после произошедшего в шахте девушка боялась появиться в родном городе, она не знала, как смотреть в глаза родителям Виктора и что рассказать им о его смерти. Только утром Мина решилась выйти из заброшенного дома, куда её привёл тоннель из катакомб, и по мокрому песку выйти к дороге, надеясь поймать попутку до Лапласа. Она была вся мокрой и дрожащей, от холода и голода, но в куда большей степени от всего пережитого. Не успела девушка сделать и нескольких шагов вдоль трассы, как рядом остановилась патрульная машина. Оказывается,её мать уже вечером, хотя дочь порой задерживалась и куда дольше, подняла на уши всю полицию побережья. Возможно, материнское чутьё подсказало, что произошло что-то кошмарное, однако родители Виктора ни о чём не беспокоились, спохватившись лишь после утреннего звонка матери Мины, бывшей на грани истерики. Семья парня была к нему вообще равнодушна, недовольные своей жизнью, уверенные, что достойны куда большего, а теперь застряли в этой провинции, его родители постоянно ссорились, не разговаривали днями, стабильно раз в месяц подавали документы на развод, а потом по одной им известной причине мирились и продолжали мучить друг друга дальше. До сына, его стремлений, его судьбы, самого его существования им не было никакого дела, они навсегда застряли на руинах тщеславных мечтаний своей молодости.

Рассказ о трагедии в шахте, о которой никто никогда не слышал, потряс тихое побережье, словно чума поразив все маленькие сонные городки в округе. Короткий репортаж с пытающейся отделаться от назойливого репортёра Миной проскочил в одном из выпусков центральных новостей. Организовали поисковые работы в шахте, котораяреально существовала, однако все нижние уровни оказались завалены породой, а согласно всё-таки поднятым архивам, сотню лет назад в ней добывали уголь. Тоннель же, по которому девушка выбралась на поверхность, так и не был найден. Что испытали родители Виктора, узнав о смерти своего сына, сказать трудно, на людях они практически никак не выразили своих эмоций. Провели поспешные похороны, на которых кроме них и священника была только Мина и её родители, и, едва успев закопать пустой гроб, наконец, развелись, уехав каждый в свою сторону.

Девушка не могла больше находиться в городе, и, поддавшись уговорам матери, продолжила образование, уехав в ближайший мегаполис. Мина надеялась, что учёба отвлечёт её, поможет вновь найти себя, ибо на альпинистское снаряжение она больше не могла смотреть без содрогания. Девушка пошла по стопам отца, став инженером гражданского строительства, пыталась завести хоть какой роман, но всё было бесполезно – она вновь и вновь вспоминала Виктора, перед глазами вставали мраморные уроды, в ушах звучали угрозы. Отчаявшись, в безумном порыве сложить, наконец, свою неспокойную голову, девушка вернулась к альпинизму, занявшись теперь им с несвойственным ранее фанатизмом, пренебрегая безопасностью и чувством самосохранения. Но господь уготовил для Мины другую судьбу, её жизнь несколько раз была на волоске, но девушке всегда удавалось мастерски справиться с возникавшими на высоте проблемами. Тогда её и заметили, и предложили первую работу на стезе промышленного альпинизма.

Спустя годы, Мина считала себя повзрослевшей, о Барензии старалась не вспоминать, считая, что всего этого не было, что Виктора никогда не существовало, а мраморная дева, ламмасу и сфинкс ей приснились в кошмаре душной летней ночью. Разъезжая по миру, выполняя заказы самых разных компаний, ставя новые рекорды бесстрашия, взбираясь без страховки на скалы и небоскрёбы, девушка только иногда смутно вспоминала о чём-то неприятном. Когда звонила мать и спрашивала, когда же уже её любимая дочурка выйдет замуж.

***

Далёкие события оказались совсем рядом, словно трагедия разыгралась только вчера, и начали безумно развиваться дальше. Девушка сидела в кресле и в сотый раз обводила салон самолёта взглядом. В очередной раз посмотрев на сок и сыры, она осознала, как голодна и взяла тарелку в руки. Еда придала немного сил, и мысли вернулись с меланхоличного копания в воспоминаниях безрадостной юности к непонятному и неизвестному настоящему. Весь кошмар был наяву, мраморные создания существуют на самом деле и продолжают следовать своей цели, с лёгкого мраморного копыта ламмасу названной «злом». И теперь они не одни, им помогают люди, и одним из таких людей стала Юлия Девил.

Под тарелкой с сырами оказался свежий выпуск парижской газеты, на первой полосе красовалась фотография дивы на фоне оперы Гарнье, а громкий заголовок возвещал о неординарном и умопомрачительном шоу. Мина рассеянно взяла в руки бульварные листки и принялась листать страницы, стараясь отделаться от навязчивых мыслей. Но это не удалось – почти все полосы были заняты описанием концерта в опере, после которого шла саркастическая и красочная биография Юлии, для тех, кто мог её ещё не знать.

Начинала она как человек оркестр, пробуя себя в живописи, скульптуре, кинематографе, музыке, писательстве. Но везде её неординарный талант вызывал отторжение, все произведения Юлии были словно тенью тьмы, мрачными и непонятными для публики. Однако в музыке она задержалась, будучи и автором текстов песен, и композитором и исполняя свои же творения. Стихи уже тогда были малопонятными, составленными из нескольких языков, навевавших странное состояние, свойственное душе безумца-неудачника, радующейся, что спустя годы мучений удалось свести счёты с жизнью, что самоубийство удалось. На фоне красочного калейдоскопа существ малопонятной половой принадлежности на сцене в крикливых костюмах, представлявших собой смесь минимализма и вульгарного барокко, у девушки, сошедшей с готической картины с мрачными туманными текстами, шансов на известность не существовало. Но одна из техногенных катастроф конца десятых годов, связанная с аварией на одной из европейских химико-биологических лабораторий, внезапно привлекла к Юлии всеобщее внимание. Журналистежедневной нью-йоркской газеты, случайно наткнувшись на задворках интернета на ролик певицы, разобрал в латыни и немецком песни предсказание произошедшего бедствия, волею судьбы его заметка оказалась недалеко от передовицы и привлекла внимание публики. Смышлёная девушка, подсуетившись, подогнала несколько старых текстов под другие события с обложек мировых изданий, всё равно разобрать нагромождение её стихов было не под силу ни одному лингвисту, и разыграла синдром Нострадамуса, когда смысл предсказания раскрывается только после того как судьба уже определилась. Певице ещё повезло на возникших, словно из ниоткуда, нескольких состоятельных поклонников, одним из которых был даже хозяин какой-то европейской оружейной фирмы, что добавило пикантности всей истории – одно издание хлёстко провозгласило её любовницей смерти. Всё это стало первыми костяшками домино, запустившими лавину общественного мнения. Юлия мастерски окружала себя скандалами, интригами, несчастными случаями и судебными процессами, не давая никому забыть о своей принадлежности к миру тьмы, открыто заявляя, что является аватаром смертицивилизации. Конечно, и до неё массовая культура не отличалась особым пуританизмом, но чёрная дива не опускалась до сексуальных скандалов, пьяных дебошей и употребления наркотиков. А вот организовать съезд никому неизвестных сектантов с последующим спонтанным пожаром в ресторане, предварительно исписанном пентаграммами в процессе театрализованного жертвоприношения, было чем-то будничным и само собой разумеющимся. И подобный пугающе реалистичный балаганбыл не причудой и капризом, а законом и смыслом жизни, короткой во всё сжигающем пламени гибели. Средства массовой информации, а за ними и массовое искусство, почуяв свежую струю, сделали резкий разворот политики, выводя на передовую синтез готики и модерна. И Юлия Девил оказалась в первых рядах победоносной армии творчества нового тысячелетия.

Теперь она была не только певицей, продолжая самостоятельно писать себе тексты и музыку, ей принадлежал лично основанный престижный дом моды, несколько крупных киностудий, специализировавшихся на сюрреалистическом трэше с примесью готики, звукозаписывающая студия, череда телеканалов и издательств, широким потоком цветной печати и картинки возвеличивавших свою хозяйку. Словно Клеопатра, она теперь могла требовать жизнь, но даже не за ночь с собой, а за одно слово, сказанное наедине.

В памяти Мины всплыли слова мраморной девы об обладании знаниями. Возможно ли, что именно она помогла Юлии стать чёрной иконой современного общества. Но в обмен на какие услуги? Или подобная творческая вакханалия, информационная бездна радостного отчаяния выгодна мраморным исчадиям? Бессильная найти ответ, девушка постаралась на время выбросить из головы подобные рассуждения, стараясь отстраниться от всех мыслей и приготовиться к новому, худшему как ей казалось развитию событий.

Милый женский голос возвести об окончании полёта через десять минут. Мина выглянула в иллюминатор: за непроглядной пеленой дождя проступали резкие и острые контуры, отвесные скалы поднимались из серой воды, угрюмо взирая на лизавшие их волны. За грозовым водопадом, лившимся из грязных туч, зажавших в тисках всё небо, больше ничего нельзя было разглядеть, только на самом подлёте выступили контуры древних угловатых стен и башен, приткнувшихся на горном уступе, словно гнездо чайки.

