Повести световых лет
Составитель: Сергей Малышев

Если космос располагает безграничным запасом времени, это не просто означает, что может произойти всё, что угодно. Это означает, что всё когда-нибудь действительно произойдет.

Эрленд Лу

Жизнь показывает, что и космос будут осваивать не какие-нибудь супермены, а самые простые люди…

Юрий Гагарин

© Коллектив авторов, 2022

© Антон Осинцев, художник, 2022

© Малышева Галина Леонидовна (ИД СеЖеГа), 2022

Ирис Аполло

Элпис

Лазарь, иди вон!

Евангелие от Иоанна

Я проснулся в гробу из хрусталя и стали. Дисплей на внутренней стороне крышки вместо приветствия сразу высветил координаты.

Глаза залиты липкой жижей. Едва разлепив веки, я всё же смог разглядеть: Столпы Творения в Туманности Орла уже маячат тремя соснами на космической дороге. Созвездие Змеи теперь позади, закручивается спиралью и бьет хвостом. Шесть тысяч световых лет полёта остались за спиной. Возможно – я сейчас единственное живое существо посреди звездного хаоса.

Здесь облака пыли сталкиваются с ионизированным газом, рождая все новые и новые звезды. Вселенский театр гудит перед началом спектакля. Ложи заполнены, и партер, и галерка! Белый шум оркестра сливается в единую симфонию творения. Занавес вот-вот взовьется вверх. Все ждут только меня. Когда-то я был неплохим актером. Я готов!

Что может быть интереснее зарождения жизни в едва появившейся звездной системе? Show must go on![1]

Я не имею права опаздывать к началу представления. Да будь я хоть простым зрителем: прибыть в театр под занавес – что может быть скучнее?!

Ох, какая длинная ПЕРВАЯ мысль! Едва додумал. Но, получилось: «Я ЕСТЬ! Ок! Мыслю, значит существую… с трудом осознавая себя». Что там дальше, по протоколу пробуждения?!

(Пошевелиться пока не удалось.)

Новый мозг скрипит, как несмазанная телега, пока бортовой компьютер загружает в меня первые мегабайты памяти.

История всего человечества постепенно раскручивается в моем сознании: пестрая лента – змея, вновь пожирающая свой хвост!

Понеслась:

Отделение света от тьмы, рождение Адама,

(Мое человеческое сердце дернулось и пошло, пошло, пошло!).

О сотворении Евы и изгнании из Рая я пропустил сознательно, а радужное детство человечества на берегах Эллады стоит рассмотреть подробнее! Афины, Спарта, Троя: цветы на одной ветви! Но они были обломаны и разорены войнами. Греки, персы, амазонки, кони, слоны и боевые леопарды! Кровавое месиво битв, вечно отбрасывающее назад и толкающее вперёд… летящие квадриги Александра Македонского. Рождение империи, боль и величие. Я стараюсь быть непредвзятым, пока не вижу Рим – застывший цикадой в янтаре. Вечный город, вечная любовь… и моя память сбоит, истерично пуская солнечных зайчиков воспоминаний: Авентинский холм невозможно стереть из неё даже световыми годами пути…

(…остаться! Пройти по оплавленным солнцем улочкам, свернуть в кованную калитку родного сада, и сразу запереть её за собой. Вдохнуть прохладу апельсиновой рощи на Авентине. Прислушаться к журчанию фонтана в раскалённом воздухе полдня перед домом: работает! Значит, меня ждут! Гравий громче скрипит под сандалиями, когда я подхожу к началу мраморной лестницы).

Запрокинув голову на звонкое приветствие, я вижу, как самое прекрасное существо на свете улыбается мне с балкона. Рука поднята то ли в приветственном, то ли в благословляющем жесте, а косы треплет горячий ветер.

– Я люблю тебя!

Я не успеваю запомнить цвет глаз моей любви. У меня нет права остаться в личном Раю. Оно сейчас и к лучшему… меня влечёт мутным потоком генетической памяти прочь от того места, где был счастлив…)

История человечества подобна винтовой лестнице. Виток за витком, движется вперёд, ещё пролёт, ещё:

Отчаянье, тьма и вера средневековья утренним туманом над водой проносятся вдоль моего сознания, пока его клубы не рассевает луч Ренессанса.

Культура, искусство, политика занимает лучшие умы человечества, впрочем, как всегда.

