Руслан Темир
Байки под одеялом

В детстве мы часто пугали другу друга байками перед сном, дрожали, плохо засыпали, но проили рассказывать сами. Прошло время, все мы повзрослели, но тяга бояться никуда не делась. Только байки повзрослели вместе с нами. Теперь они не похожи на те порой безобидные детские.

.

Как я провел лето.

Эх, деревня. Как же я любил поездки в деревню. Три месяца в бабушкином доме из толстых бревен, где каждое утро ты просыпаешься под гул сепаратора, можешь набрать себе свежих яиц в курятнике, попить парного молока, а потом весь день купаться на пруду или рубить крапиву палкой. После пыльных и жарких улиц города деревня превращалась для меня в необитаемый остров из романов Свифта, полного сокровищ и приключений.

В том году деревня меня манила особенно. Еще бы, я закончил первый класс, и считал себя абсолютно взрослым. Теперь мне никто не запретит уходить далеко от дома, или бегать с взрослыми пацанами на затон. Даже булавку к трусам заранее прицепил, наслушавшись истории про страшные судороги в холодной воде. Мама в том году со мной не поехала, оставив меня одного на попечение бабушки. Ей надо было работать. До этого она могла себе позволить уехать на три месяца, но отца не стало, он не вернулся из Чечни, только портрет с черной лентой, и орден в красной коробке. Так что я был полностью предоставлен сам себе.

Первый месяц пролетел как одна неделя. Я облазил весь окрест, спал на сеновале, строил шалаши в снопах сена, собирал колорадов, копал червей и ходил на рыбалку. Да что там говорить, я даже катался с Дядей Митей в коляске его Урала, и попробовал покурить, стащив у него мятую спапиросу «Беломорканал». Кашлял потом долго, но все же попробовал. А потом наступило самое страшное – мне стало скучно. Вы же представляете, что такое скука для семилетнего ребенка. Бабушка была вечно занята, то хозяйство, то работа в магазине. Дома никого. Телевизор чёрно-белый, и показывает только два канала. От безделья я начал шарахаться по деревне, и искать приключений.

Как-то раз я напоролся на местную стаю гусей, которая нежилась в огромной, размером с небольшой пруд, луже. Я просто шел мимо, когда услышал угрожающее шипение слева от себя. Один из гусей, по всей видимости вожак, решил защитить свою территорию, расправил крылья, надул грудь колесом и пошел на меня. Я остановился, сжимая в руках палку-крапиворубилку, судорожно думая о том, что мне делать. Бежать или биться до конца? Бегал я не очень хорошо, поэтому выбрал второй вариант. Когда гусь приблизился почти вплотную и потянулся ко мне для того, чтобы ущипнуть, я рубанул палкой со всей силы, так же как рубил крапиву. Гусь крякнул, его шея надломилась как стебель срубленной крапивы, и он рухнул на землю, пытаясь вдохнуть. Я подошел, пнул его ногой – враг был повержен.

– Ах тыж неходник! – Услышал я чей-то крик за спиной. – Схубил хуся моехо! Вот жеж окаянный!

Ко мне подбежала старушка, невысокая, морщинистая, с прядями седых волос из-под чистого белого платка. Она заставила меня поднять тушу птицы, и оттащить к бабке домой. Я не сопротивлялся, боялся, что она расскажет бабушке и мне влетит. Старушка жила в симпатичном доме с зелеными стенами и резными наличниками на окнах. Я положил птицу на крыльце, туда, куда она мне сказала. Старушка расспросила чей я и сказала, что знает мою бабушку и маму. Пообещала не рассказывать, если я помогу ей по хозяйству. Пришлось согласиться, если бабушкиной кары я не сильно боялся, то мама в наказание могла не выпускать меня гулять или запретить смотреть мультфильмы. Весь день я рвал сорняки с грядок, подметал двор, и мыл старые бидоны из-под молока. В обед старушка покормила варенными яйцами, хлебом и конфетами. Она была доброй, даже очень. Сказала, что сама не справляется с хозяйством, ибо руки у нее болят сильно, в локтях. Мне был ее очень жалко, и поэтому, когда она попросила прийти еще, я согласился.

На следующий день она была дома не одна. С ней был ворчливый старик, который вечно курил трубку, что-то невнятно кряхтел и постоянно тер свою шею. Меня он не замечал, старушка сказала не обращать на него внимания, и я просто помогла ей весь день, точнее делал то что она говорила, потому что сама старушка не могла почти ничего. Я чистил коровник и курятник. Бабушка говорила, что скоро приведут корову с пастбища, только в коровнике было слишком чисто и почти не было навоза, как будто коровы давно не было. Куриц тоже не было, но она попросила приготовить места для несушек, натаскать сена и вымести пол. Гуся с крыльца никто не убрал, и он начал пованивать. Она так же накормила меня, только в этот раз сушками с лимонадом.

Так и потянулось все мое дальнейшее лето. Каждый день я ходил к этой старушке и помогал ей. Пробирался дворами, что никто не заметил, где я пропадаю и не рассказал моей бабушке. Мне до сих пор было стыдно за гуся, и помимо этого, появилась хоть какая-то цель. Я не праздно шатался по улице, а делал хорошее дело. Так и представлял, как расскажу потом маме, опустив все детали про поверженную птицу. Гуся я, кстати, выкинул. На третий день, когда заметил, как по его глазам ползают черви. Может старушка не смогла его приготовить, из-за болей в руке. Не знаю. Утащил его за огород и забросил в заросли лопухов, морщась от вони.

В один из дней я встретил в доме еще одного старика, который вышел из дома в одних портках, посмотрел на меня, схватился за лоб двумя руками, завыл и убежал в дом. Он перепугал меня не на шутку. Но старушка меня успокоила, сказала, что это ее брат с войны, мол ранили его, теперь он чудной, но безобидный. Мне нравилось у старушки, я ни разу не был у нее в доме, постоянно занимаясь чем-то во дворе, но и там дел хватало. Напрягался я не сильно и делал все в меру своих возможностей. Да и кормила она интересно. Никаких скучных супов, каш или варенной курицы. Много конфет, сладостей, бубликов, варенных яиц, всего того, что мне нравилось. День сменялся днем, я помогал старушке, бабушка была рада, что я чем-то всегда занят все были довольны.

В один из дней, возле лужи-пруда увидел старика в затертой соломенной шляпе. Он долго ходил среди гусей, словно что-то искал. Когда я проходил мимо он пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал. Больше этим путем я не ходил, избегая подозрительного деда.

Ближе к концу лета меня насторожил местный почтальон, который застал меня дома с утра, когда я собирался уже уходить. Он начал меня расспрашивать, зачем я хожу в тот дом. Я не стал врать, рассказал, что помогаю старушке по хозяйству, на что он сначала побледнел, потом позеленел, прыгнул на велосипед и скрылся за поворотом, даже не попрощавшись. Я не понял его такой реакции, хотел попросить, что бы он пока не рассказывал моей бабушке, но не успел. Когда я вечером перелез через забор своего дома, меня во дворе ждала бабушка с мамой. Вид у них был странный: напуганный и заплаканный. Мама сразу обняла меня и разревелась. Мне ничего не объяснили, но в этот же день мы уехали обратно в город. И дальше началось вообще странное: мама начала таскать меня по разным врачам. Взрослые и серьезные люди спрашивали меня о моем папе, о том, что мне снится, просили рассматривать странные картинки. В школу я в том году не пошел.

С тех пор уже прошло много времени. В армию меня не взяли, потому что у меня была справка о психическом расстройстве и о том, что я стоял на учете в психоневрологическом диспансере. Мамы не стало в прошлом году, когда мне исполнилось двадцать. Я всю жизнь мучился догадками, что же тогда произошло, но никто мне не рассказывал, как я не старался выбить правду. Всегда меняли тему разговора и уходили от ответа. И вот спустя столько лет, я вернулся в деревню, чтобы раз и на всегда поставить точку в этой истории.

Вот он тот же дом, где я провел почти все то злосчастное лето. Точнее то, что осталось от дома. Крыша сгнила и провалилась, окна, как пустые глазницы, чернели провалами, двор зарос бурьяном, так что к калитке было даже не подойти. Это было странно, так как в деревне не было ни одного заброшенного дома. Если кто-то уезжал, то их жилище занимал кто-то другой. А этот стоял покинутый и заброшенный, почти в самом центре поселка. Я смотрел на развалины, докуривая сигарету.

– Сынок, а ты что тут стоишь? Негоже, место то проклятое! – Раздался голос из-за спины.

Я повернулся и увидел почтальона. Постаревшего, осунувшегося, но все на том же велосипеде и в том же выгоревшем и полинялом пиджаке.

– Проклятое? Это почему же? – спросил я.

– А ты что не знаешь, штоль? – Почтальон поправил кепку.

– Нет.

– У тебя горло есть чем промочить?

– Найдется.

Мы зашли в местное сельпо, купили бутылку водки, лимонад колокольчик и черный хлеб. Выйдя из магазина, дошли до небольшого пригорка и остановились под раскидистой березой. Почтальон скинул пиджак, уселся на него, плеснул себе горячительного, закусил хлебом.

– Плохое там место. Темное. – Сказал он занюхнув краюху.

Я лишь посмотрел на него в ожидании продолжения.

– Там раньше жил кузнец местный, Матвей. Старый уже был, за шесят. С женой жил. Все у них ладно было. До поры до времени. – Почтальон налил еще стакан, опрокинул, прокашлялся, достал мятую папиросу и закурил. – Как-то вернулся он с кузни домой, чуть за полдень. Обычно вечером приходил, а тут дернул его черт днем прийти. Да не с пустыми руками шел, косы нес заточенные, да топоры новые. Зашел во двор, а там сосед его, Аркаша, в труселях одних из дома выходит. Тут нечистая Матвея и накрыла. Схватил он топор да Аркаше прямо в лоб вдарил. Сразу на смерть. Жинка его выскочила из хаты, так он ей руки по локоть косой отсек, с одного удару. Бабка в дом забежала да там и померла, кровью истекла. Сам Матвей в коровнике повесился. Да неудачно, трахею сломал и не помер сразу. Говорят, он болтался там еще с полчаса, всю шею себе в кровь разодрал пока помер. Что на бабку на старости лет нашло, один черт её знает, но вот так померли они все трое. Темное место. Страшное.

Я оцепенел от рассказа почтальона, вспомнил и старушку, и мужика в трусах и мужа её, который горло себе чесал. Взял бутылку, сделал несколько глотков и даже не почувствовал обжигающего вкуса.

– Говорят души их там и остались. Мальчонка один, – продолжил почтальон. – Давно, дет пятнадцать назад, все лето в этот дом бегал. Я заметил его, когда он как-то вечером через забор лазил. Думал он там угощенье хряпает, которое местные в память, как на могилку в дом носили. Этот Васильковой внук был. Пришел я как-то к нему. А он и говорит, что по дому помогает старухе, про мужа ее мне рассказал. Я тогда и понял, что призраков он видал, не мог мальчонка сам придумать, потому что в деревне никто не рассказывал про это. С тех пор дом этот все стороной и обходят. Плохое там место, проклятое.

Кошачье сердце.

Две большие куриные с двойным сыром, пожалуйста! – Сказал я кассиру в переднике с крупным логотипом «Стамбул Шаурма».

Тот в ответ кивнул, постучал по экрану компьютера и предложил мне оплатить. Я приложил телефон. Пропищало, вылез чек. Осталось дождаться заказ. Я осмотрелся по сторонам и увидел возле входа в заведение кота. Обычного, черно-белого, но жирного до невозможности. Он лежал на ступеньках, как хозяин и осматривал всех входящих внутрь. Кот повернулся и посмотрел на менял своими желтыми глазами, словно почувствовав, что я на его уставился. Давно хотел себе завести питомца, но никак смелости не наберусь, слишком много ответственности. Через пять минут уже шел по улице с пышущим жаром пакетом. Зазвонил телефон. На экране высветилось «Саша брат».