Самолёт плавно снижался, позволяя рассмотреть узкий залив, подобный норвежскому фьорду, глубоко вдающийся в скалистое побережье, на дне которого приткнулся древний замок, устоявший под силой морозов, ветров и дождей. Замерев над средневековым комплексом, машина начала медленно спускаться, после того как шум двигателей стих, в стене салона опустилась дверь, которую девушка до этого не заметила. Снаружи сразу пахнуло сыростью и холодом, выйдя из самолёта, девушка словно окунулась в зеленовато-синее бездонное северное море. Влага моментально всё пропитала, Мина почувствовал себя рыбой, настолько плотной была стена дождя, что казалось, будто ты в стеклянной банке, наполненной водой.

Девушка сделала несколько неуверенных шагов и остановилась, никто ей не вышел на встречу, никто ничего не объявил, а дверь в салон самолёта бесшумно встала на своё место. Она стояла в нерешительности, не зная, что дальше предпринять, когда за стеной дождя появился силуэт и стал медленно приближаться.

Мина узнала эти глаза.

Глава 4 Последний рыцарь

– Это Кристина Ву, Первый Общественный, и я веду прямой репортаж с четырнадцатой палубы самого огромного и роскошного лайнера всех времён, с «Падишаха», с минуты на минуту собирающегося отплыть из Сингапура. В кое-то веки сильные мира сего решили собраться не в душном отеле или постном дворце с видом на дождливые поля или потонувший в выхлопах мегаполис, они учли прошлые ошибки и теперь встреча пройдёт на свежем морском воздухе под ярким солнцем Индийского океана. И если кто-то ещё не успел открыть Гугл, то опишу корабль подробнее, хотя назвать кораблём это может только человек без капли фантазии. «Падишах» представляет собой плавучий отель, город развлечений на восемь тысяч шестьсот пятьдесят семьпассажиров, ни больше, ни меньше, желания которых призвана выполнять команда из двух тысяч девятисот семидесяти шести человек. От носа до кормы четыреста двадцать метров, в ширину семьдесят метров, колосс поднимается на двадцать две палубы вверх и на всей этой площади предлагает океан развлечений: кинотеатры, бары и дискотеки, кегельбан и бильярдные комнаты, баскетбольные и волейбольные площадки, поле для мини-гольфа, теннисный корт и ещё с десяток мест, оборудованных для всевозможных видов спорта, бассейны, в том числе с песчаным пляжем и искусственными волнами для сёрфинга, спорт залы и спа-центр, своя аллея бутиков и рестораны с кухней на любой вкус, а ещё огромный концертный зал, театр, достойный русского балета, казино, не уступающее Монте-Карло, и великолепный атриум с живыми деревьями, на площади ботанического парк-сада высажено несколько сотен видов экзотических растений, аллергиков просим сразу уйти. Главное, чтобы ни у кого не разыгралась морская болезнь, хотя какая морская болезнь при таких-то размерах, а то он пропустит много чего интересного, но об этом позже…

Захлёбывающуюся словами журналистку заглушил оглушительный рев, словно хоралы из поднебесья – «Падишах» требовал от суетящегося народа ускорить сборы. Создавалась впечатление, что живой именно он, а люди лишь пыль, вдыхаемая и выдыхаемая белоснежным колоссом, блестевшим стеклом палуб как исполинский айсберг, отколовшийся от незыблемой громады Антарктиды и занесённый к экватору.

Разноцветная и пестрящая толпа теснилась на пристани, словно шумный и праздный Бразильский карнавал перенёсся сюда, в юго-восточную Азию. К трапу ещё прибывали роскошные лимузины,встречаемые картечью фотоснимков, и неповоротливые джипы с охраной, подъехали огромные как мебельные фургоны грузовики с багажом и реквизитом участников развлекательной программы, в небе пронеслась парочка вертолётов телекомпаний. Журналистка не замолкала ни на минуту, стараясь поймать кого-то из важных пассажиров –все с небывалым любопытством следили за отправкой лайнера в плавание, ставшее мировым событием. Последовал ещё более мощный гудок, словно молотом, ударивший по наковальне воздуха, расплющив прочие звуки. Трап был убран, но по оставшимся сходням ещё сновали люди-муравьи, маленькие и ничтожные рядом с лайнером. Наконец, после третьего гудка, «Падишах» освободился от пут суши, стайка буксиров помогла циклопу выбраться из пещеры-порта и выйти в открытые водные просторы. А толпа на пристани ещё шумела и ликовала, провожая корабль в плавание.

– С вами по-прежнему Кристина Ву, Первый Общественный и прямой репортаж с лайнера «Падишах». Итак, на чём мы остановились? Ах да. Покинув Сингапур, лайнер пройдёт через Малаккский пролив, с заходом на рейд Банда-Ачех, после чего выйдет в Индийский океан и направится к Мальдивским островам, сделает круг, с небольшой остановкой, дав возможность полюбоваться видами райской цепочки атоллов, и повернёт к финишу круиза – городу Мангалур на западном побережье Индии. И с какой же целью, спросите вы, все важные люди, собравшиеся сейчас на борту, оставили свои высоченные штаб-квартиры и роскошные загородные виллы, ведь у каждого из них своя яхта лишь немногим уступающая этому лайнеру, не поесть же за казённый счёт в течение двух недель они здесь собрались? А прилетели они сюда для участия в крупнейшем саммите, посвящённом эколого-экономическим проблемам. На первый взгляд странное сочетание, но только для людей совсем не читающих газет. Как известно, в наш неспокойный век человечество продолжает баловаться грязным производством, ибо эффективно и дёшево, а что-то чистенькое и красивое приобретает эффективность только в перспективе и при куда больших материальных затратах. Даже чистенькая старушка Европа опять балуется с углём, нефтепродуктами и старыми АЭС, отложив в сторону ветряки и солнечные батареи из-за проблем со всем, с чем только можно. А США –сланцевым топливом, приводя в негодность гектары земель в Северной Америке. Так же можно вспомнить про сомнительные ториевые потуги Китая, который безуспешно пытается скопировать российские технологии после скандала с Москвой и расторжение контракта, правда пока поднебесная только чуть не скопировала Чернобыль. И набирающие обороты безрассудные генетические эксперименты над растениями и животными для повышения производительности сельского хозяйства, всё возрастающее население и его миграция, неизменно незаконная, в стабильные государства, переносящая проблему голода из стран третьего мира в крупнейшие мегаполисы. Участившиеся стихийные бедствия и аномальные перепады температур в текущем 2023 году лишь подтверждают высокую степень опасности, нависшей над человечеством. Так что до третей мировой войны, которой нас пугают в связи с расползанием ядерного оружия, политическими и экономическими проблемами, многочисленными территориальными претензиями, мы можем и не дожить, тривиально утонув во всемирном потопе или будучи унесёнными шквальным ветром. И кстати о вооружениях – их непрерывное улучшение и увеличение арсеналов делает маленькие победоносные войны всё более частым явлением, так что политических проблем также затронут целый ворох. На саммите встретятсялидеры ведущих стран и их советники по климату и экологии, экономике, внешней политике и торговле, мировые специалисты по природоохранным вопросам и конечно представители крупнейших частных корпораций. И всё для ответа на главный вопрос: сколько мы готовы заплатить в евро, рублях, юанях и долларах, чтобы ещё пожить на этой планете. Поскольку рисков природных и техногенных всё больше, а проверенные годами методы и старые маршруты доставки окончательно выработали свой ресурс, став неэффективными и рискованными. Большая часть важных лиц взошла на борт в Сингапуре час назад, уже опровергнув слова критиков о том, что данный саммит лишь сборище любителей фуршетов. Однако, до сих пор ничего не известноо самых важных из важных персон. Нет точных сведений о том, примут ли участие в саммите Дмитрий Иден и Калиса Фокс, эти два столпа от частного бизнеса, взаимно ненавидящие как друг друга, так и всевозможные «собрания и посиделки», как называет саммиты пресс-служба этих глав корпораций.И, как известно, без их участия многие другие лица отказались прибывать на корабль. Интрига нарастает, мои друзья, и впереди у нас ещё Банда-Ачех. А пока давайте спросим мнение уже присутствующих здесь официальных лиц, каких результатов они ожидают по итогам встречи. К нам приближает Марк Говард, возможно он сможет ответить на…

Марк Говард, герцогНорфолк, едва увидев приближающуюся к нему экстремально тараторящую журналистку, китаянку или японку невысокого роста, но на очень высоких каблуках, и поспевающего за ней обливающегося потом оператора, предпочёл скрыться за ближайшей раскрывшейся дверью, протолкнувшись сквозь высыпавшую на палубу весёлую компанию. Престарелый герцог сбавил шаг, только когда убедился, что пиранья масс-медиа потеряла его из виду, а возможно выловила более интересную добычу. Хотя сложно было бы сейчас найти на лайнере более интересного и сведущего человека, чем СэрГовард. Видный политический деятель, специалист по гонкам вооружений, он прекрасно понимал всю жестокую игру, разыгрывающуюся на планете. А саммит был не более чем дружеской вечеринкой, желанием управленцев высшего порядка отдохнуть за чужой счёт, пир во время чумы. Он знал, во сколько обошлись приготовления, аренда лайнера, оплата развлекательной программы, среди которой будет даже Юлия Девил, и прочая мишура, и что по итогам ничего не решится. Люди, от которых действительно зависит будущее мира,лишь пришлют отдохнуть шестёрок, они слишком уважают себя и своё время, чтобы тратить его на подобные пустые увеселения, когда делу всей жизни угрожает агрессивная внешняя среда. Хотя часть серьёзных людей всё-такиприбыла на лайнер,герцог не придавал этому особого значения, считая это лишь исключениями,подтверждающими правило.