И бесконечные войны: убийства за власть, бойня за ресурсы… зеленые лица солдат, погибших в газовых атаках Первой мировой. (Грудная клетка впервые наполняется воздухом, расправляя новые меха легких). Бомбежки городов Второй мировой. Пылающий Дрезден, земля, застывшая от жара оплавленным стеклом.

(Выдох.)

Хиросима, закрыть глаза, чтобы не видеть пепел – тень обнявшихся влюблённых на стене институтского корпуса!

(Вдох…)

Нагасаки: выжившая женщина с обугленной рукой. Она махала ей своим детям из окна, когда поднялся ядерный гриб.

Искусственный вирус, сбежавший из лаборатории, работает невидимой косой не хуже войны.

Градус безумия все выше. Перенаселенная планета пытается стряхнуть людей.

О! Нет! Третья мировая… аминь!

(выдох… судорожный вдох… никак не привыкну дышать…)

Люди, совершенные творения Божии, рвут друг друга зубами и когтями до самого конца истории планеты Земля. Учёные умы соревнуются друг с другом в изобретении лучшего способа уничтожения самого вида – человека разумного. Политики делают глупости одну за одной

А я, лицедей и мим, бывший сказочник, отставной арлекин, один должен делать работу над ошибками!

(Выдох.)

Загрузка почти завершена: осталось два процента новых знаний.

(Вдох.)

Но я вроде бы сам согласился на это, подписал документы. Обрёк своих ещё не существующих жену и детей на вечные странствия в поисках нового дома для всего человечества… что?! Ах, да, мои клетки! Их выбрали из сотен других. Но схема ДНК, хорошее здоровье и приличный IQ дали мне самому шанс прожить ещё одну жизнь.

(Выдох, аппарат коротким щелчком отключает искусственную подачу кислорода, вдох. Теперь могу дышать самостоятельно! Пусть это и маленькая, но победа.)

Загружается последний процент информации:

Корабль «Ковчег 2» поглощает пространство, неся каждой твари по паре. Ищет для нас вторую Солнечную систему, на расстоянии шесть тысяч световых лет от первой. А где её искать, как не здесь, у Столпов Творения?!

Человечество работало над проектом самовозобновляющегося космического судна несколько сотен лет, почти столько же времени его строило. На борт загрузили всю память Земли: образцы ДНК растений, животных, и одного человека, который давно умер на родной планете. Я второй шанс человечества – первый человек новой эры. Постараюсь сыграть эту роль достойно.

Из моих же клеток электронный Бог создал мне жену. И детей. Они ещё спят в своих стальных колыбелях. Скорее всего, им снится тот же сон, что только что видел я: история людей с планеты Земля, которые не хотят сдаваться даже после полного уничтожения. Мы последние – мы первые. И мне решать – будить ли свою новую семью…

Космические беглецы и первооткрыватели, мы все ближе к одной из планет, пригодной для жизни.

От Земли и её цивилизации давно не осталось и следа. Только мы, жалкие сгустки живого тепла в космической пустоте. Я кажусь себе маленьким и слабым в своём железном гробу. Я со страхом слежу за мельканием последних секунд обратного отсчёта на внутреннем дисплее. 3, 2, 1, 0… и я встаю из хромированного саркофага. Стая стальных бабочек, собравших мое тело тонкими лапками, перепархивает с моего живота на тускло мерцающую хрустальную колыбель жены. Самое близкое существо, которое я совсем не знаю! Кто она? Похожа ли на меня? Сможем ли мы полюбить друг друга…

Теперь предстоит нажать кнопку, чтобы активировать её новую жизнь.

До соседнего саркофага всего несколько шагов, но это огромное расстояние для новорожденного. И я иду на трясущихся ногах. И скользкий след родовых вод тянется за мной по кафелю пола.

Корабль оглашается воем сирен.

Внутри, в коконе из воды и света, я вижу безмятежно спящую женщину. Не может быть, что бы такая красота произошла от меня! Золотые волосы в питательной жидкости клубятся дымом вокруг лица. Идеальное тело обещает наслаждение и плодородие. Богиня. И роботы-бабочки теперь заняты подготовкой к её пробуждению.

Моего самообладания хватает на то, чтобы нажать кнопку. Легкий трепет колибри на ветру – рыжие ресницы поднимаются над синевой глаз. Экран на крышке сразу загорается, демонстрируя женщине тот же сон что и мне… а я смотрю в её лицо, пытаясь постичь нашу судьбу. Интерес, отчаяние и сожаление на прекрасном лице наконец сменяется решимостью. Крышка потихоньку отъезжает. Она протягивает вперёд подрагивающую от этого усилия руку. Я нагибаюсь, пытаясь вытащить её из хрустального саркофага. Но красавица оказалась неожиданно тяжелой. Скользя в слизи и дрожа от напряжения, я кое как помогаю ей выбраться наружу. У неё такие маленькие ладони, что меня сразу наваливается груз ответственности. Раньше я никогда не был женат.