– Привет!

– Привет Тоха, как ты там?

– Да уже намного лучше, спасибо! – Ответил я, огибая лужу на тротуаре.

– Да напугал ты меня знатно, сколько помню, ты никогда так не болел.

– Я и сам не знаю, что это было. Просто слабость ужасная, голова кружилась, тошнота и аритмия. Никогда на сердце не жаловался.

– Ты смотри там, к кардиологу сходи. Куда топаешь?

– К Кире иду, сегодня у нее останусь.

– Вы же две недели всего знакомы, а уже ночуете друг у друга?

– А что мы, дети малые что ли? Тем более она тоже за меня переживает.

– Хорошо, ты хоть цветов там, или шампанского купил? В гости же идешь.

– Лучше, я две шаурмы взял. – Сказал я, переходя дорогу на зеленый свет и осматриваясь по сторонам.

– Ты вообще дурак? Кто ходит к девушке с шаурмой?

– Она вообще-то сама попросила. Сказала ей цветы не нужны, бесполезная трата денег. Шампанское дрянь, от него голова болит. А шавуха наше все, диетическая еда, курочка с салатом в лаваше.

– Слышь Тох, женись. Я тебе точно говорю, ты больше такой не найдешь. – В трубке послышался смех брата.

– Ладно, давай, а то я уже почти пришел. Жене и детям привет!

– Давай, тебе от них тоже.

Я закончил разговор и нырнул в арку в стене дома. Во двор-колодец прямой солнечный свет почти не попадал, было сыро, пахло чем-то гнилым и кошачьей мочой. Прямо возле нужного подъезда собралась целая ватага кошек. Рыжие, белые, трехцветные, всех вообразимых цветов. Они сидели на ступеньках, на крыше спуска в подвал, на козырьке подъезда. Я осторожно протиснулся между мохнатых тушек и набрал код домофона.

– Да. – Приятный голос Киры, от которого у меня до сих пор мурашки по коже.

– Это я.

– Заходи.

В подъезде темно. Кто-то опять разбил лампочку. Не знаю, как кошки сюда пробирались, но от их продуктов жизнедеятельности аж глаза резало. Дверь на третьем этаже уже приоткрыта. В квартире светло и уютно. Приятно пахнет палочками благовоний и сандалом. Кира в домашних шортах и футболке с авокадо. Тонкие очки, волосы аккуратно собраны в хвост. Есть в ней какая-то домашняя теплота. Сразу хочется сгрести ее в охапку, уткнуться в нее носом, но я сдержал порыв чувств.

– Куриная, с двойным сыром, как ты и просила. – Я протянул пакет девушке.

– Ты просто мой спаситель! Кстати познакомься, Боцман. – Она указала рукой на выходящего их кухни огромного кота в полоску. Массивный, с толстыми лапами, большой круглой мордой и широким хвостом. Он остановился, смерил меня презрительным взглядом и пошел по своим делам.

– Обалдеть какой он огромный, где ты его взяла?

– Я его не брала, он сам пришел.

– Это как?

– Да просто. Пришла с работы, а он сидит под дверью с наглой мордой. Я в квартиру, он за мной. Выставила его. Выхожу в магазин, он за мной. На улицу вышла, все коты от него разбежались разбежались. Вернулась он опять в квартиру за мной. Выгнала. Так он весь вечер скребся. Вышла думала налуплю его, а он так смотрит, как хозяин и сразу в дверь. Ну я и сдалась. Вот уже второй день живет со мной. Или я с ним. Как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, намного лучше уже.

– А что с тобой было?

– Сам не знаю, даже врач не сказал.

– Я боялась, что это я тебя чем-то заразила. Ты же сразу после той ночи заболел.

– Да это сердце не выдержало избытка чувств. Шучу конечно. Не переживай, со мной уже все хорошо.

Кира поцеловала меня, нежно прикоснувшись губами и обхватив за плечи. Не знаю, что со мной происходило, но от её поцелуев я просто терял голову. Не думал, что способен на такие чувства, ведь далеко уже не восемнадцать лет.

Вечер мы провели в постели. Смотрели сериал, занимались любовью, делая перерывы на перекус. Все было как в лучших романтических фильмах. Вот только кот бесил, постоянно сидел рядом, заглядывал и запрыгивал на кровать. Когда выходили на кухню, забирался на ноги, топтался и поворачивался задницей прямо в лицо. Кира отшучивалась, что он ревнует, только мне было не до шуток, я постоянно отряхивал одежду от назойливой шерсти и сгонял с ног наглое животное.

Уснули далеко за полночь, вдоволь насытившись друг другом. На улице опять начался дождь, барабаня по стеклу. Я обнял Киру, она прижалась ко мне спиной, и мы отключились. Завтра еще один выходной, спешить никуда не надо и весь день в нашем распоряжении.

Проснулся я от давящего чувства. Мне не хватало воздуха. Словно кто-то сдавил грудную клетку и не давал мне дышать. Попробовал открыть глаза, но у меня не хватило сил сделать даже это. Силы покинули мое тело. Сначала я подумал, что мне это сниться, но потом почувствовал уколы острых когтей в районе груди. Собрал все остатки сил и смог разомкнуть веки. На мне сидел Боцман. Его пасть была открыта, он тяжело дышал, изо рта капала слюна. Животное давило на меня, сжимая ребра и мешая дышать. Попытался его смахнуть, но не смог поднять руку. Кое как повернулся на бок и кот свалился на кровать. Глаза опять закрылись, и я-то ли потерял сознание, то ли уснул.

– Антон? – Кира теребила меня за плечо с перепуганными глазами.

– М? – Я с трудом разодрал веки, закисшие от ночных выделений.

– Как ты себя чувствуешь? С тобой все хорошо?

Я с трудом поднялся на кровати. Было чувство, что я всю ночь впахивал на разгрузке цемента, а не спал в постели с любимой девушкой. Я прошел в туалет и взглянул в зеркало. Синяки под глазами, кожа бледная, губы синие. Дышать тяжело. На груди и шее несколько царапин. Умывшись и почистив зубы, я вернулся к девушке, которая взволнованно ждала меня на кухне.

– Тебе опять плохо?

– Не знаю, не важно себя чувствую. Я ночью проснулся, когда у меня твой кошак на груди сидел.

– Может у тебя аллергия на кошек?

– Да вроде никогда не было. – Я сделал глоток чая. Кружка по ощущениям весила больше килограмма.

– Это тебя он поцарапал? – Кира нагнулась и начала рассматривать царапины.

– Ну тут два варианта: или ты или он.

Девушка улыбнулась, достала из шкафчика перекись и протерла мои «ранения».

– Попробую от него избавиться. Дам объявление, что ищу хозяев, или в приют сдам. Жалко конечно, привыкла к этому обормоту. Но если выбирать между тобой и им, то выбор очевиден.

– Мне искать новую девушку?

– Дурак. – Кира шлепнула меня рукой по плечу. – Как самочувствие?

– Да что-то не очень. Я, наверное, домой поеду. Не буду портить тебе выходной.

– Оставайся, я за тобой поухаживаю

– А вдруг у меня действительно аллергия. Я лучше к себе, да и ты отдохни. А то возиться со мной, потом на работу.

– Давай я с тобой поеду. У тебя побудем.

– А кота на кого оставишь?

– Блин. – Кира расстроено надула губы. – У меня столько планов на день было, так хотела его вместе провести.

– Извини. Кто же знал. На следующие выходные я весь твой. Давай в воскресенье на Крестовский съездим?

– Давай, а ты выздоровеешь до выходных?

– Конечно, я сегодня себя намного лучше чувствую, чем прошлый раз. Тогда вообще фигово было.

– Тебе бы обследование пройти.

– Я уже записался. Ладно поеду я.

Такси приехало через двадцать минут. Кира проводила меня до машины. Она была сильно расстроена, но я не хотел её обременять. Вернувшись домой я отключился почти до вечера. Проснулся бодрым. Самочувствие улучшилось, и я решил, что просто переоценил себя в постели, учитывая то, что только что переболел. В больницу решил не идти.

Суббота. Стамбул шаурма. Опять две больше с двойным сыром. В этот раз кот на входе смотрит на меня более пристально, словно узнал с прошлого раза. Интересно, он, наверное, думает, что это его заведение, и устроил свой кошачий фейс-контроль. От шурмечной пришлось бежать, зонтик не взял, а на улице лил дождь. Кошек у подъезда стало еще больше, я еле пробрался через их муякающую толпу.

– Привет. – Кира встретила меня в дверях, в одной футболке с рисунком мороженного. Ее попа с полоской стрингов кокетливо виднелась из-под нижнего края.

– Привет. – Я притянул ее к себе и поцеловал.

– Ты это, извини. Я Боцмана не смогла никуда сплавить. Но мы провели серьезный разговор, и он пообещал вести себя хорошо, под угрозой ночевать на балконе. И вот, – девушка протянула мне стакан и таблетку. – Это от аллергии, если ее нет, то ничего не будет, а если есть, то поможет.

– А это не снотворное? Сейчас накачаешь меня, привяжешь, и возьмешь в сексуальное рабство.

– Для этого мне тебя накачивать не надо. – Кира прильнула к моим губам. По всему телу побежали мурашки и в животе разлилось приятное тепло.

Мы перебрались в кровать откуда опять не вылезали весь вечер. В перерывах между сексом обсуждали планы на завтра и просто мило болтали. Я начал понимать, что влюбляюсь по уши. Всю неделю только и думал, о том, как приеду к ней. Все мои мысли сводились к этой милой девушке в очках. Слова брата о женитьбе уже не звучали в моей голове так шутливо. Уснули опять за полночь, прижавшись друг к другу.

Проснулся от чувства, как что-то холодное и скользкое залезло мне в рот. Бесцеремонно раздвинув челюсти, царапая небо и язык, пробиралось в горло. Я задыхался. Все тело было скованно, я не мог пошевелить даже пальцами. Открыв глаза, увидел что-то черное и пульсирующее. С десятком длинных лап, как у паука. Извивающийся отросток, похожий на хобот-щупальце, существо засунуло мне в рот и погружало все глубже и глубже. Где-то в районе впадины между ключицами, я почувствовал острую боль, словно от укола большой иглой и резко начал терять силы. Мне словно выпивали через трубочку. Я хотел кричать, отбиваться, но не мог даже замычать. Киру я не видел, потому что не мог повернуть голову. Меня обуял страх, холодной рукой сжав все органы. Прошибло в холодный пот. Из окна упал свет выглянувшей из-за туч луны, и я смог лучше разглядеть создание. Оно было очень похоже на человеческое сердце, так же трепыхалось и пульсировало, окутанное сеткой сосудов. Только цвет у него был черный и десять паучьих лап. Да еще этот хобот-отросток, через который они вытягивало всего меня. Возникло ощущение что мое тело сдувается, как спускающий воздух надувной шарик.

Внезапно я почувствовал, как что-то приземлилось мне на ноги. За телом существо сначала показалась пара ушей, а затем и морда кота. Он с шипением вцепился в создание зубами. Сердце-паук замахало всеми лапами, и я только сейчас понял, что каждая из них не меньше тридцати сантиметров в длину. Существо пыталось отбиться, не прекращая высасывать меня. Кот обхватил его всеми лапами, как клубок ниток и перекинул через себя. Хобот с длинной иглой вырвался из моего рта. Боцман вместе с созданием упали на пол, и они начали кататься кубарем. Я смог подняться. Горло драло, дышать смог только после того как прокашлялся. Из легких вылетели сгустки слизи месте с кровью. Я повернулся к Кире и заорал. Девушка лежала в неестественной позе. Голова запрокинута, глаза открыты, но в них жизни, как у трупа. Рот широко распахнут, словно она кричит. Руки застыли в жутком жесте, как будто Кира корчилась от боли. Кожа серо-землистого цвета.