Медленно и чинно Марк Говард прошёл по бесконечным коридорам лайнера, выйдя, наконец, к утопающему в растительности атриуму в центре корабля. Здесь было прохладно и веяло спокойствием, не смотря на царившую в воздухе жару Индокитая, давившую и изматывающую, и ощущения непрерывного шебаршения толп людей по телу корабля.Большая часть публики сейчас собралась у крытых бассейнов и в ресторанах или продолжает распаковывать вещи, обсуждая, кто ещё прибудет на лайнер. А здесь, среди буйно цветущих растений, кричавших своей экзотической свежестью, усыпанных цветами и соцветиями, словно роем прекрасных бабочек, влетевших ураганным вихрем и теперь греющих крылышки на солнце, среди всех оттенков зелёного, от нежного и бледного, которым листья казались едва подёрнуты, до глубокого и тёмного, едва ли не чёрного, Сэр Говард нашёл тихий уголок и погрузился в размышления, уйдя в своё собственное плавание рассуждений и прогнозов. На завтрашний день уже ожидаются предварительные встречи, в Банда-Ачех на борт,возможно,взойдут опоздавшие и не спешившие, после чего «Падишах» выйдет в открытый океан, подставляя свои лоснящиеся белые бока тропическому солнцу и солёному морскому ветру.

Невесёлые мысли добавили тяжёлых складок на высоком аристократическом лбе Марка. Родители назвали его в честь Марка Аврелия, «философа на троне» Римской империи, на правление которого выпал античный золотой век. Сам он предпочитал об этом не вспоминать, как и старался лишний раз не кричать о своей родословной и титулах, в отличие от большинства английской аристократии. Однако гены таковы, что говорить о своих предках герцогу излишне: продолговатое лицо с безукоризненно бледной кожей, потускневшие с возрастом голубые глаза, тем не менее, сохранившие цепкость и жёсткость, некогда светлые, а теперь, словно серебряные от седины волосы. Рыцарь и герцог, потомок древнейшей английской фамилии, Марк всю жизнь грезил о возрождении былого могущества Англии, восстановлении Великой Британской Империи, Владычицы морей, Империи, над которой никогда не заходит солнце. Но внешние обстоятельства были сильнее, мир скатывался в пропасть, и его страна, как и две с лишним сотни других государств были обречены. Для спасения необходимо кардинальное изменение промышленной и экономической систем мира, но лидеры государств уже давно ничего не решают, будучи лишь марионетками и ширмами для хозяев всё разрастающихся корпораций. И именно они придут на смену отживающим своё национальным государствам, построив империи нового типа. Конечно, им тоже придётся столкнуться со многими проблемами, но глобальный бизнес более гибок, и не привязан к территории или народу, вся суета про соцобеспечение и защиту наследия уйдёт в прошлое, кризисы будут решаться жёстко и эффективно.

Взять пример с корпорации Иден, она уже создала закрытый город под свои нужды, где никто не в состоянии проконтролировать что-либо или хотя бы узнать подробности совершаемых действий. Герцог в глубине души восхищался Дмитрием Иденом и его детищем. Около тринадцати лет назад этому своеобразному и избалованномуотпрыску состоятельной французской семьи с русскими корнямипо наследству перешло управление в Иден Индастриз. Всякий на его месте обрадовался бы открывающейся перспективе безделья, поскольку средних размеров конструкторское бюро, завязанное на государственный военный заказ, давало стабильную прибыль при отсутствии сложных проблем. Но только не этот амбициозный герой. Не слишком разбираясь в оружии и технике в целом, Дмитрий оказался человеком, который умеет находить людей, которые всё это знают и готовы на него работать. Умелое планирование и грамотная кадровая политика позволили разрастись до крупной корпорации со своими заводами и тысячами работников, но будущему распорядителю революций подобного было мало. Взятками и угрозами, легальным лоббированием и частными встречами, он продавливал выгодные законопроекты. Действуя шантажом и промышленным шпионажем выводил из гонки конкурентов, переманивал лучших работников, а после целиком скупал разорившиеся предприятия. Марк Говард жалел, что Дмитрий, не подданный короля, однако понимал, что английское правительство также вряд ли смогло бы повторить опыт обуздания Ост-Индской Торговой Компании. Управленческий гений уже миллиардера вывел транснациональную корпорацию из-под контроля любого государства, создав своё.

Теперь хозяин некогда скромного конструкторского бюро замахивался на создание полноценной империи, начав свою войну с Африки. Не имеющие равных себе в мире наёмники, действующие естественно с санкции ООН, в ходе «миротворческих» миссий для урегулирования из-под тешка же организованных конфликтов, брали проблемные регионы под контроль и на месте рейдерски захватывали мощности работавших там доселе компаний. И Европейский Союз был вынужден терпеть подобное самоуправство – слишком он нуждается в огромной и прекрасно оснащённой армии Дмитрия для решения своих как внутренних кризисов, так и контроля ключевых внешних объектов. Блуждал забавный слух, что в кабинете у него висит карта мира, на которой он закрашивает красным маркером области, присоединившиеся к его империи управляемого хаоса. Даже деятельность недавних мировых жандармов, США, сдавших все позиции и оставивших пустым святое место, уступала в кровожадности корпорации Иден.

Погрузившись в кресло, скрытый раскидистой растительностью герцог провёл за невесёлыми мыслями несколько часов, пока из мрачного оцепенения его не вырвал стук каблуков журналистки, попытавшейся его атаковать на палубе. В своём открытом везде, где только можно платье, и в сопровождении ещё более взмыленного оператора, она процокала по мрамору дорожек, совершенно проигнорировав герцога.

– Я в двенадцати бальный шторм на своих шпильках буду быстрее передвигаться, пошевеливайся, – высокий, громкий, немного визгливый голос окатил бедного мужчину, бежавшего с тяжеленной камерой.

– Конечно, тебе вообще никакая качка не страшна. Воткнёшь каблуки как альпинистские кошки в пол и будешь держаться, – парировал, уже скрываясь за цветущими кустами, оператор, – И куда вообще так спешить, вертолёт Дмитрия ещё только показался, а это кратчайший путь.

– Ты думаешь, мы одни такие умные? – остальные слова журналистки уже не были слышны за закрывшимися двухстворчатыми дверьми коридора.

Сказать, что выигравший не одну политическую битву рыцарь был удивлён, значит не сказать ничего. Неужели Дмитрий Иден прибывает на саммит такого сомнительного названия. Но других Дмитриев, способных вызвать подобный переполох Марк не знал. Данный визит полностью расходился с логической цепочкой и означал, что вслед за столь крупной рыбой, на «Падишаха» прибудут и остальные сильные игроки, что и вправду придаст саммиту смысла, но зачем это оружейному барону, зачем ему искать с кем-то компромисс, если он в состоянии игнорировать любые условия и правила?Однако принимая во внимание, эксцентричность натуры Дмитрия, он мог прилететь и просто так, потешить своё самолюбие и плюнуть в лицо учёным и политикам, хотя можно подумать он и так этого не делает при любом удобном случае.

С трудом встав, часы в неподвижной позе дали о себе знать и всё тело затекло, отдавая теперь болью при каждом резком движении, Марк Говард широкими шагами направился к дверям, скрывшим журналистку и оператора. В коридоре, утопающем в красном ковре и блеске бра, созданных как будто из цельного куска хрусталя, он услышал ещё продолжавшую упрекать оператора девушку и направился за голосом. Поспеть за парочкой герцогу, разменявшему седьмой десяток, оказалось невозможно, но победить, можно и выжидая. Нетерпеливая журналистка, не дожидаясь лифта, побежала по лестнице, продолжая погонять запыхавшегося мужчину, Марк же остался у блестящих дверей, нетерпеливо зажав кнопку вызова. Кабина, размером с небольшую комнату, неторопливо и вальяжно преодолевала палубу за палубой, отражала запыхавшегося герцога в трёх стенах из четырёх, вместо четвёртойрасстилалась стеклянная поверхность с видом на лазурную водную гладь, слепившую своим блеском в солнечном свете. На всём марафоне Марка Говарда не покидали дурные мысли – не для заключения договоров прибыл Дмитрий, совсем не для этого, наверняка это обманный манёвр, отвлечение от важного проекта миллиардера, но от какого? Что мог замыслить этот карикатурный восточный деспот, или может журналистка ошиблась, не расслышала или не поняла и прибудет лишь представитель от корпорации Иден. Герцог поймал себя на мысли, что едва не молиться, лишь бы это оказался всего лишь представитель, ему стало страшно от неизвестности. На залитой солнцем вертолётной площадке он оказался в числе первых.