Женщина падает в мои объятия, не в силах вынести вес собственного тела. Колени подгибаются, руки трясутся.

Мы стоим, цепляясь друг за друга, главные герои новой исторической драмы. С обнажённых тел капает на пол липкая слизь. Чудо рождения совершилось. Занавес взмыл вверх.

– Адам? – одними губами.

– Здравствуй, Ева, – прочистив горло, хриплю в ответ.

Пока стайки роботов осушают наши дрожащие тела и вводят в вены тонкие иглы с питательным раствором, ещё есть время оглядеться.

Панорамный иллюминатор наглядно показывает нам – КАК выглядит бесконечность.

Корабль одновременно похож на стальную пустыню и на песчинку посреди немого космоса, полного вечной тишиной.

Неплохие декорации для первой сцены. И от нас сейчас зависит, насколько долгой будет пьеса, её начало и конец.

Сейчас время моего монолога.

Пока живу, я называю вечный танец газа и пыли Столпами Творения! Когда я исчезну, без свидетеля, Вселенная станет великим Ничто. Что я говорю – великим?! Просто ничто.

Только от меня сейчас зависит правильное начало истории. Ведь «как не надо» я уже в курсе.

Канта когда-то удивляло звездное небо. И нравственный закон, заложенный в человеке. У меня и того и другого с избытком… т. е. у меня вообще больше ничего нет, кроме звездной пустыни вокруг и своей души! Так что проверю твои слова на практике, старина Эммануил!

– Дорогой, где же наши дети?

Я оборачиваюсь на вопрос Евы.

– Дети! Стоит ли их будить пока мы не достигли цели?

– Конечно стоит! Я их не ещё не знаю. Но уже скучаю по ним! Пусть и они восстанут с нами.

Двое наших сыновей и дочь… Они лежат под прозрачными крышками таких же саркофагов.

– Вот они. И уже нам решать, будить ли.

– Да, да! Но как?

– Это совсем не сложно. Мы разбудим их, просто позвав каждого по имени.

Я смотрю в лицо первенца: тёмные брови, волевой подбородок, сжатые кулаки. Энергичный. Эгоистичный. Любимый и такой чужой. Он не похож ни на меня, ни на мать.

– С ним будут не просто, – тихонько говорю я, – но он как нельзя лучше подходит для начала начал. Он способен СОЗДАВАТЬ… Да, создавать!

Хотя… нет! Это просто глагол, не имя! Нет!

И я пытаюсь обмануть судьбу, остановить время, изменить извечный ход истории, свалив выбор на женщину. Не осознавая, что так уже было.

– Мы ведь вольны назвать их как угодно? – громко говорю я, пытаясь затормозить крышку его саркофага, почему-то поехавшую в бок, – Придумай имена обоим, дорогая.

– Назови первого сам! – говорит жена, с любовью склоняясь над вторым. Золотые кудри падают на стекло. Женщина проводит по нему тем неуловимым движением, которым протирают запотевшее окно. И, улыбаясь, смотрит на лежащего мальчика, как в небо.

Прежде чем я успеваю вставить хоть слово, она произносит:

– Ах, как похож на меня. Назову его Авель.

Его крышка тоже приходит в движение.

И мы с женой смотрим друг на друга, внезапно осознав, что натворили.

Я, хватаясь за голову, с ужасом понимаю, что не справился. В самом начале.

– Это классический сюжет, дорогой! – невозмутимо произносит жена, выпрямившись, – но у нас ещё есть дочь. Предлагаю назвать её Элпис.

– Надежда, – соглашаюсь я, – Хорошее имя для девочки!

Ноябрь 2021

Михаил Афонин

Курица, яйцо и…

Пролог

Конец третьего тысячелетия ознаменовался исходом человечества на другие планеты. Следующие одна за другой эпидемии превратили родину людей в «космический объект с неблагоприятными условиями». По большому счёту, Земля перестала быть планетой «земного типа».

Но люди оказались готовы к подобному повороту событий. Постройка огромных кораблей-городов – тому прямое подтверждение.