С пола донеслось яростное шипение. Я поднялся еще выше, превозмогая боль. Кот оторвал от сердца-паука несколько лап, и прижав его к полу, зубами отгрызал хобот. Существо билось в агонии, одна конечности проколола лапу Боцмана, но он не обращал на это внимания. Оторвав отросток, кот переключился на само сердце. Он начал его пожирать, так словно не ел месяц. Острые клыки отрывали куски, и кот их тут же глотал даже не прожевывая. Существо несколько раз махнуло лапами и застыло.

Когда Боцман проглотил последний кусок, на полу остались лишь ноги создания. Боцман спокойно запрыгнул на кровать и прошел мимо меня, застывшего от ужаса, лишь смерив своим надменным взглядом. Лапы существа на полу начали таять, превращаясь в черный дым, который вскоре расселся. Кот залез на грудь своей хозяйки, и застыл, держа морду над ее раскрытым ртом. Его тело содрогнулось от хвоста до макушки. Он выгнулся дугой издав звук, словно собрался выблевать комок шерсти. Еще одно судорога. Изо рта кота начало вылезать нечто темно-бордового цвета. Кота трясло, он захрипел и опять весь содрогнулся. Субстанция из его рта начала увеличиваться в размерах и трепыхаться, приобретая форму и размер человеческого сердца. Орган упал в рот Киры, и она сразу закрыла глаза. Руки девушки выпрямились и опустились рядом с телом. Кожа приобрела естественный цвет. Она мерно задышала. Всего через несколько секунд Кира выглядела простой спящей девушкой.

Кот повернулся ко мне, сделал несколько шагов и прыгнул на грудь, прижимая меня к кровати.

– Испугался, человек? – Услышал я в своем мозгу.

– Ты… ты разговариваешь? – Сказал я в слух.

– Не кричи, дурак, девушку разбудишь. Просто думай. И я не говорю, у меня связки только мяукать и шипеть умеют. – Кто подставил придвинул свою морду в упор к моему лицу.

– Что это было?

– Это? Это было Зло. Зло из ее сердца. Оно вылезало ночью, как и в первые две ночи. В одну меня не было, оно насытилось и ушло. Во вторую я его прогнал, а сегодня убил. Так часто бывает. Только вы не видите.

– Что оно хотело?

– Оно хотело тебя. Сначала выпило бы. А потом ты бы стал таким же. Точнее твое сердце. Вы бы начали ругаться, расстались. Ты бы нашел другую девушку, и так же заразил ее Злом.

– Но как ты? Что ты сделал?

– Я его сожрал. И вернул ей сердце. Теперь она нормальная. Потратил одну из жизней, всего пять осталось, но предназначение исполнил.

– Откуда ты знал?

– А мы видим. Всегда. Ты думаешь, что мы просто так везде сидим? Мы ищем людей со Злом. Сообщаем друг другу. Именно поэтому люди нас содержали с самых древних времен. Мы боремся со Злом. Когда можем. Но сейчас люди забыли об этом, поэтому приходиться крутится самим.

– Это же сумасшествие! Так не бывает! Коты говорят! Сердца превращаются в пауков и вылезают из людей! Я просто сошел с ума!

– Может быть. – Кот повернул голову на бок. – Вы и так все сумасшедшие. Живете, и ничего не видите. Ладно. Я устал. Хочу спать, а ты меня утомляешь.

Боцман протянул лапу и шлёпнул меня по лбу. В глазах потемнело, и я отключился.

Пробуждение было очень приятным. Я очень хорошо выспался и чувствовал себя на все сто. Настроение было отличное. Постарался вспомнить, что мне снилось ночью, но мне это не удалось. Скорее всего проспал, как убитый, утомленный за вечер. Я поднялся на кровати, потянулся и повернулся к Кире. Девушка спала, тихо посапывая в подушку. Выйдя на кухню, я заварил кофе, и начал готовить бутерброды, подумал о том, что не отказался бы от шаурмы на завтрак.

На запах проснулась Кира. Зашла на кухню и чмокнула меня в щеку.

– Привет! Как спалось? – Сказала она, повернувшись чуть в сторону, чтобы скрыть несвежее дыхание.

– Замечательно. Я готов весь Крестовский оббежать. Давно себя таким бодрым не чувствовал.

– Подожди, а это что? – Девушка нагнулась и посмотрела на свежие царапины на моей груди и горле. – Ах тыж зараза. Опять он тебя ночью третировал. Все, терпение лопнуло. Я сейчас его просто на улицу выкину.

Кира направилась к коту, полная решимости избавиться от паршивца. Я подошел и взял ее за руку.

– Подожди. Успокойся. Я же себя нормально чувствую, а кот просто ревнует. – Я не знал, почему я остановил девушку, но внутри возникла сильная привязанность к коту, которого еще вчера я недолюбливал. Я посмотрел на его мохнатую морду, и внутри, в области сердца разлилось приятное тепло. – Классный же кот. Как там говорят? «Без кота и жизнь не та»? Дай ему еще один шанс, думаю мы поладим.

Кира грозно посмотрела на Боцмана, который сидел на полу и облизывал лапу, словно залечивал рану. Кот оторвался от своего занятия, посмотрел на девушку и перевел взгляд на меня. Может я сошел с ума, но мне показалось, что он мне улыбнулся.

Относительность счастья.

Алмаз проводил взглядом удаляющийся по дороге УАЗик и достал и из кармана помятую пачку сигарет. Небрежно сжав губами желтоватый фильтр, он крутанул барабан зажигалки. Алые сполохи заплясали на белой бумаге, постепенно пожирая её миллиметр за миллиметром. Глубокий вдох и горьковатый дым наполнил легкие. Отдернув рукав, он посмотрел на циферблат "Командирских". Одиннадцать часов, двадцать восемь минут. Восьмое августа. Первый день на его новой работе.

Еще раз обвел глазами здание заброшенного санатория. Трехэтажный исполин, облицованный белым камнем, резко выделялся на фоне окружающей его сочной зелени грабов и буков. Словно медленно дрейфующий айсберг, в незыблемых водах ледовитого океана. Ведущие к зданию дорожки из разноцветных бетонных плит потрескались от времени и кое-где уже пробились тонкие стрелки травы. Легкие порывы теплого ветра колыхали заросли сорняка на бывших газонах. Воздух пьянил. Прямо за санаторием разворачивалась великолепная панорама кавказских предгорий – невысокие покатые горбы, густо покрытые кучерявой зеленью, простирались до самого горизонта и терялись в синеватой дымке.

Выкинув в сторону, докуренную сигарету, Алмаз вдохнул полной грудью и прошелся к воротам. Взвизгнули старые ролики, и массивная створка покатилась по направляющей, пока не уперлась в столб. Защелкнув замок, он подобрал свою сумку и зашагал к трехэтажке, осматриваясь по сторонам и любуясь пейзажем. Ему очень нравилось, что на ближайшие два месяца он останется один в огромном здании, наедине с собой и своими мыслями.

Две недели назад Алмазу позвонил его старый армейский друг и предложил непыльную работенку. Крупная туристическая компания выкупила здание санатория на Северном Кавказе, которое пустовало со времен развала Советского Союза. И теперь им требовался охранник – присмотреть за объектом до начала восстановительных работ. Кое-что в санатории уже сделали: вставили окна, вывезли мусор и возвели забор по периметру. Но работы пришлось временно заморозить, в ожидании финансирования. На вакансию охранника желающих было не много, так как охранять нужно было в полной изоляции – ни сотовой связи, ни интернета, ни других людей. Алмаз, не раздумывая, согласился, деньги платили хорошие, и по личным причинам он хотел уйти подальше от окружающего мира.

И вот, проехав около пятнадцати километров от ближайшего городка, он стоял возле входа в его, на ближайшее время, келью. Открыв массивную входную дверь, Алмаз прошел в комнату, которую специально приготовили для охраны. Мягка койка, телевизор с ДВД-плеером, высокий холодильник, забитый продуктами, электрический чайник и газовая плитка, все, что нужно человеку, чтобы ни в чем не нуждаться. Завалившись на кровать, он ненадолго закрыл глаза и расслабился.

Наконец-то он остался абсолютно один: ни родственников, ни знакомых, никого. И самое главное, больше не будет этих сочувствующих голосов по телефону. Три месяца назад он узнал страшный диагноз – бесплодие. Алмаз с Ириной долго пытались завести детей, но все их попытки были тщетны. Ирина начала больничную эпопею, проходя различные анализы и обследования, и в итоге выяснила, что она абсолютно здорова. Причина оказалась в нем. Врачи точно не сказали почему, может из-за травмы, перенесенной в детстве, может из-за службы рядом с источником повышенной радиации, вариантов много. Но одно он теперь знал точно – отцом ему не быть никогда, и все его мечты о большой и дружной семье пошли прахом. С Ириной они расстались, по его желанию. Алмаз не хотел обрекать молодую и полную сил девушку на жизнь вхолостую и настоял на разрыве. Ирина долго сопротивлялась и искала выход. Она любила его, но не понимала, что просто потеряет с ним время. Она уговаривала взять его ребенка с детского дома, но Алмаз, не отошедший от шока диагноза не поддавался на эти уговоры. Он хотел своих детей, плоть от плоти, кровь от крови. С красивыми глазами жены и его смуглой кожей. Он не понимал, как ребенок из детского дома может заменить своего, родного. Его мир рухнул, а она пыталась собрать его обратно, но тщетно. Родственники звонили и выражали сочувствие, только усугубляя его состояние. И словно брошенный спасательный круг, подвернулась эта работа. Три дня на сбор документов, сутки в дороге, и он на месте. Теперь он наслаждался каждой секундой тишины, каждым ударом своего сердца в одиночестве.

Нехотя открыв глаза и встав с кровати, Алмаз решил прогуляться по зданию и осмотреться. Поднявшись на второй этаж, он прошелся по широкому пыльному коридору, пропитанному запахом сырости и плесени. Под потолком занудно гудели и потрескивали лампы дневного освещения, разбрасывая бледный свет. Одинаковые бежевые двери без ручек вели в номера, и Алмаз открыл ближайшую. Небольшая комнатка без душа, бетонный пол, покрытый толстым слоем серой грязи. Вроде ничего необычного, но в последний момент он обратил внимание на кафельную плитку, которой был покрыт один из углов комнаты. Вроде, раньше в санаториях не делали умывальники прямо в комнате. Немного задумавшись, Алмаз прикрыл дверь и, выйдя в коридор, поднялся на крышу здания. Отсюда открывался просто великолепный вид: с одной стороны, в ярких лучах солнца, словно чешуя огромной рыбы, переливалось золотом море, с другой раскинулись волны гор, пестря всевозможными оттенками зеленого. Алмаз ненадолго засмотрелся пейзажем, закуривая очередную сигарету. В одном из углов крыши он увидел специально оборудованное место для принятия солнечных ванн: небольшая ровная площадка со слегка проржавевшей оградой. Алмаз сразу подумал притащить сюда койку из какого-нибудь номера и лежа на ней наслаждаться закатами. Вид багряного диска солнца, медленно скрывающегося в синеве вод, был лучше любого телевизора.

Весь день он бродил по санаторию, осматривая вверенную под его охрану территорию. Новый забор возвели добротный – бетонная стена, высотой около двух метров, прямо как в воинской части, где он служил по молодости, только "колючки" не хватает. В отдаленном от самого здания закутке, он нашел несколько яблонь. Деревья немного одичали, но продолжали плодоносить. Вся земля возле стволов была усыпана желто-зелеными шариками падалицы. Подняв несколько яблок, Алмаз вытер одно из них об себя и надкусил. Кислятина. Надо подождать еще с недельку, пока дозреют.

Кроме главного корпуса, на территории санатория было еще два здания поменьше: какое-то подобие клуба в его советском понятии, и столовая. Но двери и окна обоих зданий были накрепко заколочены и заварены стальными прутьями.