– С вами вновь Первый Общественный и Кристина Ву. Здесь, на самом верху лайнера, на вертолётной площадке «Падишаха» нестерпимо душно, но не от безжалостного южного солнца, ставшего к вечеру помилосердней к людям, а от распространившейся подобно пожару новости о прибытии Дмитрия Идена на саммит. От эксклюзивного источника в международном аэропорту Чанги мы получили информацию, что самолёт миллиардера приземлился на раскалённый асфальт час назад, после чего ему был сразу предоставлен скоростной вертолёт от штаб-квартиры корпорации в Юго-Восточной Азии. По непроверенной информации вертолёт уже получил разрешение на посадку на лайнере… О! И мы уже можем увидеть его на горизонте. Стоит ли говорить, что прибытие Дмитрия Идена на саммит перетасовывает всю колоду карт переговоров. Не исключено, что по прибытии на рейд Банда-Ачех, на борт поднимется куда больше людей, чем ожидалось, однако, в этом случае можно окончательно исключить вероятность присутствия Калисы Фокс и целого ряда представителей Генно-инженерной группы, которые следом за своей «королевой» не приемлют сидеть за одним столом переговоров с убийцей, иначе Дмитрия в Ред Фокс не называют.

Обслуживающий персонал постарался максимально и не слишком вежливо оттеснить сгорающую от любопытства толпу от вертолётной площадки. Марку Говарду несколько раз наступили на ноги, оставив пыльные следы на блестящей поверхности дорогих туфель, но он не обратил на это никакого внимания. Резким порывом ветра несколько шляп снесло в воду, взвод журналистов как по команде принялся тараторить с удвоенной энергией на всех ведущих языках мира, однако визгливая американка в откровенном платьице, которая и привела сюда герцога, усердствовала больше всех. Огромный вертолёт навис над лайнером, закрыв своей тушей солнце – по чёрному блестящему бронированному корпусу плыли отражённые полосы света, от долгого напряжения зрения у герцога зарезало глаза и заплясали радужные пятна. Летающая махина опустилась на лайнер, заняв всю площадку, рассчитанную на два вертолёта для небольших воздушных прогулок, улетевших около часа назад в аэропорт на стоянку. Словно мерзкое кровососущее насекомое, уселось на тело крупного животного, приготовившись сделать болезненный укус, занеся заразу в кровь.

Как только винты замедлили своё бешеное вращение, широкая дверь с логотипом корпорации – ярко алой геральдической химерой – отъехала в сторону, спустилось два человека охраны, и появился он, Дмитрий Иден собственной персоной, резко контрастировавший в белой рубашке и брюках на фоне тёмного как сажа вертолёта.Как всегдасияющий надменной улыбкой, свежий и словно натёртый канифолью для блеска, он пробежал саркастическим и скучающим взглядом по толпе, бросил через плечо пару слов секретарю, тоже выбравшемуся из вертолёта, и помахал собравшимся людям рукой. Охрана миллиардера и персонал «Падишаха» стали расталкивать собравшихся пассажиров, организовывая коридор к лифту. Не успели ещё люди расступиться, как навстречу Дмитрию протиснулся представитель от совета директоров компании, которой принадлежал лайнер, со свитой и рассыпался в поздравлениях и приветствиях, захлёбываясь хорошо разыгранной радостью и восторгом, после настала очередь запоздавших организаторов саммита и решивших сразу представиться прихлебателей от крупного бизнеса. На это время разноязыкий говор журналистов стих, дабы в полной мере запечатлеть торжественность момента, но после обмена рукопожатиями всех присутствовавших, работники масс-медиа набросились на виновника переполоха и встречающую комиссию с удвоенной силой. Дмитрий зачитал пятиминутный монолог о необходимости сотрудничества и важности признания прошлых ошибок, но на пике своей тирады сослался на усталость, вызванную долгим перелётом, и попросил отложить все ключевые вопросы до начала переговоров. Пока же, до завтрашнего вечера, когда состоится торжественное открытие саммита, у всех есть хорошая возможность отдохнуть, дабы со следующего утра быть готовыми к жарким обсуждениям и бессонным ночам. И, съязвить в адрес Калисы Фокс и Генно-инженерной группы, которых не удастся увидеть на саммите, отмахнувшись от последовавшей своры оригинальных вопросов, скрылся вместе с секретарём, охраной и свитой от хозяев лайнера и организаторов саммита в прохладном чреве судна.

– Привет всем! Это по-прежнему Кристина Ву и Первый Общественный. Около трёх часов назад на лайнер «Падишах» прибыл самый неожиданный гость саммита – Дмитрий Иден. Это подняло целое цунами кривотолков и слухов, гипотез и предположений, конспирологических прогнозов и пересуд. Как стало уже известно, целый ряд деятелей бизнеса и политики, до этого не собиравшихся принимать участия в саммите или же приславших только своих представителей, теперь намерены лично сесть за стол переговоров. В Банда-Ачех, итак переполошенном из-за прибывающего завтра на рейд судна, власти совсем потеряли голову, пытаясь организовать посадку резко увеличившегося количества пассажиров. Нервозность испытывают и распорядители саммита, однако заявляют, что на корабле строго распределены места для всех, кому отсылалось приглашение. Так что «Падишах» с комфортом приметприбывающих пассажиров. Все компании, связанные со средствами массовой информации, готовят дополнительный десант журналистов и обозревателей, поскольку количество возможных сенсаций удесятеряется, так что скажем спасибо администрации нашего канала, предусмотрительно снабдившей меня всем самым необходимым заранее. Злые языки, конечно, утверждают, что Дмитрий как прилетел, так и улететь может в любой момент и без предупреждения, не зря же вертолёт главы корпорации Иден остался на лайнере. Но большая часть аналитиков всё-таки склоняется к той точке зрения, что миллиардер примет самое активное участие в основной программе саммита.Дорогие телезрители, вы, наверное, уже обратили внимание, что я не стою на месте, а куда-то иду, по толстым красным коврам бесконечных переходов лайнера, здесь, кстати, такое освещение, что чувствуешь себя на ковровой дорожке именитого кинофестиваля, в каком бы направлении не пошёл. Но довольно поэзии, яже обещала вам, сахарные мои, эксклюзивные интервью со всеми интересными пассажирами лайнера, а Кристина слова на ветер не бросает. Так что в настоящий момент я поднимаюсь к шестнадцатой палубе лайнера, где находится пояс роскошных двухуровневых естественно не кают, а апартаментов, в которых разместились самые именитые гости саммита. Поднимаюсь, дабы взять интервью у самого Дмитрия Идена, согласившегося на короткую беседу до официального открытия саммита! Миллиардер разместился в сьюте по соседству с главнокомандующим КСИР, большим другом которого он стал в последнее время. Сегодня днём всё прошло как всегда, вступительная патетика, скорее всего, была всего лишь преамбулой к язвительной и разгромной речи, которыми любит по бравировать Дмитрий Иден на тех высоких встречах, на которые всё-таки изволит приезжать. Я же рассчитываю разузнать для вас что-нибудь действительно свежее.

Марк Говард чувствовал себя разбитым стариком, его пугала сенсация, которой разразилось прибытие Дмитрия, и начавшийся в политических и экономических кругах ажиотаж. Рыцарь и герцог весь оставшийся день не находил себе места, пытаясь понять скрытые мотивы миллиардера. И теперь, когда восточное полушарие окутала ночь, он облокотился на поручни открытой прогулочной палубы и смотрел вниз на потемневшую в ночной мгле воду. Небо было расцвечено сотнями звёзд, складывавшимися в причудливые созвездия, которые не увидеть в его родной Англии, и сейчас она казалась такой же далёкой как яркие светящиеся искры, подвешенные на куполе опрокинутой чашки небосвода. Спокойная водная гладь простиралась насыщенно-синим покрывалом от края до края неба, по которому словно утюги, разглаживающие строптивую и непрестанно мнущуюся дорогую ткань, прокладывали себе путь корабли, оставляя за собой светлую полосу. На палубе никого не было, лишь доносился отдалённый гвалт ресторанов, баров и открывшихся танцполов: с одной стороны, играл оркестр, где-то снизу шумел модный ди-джей. Воздух прорезал далёкий гудок судна, прошедшего в темнотена горизонте видимости от монстра «Падишаха», бывшего и вправду безраздельным властелином океанов, пред которым все должны расступаться и падать ниц, воздавая почести и непрестанно восторгаясь. Окончательно измученный, так ничего и не решивший, Марк бросил усталый взгляд на перетекающий бархат водного полотна и ушёл с палубы.

Его медленные заплетающиеся шаги были почти не слышимы в толстом ворсе мягких дорожек, и уже второй раз за день из задумчивости герцога вывел резкий тараторящий голос и звук каблуков. Марк остановился на перекрёстке коридоров и шагнул в темноту бокового углубления, ниши с задвинутой кадушкой с разлапистой пальмой, как раз вовремя, чтобы мимо него прошествовала Кристина Ву в сопровождении измученного оператора, растекавшаяся словами как густым мёдом о предстоящем интервью с самим Дмитрием Иденом. Герцог замер, моментально выйдя из оцепенения сковывавших его мыслей, он считал, что уже ничему не удивиться за сегодняшний день, но ночное интервью у оружейного барона что-то совсем из области непостижимого. И, вспомнив сентенцию Александра Дюма, что подслушивание – это лучший путь к пониманию, Марк тихими шагами пошёл за шумной журналисткой.

– Этот саммит в могилу мня загонит, я не могу, мне кажется я схожу с ума, – Михаэль Флайшер, кусая нижнюю губу и хрустя суставами пальцев рук, расхаживал по малому конференц-залу «Падишаха», не находя себе места. Он садился в мягкие кресла вокруг вытянутого овального стола с толстой стеклянной столешницей, но тут же вскакивал и продолжал кружить, блуждая нервным взглядом по помещению, цеплявшимся то за одну, то за другую вещь.