Когда космической экспедицией на корабле «Георгий Береговой» были обнаружены два космических тела, пригодных для жизни людей, судьба человечества оказалась решена. Переезд, точнее – перелёт, о котором ранее только говорили, стал неизбежен.

На «Георгии Береговом», хоть он и принадлежит России, находился международный экипаж. Это стало компромиссом в борьбе за первенство в поиске планет земного типа. То есть, вместе нашли – вместе будем жить. Но не всё так просто.

Условный Запад, США и сателлиты, устроили беспощадную информационную войну. Итогом стало реальное, а не виртуальное, разделение на мир с западными ценностями и остальной, поддерживающий Россию.

Обе найденные планеты подверглись ускоренному терраформированию. На процесс всё равно ушло тридцать лет, но люди готовы были ждать. И дождались. Результат – успешное заселение Новой Америки и Земли-2.

Кто стал обитателями какой планеты, догадаться совсем нетрудно. Западный мир полностью отгородился от России.

* * *

– Эти русские – придурки, – президент Новой Америки, Джон Джонсон, начал совещание с сенаторами.

– Это не совсем так, – когда аплодисменты умолкли, Даг Шонстон, сенатор от штата Нью-Калифорния, взял слово. – Нельзя недооценивать русский менталитет.

Джонсон не смог удержаться от презрительной ухмылки. По Большому залу совещаний, под завязку заполненному сенаторами, их помощниками и секретарями, прокатился неодобрительный гул.

Сенатора Шонстона считали изгоем. Мало того, что он был женат на женщине, так ещё и все четверо его детей были рождены естественным способом, а не зачаты и выращены в пробирке.

К слову, у самого президента Джонсона жена тоже была. Её роль исполнял чернокожий мужчина с квадратной челюстью и непомерно огромными синтетическими мышцами. Он получил должность сенатора и сейчас присутствовал на совещании. Ещё все знали, что в следующем месяце у американского лидера появится и муж, мулат субтильного телосложения. Сейчас жена и будущий супруг Шонстона состоят в браке между собой, где выполняют прямо противоположные функции. Новая Америка гордилась свободными браками, и подобная ситуация никого не удивляла. Семья, состоящая из троих-пятерых мужчин – это норма. С женщинами наблюдалась похожая ситуация.

Тем временем Джонсон подал знак, чтобы Шонстону отключили микрофон.

– Мы знаем, о чём вы будете говорить, Даг. Снова о семье? Я угадал? Опять хотите сказать, что таких, как вы и ваша… хм… жена, много? Вас пять процентов! Вы – статистическая погрешность. Вот вы кто!

Зал снова взорвался аплодисментами.

– А то, что вы симпатизируете русским – вполне объяснимо. Ваш кумир – русский президент Иванов? – продолжил Джонсон, когда аплодисменты снова утихли, – Что это за человек – мы знаем. Он, как и вы, Даг, женат на женщине и не приемлет любовь между мужчинами.

Джонсон намеренно подменил слово «брак» «любовью».

– Кто русские, как не придурки, если привезли с собой свои театры? Здания на Земле разобрали и перенесли на Землю-2. Это их достижение? Это стоило усилий? Мы – построили новые, самые удобные театры. И у нас дают современные пьесы. А у русских что? Чехов и Достоевский? Тоска и скука смертная, особенно последний.

Зал одобрительно загудел.

– А что они едят? Мясо! Русские едят мясо! Так что, сидите, Даг, и молчите.

* * *

Совещание закончилось, сенаторы разлетелись по домам. На прощание никто из присутствовавших не стал пожимать Шонстону руку. «Мясной» аргумент окончательно похоронил все возможные аргументы Дага – и прошлые, и будущие.

Ещё сто пятьдесят лет назад, когда экипаж «Георгия Берегового» только обнаружил новые планеты, было ясно, что животный мир на них не пригоден в пищу. Зато растительный – это настоящее эльдорадо. Все растения, за редким исключением, годились для еды. Их даже не нужно было генетически изменять.

Западный мир был в восторге. Там уже очень давно все стали веганами. Они со злорадством смотрели на Россию. Чем они будут питаться в новом доме? Они вынуждены будут тоже отказаться от мяса. И это Запад считал победой. Почему-то – своей.

Но русские не сдались. Они перевезли на Землю-2 всё, что ели на материнской планете. Были построены фермы, отгорожены пастбища. Растений же, чтобы кормить всех этих коров, коз, овец, кур и прочую живность, хватало с лихвой.