В главном корпусе, или как его прозвал Алмаз – ските, запертой была лишь одна дверь, которая вела в подвал. Тяжелые створки были перекрыты металлическим засовом с амбарным замком. Алмаз попробовал подобрать к нему какой-нибудь ключ из связки, но подходящего не нашел и бросил эту затею. Врядли за этой дверью есть что-нибудь, кроме котельной и прочих коммуникаций здания.

За осмотром санатория, Алмаз совсем не заметил, как наступил вечер. Закатное солнце бросило в окна алый свет, словно лучи проходили через фужер красного вина. В этом отдаленном от цивилизации месте, восприятие красоты обострялось, и Алмаз старался уловить каждое мгновение великолепия, происходящего вокруг него. В суете повседневной жизни люди часто не замечают, насколько превосходны и шедевральны картины, которые пишет природа в своем непринужденном ежесекундном воплощении.

Он оперся руками на подоконник одного из номеров на третьем этаже и смотрел на закат. Солнце опускалось и восходило точно так же уже миллиарды раз, и ничего не изменит эту константу.

Жизнь теперь ему самому казалась просто пустым и бессмысленным существованием. Еще с армии он мечтал о большой семье, и не понимал своих сверстников, жалеющих о ранних детях. Постоянно нянчился с детьми братьев, радовался любому их успеху и достижению. Искал любой повод побыть с детьми, и просьбы взять их на несколько часов или день были для него как праздник. Одно имя «Аймас» произнесенное детским голосом дарило ему больше счастья, чем любая посиделкам с друзьями, баня, шашлыки и рыбалка. Он грезил услышать «папа», только уже от своего ребенка. Известие о бесплодии было для него, как гром среди ясного неба. Из веселого и разговорчивого человека в один день он превратился в нелюдимого и замкнутого.Алмаз чувствовал, как что-то внутри него умерло, что-то важное и дающее ему силы жить. Он превратился в пустую оболочку без содержания, продолжающую жить по инерции. Но здесь, наедине с природой он чувствовал себя лучше. Как безмолвный зритель, он наблюдал за, пожалуй, лучшими декорациями в своей жизни.

Слегка перекусив на ночь, он уснул, как не спал уже давно. Все мысли, словно косяк вспугнутой рыбы, исчезли из головы, и Алмаз погрузился в объятия Морфея как младенец. Утром он проснулся легко, как вынырнул из прохладной воды: освеженный и полный сил. Приготовил нехитрый завтрак и с тарелкой в руках поднялся на крышу. Сел на самом краю, свесив ноги. Воздух был кристально чист и свеж, пахло утренней росой. Наблюдая за восходом, Алмаз поел и раскрошил остатки хлеба по потрескавшемуся гудрону. До приезда проверяющего оставалось еще шесть дней: проверки будут проходить каждую неделю. Все остальное время он был предоставлен полностью себе, с внешним миром не было никакой связи, даже сотовые здесь не ловили.

Алмаз решил еще раз пройтись по главному корпусу и осмотреть его. Зайдя в один из номеров на втором этаже, он внимательнее осмотрел кафельную плитку, которая его давеча заинтересовала и нашел места крепления умывальника с остатками водопроводных труб. Это удивило его еще сильнее: так умывальники размещали только в палатах больницы, но никак не в номере санатория. Природное любопытство взяло свое и он решил осмотреть «скит» внимательнее. Но как он не искал, больше ничего не указывало на то, что пансионат был вовсе не пансионатом: ни операционных, ни ординаторских, ни комнат обследований. На каждом этаже, кроме номеров, был только кабинет дежурного по этажу, да пара технических кладовок. Только на лестницах между этажами он нашел небольшие отверстия от крепежных стержней. Скорее всего, раньше здесь были направляющие для подъема больничных каталок. Хотя и в санатории легко могли использовать пандусы на лестницах, но червь сомнения уже поселился в его голове. Возникла куча вопросов, но еще как минимум шесть дней он не получил на них ответы. Больше всего ему не давало покоя одна вещь: зачем скрывать истинное предназначение строения? Может это был туберкулезный диспансер, и новые хозяева боялись огласки, которая негативно могла повлиять на репутацию нового санатория? Решив дождаться проверяющего и у него подробнее расспросить о прошлом здания, Алмаз оставил обыск и вернулся к прогулкам по территории.

Странное тревожное чувство засело, где-то глубоко внутри, и прежняя умиротворенность улетучилась, как утренний туман при первых солнечных лучах. Но что настораживало больше это возникшее чувство, что за ним постоянно кто-то наблюдает. Часто он чувствовал на себе пристальный взгляд, но осмотревшись по сторонам, понимал, что это просто мираж. Искал объективы камер наблюдения, но не находил. И все равно, идя по коридору, поднимаясь по лестнице или при выходе на улицу, это чувство, как легкий укол, от которого подниматься волосы, и ты затылком чувствуешь чужое присутствие и пристальный взгляд. Резкий поворот, но никого. Все та же пустота и безмятежность.

На всякий случай, Алмаз прицепил к поясу кобуру и начал носить с собой табельный ИЖ-71, так он чувствовал себя спокойнее. Он бродил по всей территории до вечера, все чаще чувствуя, что он здесь не один, но как бы он не искал, никого не мог найти, даже следы на тонком слое пыли были только его. Может это была паранойя или отголоски шока, который он пережил после своего диагноза, но нервы это не успокаивало. Чувство, что вот-вот что-то случиться, что-то плохое, хотя ничего этого не предвещает. Противное, липкое ощущение, от которого постоянно хочешь в туалет, пропадает аппетит и разыгрывается воображение. Этой ночью он почти не уснул. Лежал в темноте, прислушивался, изредка выходя в коридоры и пытаясь найти того, кто за ним наблюдает. Но он был один. Может он сходит с ума и его воспаленное воображение просто играет с ним? Может это просто панические атаки, или развивающееся пограничное расстройство? Уж слишком тяжело он перенес новость о своем бесплодии, и это могло подорвать его психику. Еще и разрыв с Ириной, который добил его окончательно, хотя он внешне этого не показывал. Тут у любого нормального человека могла крыша уехать. Алмаз попытался успокоить себя, повторяя вслух, что это просто миражи. Но как он ни старался, чувство чужого присутствия его не покидало.

На третий день он проснулся от чувства что кто-то стоит над ним. Подскочил на кровати, тяжело дыша и схватившись за табельный пистолет, но в комнате был один. Сердце колотилось как сумасшедшее, выламывая грудную клетку. Даже не обувшись он выбежал в коридор, но и там никого не было. «Я схожу с ума, здесь никого нет, я тут один и у меня просто едете крыша, – подумал он про себя. – Надо полностью изолироваться, и постараться прийти в себя, немного отлежаться, отоспаться. Успокоить нервы и остудить голову.»

Еще раз осмотрев территорию, Алмаз плотно запер двери своей комнаты и, скинув ботинки, лег на кровать. Сон сначала упорно не шел, несвязные мысли хаотично носились в голове и не давали расслабиться. Но в один момент в голове слегка щелкнуло, как будто выключили рубильник, и он моментально уснул.

Алмаз стоял перед родительским домом: двухэтажный, кирпичный с большим крыльцом. Только этот дом сильно отличался от того, каким он привык его видеть. По стенам длинными щупальцами спускались ржавые потеки. Краска на оконных рамах и фронтоне выгорела, покрылась замысловатой паутиной трещин. Половины стекол не было, а те, что остались, были покрыты мутным налетом пыли. Дом был похож на полуистлевшего трупа, которого забыли похоронить.

Он поднялся по скрипучим ступенькам из полусгнивших досок и потянул за ручку входную дверь. Не заперто. Внутри все выглядело, так же, как и снаружи: полуразвалившаяся мебель с прогнившей обшивкой, толстый слой пыли на полу, длинные гирлянды паутины, свисающей с потолка. Воздух был пропитан сыростью и запахом тлена, как в старом склепе. Алмаз слегка скривился, привыкая, и прошел к неширокой лестнице мимо гостиной. В доме не было никого. Скрип старых ступенек эхом пробежался по всем комнатам. Поднявшись на второй этаж, Алмаз подошел к комнате, которая когда-то была его. Внутри было пусто: ни мебели, ни занавесок на окнах, ничего. Только прямо посередине, спиной к нему, в облаке пыли сидела девушка. Её голову закрывал черный платок, но по знакомому силуэту Алмаз узнал Ирину.

– Ира? – Его голос словно тонул в затхлом воздухе. – Ира, это я, Алмаз.

Девушка не поворачивалась и продолжала так же неподвижно сидеть. Алмаз медленно подошел к ней и положил руку на плечо. Ирина повернула голову. Некогда красивые серые глаза теперь были закрыты мутной поволокой так, что зрачков абсолютно не было видно. Щеки ввались, от пышных губ остались две узкие полоски почти черного цвета. Из глаз по щекам спускались две струи застывшей сукровицы. Алмаз слегка отшатнулся, но Ирина безмолвно протянула ему какой-то сверток, который до этого держала на руках. Как только Алмаз взял его на руки, тело Ирины рассыпалось в пыль, одежда опала на пол бесформенной кучей. Сверток почти ничего не весил, даже ткань, которая на вид должна быть тяжелой, весила меньше шелкового платка. Алмаз приподнял один край ткани и вскрикнул от ужаса. В свертке лежал грудной ребенок, точнее то, что от него осталось. Маленькое тело больше походило на мумию, ручки и ножки были неестественно скрючены. По иссохшей коже ползали, поблескивая, жирные опарыши. Алмаз уже собирался выкинуть сверток, но в последний момент ребенок открыл глаза. Неестественно голубые и яркие, они смотрели прямо на него, в самую глубину его души.

Словно выныривая из темной глубины, Алмаз вырвался из цепких лап кошмара. Все тело было покрыто холодными каплями пота. Грудь ходила ходуном. Он вдыхал, но не чувствовал, как воздух наполняет легкие. Взгляд пронзительных голубых глаз еще долго стоял перед ним. Какое счастье, что это был всего лишь сон. Алмаз потер глаза ладонями и приподнялся с кровати. Стрелки "Командирских" показывали половину пятого утра. Пульс бешено колотился в висках, отдаваясь болью по всей голове. Он подошел к умывальнику и посмотрел на свое отражение в зеркало. Под глазами выступили темные круги, отражение выглядело очень усталым и изнеможденным. Окатив лицо холодной водой, он попытался привести себя в чувство. Но вода только прояснила зрение и остудила разгоряченный лоб. По коже пробежали мурашки, Алмаз опять явственно почувствовал, что на него кто-то смотрит.

– Да что это такое. Я, по ходу, окончательно свихнулся. – Сказал он вслух.

На секунду ему показалось, что отражение в зеркале ехидно ухмыляется, глядя на него. Алмаз не выдержал и, замахнувшись, ударил по серебристой поверхности. Раздался звон и в раковину посыпались мелкие осколки. Он застыл на секунду, не заметив сильный порез на руке. Прямо за зеркалом в стене серела небольшая ниша, посередине которой была прикреплена камера видеонаблюдения. Зеркало с обратной стороны просвечивалось, как стекло, и камера снимала все, что происходило в комнате. Алмаз взялся за пластиковый корпус и с силой рванул на себя. Выдирая куски штукатурки, за камерой длинным хвостом, потянулся кабель. Он швырнул камеру в стену, и она разлетелась мелкими пластмассовыми брызгами.