– Мистер Флайшер, разрешите? – слова последовали после лёгкого стука в приоткрытые двери.

– Роберт? Заходи, может, хоть ты мне поможешь с этим, – резким движением Михаэль бросил на стол, измятый и сложенный вчетверо, лист бумаги.

Роберт, молодой человек двадцати шести лет, не смотря на молодость, был самым расторопным и сообразительным помощником из свиты Михаэля, работника компании Пять океанов, которой принадлежал «Падишах», и которого поставили присматривать за кораблём на время саммита. Изначально, он должен был выполнять исключительно наблюдательные и консультативные функции, но на деле стал метрдотелем плавучего отеля, на которого в последние часы свалилась вся сложность распоряжения ограниченными ресурсами. Вопрос «А поместятся ли все приглашённые и их свита на лайнер?» остро встал в самом начале, когда огласили количество человек и необходимые им условия. Однако при внимательном изучении списка пришли к выводу, что все всё равно ни за что не приедут, так что риск кому-то из пассажиров не получить желаемых условий ничтожен. Но теперь, когда лайнер через десять часов будет на рейде Банда-Ачех забирать последних пассажиров, выясняется, что поместиться в каютах, то они все может и поместятся, но далеко не так как им хотелось бы.

– Бумажный отчёт? – молодой человек с удивлением взял в руки листок бумаги и стал его аккуратно разворачивать.

– Это я попросил распечатать, ибо не поверил своим ушам, когда передали по телефону и глазам, когда прислали по почте, – Михаэль, которому было уже давно за сорок, а телосложение с каждым годом становилось всё более грузным, устал нарезать круги вокруг стола и тяжело упал в кресло, так что оно подалось назад.

Роберт беглым взглядом светло-карих глаз пробежал отпечатанное на листе бумаги, ошарашено посмотрел на Михаэля, а потом ещё два раза перечитал текст, внимательно изучил бланк и оттиск наложенных печатей.

– Но это же невозможно! Она точно знает, что Дмитрий здесь? – молодой человек растерянно моргал глазами, вытянув своё и без того удлинённое лицо с сильно выступающим хрящевым носом.

– Прекрасно знает, об этом, спасибо армии репортёров на нашем судне, знают даже пингвины на южном полюсе и белые медведи на северном, – Михаэля измотал его марафон вокруг стола и теперь он с явным удовольствием медленно сползал в кресле.

Он уже пережил вспышку гнева, недоумения и растерянности, при которой его полное лицо стало красным как гранат, и теперь почти вернулся в спокойное русло, стараясь найти здравое решение создавшейся проблемы.

– Прекрасно знает, – повторил он, делая ещё более сильное ударение на этих словах, чем в первый раз, – и думается мне именно потому и едет. А точнее плывёт. Через самое большое час, скоростная яхта «Божественный ветер» причалит к борту «Падишаха», и к нам взойдёт на борт великая и прекрасная Калиса Фокс, вместе с армией секретарей, охраной и своей прислугой. При этом уже пришлисообщения от нескольких членов Генно-инженерной группы, что они «Будут весьма рады, пускай и с некоторым опозданием, вызванным некоторыми независящими от них обстоятельствами, принять участие в саммите и взойдут на борт лайнера на рейде Банда-Ачех», – Флайшер скривил лицо в гримасе, передразнивая официальный тон сообщений

– Но мы же считали, количество двухъярусных сьютов на шестнадцатой палубе ровно покрывает всех важных персон саммита и даже остаётся один лишний. Так что сейчасостаётсяещё два свободных, – Роберт расплылся в улыбке, которая сразу же была потушена Михаэлем.

– Покрывать то покрывает, но,во-первых, не все они равнозначны, а во-вторых, остался только один.

– Как один? За сьютом, отведённым Дмитрию Идену, идёт ещё два пустующих. Один из них мы, правда, и не собирались никому отдавать, хоть он и один из самых больших по площади…

– Никому не собирались, потому что он изгибается из-занестандартной архитектуры лайнера со всеми вытекающими последствиями – и планировка как в лабиринте Минотавра и с коммуникациями сложности. Но это ещё полбеды, хуже, что он зажат между апартаментами, отданными Дмитрию Иден и Юлии Девил, да, она расположилась в последнем по коридору левого борта сьюте. Ты бы согласился жить между шумной рок-звездой и своим кровным врагом?

Роберт застыл как вкопанный, не зная, что ответить Михаэлю, сверлившему его тёмными, почти чёрными, глазами.

– А почему у Юлии Девил сьют на шестнадцатой палубе? Она же не принимает участия в саммите, а всего лишь приглашённая звезда.

Михаэль закатил глаза и саркастически посмотрел на своего помощника, переминавшегося с ноги на ногу в полном недоумении.

– А ты попробовал бы заселить её в какое-нибудь другое место. На нос, например. Или может ещё приказал бы разместить её ниже ватерлинии? – он начал просто изничтожать своего подопечного, подумав про себя, что до этого слишком льстил его интеллектуальным способностям, – Треть бюджета всей развлекательной программы ушло на гонорар этой немке, и сьют на шестнадцатой палубе был дополнительным условием, оглашённым в самый последний момент. Но мы и на него согласились, потому что многие хотели её здесь увидеть, причём не только как певицу. Да и кто ж знал, что Калиса и Дмитрий внезапно захотят увидеть друг друга, причём не где-нибудь, а на этом чёртовом саммите, – Михаэль не на шутку распалился, лицо опять стало пунцовым, он вскочил с кресла и снова стал ходить взад, вперёд, вдоль одной из сторон стола.

– Не только как певицу? По правде сказать, она и как певица то у меня никогда восторгов не вызывала, – Роберт скривил губы, словно попробовал пересолённую кашу.

– Это ты равнодушный тюфяк, а для миллионов она идол и кумир. И не надо забывать, что кроме исполнения своих сатанинских песен, Юлия один из влиятельнейших медиамагнатов, но об этом конечно мало кто знает и помнит, а зря. Кроме дома моды и крупнейшей звукозаписывающей студии ей принадлежит немалое число разношёрстных популярных и модных ежемесячников и телеканалов, и её журналисты присутствуют среди освещающих этот саммит. Так что мы не могли взять и просто так отправить её палубой ниже.

– Но теперь нам придётся это сделать. Дмитрий Иден нас потопит, когда узнает про соседство Калисы, – Роберт решительно смотрел на Флайшера, резко остановившегося в своём измерении длины стола, посмотрев куда-то в пустоту, стараясь поймать его взгляд.

– Именно, когда узнает! Ты гений! – Роберт непонимающе смотрел на своего внезапно возликовавшего шефа, – Я сейчас пойду и сообщу ему, что на лайнер прибудет Калиса Фокс. Этого будет достаточно, чтобы он воспользовался своим вертолётом, не зря же его оставили на лайнере. И никаких проблем с заселением Калисы.

Михаэль буквально преобразился на глазах и, потянув за рукав Роберта, поспешил к выходу из конференц-зала.

– Ещё раз приношу свои извинения, что вынужден принять Вас прямо здесь, в холле, но не все вещи ещё распакованы и в кабинете форменный бедлам.

В полутёмном коридоре Марк Говард, согнувшись в три погибели, прильнул к двери сьюта Дмитрия, стараясь уловить каждое слово разговора, благо звукоизоляция на лайнере была отнюдь не на высоте. Хорошего будут о нём мнения, если застанут в такой позе. Английский герцог и рыцарь подслушивает разговор под дверью каюты, его передёрнуло от мысли о газетных заголовках, а главное от пиар-компании, которую ему непременно устроит сам миллиардер. Дмитрий Иден не жаловал Марка из-за его пристрастия вытаскивать дела корпорации на обсуждение общественности и старался скомпрометировать при любом удобном случае. Но герцог старался об этом сейчас не думать, все цело поглощённый разговором, гулко доносившимся из-за двери.

– А свою знаменитую карту вы уже повесили?

– Нет, она не выносная и осталась в моём кабинете в Сент-Идене. Но не беспокойтесь, этот регион на ней не тронут, – герцог едва не фыркнул под дверью от наглости журналистки, первым же вопросом подсунувшую такую гадость. Какая грубая и бессмысленная провокация, зачем только Дмитрию понадобилось давать ей интервью, – Участникам и гостям саммита ничего не угрожает, ибо за безопасность отвечает Химера.

– Ваша личная гвардия, считающаяся лучшей частной армией в мире? А не могли бы Вы подробней рассказать о шагах, предпринятых для обеспечения безопасности?

– Я не имею права разглашать подробности операции. Могу только отметить, что охрана саммита на текущий момент является первоочередной задачей как Химеры, так и сил береговой охраны государств Индокитая и вооружённых сил ряда стран-участниц, координация усилий всех структур осуществляется военными НАТО и ОДКБ. Задействованы лучшие ресурсы, ведётся круглосуточное наблюдение за ситуацией, как на самом лайнере, так и в близлежащем водном и воздушном пространстве, приняты максимальные предосторожности в городах, к которым будет приближаться судно.