Вообще, обе найденные планеты, особенно, после терраформирования, годились для жизни как нельзя лучше. Не хватало на них только одного – нефти. Да, из неё больше не делали топливо. Но углеводороды всё равно жизненно необходимы для синтеза новых материалов, лекарств и прочего. Без нефти прогресс в этих направлениях практически останавливался.

* * *

Через неделю американский президент собрал новое совещание с сенаторами.

– Шонстон в зале? – Джонсон знал, что присутствуют все, Даг – не исключение, но начал встречу именно с упоминания сенатора-изгоя, – Я вас вижу, хорошо. Вам будет полезно послушать, что скажут ваши коллеги. А после – я снова повторю свою коронную фразу о русских. Слово передаётся министру обороны Новой Америки Лайзе Дортхонсон.

– Мы придумали новую экипировку для наших солдат, – без предисловий начала Дортхонсон. Даг смотрел на мужеподобную фигуру Лайзы и вспоминал, что когда-то знал её невероятно милой и женственной. Она, как и он сам, раньше входила в ту самую «статистическую погрешность», о которой президент упоминал на прошлом собрании. Но Дортхонсон мечтала о политической карьере. Результат – вот он, на лицо, как говорится. Теперь Лайза – скорее, бритый наголо громила, а не романтичная дама. Говорят, она женилась на своей секретарше. Ну да ладно, это её выбор. А ведь в прошлом они с Дагом некоторое время были парой. Естественно, до того, как он встретил свою Диану.

– Вы слушаете, Шонстон? – президент перебил докладчицу.

– Внимательно, господин президент, – тут же ответил Даг. Сегодня его микрофон работал.

– Экзоскелеты увеличивают силу бойца на 254 процента, – над залом снова зазвучал голос Лайзы.

Про себя Даг думал, что теперь он бы никогда не узнал голос Дортхонсон. Это уже не тот мелодичный голосок, которым Лайза читала Шекспира в любительском театре. Теперь его бывшая подруга говорила почти басом.

Шонстон хотел спросить, для чего было создавать новые экзоскелеты, если старые давали 253 процента усиления, но не стал. Он понимал – это бесполезно.

– Наши новые лазерные ружья ведут непрерывный огонь 652 секунды, – Дортхонсон включила слайды. На опустившемся экране новое оружие можно было рассмотреть в мельчайших деталях.

Даг же в очередной раз удержал себя от комментариев. Ружьё «устаревшей» модификации, которой от силы месяца три, могло стрелять без перерыва 649 секунд.

– Что скажете, Даг? Шонстон, вы Лайзу слушаете? – президент включил свой микрофон. В зале презрительно засмеялись, показывая пальцами на Шонстона, – Ваши любимые русские до сих пор стреляют пулями. Пулями! Очередная модификация автомата Калашникова на вооружении уже больше пяти сотен лет. Пяти! Сотен! Не придурки? Нет? А? Даг? Что скажете? Ладно, молчите, раз нечего сказать.

Даг пощёлкал пальцем по своему микрофону. Так и есть, перед тем, как обратиться к Шонстону, тому в очередной раз отключили возможность говорить. Другого Даг и не ожидал. Ответы Джонсону не нужны.

– Поблагодарим Лайзу, – слово снова взял Джонсон. Даг посмотрел на трибуну, там уже стоял министр промышленности Конни Логан. Шонстон пропустил момент, когда Дортхонсон ушла. – Слово имеет Конни Логан. Человек, которого не надо представлять.

Даг, как и все присутствующие, знал, что Конни Логан – любовник президента. Или любовница. Шонстон не хотел вникать в эти подробности.

– Друзья! – пафосно начал Логан. – У меня для вас новость, которая затмит все, что были и будут.

Конни замолчал, выдерживая паузу. Даг слышал, что русские называют такие большие промежутки между фразами «мхатовские», но не знал, почему.

– Логан хочет сообщить, что мы нашли нефть, – наигранно спокойно сказал Президент Джонсон. – Извините, Конни, что перебил.

Зал в очередной раз взорвался аплодисментами.

– Даг, вы ещё здесь? – Джонсон откровенно издевался над Шонстоном, – Мы, а не придурки-русские, получим нефть первыми. Есть некоторые нюансы, но она будет нашей! А ваш Иванов пусть и дальше спит с женщинами. Хотя, нам точно известно, что не с женщинами, а с женщиной. Одной! Всю жизнь, все сорок лет брака, она у него одна! Придурок!