В этот момент по всему зданию разнесся пронзительный детский плач. Надрывные всхлипы эхом отражались от стен пустых коридоров и въедались в кору головного мозга. Алмаз наспех перетянул руку куском полотенца и вышел на лестницу. Первый пролет. Плач все не унимался, а, наоборот, с каждой секундой становился все громче и громче. Голова начала гудеть еще сильнее. Казалось, ребенок надрывается над самым ухом и стенания эти становились невыносимы. Второй пролет, коридор этажа. Вроде пусто, звуки идут явно с третьего. Еще два пролета. Уже на верхних ступеньках Алмаз заметил, как судорожно мерцал свет ламп в коридоре. Воздух резко пах медикаментами, вороша в голове воспоминания больничных коек. Поворот от вестибюля. Прямо посередине длинного коридора на бетонном полу сидел маленький ребенок, месяцев десять – одиннадцать от силы. Полностью голый, только кожа была покрыта странными багровыми разводами. Ребенок сидел неподвижно, даже хлипкие плечики не двигались. Но неестественно громкий плач, как вой сирены, резал уши. Алмаз сделал несколько шагов к ребенку и все звуки затихли. Воздух словно застыл. Младенец медленно повернул голову, неестественно, как сова, на сто восемьдесят градусов. И на Алмаза посмотрели те же пронзительно голубые глаза. Но на этот раз это был не сон. Ноги Алмаза подкосились, и он, потеряв опору, сполз по стене. Младенец еще несколько секунд сидел с повернутой головой, затем руки и ноги его жутко изогнулись и приподняли хлипкое тельце над землей грудью вверх. Ребенок походил на нереальное, вырванное из самых мерзких кошмаров, подобие паука. Узенькое тело грудью вверх слегка раскачивалось на руках и ногах. Младенец сделал один неуверенный шаг в сторону Алмаза, перебирая худыми конечностями. Еще один шаг, уже более уверенный и быстрый. Алмаз наблюдал за ребенком, как завороженный. Когда маленькое тельце в потеках приблизилось на несколько метров, Алмаз истошно завопил и пришел в себя от собственного крика. Подскочив на ноги, он бросился к лестнице, перебирая руками по стене. Вылетев в вестибюль, Алмаз не рассчитал скорость и всей массой налетел на небольшой участок стены. Свежая штукатурка неожиданно провалилась внутрь, увлекая его за собой. Алмаз почувствовал, как летит вниз вместе с обломками кирпича и клубами пыли.

Пришел в себя от сильной боли в спине. Ощупав руками пол, Алмаз понял, что лежит на голом бетоне. Рядом валялись обломки стены, цементная пыль тонким слоем покрыла одежду и противно щипала в носу. Приподнявшись, он сел и схватился руками за голову. Перед глазами плясали темные круги. Затылок странно холодило, и по шее стекала теплая и липкая струйка. Внезапно все тело скрутило приступом рвоты. Желудок был пустой, и с кашлем из горла вырвалась лишь горькая темная жидкость. Откашлявшись и вытерев губы рукавом, Алмаз встал на ноги, опираясь на стену. Судя по узким стенам, он стоял в бывшей шахте лифта. Свежая кладка на месте бывших дверей просто не выдержала его удара. Слева от него на небольшой высоте, Белым прямоугольником светился проход. Собрав все силы, Алмаз залез на уступ и вышел в широкий коридор, по больничному облицованный мелкой голубой кафельной плиткой. Лампы дневного освещения гудели под потолком, вкручивая в череп невидимые шурупы боли. Алмаз сделал несколько неуверенных шагов, его отражение, сотнями маленьких фигурок, заплясало на глазури кафеля. Справа виднелась стеклянная дверь, за которой голубыми маяками светились мониторы. Неуверенно потянув ручку на себя, он вошел в просторную комнату, полностью заставленную компьютерами и мониторами. Все столы были завалены пустыми стаканчиками из-под кофе и пакетами от чипсов и шоколада. Алмаз опустился в стоящее возле стола с мониторами кресло. В голубоватых экранах, статическими картинками, застыл весь санаторий. Алмаз почувствовал себя гигантским пауком, смотрящим сотней глаз сразу по всей охраняемой территории. Главный вход, ворота, все тропинки, вестибюли этажей, казалось, не было такого места, которое бы не попадало в зоркий взгляд фасетчатых глаз. Алмаз нашел вид с камеры в вестибюле третьего этажа. Коридор был пуст, ни каких паукообразных детей, лишь огромная дыра зияла в стене черной кляксой. Ребенка не было видно ни на одном другом мониторе. Алмаз обхватил голову руками. Что же с ним происходит, черт возьми? Неужели у него съехала крыша и это просто галлюцинации. Но ведь все было так реально! Он четко вспомнил громкий плач, бьющий по ушам, неестественно выкрученные ручки и ножки. По коже пробежали мурашки. Если это галлюцинации, то у него дьявольски больное воображение. Но куда он попал сейчас? В здании не было никаких коридоров с плиткой. Неужели это все время находилось под ним, за массивной дверью, закрытой на амбарный замок? Алмаз решил обойти весь подвал и внимательнее осмотреться.

Соседняя дверь так же легко открылась, как и предыдущая. В небольшой комнате стоял только стол, заваленный кипами старых папок, и облезший стул из фанеры. Придвинув стул, Алмаз начал копаться в папках, пытаясь найти ответы. И находил. С каждым открытым разворотом все более невероятные факты выстраивались перед ним в логическую цепочку.

Здания так называемого "санатория" построили еще до Великой Отечетсвенной. Сначала здесь располагалась клиника, во время войны свозили раненных с южного фронта. После капитуляции Берлина, "санаторий" засекретили. Местные врачи проводили аборты дамам высшего эшелона, скрывающим свой мелкие грешки, дабы не попрать моральный облик общества. В это время в США вспыхнула волна исследования химического и бактериологического оружия, и санаторий плавно переквалифицировался в лабораторию по разработке новых видов оружия. Секретными этапами со всей страны сюда свозили "отказников", грудных детей, от которых отказались нерадивые мамаши. Над младенцами ставили чудовищные эксперименты – юный, не обремененный заболеваниями, организм оказался идеальным материалом для опытов. Да и кто будет искать детей, от которых отказались собственные матери и которые по документам даже не рождались?

Так вот в чем причина его видений! В этих стенах мученически умирали сотни, а то и тысячи маленьких и вовсе не рожденных детей. Светлые и не испачканные грехом души нехотя покидали хлипкие тела, под пристальными взглядами врачей и ученных. Их непонимание, боль и чистая, первозданная ярость годами аккумулировалась в стенах здания. И теперь они ищут выхода, они хотят, чтобы кто-то ответил на их немой вопрос: " За что?" И именно он – Алмаз оказался в самом эпицентре погребального саркофага сотен, а то и тысяч детских жизней. Но для чего все эти камеры? Кому нужно наблюдать за всем этим? Оставаться и дальше в санатории, Алмаз не видел смысла. Опираясь на стену, он вернулся к шахте. На высоте трех метров, как раз на уровне первого этажа, виднелись свежие следы кладки и небольшой уступ. По соседней стене поднимались стальные перекладины лестницы, видимо оставленной рабочими для удобства. С трудом забравшись по ступенькам, Алмаз встал на уступ и пошарил рукой по стене. На его счастье в кладке имелись небольшие щели между кирпичами. Обдирая кожу, он засунул пальцы в неглубокую щель и потянул на себя. Кирпич нехотя скрипнул, но немного поддался. Слегка раскачивая из стороны в сторону. Алмаз вытащил рыжий брикет и выбросил его в шахту. Следом за ним туда же отправились еще несколько штук. В образовавшийся проем хлынул бледный свет ламп. Вскоре Алмаз смог протиснутся в дыру и стряхнул крошки цемента уже в коридоре.

Низкое небо было затянуто темно-серыми, почти черными тучами, поливающими исходящую туманом землю, тугими струями дождя. Алмаз не мог понять, сколько сейчас времени, стрелки его верных часов застыли на половине пятого. Выйдя из-под навеса крыльца, он закинул голову назад, подставляя лицо под прохладные капли. Свежий воздух слегка облегчил головную боль, но лишь слегка. Алмаз решил отправиться в город пешком, не дожидаясь машины проверки. У него было много вопросов, которые он хотел задать, и сделать это следовало незамедлительно. Подойдя к воротам, он подобрал нужный ключ и откатил массивную створку, оглашая весь окрест пронзительным скрипом. Избитая дорога, тянувшаяся от самых ворот, тонула в густой и мрачной пелене тумана. Ботинки по щиколотку утопали в размокшей грязи, противно хлюпая. Вода быстро просочилась через швы, и хлюпать начало уже в ботинках. Алмаз удалялся от злосчастного санатория, который призраком таял в тумане. Голова по-прежнему гудела, несколько раз повторялись приступы тошноты, но он силой воли перебарывал их. Сильно саднила порезанная рука. Повязка все время сползала в сторону и к запекшейся крови налипла черная грязь. Сумрак сгущался, окутывая Алмаза липкими щупальцами тумана. Одежда быстро промокла и плотно облепила тело. Он почти не видел дороги, даже фонарь бы тут не помог: дождь вкупе с туманом плотной завесой укрывал путь. Вскоре вдалеке замаячили размытые огни. Вроде так близко не должно быть никаких зданий. Алмаз убыстрил шаг и из тумана вырисовались знакомые ему очертания белой трехэтажки. Неуверенно сделав еще несколько шагов, он остановился перед открытыми воротами. Неужели он просто заблудился в тумане и вернулся обратно? Да, после такого удара головой можно было потеряться. Развернувшись, Алмаз высмотрел под ногами обочину и, ориентируясь по ней, зашагал от ворот. Как он помнил, дорога была прямая, без развилок и сильных поворотов. Туман опять окутал его, ощупывая кожу промозглыми пальцами. Монотонное чавканье грязи под ногами, как тиканье часов отмеряло время его пути. И снова в зыбкой пелене показались неяркие огни. Белое здание с темными провалами окон выплыло из тумана уже как неизбежность. Алмаз опустился на колени и обхватил голову руками. Крупные капли дождя звучно шлепались в раскисший суглинок, обрызгивая всего Алмаза мириадами грязных брызг. Медленно, борясь с тягучей грязью он поднялся на ноги и неуверенно пошел в лес. Запахло сосновой смолой. Ковер из коричневых иголок пружинил под ногами. От дождя не спасали даже кроны деревьев. Он брел, продираясь сквозь заросли колючих кустарников и можжевельника, обдирая руки и лицо. Километр, может больше, сколько точно он не знал. Идти было тяжело из-за головной боли и непроходимых зарослей. Ориентировался по мху на стволах деревьев, стараясь держать направление. И снова огни, снова знакомый силуэт. Алмаз обошел санаторий по периметру забора и пошел в другую сторону через лес. Он не знал, есть в той стороне населенные пункты или нет. Ему было все равно, лишь бы уйти куда-нибудь. Опять заросли, ежевика, можжевельник и мелкий кустарник с очень острыми, как иглы, листьями. Один раз не удержался и скатился по сыпучему склону балки, больно ударившись об камни в русле ручья. Но встал, забрался по противоположному склону и пошел дальше. И опять огни, опять та же проклятая трехэтажка. Потеряв все силы бороться, он упал в жидкую грязь у ворот.

– Значит, мне от тебя не уйти? – Закричал Алмаз, с силой ударив руками по хлюпкой жиже. – Что тебе от меня надо? Чего ты хочешь?