– Было бы весьма досадно, если с таким прекрасным лайнером что-нибудь случилось. Как он Вам, кстати? Достаточно ли удобно, ведь саммит такого высокого уровня впервые проходит на судне.

– К сожалению, я ещё не успел в полной мере оценить всех достоинств или недостатков данного решения, так же как ещё не располагал временем осмотреть всё судно. Однако уже могу отметить, что организаторы сделали всё от них зависящее, создав все условия как для плодотворнойработы, так и для насыщенного отдыха между напряжёнными совещаниями.

– К слову об отдыхе, ключевым моментом концертной программы будет Юлия Девил, апартаменты которой находятся по соседству с Вашими. Вы же достаточно давно и хорошо знаете друг друга, назначите ей свидание?

Марк мысленно крякнул от непересыхающего фонтана наглости журналистки. Ему, конечно, приходилось сталкиваться с настырными и бессовестными репортёрами, но, чтобы задавать в лоб такие вопросы Дмитрию, нужна беспредельная храбрость. Или глупость.

Однако герцог не успел услышать ответ главы корпорации Иден на этот бесцеремонный вопрос, раздался шум приближающихся шагов, и он отскочил в сторону от двери, прислонившись к поручням галереи, выходившей во внутренний атриум корабля. Прыжок оказался слишком резким, а от неудобной позы свело всё тело, Марк неудобно поёживался, стараясь размять затёкшие ноги, но манёвр оказался вовремя. В коридоре показались двое мужчин, быстрыми шагами приближавшиеся к англичанину. Пройдя мимо герцога и бросив на него недоверчивый взгляд, оба полуночных гостя остановились напротив двери в сьют Дмитрия. Тот, что был ниже и полней, в приглушённом ночью освещении Сэр Говард не разглядел его лица, деликатно постучался. На стук в дверном проёме появился секретарь миллиардера. Марк делал вид, что совершал ночной моцион и просто остановился передохнуть, наблюдая за садом лайнера, однако бросал быстрые взгляды в сторону мужчин.

– У нас неприятная новость для мистера Идена, – английский толстяка был с немецким акцентом, и англичанин наконец узнал в нём Михаэля Флайшера, второй мужчина, высокий и худой, с неказистыми чертами лица, стоял чуть поодаль и молчал, внимательно наблюдая за реакцией секретаря, про герцога к счастью оба забыли.

– Мистер Иден сейчас занят, что произошло? – а вот английский секретаря звучал безупречно, что не удивительно, учитывая, на кого он работал.

– Через полчаса на лайнер «Падишах» для участия в саммите прибудет Калиса Фокс.

Марк Говард не только услышал, но почувствовал воцарившуюся гробовую тишину, в которой грохотом отдавались звуки ещё не уснувшего лайнера и работающей камеры, на мгновение герцогу даже представилось счастливое лицо журналистки, у которой появился прекрасный шанс стать свидетельницей скандала.

– Вы точно в этом уверены? Это немыслимо, если организаторы саммита отвечают за предоставленную Вами информацию, – секретарь не знал, что сказать и ответил неуверенно и сбивчиво.

– Это совершенно точно. К тому же мы публиковали полный список пассажиров «Падишаха», и Калиса Фокс значиться в нём как один из ключевых участников саммита. Она, также, как и мистер Иден, с опозданием, но воспользовалась приглашением организаторов.

Вновь наступила тишина, Марк Говард отчётливо слышал, как тикают его швейцарские часы, продавцы которых заверяли, что они совершенно бесшумны, где-то совсем рядом в шахте проехал, тихо шурша, лифт. Скрип кожи кресла и оглушительный звук шагов к дверному проёму, в полосе света, расходившейся неровной трапецией от раскрытой двери по полу и стене коридора, отражаясь в зеркальной стене, вышел Дмитрий, сложив на груди руки. Молчание стало невыносимым, секретарь отступил в сторону, скрывшись в тени своего начальника, двое мужчин сжались практически на глазах, готовые принять взрыв гнева и обвинений, герцог про себя ликовал, что его по-прежнему игнорируют, посреди немой сцены было слышно, как лифт стал подниматься назад. Но не успел распорядитель революций сменить маску раздражения на своём лице, как с мелодичным звоном разъехались створки лифта дальше по коридору за Марком Говардом, и в коридор вышла Калиса в сопровождении свиты и старшего стюарда, белом как его пиджак.

Англичанин почувствовал себя в террариуме, создавалось впечатление, что один ядовитый и клыкастый гад крадётся к другому, затаившемуся, готовому отразить смертельный удар. Черты Калисы словно заострились, приобретя хищное выражение, она медленно и с вызовом приближалась к полосе света, в которой словно гранитный монумент возвышался Дмитрий. Он не стал одевать ни одну из масок, открыв своё истинное лицо, жестокое и равнодушное. Но была здесь ещё одна плотояднаяящерка – журналистка протиснулась между секретарём и миллиардером, затаившись в ожидании сенсационного скандала. Старший стюард шёл перед Калисой и сопровождающими, словно поднимаясь на эшафот. Поравнявшись с Марком, он остановился, что-то нечленораздельно промычав, но женщина его проигнорировала и пошла дальше, вместе с не отстававшей свитой. Дмитрий Иден тоже сделал несколько шагов вперёд, за ним тенью шагнул секретарь. Две акулы бизнеса приближались друг к другу, герцог оказался почти посередине между ними, словно рефери. На расстоянии пары метров друг от друга главы корпораций остановились.

– Дмитрий, какой сюрприз. Вот уж не думала Вас здесь встретить, – Калиса сказала это вежливым светским тоном, словно говорила о погоде, однако жёлтые глаза хищно блестели в скупом ночном освещении.

– Взаимно, Калиса. Ваше появление вообще для меня загадка, не прятались же Вы в трюме от самого Сингапура? – Дмитрий лениво капал словами, поддерживая светский тон собеседницы.

– «Божественный ветер» нагнал «Падишаха», и ему даже не пришлось сбавлять ход для наведения сходней. К сожалению, от таможенной волокиты и обыска это меня не избавило. А всё-таки, что привело мясоеда на банкет для вегетарианцев?

– Хорошо, что я не Тамерлан. Я вспомнил, что давно не навещал свою контору в Сингапуре…

– Решили сдуть пыль со столов? – оружейного барона оборвали посреди фразы.

– Нет, посчитать цинковые гробы, как результат деятельности. В наши дни медицина уже не так эффективна, к сожалению.

– Это всё из-за неуместных ограничений. Исследователям слишком часто ставят палки в колёса организации по защите прав лабораторных мышей. Я думаю, Вы временами сталкиваетесь с подобными проблемами.

– Не спорю, однако, что же привело Вас на саммит? Борьба с завышенным статусом этих самых мышей? – холодная улыбка Дмитрия разрезала черты его лица, подчеркнув цинизм беседы.

– Слишком жёсткие ограничения на генетические эксперименты, вызванные невежеством и средневековыми суевериями. Это тормозит науку и ставит в тупик передовые исследования, хотя данные направления помогли бы изменить тысячи жизней, – Калиса бросила взгляд на застывшего и делавшего подчёркнуто равнодушный вид Марка Говарда, слегка наклонив голову на бок, – Но не буду больше мешать, я смотрю у Вас гости?

Дмитрий посмотрел на герцога, только сейчас заметив его. Миллиардер слегка сдвинул брови, больше ничем не выявив своё раздражения, сам англичанин начал жалеть, что благоразумно не скрылся заранее.

– И правда, у меня есть гости, но не герцогНорфолк, а репортёр Первого Общественного, – сказано это было ледяным тоном, Марк почувствовал на себе тяжесть каждого сказанного слова и приготовился к защите.

В нескольких метрах от беседующих, за нежно кремовой стеной коридора, отделанной под мрамор, вновь прошелестел лифт.

– Приношу извинения, что стал невольным свидетелем вашей беседы. Но с вами всё равно репортёр, завтра обо всём произошедшем уже напечатают в газетах, если не снимают сейчас для прямого эфира, – Говард решил поддержать светский тон беседы, – Но согласитесь, визит двух столь влиятельных людей выводит данный саммит на новый уровень.

– Хотя Вы неоднократно утверждали, что это пустая трата денег, «собрание любителей фуршетов», – Дмитрий переключился на Марка, возможно, надеясь, что разговор с Калисой на этом удастся завершить.

– И я счастлив, что ошибался. Ведь самое главное для всех нас, это процветание человечества. Не так ли, мисс Фокс?

– Безусловно. Хотя Дмитрий находится на противоположной стороне баррикад от Ред Фокс, нам необходимо делать шаги на встречу друг другу, – приторная улыбка зажгла жёлтые глаза хозяйки фармацевтического гиганта недобрым огоньком.

– Вся беда, что корпорацию Иден воспринимают слишком шаблонно. Мы не занимаемся исключительно технологией разрушения, значительная часть сил направлена и в мирное русло. Но и не стоит забывать, что на планете по-прежнему существуют группы людей, понимающих только язык силы, именно против них мы и направляем свои разработки в области вооружения.

Михаэль и Роберт стояли счастливыми, что ситуация нормализовалась, Марк был горд своей ролью миротворца и тем, что удалось уйти из-под удара. Одна Кристина была явно недовольна, что вместо сенсации она стала свидетельницей постного и пустого разговора о заверениях во взаимном уважении.За спиной Калисы раздался мелодичный звон и приглушённые голоса, створки лифта бесшумно разъехались, выпустив в коридор шумную толпу, возглавляемую Юлией Девил. В пурпурном экстравагантном платье со шлейфом, изящной шляпке с вуалью и длинным мундштуком из слоновой кости, дива возвращалась из ресторана в сопровождении поклонников.