Сенаторы засмеялись и засвистели. Российский президент Иванов в их глазах был ещё большим изгоем, чем Шонстон – мало того, что любит женщин, так ещё и не пользуется колоссальной возможностью разнообразить даже это ущербное, по их мнению, существование.

– А что у русских, Даг, знаете? Год назад они увеличили поголовье кур в шестьдесят раз. Зачем? Для чего? Но смешнее всего, что Земля-2 возобновила производство канифоли. Это их «успехи». Вы знаете, что такое «канифоль», Даг? И я не знал, пока не вычитал в энциклопедии. Русские скатываются в каменный век, а мы им поможем. У кого нефть – тот и хозяин. Так было, есть и будет. Аминь! – президент ударил специальным молотком по столу, что возвещало конец совещания.

* * *

После собрания сенаторов намечался банкет, но Даг в подобных мероприятиях участия никогда не принимал. Он взял документы, где описывались упомянутые президентом «нюансы» находки нефти и полетел домой, к Диане и детям.

Однако, всё, о чём прочитал Шонстон, радужным не выглядело. Да, нефть была найдена. Но находилась она на другой планете – это раз. Одновременно с новоамериканцами её нашли русские. Даг решил, что его соотечественники просто выкрали информацию с Земли-2.

«Нефтяная» планета называлась Радуга. Это русское слово окончательно утвердило Дага в мысли, что информация о нефти ворованная.

Выходило, что ни русские, ни новоамериканцы на Радуге не были. Данные об углеводородах получены чисто научным путём. Такие выводы сделал Даг, но это ничего не меняло.

Когда русские отправят на Радугу исследователей-людей? Шонстон решил, что в самом скором времени. Не даром же президент Джонсон был так возбуждён. Он хочет быть первым. И будет, если захочет. В техническом плане Новая Америка опережает Землю-2 лет на сто пятьдесят. Правда, всё это за счёт учёных, переманенных из других стран, в том числе и России. Но кого это волнует? Главное – превосходство.

Даг раскрыл справочник, чтобы почитать о Радуге. Но там было только три пункта: растительность земного типа, есть насекомые, крупная фауна отсутствует.

* * *

Очередная встреча сенаторов должна была состояться только через три месяца. Даг уже запланировал небольшой семейный отпуск. Но планам не суждено было сбыться. Шонстон получил срочный вызов в столицу через три недели после предыдущего собрания.

– Будет говорить министр обороны Лайза Дортхонсон, – президент Джонсон начал без предисловий, едва войдя в Большой зал совещаний.

– Мы потеряли тридцать тысяч солдат, – Лайза, стоя за трибуной, плакала. Но Даг всё равно не смог разглядеть в ней женщину. Даже несмотря на эмоции.

Над залом повисла тишина, которую не решался нарушить никто из присутствующих.

– Что произошло? – Шонстон пришёл в себя первым. Но его никто не услышал – микрофон оказался снова отключенным. Тогда Даг закричал, повторяя свой вопрос.

Но Шонстон зря напрягал горло. Погас свет и по экрану для презентаций побежали первые кадры. Пресс-служба министерства обороны уже успела подготовить материалы с включением реальных съёмок и компьютерными моделями.

Корабли русских и новоамериканцев стартовали одновременно. И пусть Новая Америка опережала Землю-2 в технологиях, штурманы противника, так на Новой Америке называли Землю-2 всё чаще и чаще, действовали куда более профессионально. Они точно проложили безопасный путь в трёх поясах астероидов, находящихся на пути к Радуге.

Даг видел на экране, как восемь кораблей, маркированных звёздно-полосатыми контурами, сопровождают один, красный.

Красный корабль остался на орбите, а звёздно-полосатые начали спуск. Даг засмотрелся, настолько красивыми были виды Радуги.

Восемь новоамериканских космических челноков опустились на поверхность. Камеры, установленные на кораблях и шлемах солдат, показывали их радостные лица. «Слава Новой Америке», – крикнул офицер в матовом экзоскелете. «Новой Америке слава», – подхватили все, кто находился рядом.

На Радугу опустился вечер, началась ночь.

– Всё случилось на рассвете, – комментировала кадры Лайза.

Экран стал абсолютно чёрным.

– Мы не можем показать остальное из этических соображений. Давайте на две секунды включим звук, станет понятно, почему, – Лайза говорила срывающимся голосом.

Звук включили. Это были две секунды истошного крика.

– Мы разберёмся. Обязательно разберёмся. Русские ответят за всё! – свет зажёгся и снова заговорил президент Джонсон, – Спасибо, Лайза. Все свободны. Обсуждения сегодня не будет. Совещание закончено.