Но здание оставалось немым исполином, смотря на него сотней черных глазниц. Алмаз встал и обреченно пошел к корпусу. Входные двери были открыты нараспашку, словно приглашая его войти. Как только он переступил порог, по коридорам, эхом отражаясь от пустых стен, пронесся знакомый детский плач. Алмаз поднял голову на звук, как будто пытаясь увидеть что-то, через толщи межэтажных перекрытий. Надрывные всхлипы накатывали волнами, то слегка затихая, то вновь усиливаясь до звона в ушах. Взявшись рукой за перила, Алмаз нехотя потащился по ступеням, оставляя за собой мокрые следы с комками липкой грязи. Опять те же лестничные пролеты, только сейчас они больше походили на ступени в ад. Поднявшись на третий этаж, он мельком взглянул на черную пасть дыры в стене. Как он не убился, упав с третьего этажа? Хотя лучше бы он сломал себе шею…

Плач стал нестерпимо громким. До этого ярко освещенный, коридор наполовину тонул во мраке. Из темноты доносилась целая какофония звуков: всхлипывания, тихий шепот, надрывный детский смех и громкие рыдание. Алмаз остановился посередине коридора, стоя прямо перед границей темноты, как перед воротами в неизвестность. Из густой черноты показалась маленькая ручка, следом за ней, словно соткался из мрака младенец. Яркие голубые глаза смотрели на Алмаза. За первым ребенком из темноты показалось еще несколько маленьких тел. Двигались они неестественно, как неумелый танцор с церебральным параличом. Кожа слегка поблескивала, багровые разводы кое-где переходили в целые сгустки запекшейся крови. За парой младенцев длинным хвостом тянулась не обрезанная пуповина, оставляющая влажный след на полу. Дети, как по чьей-то команде, одновременно замерли и уставились на Алмаза. Он почувствовал, как от ужаса зашевелились волосы на затылке. Желудок сжался в комок и подпрыгнул к самому горлу. Как улитка на дороге перед надвигающимся на нее автомобилем, Алмаз почувствовал себя ничтожно маленьким и беспомощным. Младенцы приоткрыли рты, и плач перешел в пронзительный визг. Шлепая ручками и ножками по бетону, дети двинулись в его сторону, и Алмаз смог лишь зажмурить глаза…

Дождь закончился, и умытая зелень деревьев любовалась собой. Крупные капли, собираясь на листьях, срывались вниз. Сквозь поредевшие облака изредка проскальзывали одинокие лучи, тут же рассыпающиеся мириадами брызг в зеркальных каплях. Тишину леса нарушала только работа нескольких двигателей машин, возле главного корпуса заброшенного санатория. Белый с красной полосой микроавтобус скорой стоял возле самых дверей. Еще два черных микроавтобуса стояли ближе к воротам. Несколько человек в спецовках быстрыми шагами ходили между зданием и автомобилями, почти не разговаривая. Из-за ворот послышалось урчание еще одной машины. На потрескавшийся асфальт выкатил дорогой джип с тонированными стеклами. Дверь открылась почти беззвучно, и мужчина в дорогом костюме аккуратно опустил ноги на дорогу, выбирая место почище. К нему тут же подбежал один из людей в спецовке, сжимающий в руках рацию.

– Здравствуйте Семен Егорович.

– Где он?

– В комнате охраны, – Мужчина с рацией кивнул головой в сторону главного корпуса.

В сопровождении еще нескольких человек, Семен Егорович прошел в главный корпус и от главной двери свернул налево. В комнате кружилось несколько медиков. Между ними на стуле сидел недавно нанятый охранник. Волосы, из темно-каштановых, превратились в пепельно-седые. Кожа приобрела сероватый оттенок. Щеки ввалились. Открытые глаза, слегка подернутые поволокой, смотрели куда-то в потолок.

– Он мертв? – Семен Егорович тронул одного из врачей за плечо.

– Фактически нет. Это катотонический ступор. Его организм живет, но разум уже умер или просто покинул его, – Врач слегка поправил очки, смотря на показания портативного кардиографа. – Такие пациенты почти никогда не приходят в себя. Он как растение.

– Его вообще невозможно вернуть в нормальное состояние? – Семен Егорович склонился над охранником и посмотрел в пустые глаза.

– Нет. Ни электрошок, ни препараты, ничего не поможет. У него очень тяжелое состояние, из более легких люди выходят сами. Но в таких случаях это бывает редко.

– Понятно. Заберите его в стационар и разместите под постоянное наблюдение. Все расходы наша фирма берет на себя.

– Хорошо, Семен Егорович. Мы уже этим занимаемся.

Мужчина в костюме вышел из главного корпуса и направился обратно в джип. На заднем сидении сидел еще один человек в тяжелых солнечных очках. Аккуратно закрыв за собой дверь, Семен Егорович сел в кожаное сидение цвета ванили.

– Так значит, все эти россказни оказались правдой? – Человек в черных очках слегка подался вперед.

– Камеры ничего не запечатлели. Но этот парень свихнулся здесь – это сто процентов. До приезда он был абсолютно здоров, ни каких жалоб на психику. А здесь понадобилось всего несколько дней.

– С рабочими было то же самое?

– Да, все восемнадцать человек теперь в дурдоме. Так и не подают признаков выздоровления, а наоборот словно угасают.

– И что мы будем делать дальше?

– Раз все это оказалось правдой, стоит забыть о проекте и просто все сровнять с землей. Уверен, что и ее мы потом не сможем использовать. Я подпишу приказ о сносе.

– И выкинем миллионы инвестиций коту под хвост?

– А у тебя есть другое предложение? Ты хочешь сотни судебных исков и разбирательств? Мы разоримся на одних компенсациях, лучше остановиться сейчас, пока можем обойтись «малой кровью». Завтра же притащим бригаду подрывников и превратим это здание в груду обломков.

Джип едва слышно завелся и, шурша покрышками по бетону, выехал за ворота.

Алмаз сидел на невысоком крыльце легкого летнего домика. Ветер легко играл его волосами, запуская теплые пальцы между локонами. Мягкое солнце ласкало кожу, пробиваясь сквозь зелень листвы. Краски окружающего мира сверкали нереальной яркостью и насыщенностью, как в телевизоре с выкрученной на максимум цветностью. Воздух благоухал ароматами вереска и сирени, хоть и стояла середина лета. Алмаз чувствовал себя счастливым, как никогда в жизни. Острым ножом он что-то вырезал из длинной дощечки, стряхивая на землю карамельные завитки стружки. Прямо перед ним, на небольшой полянке, кувыркался со щенком кавказской овчарки темноволосый мальчишка. Его заливистый смех разносился по всей полянке и эхом отражался от стен домика. Щенок, игриво размахивая хвостом, то прыгал на мальчика, то отскакивал назад и прижимался все телом к земле, готовясь к очередному прыжку. Мальчик остановился, запыхавшись, и посмотрел на Алмаза. Взмокшие от пота, пряди каштановых волос прилипли ко лбу мальчишки. Яркие серые глаза так и сияли от радости. Оставив щенка резвится одного, мальчик подбежал к Алмазу и ухватился за шею.

– Папа, а что ты делаешь?

Алмаз молча улыбнулся и снял пару завершающих стружек. В руках он держал красивый деревянный меч с длинным лезвием и фигурной гардой.

– На держи, это тебе.

– Ух ты! Спасибо папа! Какой он классный!

Мальчишка тут же взвился на ноги и побежал по поляне размахивая подарком. Он изображал древних рыцарей, размахивая мечом перед поверженным противником. Алмаз смотрел на него и лишь молча улыбался.

Медсестра в который раз зашла в палату, проверить состояние пациента и сменить капельницу. Довольно молодой, но уже с пепельно-седыми волосами, мужчина все так же неподвижно сидел на инвалидном кресле. Его красивые глаза все время смотрели в одну точку. Иногда девушке хотелось, чтобы он хот как-то отреагировал на ее появление. Но мужчина всегда был так же неподвижен.

Сменив пузырек с физраствором в стойке, медсестра бросила быстрый взгляд на лицо пациента и ее руки на секунду замерли. Впервые, за несколько лет, она увидела улыбку на лице кататоника. Уголки губ слегка приподняты, на щеке образовалась небольшая ямочка. Но эта улыбка выражала столько счастья и радости, сколько она никогда не видела на лицах других людей.

Счастливого Нового года!

Добрые волшебники нового года появились у нас относительно недавно, и свои корни они берут от довольно злых и жутких предков. Например, у кельтов дух леса и зимы жил в ели, и поэтому это дерево считалось священным. Каждую зиму они приносили ему жертвы, развешивая на дереве внутренности животных, которые с приходом христианства заменили на гирлянды и шары. Предком самого же Санта Клауса, был свирепый языческий бог – Великий Старец Севера, или как его еще называли – Сатурн. Это божество приходило зимой под покровом ночи и не дарило подарков, а, напротив, собирало жертвы, которые ему недодали в течение года. Чаще всего ему в жертву приносили девушку, которую привязывали к стволу ели недалеко от селения. Лишь с приходом христианства, эти жуткие обычаи заменили на более светлые и жизнеутверждающие. Но если мы забыли о древнем божестве, это не значит, что оно про нас забыло.

Пушистые снежинки, кружась и пританцовывая, медленно опускались на городские тротуары, покрывая их тонким слоем снега, словно праздничными конфетти. Замысловатый танец белых пушинок еще сильнее подогревал в сердцах людей праздничное чувство и хорошее настроение. Вся страна с нетерпением ждала Нового года, или как его еще называли в Германии – Сильвестр. Фасады домов, украсили еловыми ветками и разноцветными гирляндами, переливающимися разными цветами. На всех дверях висели венки из хвои, украшенные цветными игрушками и фигурками Санта-Клауса. Весь город пестрел от обилия красного, зеленого и золотого – традиционных цветов нового года. В витринах магазинов, перед входами в здания, возле парковок и на газонах перед домами красовались новогодние елки всеразличных видов: от классических зеленых с украшениями из цветных шаров и гирлянд, до футуристических из оптоволокна, переливающегося всеми цветами радуги. Из всех машин и домов доносились веселые мотивы новогодних песен. На центрально городской площади развернулся праздничный базар, повсюду стояли ремесленные лавки, из палаток торговали сладостями и сувенирами. И, не смотря на довольно ранний час – восемь утра, улицы старого городка были заполнены людьми, кто-то спешил за последними подарками, кто-то докупал продукты на праздничный стол, а кто-то просто решил прогуляться накануне большого праздника. Лица людей освещали доброжелательные улыбки, щеки почти у всех были окрашены морозом в алый цвет.

Высокий мужчина в кашемировом френче и теплом шарфе с непокрытой головой, аккуратно лавируя между прохожими, быстрым шагом шел от парковки к невысокому и опрятному офисному зданию. Стекла очков в тонкой оправе слегка запотели. Спешно протерев линзы краем шарфа, мужчина нырнул под козырек парадного входа. Расплывшись в широкой улыбке, на проходной его встретил охранник, чуть полноватый мужчина возрастом уже за пятьдесят.

– C наступающим новым годом! – Чуть хрипловатым голосом проговорил охранник, поправляя широкий ремень с кобурой.

– И тебя Ганс так же! – Ответил вошедший мужчина и расписался в журнале.

Мужчина почти идеально говорил на немецком языке, но в его произношении угадывался восточно-европейский акцент. Еще раз улыбнувшись охраннику, мужчина прошел к лестнице и поднялся на третий этаж. Почти сразу возле лестницы на одной из дверей красовалась позолоченная табличка: " Aurora. Internet-Technologie." Открыв дверь ключом, он вошел в широкую приемную. Стол секретаря был пуст: фирма не работала на праздники. Табличка на двери рядом с секретарским столом гласила: " Direktor Herr Ivan Yastrebov." Мужчина посмотрел на надпись, слегка улыбнулся и прошел в кабинет. Под потолком, чуть потрескивая, загорелись энергосберегающие лампы и осветили помещение мягким белым светом. Рядом со столом красовалась пушистая елочка, увешанная открытками с поздравлениями от работников фирмы. Опустившись в высокое кресло, мужчина слегка потянулся, разминая спину, и набрал на телефоне международный номер.

– Алло! – Послышался из трубки приятный мужской голос.

– Привет Саша! с наступающим тебя!

– О! привет Ваня! Тебя так же! А ты что так рано не спишь? У вас же сейчас еще девяти нет?

– Да я забежал в офис, подарки забрать. Ты же знаешь моих сорванцов, дома не спрячешь, везде найдут, а тут самое подходящее место.

– Да, конечно. Передавай Еве и Сережке привет от меня. Скажи, как прилетят к нам в Волгоград, то получат подарки от дяди Саши.

– Не, не скажу. Саша, они если узнают, что ты им что-то приготовил, съедят меня пока я их к тебе не привезу. Лучше им сюрприз устроишь.

– Ну ладно. Кстати, Вань, когда вы с Леной к нам в гости собираетесь? А то моя от скуки дома уже с ума сходит, а после приезда Лены у нее эмоций еще на полгода хватает!