Кристина сорвалась с места и, буквально вытащив оператора из-за всё ещё открытой двери апартаментов Дмитрия, с тихими, но злыми ругательствами заставив того включить выключенную несколько минут назад камеру. А Юлия, смеясь своим колючим смехом, отмахиваясь от комплиментов и лести поклонников, приближалась к застывшим в ожидании главам корпораций, секретарям и представителям организаторов. Лицо Роберта вытянулось в полтора раза, а Михаэль постарел на десять лет, ночь ожидалась куда более длинной. Марк отступил в сторону, давая дорогу шумной толпе, но певица не собиралась проходить мимо и, едва различив лица в ночномосвещении, ускорила шаг на встречу.

– Дима! Сколько я тебя не видела. Ты многое потерял, не прилетев в Париж на мой концерт в опере Гарнье, – подойдя к мужчине, Юлия окутала его ароматным облаком духов и дорогих сигарет, – Тебе ещё рано запираться в высоком небоскрёбе, хорошо хоть тебя на саммит вытащили.

– Я читал о нём, сколько случаев суицида на этот раз? – Дмитрий расплылся в искренней улыбке, повернувшись к новой собеседнице, тем самым задвинув Калису в угол беседы.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. А смертей не очень много было, в основном на этапе подготовки, эта опера жуткое старьё, всё отовсюду сыпется и шатается. Так что рекорд прошлогоднего концерта в Амстердаме остаётся непобитым, – немного уставший насмешливый голос равномерно отпускал слова, Юлия откинула с глаз чёрную вуаль, открыв по-своему красивое лицо с белой как мел кожей и тёмно-зелёными как два заколдованных изумруда глазами.

– Меня, к сожалению, не отпустили в Париж дела, не представляешь, с какими пересадками я добрался до лайнера. Кстати, я смотрю у тебя платье из твоей новой коллекции? В этом сезоне пурпура ещё не было.

Не успела Юлия ответить на этот приятный каждый женщине вопрос, как о себе напомнила Калиса, не потерпевшая, что другая женщина забрала у неё всё внимание, не только её личного врага, но и всей не малой толпы, собравшейся в коридоре шестнадцатой палубы.

– Как я вижу, оружейник неплохо разбирается в женских тряпках. С чего бы это? Имеете тайное пристрастие? – в голосе чувствовался не ядовитый укус, а плотоядная зубастая челюсть, вцепившаяся в тело.

– Калиса, и Вы тут. И как всегда в белом, но к этому летнему платью это не комплимент. К тому же я его планировала с пояском, отсутствие аксессуара не делает это причастным к новой коллекции, – Юлия сделал яркий акцент на слове «это», окунув собеседницу в чан холодной воды до того, как Дмитрий успел придумать достойный ответ, – Вы, кстати, в честь чего здесь? Ночной визит вежливости к заклятому врагу?

Глупо предполагать, что Калиса выбирает одежду по принципу по принципу бренда, как любой занятый человек, она если и берёт что-либо в руки, то это непременно самое практичное и ничему не мешающее. Однако платье иправда оказалось от дома моды Девил, причём вышитая витиеватая буква «Д» на лацкане расстёгнутого пиджака Дмитрия говорила о том, что и он посетил фирменный бутик Юлии. Монополия на искусство такая же монополия, как и все прочие.

– Тут целая очередь вежливых визитёров, – Калиса небрежным жестом руки указала на явно не знавшую что делать свиту.

Её секретари и прислуга переминались, отмахиваясь от вульгарных замечаний поклонников Юлии, секретарь Дмитрия стоял в стороне с подавленными представителями организаторов. Марк, оказавшись в середине тайфуна, уповал на затишье, которое обычно царит в центре бушующих воздушных потоков.

– Тогда не буду мешать. Позвольте пройти, мой сьют в конце коридора. А это Дмитрий твой? Значит мы почти соседи, разместились через одни апартаменты? – дождавшись ещё более широкой улыбки и утвердительного наклона головы, дива нарочито подчеркнула свою радость, – Как удачно, заходи на чашечку глинтвейна. И у меня в холле стоит прекрасный рояль.

– А где же Ваш знаменитый электронный орган? – Калиса решила взять реванш за все колкости певицы, в особенности за поясок.

– В чемодан не влез, – дива небрежно махнула рукой, – Дмитрий, я тебя жду.

Юлия подмигнула оружейному барону и сделала знак поклонникам. Те, издав ликующий крик и уронив бутылку шампанского, двинулись нестройными рядами за своим идолом, едва не смяв всех остальных. Калиса жестом подозвала всё ещё бледного и нервничающего стюарда и спросила, где её сьют. Роберт, заметив короткий диалог и неприятно изменившееся лицо женщины, хотя казалось, не существует более испепеляющего взгляда, чем тот которым она смерила удаляющуюся диву, дёрнул за рукав Михаэля.

– Уважаемая, может, соизволите съехать палубой ниже? – слова, словно веер выпущенных ледяных осколков, достигли уходившую торжествующую Юлию, нанеся удар в спину.

Калиса с вызовом ухмылялась, стоя рядом с готовым упасть в обморок старшим стюардом.Дмитрий, провожавший взглядом певицу, резко повернулось к главе Ред Фокс и вопросительным взглядом додавил бедного парня в белом пиджаке. Дива остановилась и медленно обернулась, подняв мундштук вверх, так что сигарета стала дымиться, словно труба маленького парохода. Десяток пар глаз отыскал в толпе Михаэля и Роберта, усердно пытавшихся провалиться сквозь все палубы в машинное отделение, а лучше сразу на дно мирового океана.

– А мы все соседи? – Дмитрий высоко поднял брови, не сложно было сопоставить факты: раз Калиса с чемоданами здесь, то пустующее пространство между ним и Юлией отдано именно мисс Фокс.

– У нас возникли некоторые сложности, видите ли… – начал бессвязные оправдания Михаэль, панически осознавая, что его безупречная карьера и долгие годы службы оказалась на волоске от пропасти.

– Калиса, а Вы на чём прибыли? Может Дмитрий одолжит Вам свой вертолёт? – ехидно заметила певица, продолжая попыхивать поднятым мундштуком. Воцарилось двадцать секунд тишины, не нарушаемой даже шуршанием лифта. Казалось можно взять молоточек и, стукнув по воздуху, разбить его.

– Если он пообещает не храпеть, а Вы громко включать музыку, то думаю, мы поладим, – глава Ред Фокс выдавила улыбку, больше напоминавшую оскал хищника, но тем не менее казалось, что все собравшиеся волей случая в коридоре вздохнули с облегчением.

Роскошный лайнер «Падишах», принадлежавший империи роскоши и власти, так и не стал свидетелем скандала из мира, где четыре человека живут в одной кладовке в общежитии.

– Тогда с Вас не ставить под дверью рассаду плотоядного фикуса, – и прикрыв резким жестом рот, Юлия, окружённая продолжившими веселье фанатами, пошла к своим апартаментам в конце коридора, догоняемая Кристиной Ву и оператором, про которых за весь инцидент никто и не вспомнил.

Михаэль и Дмитрий, с блаженной улыбкой людей, на глазах которых свершилось божественное чудо, распрощались со всеми и поспешили скрыться с глаз, свита Калисы пошла за стюардом к отведённому сьюту. Сама она немного помедлила, улыбнулась одними яркими жёлтыми глазами и, подойдя к Дмитрию, что-то сказала ему на ухо. Довольный миллиардер ответил шёпотом, немного задержалженщину, они обменялись ещё несколькими тёплыми словами, после чего оружейный барон передал влиятельнейшему фармацевту планеты визитку.И, проводив её довольным взглядом, ушёл к себе.

Марк Говард практически бесшумно, медленно зашагал к себе, по толстым красным дорожкам тонувшего в сумраке коридора.

Глава 5 Посторонним С

***

Он карабкался вверх, выше и выше по каменным уступам, неровно сложенным из гранитных блоков. Яркое и безжалостное, неестественно огромное солнце, словно золотое блюдо, нависло испепеляющим диском совсем над головой, закрывая почти всё небо. Не было ни облаков, ни приятной глазу голубизны, только огромное жарящее светило и серая дымчатая пустота вокруг. А путник всё поднимался и поднимался, обдирая в кровь пальцы рук и ладони. Ступни были уже содраны и кровоточили, приходилось преодолевать уступы, опираясь на колени, стараясь чтобы длинная тканевая роба, бурая от пота и прилипшей пыли, попадала меж раскалённым добела камнем и измученной плотью. Он не знал зачем, куда и откуда он поднимается по бесконечному ребру исполинской пирамиды, но знал, что прошли уже тысячелетия, а он всё ещё в пути. Словно Сизиф или Тантал из греческих легенд, он с той же обреченностью и безысходностью не останавливался и не оглядывался, продолжая карабкаться выше и выше. Несколько раз казалось, что в небе что-то пролетело, но солнце было столь огромно, что никакая тень его бы не закрыла. Возможно, он бежит от чего-то неведомого или жуткого, от того, что хочет убить его, или от знаний, которые боится принять, возможно, это что-то и мелькало в небе, а может это только воображение. Больная игра изнемогающего разума в измученном теле, растерзанная душа которого мечется в тонких стенках с бешеной силой и отчаянием обречённо бьющегося сердца. Только он, неведение и пустота, немилосердное солнце и плавящийся гранит вселенской пирамиды.