* * *

Банкет после собрания не мог не состояться. Даже массовая смерть граждан Новой Америки не могла помешать сенаторам есть и пить.

– Диана, я задержусь. Да, банкет. Так надо, – Даг позвонил жене. Он решил во что бы то ни стало выяснить, что произошло на самом деле. Понятно, что у Джонсона всегда виноваты русские, но что-то во всей этой ситуации не сходилось. Что-то было не так.

– Меня ищешь? – на банкете Лайза подошла к Дагу. – Вижу, высматриваешь кого-то. Ты остался, чтобы поговорить со мной?

– Да, Лайза. Хочу знать правду. Ты должна мне рассказать.

– Должна? Я? Ты не путаешь меня со своей Дианой? Я ничего тебе не должна, Даг. Давно не должна, – Лайза смотрела на Дага с издёвкой.

– Ревнуешь? Неужели? Столько лет прошло, Лайза.

– Уговорил. Пойдёшь за мной. Не сразу. Возьмёшь такси. Кафе «Лонг-Айленд», – Лайза говорила отрывистыми фразами, как и положено опытному военному. Не оглядываясь, она двинулась к выходу.

Даг побродил по банкетному залу ещё десять минут, и только потом вышел из здания.

* * *

Кафе «Лонг-Айленд» находилось в десяти минутах лёта на флаере от Большого зала заседаний.

Даг нажал кнопку микрофона на роботе-хостес: «Меня ждут. Даг Шонстон», – и, не дожидаясь ответа, прошёл в зал. Лайза ожидала его в отдельном кабинете, и Даг знал, в каком именно. Когда-то давно это был «их» кабинет. Звуконепроницаемые стены, удобные диваны, музыка на любой вкус.

– Я ничего не заказывала, сыта после банкета. А ты? Будешь что-то есть? – Дортхонсон сидела на красном диване. Форменный пиджак она повесила на вешалку у входа.

– Нет, тоже наелся, – Даг снял пиджак, но вешать не стал – положил на колени, показывая, что времени у него не так много. Это было правдой – Даг хотел побыстрее попасть домой к семье.

– А ты знаешь, что Иванов – аналог фамилии Джонсон? Русский президент однофамилец нашего придурка, – Лайза достала из кармана брюк металлическую фляжку и сделала два больших глотка. – Хочешь?

– Нет… Ты пьяна? Лайза, мы так не договаривались.

– А как мы договаривались? – Лайза ударила ладонями по столу, – Мы вообще не договаривались. Старый козёл Джонсон в подмётки не годится Иванову. Разве не так?

Даг решил, что это какая-то проверка и напрягся. Он только хотел сказать, что лучше они с Лайзой поговорят в другой раз, но женщина его опередила:

– Это не проверка, Даг. Мы и так знаем о тебе всё, и даже немножечко больше. Расслабься.

– Тогда давай ближе к делу. Что произошло на Радуге?

– Даг, а давай сбежим. Ты и я. Нам же хорошо было вдвоём? Помнишь? Скажи, что помнишь! Пожалуйста! Улетим к русским. Давай? Я верну прежний вид. Гормональная терапия творит чудеса и, к счастью, работает в обратную сторону, – Лайза взяла Дага за руку и замолчала. Неловкая тишина длилась не меньше минуты.

Что он должен ей сказать? Даг ещё не бывал в подобной ситуации.

– Шучу! – рассмеялась Лайза. – Никуда я с тобой не сбегу. Я теперь мужчина на сто процентов. Наши хирурги – настоящие волшебники. Это не гормоны, пути назад нет. Ты понимаешь, о чём я? Знаю, ты не одобряешь. Но для чего мне твоё одобрение?

– Лайза! – Дага стал напрягать этот разговор.

– У нас с Никой будет ребёнок. Плод уже дозревает. Ты знаешь Нику? Это мой секретарь. Ты её видел, наверняка. Красивая.

Даг не хотел слушать ни про Нику, ни про ребёнка, ни про всё остальное, кроме инцидента на Радуге. Шонстон встал и хотел уйти.

– Русские нашли Радугу год назад, – эти слова Лайзы остановили Дага уже у самой двери.

Даг вернулся и сел на диван рядом с Лайзой.

– Мы… наша разведка, получила данные от агентов с Земли-2. Что за планета, какие на ней полезные ископаемые и так далее.