– Точно не знаю, у меня в конце января в Москве встреча с одними клиентами. Думаю, взять потом небольшой отпуск и с детьми к тебе на пару недель махнуть. Оставлю вместо себя Рудольфа, фирма и так справляется хорошо, так что можно отдохнуть.

– Хорошо, будем вас ждать. Я тогда дачу приготовлю, баньку натопим, шашлыки на природе, к родителям в деревню съездим, короче по полной программе!

– Саш, ты наших собери, давай, как раньше, в хоккей погоняем на стадионе.

– Хорошо. Ладно Ваня, не трать много денег на переговоры, если что пиши смски, еще раз с наступающим тебя! Жене и детям привет от нас!

– Тебя так же! И ты своим от нас передавай! Пока!

Положив трубку, Иван достал из большого ящика в столе две коробки в подарочной упаковке и положил их на стол. Открыв неприметную дверцу сейфа за шкафчиком, он достал красивую коробочку, покрытую черным бархатом с золотым тиснением. Приоткрыв крышку, он слегка сощурил глаза: крупные бриллианты в изящных сережках из белого золота нестерпимо ярко блистали в свете ламп. Представил удивленное и обрадованное лицо жены, с улыбкой закрыл коробку и засунул ее во внутренний карман пальто, и, взяв подарки, вышел из офиса.

Остановив машину перед двухэтажным домом с черепичной крышей и большой лужайкой, Иван улыбнулся, увидев слепленного детьми снеговика перед крыльцом. Открыл пультом подъемные ворота и загнал машину в гараж. Вытащил из машины пакет с подарками и припрятал их на стеллажах среди инструментов. Тихо юркнул в дверь, ведущую в дом. Воздух был насыщен ароматами свежей выпечки и запеченного в духовке карпа в сметанном соусе. Иван сглотнул слюну и повесил пальто на вешалку в коридоре. На кухне, в цветастом фартуке, слегка испачканном мукой, крутилась между кастрюлями и сковородками его жена. Для своих тридцати двух лет она выглядела просто замечательно: ни двое детей, ни возраст, никак не отразились на ее стройной фигуре. Длинные светлые волосы, собранные в аккуратный хвостик, доставали почти до пояса. Она не слышала, как вошел Иван, и чуть вздрогнула, когда он обнял ее сзади. Повернувшись, она быстро поцеловала его в щеку, держа перемазанные в тесте руки чуть по сторонам. Иван громко засмеялся.

– Что ты смеешься? Что нет так? – Лена тщательно осмотрела себя с головы до ног.

– Ты в зеркало посмотри! – Иван еще продолжал смеяться, оперевшись на стол.

Лена подошла к зеркальной дверце и посмотрела на свое лицо, прямо на носу у нее красовалось смешное пятно из муки. Она заулыбалась и вытерла лицо полотенцем.

– Ну испачкалась немного! Сам то, когда готовишь, всю кухню уделываешь! – Лена повернулась к мужу и в шутку шлепнула его полотенцем.

Иван попытался увернуться, но жена все равно попала. Кухню огласил ее заливистый смех.

– Ну хватит, Лен! Тебе, кстати, так идет! Ты, как всегда, с печеньем возишься?

– Ага, но на этот раз получилось просто замечательно. Я думаю, детям очень понравится.

– Да им всегда нравится, как и мне. Это ты постоянно к себе придираешься: то недостаточно пышные, то слишком сухие! – Иван взял из большого блюда свежее зеленое яблоко и с удовольствием откусил.

– Ну что если это так и есть! А вот сейчас получилось замечательно, сам увидишь!

– Может тебе чем-нибудь помочь?

– Нет Вань, я сама справлюсь, иди лучше с детьми поиграй. Они, как только проснулись, сразу кинулись тебя искать. Ты потом, лучше, посуду помоешь. – Лена ехидно улыбнулась и нагнулась к духовке проверить выпечку.

– Вот вредина! Как я готовлю, так и посуду сам мою! На восьмое марта посудомоечную машину тебе подарю, тогда не отвертишься!

На смех родителей, по лестнице шумно сбежали двое детей: мальчик лет восьми с темными, как у отца, волосами и девочка пяти лет, сжимающая в руках плюшевую игрушку в виде непонятного животного, похожего на смесь кролика с медвежонком. Девочка с разбега прыгнула отцу на шею, чуть не сбив его с ног, а мальчишка подбежал к блюдам на столе и начал с любопытством разглядывать их содержимое.

– Так, только по столу не лазить! Мама сюрпризы готовит! Забирайте папу и идете во двор поиграйте. Надо нагулять аппетит к вечеру! – Сказала Лена, отгоняя сына от стола.

Иван подкинул дочку на руках под самый потолок. Девочка от удовольствия завизжала и, когда отец поймал ее на руки, громко засмеялась.

– Вань, ну не на кухне же! – Лена с упреком посмотрела на мужа, и выпроводила всю компанию в гостиную. – Я же говорю, идите, играйте во двор! В этом году столько снега выпало, идите наслаждайтесь!

Иван взял девочку в охапку и взбежал с ней по лестнице, Сережка устремился за ними. Через двадцать минут вся компания уже кувыркалась перед домом на снегу, кидаясь снежками и обсыпаясь снегом с ног до головы. Иван с детьми и сам превращался в ребенка, ему доставляло истинную радость и удовольствие, то, что дети считали его не только отцом, но и лучшим другом. Вот и сейчас, он бегал с ними, с красными от мороза щеками и громко, по-детски, смеялся. Лена с улыбкой недолго понаблюдала за ними из окна, и вернулась к приготовлению праздничного ужина. Вообще-то они вместе с мужем каждый год готовили ужин на праздники, но в этот раз она решила сделать ему сюрприз и все приготовить самостоятельно. Набрала у подруг новых рецептов и с самого утра крутилась у плиты. Она не понимала жалобы подруг, которые постоянно твердили, что уже устали от кухни и постоянной готовки. Лене, конечно, повезло с мужем, который очень часто готовил, и делал это замечательно, но она сама получала большое удовольствие, готовя для своей семьи и наблюдая как все уплетаю ее стряпню за обе щеки.

Это был уже четырнадцатый Новый Год, который они встретили вместе в Германии. Ее родители остались тут жить после вывода Советских войск, а Иван приехал учиться, в то время в Советском Союзе почти нигде не обучали программированию. Они познакомились в Берлинском зоопарке, и с тех пор почти не расставались. И вот уже двенадцать лет как были женаты. Этот Новый Год, казался ей каким-то особенным: что-то непременно должно было произойти хорошее и сказочное. Новогоднее настроение переполняло всю ее, и она, как заведенная, порхала по кухне. Все давалось очень легко, намного проще чем обычно, и в этом она видела еще одну причину новогоднего волшебства. Муж в этом году приготовил какой-то сюрприз, обычно они вместе выбирали подарки друг другу, ну или знали, что каждый друг другу подарит, потому что за четырнадцать лет изучили друг друга от и до. Но в этот новый год Иван постоянно, как только заходил речь о подарках, хитро молчал и на все расспросы плавно уходил от темы.

Часа через два муж с детьми, разгоряченные, краснощекие, вернулись в дом. Лена сделала несколько кружек горячего шоколада и отнесла их на подносе с тарелкой печенья в гостиную, где Иван с детьми отогревались у камина. Муж рассказывал детям какую-то старую сказку, а дети сидели, держа руки у огня, и внимательно его слушали. Лена опустила поднос на журнальный столик и присела на ручку дивана. Дети взяли кружки, обхватив их теплые бока обеими ладошками, не отрывая взглядов от отца. Рассказчик из Ивана, был великолепный: скудностью фантазии он не страдал и поэтому каждую сказку, и историю дополнял различными живописными деталями. Говорил он вкрадчиво, с интонацией, постоянно меня голос, подражая различным персонажам. Дети слушали словно завороженные. Они обожали, когда отец принимался рассказывать им что-нибудь, даже не рассказывать, а устраивать театр одного актера, настолько изящно и артистично он менялся, изображая героев своих рассказов. Сережа и Ева забывали о телевизоре и игровых приставках, и могли часами сидеть возле камина, слушая с открытыми ртами. Лена и сама часто заслушивалась рассказами мужа, как и сейчас. Когда она посмотрела на часы, было уже половина первого. Она тихонечко встала с ручки дивана и пошла еще раз проверить – все ли готово к ужину. Как только она зашла на кухню, раздался телефонный звонок.

– Алло? – Лена сняла трубку, и, прижав ее плечом, перемешала новогодний салат.

– Хелена! С наступающим новым годом!

– Привет Клаус! И вас так же!

– Как там Йохан и дети?

– Замечательно, готовимся к празднику. Иван опять рассказывает им сказки. – Лена взяла трубку в руку, а другой приоткрыла духовку.

– Да, он умеет это делать. После каждого раза, как Лиза и Гретта погостят у вас, они постоянно донимают меня просьбами рассказать им сказку как дядя Йохан, но, увы, рассказчик из меня никакой. Вы, после встречи Нового Года, куда планируете пойти?

– Сначала хотели на площадь, пускать салюты. Но после того как, мальчика обожгло петардой на рождество, мы решили остаться дома, а салют можно запустить и во дворе.

– Давайте тогда к нам в гости. Думаю, дети будут очень рады встретить Новый Год вместе, тут всего-то один квартал пройти!

– Клаус, я в этом году приготовила просто шикарный новогодний ужин, давайте лучше вы к нам!

– Замечательная идея! Где-то около половины первого ждите нас, я еще позвоню!

– Хорошо! Передавай привет Клаудии и девочкам! – Лена вышла в гостиную и, прислонившись к дверному косяку, посмотрела на мужа и детей.

– Тогда до следующего года! – Клаус усмехнулся собственной шутке и повесил трубку.

– Что-то не так? – Иван оторвался от рассказываемой истории и посмотрел на жену.

– Клаус и Клаудия звали нас в гости после двенадцати, но я отказалась и пригласила их к нам. Надо будет съездить в магазин и купить еще шампанского и красного вина для глинтвейна, мы не рассчитывали на четверых. – Елена стояла в дверях и крутила в руках трубку радиотелефона.

– Хорошо, да и девочкам надо купить какие-нибудь подарки. – Иван встал с теплого ковра возле камина и повернулся к детям. – Так! Кто хочет со мной в супермаркет?

– Я! Я! – Дети дружно заголосили и кинулись в коридор одеваться.

– Лена, я возьму детей, а ты можешь немного отдохнуть. А то с утра как заведенная. – Иван взял со столика ключи от машины и сотовый телефон.

– Хорошо Вань, я, наверное, полежу в ванной. Только не долго, ладно? И детей не корми много, пусть оставят место на вечер.

– Договорились. – Иван поцеловал жену в щеку и прошел в коридор, где уже стояли одетые Сережа и Ева.

Снег, по-прежнему падал кружась и неспешно ложился на лобовое стекло автомобиля. Дворники лениво смахивали несколько не успевших растаять снежинок и, с легким скрипом возвращались назад. В машине негромко играла веселая новогодняя песенка и Ева тихонько подпевала. Сережа прилип к боковому стеклу и рассматривал нарядные фасады домов, бросающее разноцветные блики на окно автомобиля. Народу на улицах было еще больше чем утром. Последние часы перед встречей нового года, сердца людей переполняет чувство праздника и ожидание какого-то волшебства. Надежда, что именно в этом году сбудутся все их мечты и желания. Новый год – особый праздник, его нельзя поставить в ряд с прочими, не менее важными датами, хотя бы из-за того, что каждого взрослого он возвращает в детство. Хоть несколько часов, но снова дает почувствовать себя ребенком, и это, пожалуй, самый лучший новогодний подарок. Иван постоянно смотрел в зеркало заднего вида на своих детей, и его переполняло счастье даже от легкой улыбки на их лицах, от чувства, что он может сделать счастливыми эти два маленьких, совершенно беззащитных существа. Сережка отвернулся от стекла и, словно прочитав его мысли, сказал:

– Я люблю тебя, пап!