Внезапно окровавленная рука не нащупала следующей ступени, и он кубарем покатился вниз по земляному склону, получая ушибы и ссадины о камни, пока не упал в воду. Мелкий проточный ручеёк, холодная родниковая вода которого оказалась спасением, был словно ниспослан проведением, оказавшись по божьему велению в тот самый момент, когда он готов был отчаяться и повернуть назад. Сначала путник жадно напился, потом перевернулся на спину, давая воде омыть измученное тело, смыть запёкшуюся кровь и прилипшую грязь, и пыль. Так и лежал он, не считая времени. Но стоило отдыху и блаженству заполнить его до краёв, как вода стала теплеть, став горячей, забурлив, приобретя омерзительный вкус. Вкус крови. Он выскочил из ручья, а тот закипел, стал наполняться алым соком, выходя из берегов, топя жухлые цветы, распустившиеся было на берегу. Страдалец отступал назад, пока спину не разрезала ножом раскалённая кладка, он обернулся. Вверх поднимались уступы пирамиды, гранитное ребро которой обожгло сквозь промокшую робу. Бурлившая кровавая река приближалась, лизала основание пирамиды, а мученик уже взбирался дальше, думая, что в первый раз он тоже убежал от кровавой реки, и что был это уже далеко не первый раз.

Пропитавшаяся кровью роба высохла, прилипнув к телу, словно наждачной бумагой обдирая кожу при каждом движении, при каждом вдохе и выдохе, вырывавшемся из свистящей груди. Грязные пряди волос высохли и ссохлись, образовав один слежавшийся колтун. Он продолжал взбираться выше и выше, пока не понял, что уже не поднимается, ребро стало горизонтальным. Посмотрев справа и слева, он увидел бесконечные слепящие на солнце гранитные склоны, уходившие в бездну серой дымки. Страдалец перевёл взгляд вперёд, всё также тянулось ребро и пирамиды ли теперь? Это больше напоминало каменную крышу мавзолея. Всё также, не понимая смысла и цели, путник продолжил двигаться дальше, солнце жгло ещё сильнее, иссушив его, уже даже пот не капал с измождённого лба, в организме не осталось и капли воды.

Совершив череду бесплодных усилий, человек растянулся на раскалённых камнях, не имея сил двигаться дальше, смерть пришла. Сухой язык тщетно пытался облизать растрескавшиеся губы, глаза резало, в ушах стоял звон, внезапно прерванный шуршанием и шипением, приближавшимся с пугающей скоростью. Мученика накрыла стена дождя. Слепящее солнце и жар в раз пропали, всё небо заволокло плотным покрывалом туч, сплошной поток воды бил по камням, они шипели и скворчали, подул штормовой ледяной ветер, заставивший вжаться в ставший скользким гранит. Порывы всё усиливались, едва не сдувая человека, уцепившегося, не понимая происходящего, затрещиныв камнях. Направление резко сменилось, и ветер стал дуть сзади, словно требуя двигаться дальше. И он пополз дальше, стараясь не сорваться с мокрой кладки.

Мокрой холодной рукой он вцепился в неизвестно откуда взявшийся металлический поручень. С трудом подтянув тело, перевалился через него и упал боком на плиточный пол. Поручень оказался высоко над горизонтальной поверхностью, он рассёк бровь, ныло плечо, кровь тонкими струйками, смешавшись с водой, стекала по лицу. Человек поднял голову и усталыми безумными глазами увидел элегантные белые туфли на высоком каблуке. Две стройные ножки, поднимавшиеся к свободной белой юбке средней длины, слегка расклешённой к низу. Такой же белоснежный жакет со слегка гофрированными рукавами, мягкий широкий ворот и лицо. Её лицо, обрамлённое длинными огненно-рыжими волосами. Калиса Фокс невозмутимо стояла и смотрела в пустоту, её ярко-жёлтые, жестокие и холодные глаза сверлили бурю, словно два жёлтых топаза, она видела горизонт пустоты, простиравшийся за железными поручнями.

Стефан замер, рассматривая её, беззастенчиво изучая каждую складку на одежде, каждый сантиметр открытой светлой кожи. Усиливавшийся холод заставили его опомниться, выйдя из оцепенения, вор попытался тихо отползти в сторону, но почти сразу с губ сорвался стон, истерзанное тело больше не желало повиноваться. Бросив испуганный взгляд на девушку, Стефан увидел, что она всё также стоит и ничего не замечает вокруг, для неё он просто не существует. Только сейчас он заметил, что она находится посередине ливня в освещённом квадрате пространства, устланном коврами и уставленном диванами, но без стен и потолка. В воздухе висели карнизы со шторами и картины, большая люстра, подвешенная к пустоте, освещала все предметы неестественным рыжеватым светом. Вода не стекала по невидимым стенам, капли дождя просто пропадали, войдя в освещённое пространство. Напрягая последние силы, с трудом сдерживая крики боли, Стефан вполз на толстый пушистый ковер и растянулся во весь рост. Здесь сразу оказалось тепло и сухо, в воздухе плавал тонкий аромат цветущей вишни, тело и роба сразу высохли, оставив только мокрый след на примятом ворсе. Вор перекатился на сухой участок ковра и продолжил лежать, слушая шум проливного дождя и рассматривая Калису, всё также сверлившую глазами даль.

Высохнув, роба стала жёсткой и колючей, он встал, опираясь на журнальный столик, оставив на стекле отпечаток вспотевшей ладони, и стянул с себя рубище, обнажив мускулистое, смуглое тело, покрытое грязными разводами прилипшей пыли. Передёрнув плечами, Стефан подставил себя свету люстры, словно обладавшему исцеляющим свойством, а он хотел впитать его, убрав с тела ссадины, ушибы и кровоподтёки. Девушка всё также стояла на границе света и тьмы, ничего не замечая, словно была и не живой, а восковой статуей. Вор огляделся по сторонам, внимательно изучая пространство тепла, залитое рыжеватым светом: здесь были только он и она, больше ни единой души.Картины, висевшие на несуществующих стенах, изображали Калису, сидевшую, улыбающуюся, смеющуюся, строгую и бесстрастную, в анфас и профиль, в полный рост и только лицо, несколько десятков портретовустилали пустоту невидимых стен. Огромные напольные часы начали бить, вор вздрогнул и отсчитал два удара, со звоном заполнивших воздух. Девушка шевельнулась и, поправив рукой волосы, чуть-чуть повернулась к часам, так и застыв в пол оборота.

Стефан, только сейчас поняв, что стоит в присутствии главы фармацевтического гиганта совсем голым, быстро схватил с пола отброшенную робу, попытавшись вновь натянуть её или как-то прикрыться. Но повертев в руках кусок ткани, ставший одним слипшимся комом, он бросил его на диван и направился к Калисе. Бесшумно ступая босыми ногами по мягкому ковру, он приблизился к девушке вплотную, ощутив нежный и мягкий аромат духов. Словно в вишнёвом саду распустился самый большой, прекрасный и нежный цветок, белые лепестки которого подрагивали на лёгком ветру, словно им было холодно, словно они ещё раздумывали, стеснялись своей красоты, открывшейся миру.

Он положил на плечо девушки руку, и в тот же миг она обернулась, прожгла вора огнём кроваво-янтарных глаз мраморного изваяния лика неизвестного фараона, ухмыльнувшегося и склонившегося над несчастным.

***

Стефан резко очнулся, попытавшись вскочить на кровати, но провода и ремни остановили его. В этом коротком порыве ужаса и отчаяния, наполненном физической болью и духовным неведением были истрачены все силы больного организма, и он упал на спину, замерев в прежнем положении. Мысли опять стали вялыми, тягучими и умирающими, в единую строку не складывалось даже два словосочетания, картины последних событий были бледными и заплывали туманом, словно скучный фильм, посмотренный на ночь. Вокруг что-то пикало, тихо жужжало и мелодично пощёлкивало, несколько раз по воздуху разлился тихий звон, запахов вор не чувствовал из-за маски, закрывавшей всё лицо. Сквозь её мутную поверхность он увидел лишь нависший белый потолок, остатки сил ушли на поворот головы, перед глазами расплылась стена бледного мерзкого красновато-розоватого оттенка.

***

Он стоит перед стеллажом с журналами в маленьком книжном магазинчике. На него с подставок смотрят томные девушки, слащавые парни, подмигивает фарами несколько дорогих автомобилей, нависает высокими тёмными стенами, увитыми плющом, огромный средневековый замок. Однако вниманием мальчика завладела симпатичная рыжеволосая девушка, улыбающаяся одними губами, взгляд её необычных глаз, цвета потемневшего от времени золота, немного растерян. Она смущена и удивлена, словно не понимает, как здесь оказалась, но, не смотря на всё это, обворожительна и прекрасна, а вся неуверенность кажется чуть-чуть наигранной. Словно хитрая нимфа, которую якобы случайно увидел усталый путник у ручья, теперь слепо следующий за её невинными чарами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.