– Я тебя тоже, очень сильно! – Иван немного удивился такому внезапному выражению чувств, но был тронут до глубины души. – Я всех вас люблю!

Он не заметил, как они подъехали к въезду в супермаркет и чуть не проехал поворот. Притормозив, он все же вырулил на парковку, почти полностью заставленную машинами. Закрыв за собой двери, Иван с детьми, взявшись за руки, направился к главному входу. Буквально в ста метрах, они чуть не столкнулись с молодой девушкой, которая тащила за собой санки с привязанной к ним старой и обтрепанной куклой. Большие васильковые глаза куклы на фарфоровом лице безжизненно уставились в серое небо. На вид девушке было около двадцати пяти лет. Из-под серой вязаной шапки выбивались спутанные темные пряди, опускающиеся до самых плеч. Старое пальто местами сильно истерлось и выцвело. Несмотря на неряшливый вид, лицо девушки было довольно ухоженным, правда взгляд больших карих глаз был отрешенным, и смотрел куда-то вдаль, сквозь людей, машины и дома. Остановившись перед Иваном, она посмотрела прямо в глаза детям и, склонив голову на бок, загадочно улыбнулась. Слегка приоткрыв губы, девушка начала монотонно, словно зачитывая, рассказывать стих:

– Мы забыли, а он, нет,

Хоть прошло уж много лет,

Он придет за нами скоро,

Заберет тех, кто нам дорог,

Унесет к себе, утащит,

Вглубь лесной еловой чащи,

Плачьте дети, лейте слезы,

Неизбежно, как морозы,

Он придет за вами ночью

Лишь накинет шубу волчью....

Дети в испуге прижались к Ивану, и он постарался как можно скорее увести их подальше от странной девушки, которая еще долго со загадочной улыбкой смотрела им вслед. Эта встреча и не то стих, не то песня поселили страх в самом уголке души Ивана, хоть он и понимал, что это всего лишь городская сумасшедшая, у которой на фоне всеобщего веселья ухудшилось состояние. В большом и ярко освещенном зале магазина, неожиданная встреча быстро стерлась из памяти и уже через пятнадцать минут, они со смехом ходили между рядами и выбирали различные сладости и прочую мелочь. Лишь по дороге домой сидящая сзади Ева перегнулась между спинками передних сидений и спросила.

– Папа, а что это была за девушка на стоянке?

– Не знаю, скорее всего, она очень болеет. Наверное, у нее никого нет, и она решила выйти туда, где побольше народа, чтобы не быть одинокой.

– Да, но стих, который она рассказала, он очень страшный! За нами же никто не придет? – Девочка обняла папино плечо и прижалась к нему.

– Конечно нет! Она, наверное, просто шутила, хотела вас напугать!И у нее это получилось. Не обращайте внимания, сегодня же праздник! Новый год! Сегодня прилетит Дед Мороз и подарит вам всем подарки, а забирать вас никто не собирается!

– Папа, а почему мы его называем Дед Мороз, а другие дети Санта Клаус? – До этого молчавший и смотревший в окно, Сережа присоединился к разговору.

– Дед Мороз и Санта Клаус родные братья, просто живут в разных странах и приходят к детям разных государств. Например, русский Дед Мороз живет в Великом Устюге, и приходит со Снегурочкой ко всем славянским детям, а Санта Клаус живет в Финляндии, и со своими помощниками – эльфами, прилетает ко всем детям Европы. А так как у вас мама и папа русские – то к вам приходит Дед Мороз.

– А мне Дед Мороз больше нравиться! – Сережа опять отвернулся к окну и смотрел на витрины магазинов. – Санта Клаус толстый, а он нет, и шуба у него красивее!

Иван громко засмеялся и к нему присоединились Ева с Сережей. В таком настроении они приехали домой. Выложив на кухне пакеты с покупками, Иван отправил детей переодеться в домашнее, а сам пошел в спальню. Елена в бежевом халате сидела перед столиком с большим зеркалом, заставленным всякой косметикой. Из-под полотенца на голове выбивалось несколько прядей мокрых волос.

– Как съездили? – Не отворачиваясь от зеркала, спросила она.

– Замечательно! В супермаркете столько народа, встретили кучу знакомых. Только на площади перед магазином встретили какую-то сумасшедшую, она стала рассказывать странный стих и перепугала детей. – Иван присел на край кровати и посмотрел на отражение жены в зеркале.

– Такая молодая девушка лет двадцати с санками?

– Ага, а ты откуда знаешь?

– Так это же Кассандра, местная сумасшедшая, она постоянно бродит возле этого магазина с санками и куклой даже летом, они так противно скрипят об асфальт. – Лена чуть поморщилась, вспоминая неприятный звук.

– А откуда она появилась? Я о ней что-то раньше не слышал.

– У нее тут жила тетя, которая умерла пять лет назад и дом остался ей по наследству. Теперь она живет там, но постоянно бродит по городу. Люди несколько раз жаловались на нее, что она пугает детей какими-то странными стихами, но причин забрать ее в лечебницу не было. Где Кассандра была раньше, и где ее родители никто не знает.

– Понятно, тогда просто можно о ней забыть и все. Знаешь, я слышал этот стих, и жуткое не его содержание, а то с каким видом она его рассказывает. – Иван провел обеими руками по волосам и сжал их сзади на шее. – Во сколько там Клаус к нам собирается?

– Сказал, что к половине первого, как только закончат пускать салюты. Он еще позвонит, перед тем как выйти.

– Ладно, я тогда тоже пойду, приму душ. Потом будем собираться. Я, кстати, хочу после Нового Года отпуск взять небольшой. Оставлю на фирме вместо себя Рудольфа и слетаем в Волгоград к брату в гости, мы с ним сегодня разговаривали по телефону, они приглашают.

– Здорово! Я давно хотела в Россию слетать зимой! Там же снега, наверное, еще больше чем здесь. На сколько ты хочешь взять отпуск?

– Ну, думаю недели на две.

– Только детям пока не говори, сделаем им сюрприз!

– Хорошо. Ну все, я побежал в душ.

Когда на улице стемнело, а стрелки часов приблизились к десяти вечера, Лена накрыла в гостиной большой стол, выставив все результаты своих стараний в красивом сервизе. Иван принес из гаража свежих дров и подкинул в камин, на весь дом приятно запахло горящим деревом. Ева с Сережей, одетые в праздничную одежду, постоянно крутились возле стола, в ожидании, когда же родители разрешать сесть. После сервировки Лена поднялась наверх и спустилась через двадцать минут в изумительном вечернем платье, прекрасно подчеркивающем ее фигуру. Иван, занимающийся разливом сока по стаканам, посмотрел на нее и не смог отвести глаза.

– Мы женаты уже четырнадцать лет, но я не устаю тебе говорить, что ты просто великолепна! Ты все так же меня поражаешь! – Иван не скрывал восхищения красотой своей жены. – Подожди, не спускайся до конца с лестницы, я хочу так тебя сфотографировать.

Он быстренько схватил лежащий рядом на столике, приготовленный для праздничной съемки, фотоаппарат Canon и, сняв с объектива заглушку, присел, выбирая лучший ракурс. В видоискателе он видел прекрасную девушку в черно-серебристом платье и изящных туфельках, стоящую на ступеньках лестницы, слегка держась одной рукой за перила. Её глаза по озорному блестели, как и в тот день, когда они познакомились. Раздался щелчок, и яркая вспышка осветила всю гостиную, Лена еще раз улыбнулась и спустилась вниз.

– Фото для обложки нового Космополитен готово! – Иван закрыл фотоаппарат и положил его обратно на столик.

Вся семья уселась за стол и Лена включила телевизор.

– В России Новый Год будет уже через несколько минут, скоро президент на фоне Кремля говорить будет. – Лена прощелкала каналы и нашла нужный – центральный российский телеканал.

Иван налил себе и жене по фужеру шампанского, а детям свежего сока. Выслушав поздравительную речь, все замерли в ожидании боя курант. На экране появилось изображение больших часов на Спасской башне, отбивающих последние секунды старого года в России. Последний удар и вся семья дружно сдвинула фужеры и бокалы, поздравляя друг друга с наступлением Нового Года.

– Теперь Новый Год идет к нам, а так как расстояние большое, то будет он тут через два часа. Давайте примемся за еду! В новый год надо входить сытым, чтобы так и провести весь год. – Елена привстала с места, раскладывая по тарелкам результаты своего труда.

Следующие два часа вся семья была занята ужином и воспоминаниями о самых лучших и забавных моментах прошедшего года: о том, как Сережа, забыв слова на школьном выступлении, выкрутился, импровизируя; об их поездке летом на Бали, где Ева училась плавать и еще о многих приятных днях. Дети очень хвалили блюда, которые приготовила мама, и еще лучшей похвалой, было видеть, как они до идеальной чистоты освобождают тарелки. Время до полуночи пролетело совсем незаметно, и вот уже до местного Нового года оставались считанные минуты. Иван еще раз наполнил всем бокалы, взял в другую руку хлопушку с конфетти и приготовился начинать отсчет. Секундная стрелка на больших часах над камином приблизилась к пятидесяти, и все задержали дыхание в ожидании волшебного момента. Девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один! Иван громко выстрелил хлопушкой, осыпав весь ковер и елку разноцветными конфетти. Дети от радости закричали и, вскочив с мест, подняли над головой стаканы. Иван обнял жену и поздравил всех с наступившим Новым Годом. С улицы послышалась канонада салютов и фейерверков, дети быстро подскочили с мест и потянули родителей на улицу, смотреть салют.

– Лена, иди с детьми, а я сейчас зайду в гараж и вынесу наши ракетницы. – Иван подмигнул жене и быстро прошел в дверь, отделяющую дом от гаража.

Лена быстро накинула теплую куртку и проверила, как одеты дети. Убедившись, что они надели шапки и варежки, они выбежали на улицу и сразу задрали головы вверх.

На небе творилось что-то невообразимое: со всех концов города в небо взмывали сотни залпов салюта, распускающиеся там цветами необычной красоты. Одни, с громким хлопком, разлетались в разные стороны на сотни маленьких огней, подобно цветкам гвоздики, другие, с яркой вспышкой, вырисовывали в небе огромный шар, похожий на гигантский одуванчик, третьи, рассыпавшись на мириады огненных мотыльков, опадали вниз, оставляя за собой длинные хвосты из золотистой светящейся пыли, словно исполинская ива раскинула в небе свои ветви с золотистой листвой. Вся эта феерия подсвечивала низкие снежные облака различными цветами, и от этого все происходящее казалось еще более невероятным. Ева, при каждом громком хлопке, визжала от восторга и, подрыгивая, хлопала в ладоши. Сережа только и успевал крутить головой, в надежде не упустить не одного салюта. Люди из всех соседних домов тоже высыпали на улицу и любовались салютом.

Из дома выбежал Иван, неся в руках два больших массивных цилиндра. Он остановился на середине асфальтированной улицы и, поставив первый цилиндр, поджег фитиль. Отбежав к семье, Иван обнял детей и стал дожидаться выстрела. Маленький огонек фитиля скрылся в недрах цилиндра и послышалось приглушенное шипение, сопровождаемое сизоватым дымком. Раздался громкий хлопок и в небо со свистом взлетел ярко-алый огонек. Поднявшись на большую высоту, он взорвался, разлетаясь на тысячи маленьких, переливающихся разными цветами. Следующий цилиндр сначала выплеснул из себя высокий фонтан ярких пламенных брызг, и начал один за другим выстреливать в небо заряды, которые взрывались там, освещая всю округу. Салют закончился минут через десять, и вся семья, полная впечатлений, вернулась домой. Сережа первым заметил несколько коробок в подарочной упаковке, что появились под новогодней елкой.

– Папа, смотри! Откуда это здесь! – он быстро скинул ботинки, и прямо в куртке подбежал к подаркам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.