– Это всё я или знаю, или могу догадаться. Скажи, чего я не знаю? – Даг положил ладонь на коленку Лайзы. Он решил, что это её расслабит, ведь что-то женское должно в ней остаться в любом случае. Даг не верил в превращения.

– Русские наблюдали за Радугой из атмосферы, у них нет таких приборов, как у нас. Это мы, сидя на Новой Америке можем дать полный расклад по любому космическому объекту. Они – нет.

– И это я знаю, – Даг с трудом сохранял самообладание. Нет, в нём не проснулись чувства к бывшей. Просто Даг не любил пьяных.

– Президент Иванов отправил на Радугу восемь человек. Восемь геологов. Всего восемь!

– И они не погибли, а узнали то, чего не смогли понять наши приборы? – Даг закончил фразу за Лайзу.

– Да, Даг. Именно.

– И что это?

– Москиты. Они безвредны для человека, почти, как на старой Земле, на Новой Америке и на Земле-2. Но…

– Но не совсем, – Даг снова договорил за Лайзу.

– Этот гнус не поднимается выше пятнадцати сантиметров над поверхностью, – Лайза снова достала фляжку и основательно к ней приложилась.

– Лайза, прекрати пить!

– Прекратила, – Лайза положила пустую флягу на стол. – Опасными мошки становятся только на рассвете. Москиты мгновенно прогрызают ткань и впиваются в плоть человека, в ноги. А после, когда жертва падает, объедают до костей. Меньше чем за пятнадцать секунд! Я видела это на кадрах, которые вам, нежным сенаторам, не показали. Думаю, поэтому на Радуге нет фауны.

– Тридцать тысяч наших бойцов съели москиты? Но почему они не тронули русских?

– Тронули. Один из восьми геологов погиб. Я не говорила? Нет? Ну, может быть и упустила этот момент.

– Тогда как спаслись остальные семь?

– У русских нет новейших технологий.

– Не говори загадками, Лайза. Или ты решила цитировать Джонсона? Русские – придурки? Мы слышим это сотню раз в день.

– Мы вывозили на Новую Америку серверы и оборудование новейших производств, а они начали на Земле-2 новую жизнь. Их технологии – самые примитивные, XIX–XXI век, максимум. Остальное они оставили на старой Земле.

– К чему ты клонишь?

– Кирза. Слышал о таком? Наверняка – нет. На, почитай, – Лайза включила настенный экран и вошла в интернет.

– Расскажи в двух словах. Дома ознакомлюсь подробно.

– Материал для обуви. Не кожа, не современная синтетика. Кирза – это многослойная плотная прочная хлопчатобумажная ткань с пропиткой из яичного желтка, канифоли и парафина. Парафин получают из нефти. Впервые материал изготовил русский изобретатель Михаил Михайлович Поморцев, и было это так давно, что мы, даже не вспоминаем эту технологию.

– Год назад русские увеличили поголовье кур… Канифоль… Геологи были обуты в кирзу. Почему один погиб?

– Решил прогуляться босиком, чистая случайность. Теперь выпьешь со мной? – Лайза откинулась на мягкие диванные подушки. – Закажи, что любишь. За счёт Министерства обороны, разумеется.

– Мы одеваем свою армию в новейшие экзоскелеты, придумываем новые ткани, а русские обули всех в кирзу? Как когда-то на Земле?

– Да, Даг, – Лайза посмотрела, что Даг заказал только воду и неодобрительно хмыкнула. – Именно так. Мы тащили на Новую Америку золото, оружие и компьютеры, а русские опустошали свои склады с самым простым и дешёвым, с кирзовыми сапогами в том числе. У них там было такого добра – выше крыши. А сейчас они получат возможность производить кирзу у себя на Земле-2 и на Радуге. Станут защищать ею дома, флаеры, корабли и животных. Шить из кирзы одежду и обувь. Так-то! Нефть навсегда останется в их распоряжении.

– Но откуда они могли знать, что эти сапоги так понадобятся? И почему Радуга их навсегда? Почему ты так уверена?

– Они и не знали, Даг. Они начали новую жизнь, без сложных технологий. И, как выяснилось, правильно сделали. Ты знаешь, что даже космические корабли у них самые примитивные. Всё на ручном управлении, минимум автоматики, – Лайза потыкала в кнопки робота-официанта и заказала себе виски. – Роботов в кафе у них тоже нет. А навсегда Радуга за русскими, потому что мы не сделаем эту элементарную кирзу.

– Почему не сделаем?

– Ты реально тупой, Даг? Или прикидываешься? Куры! У нас нет ни одной курицы! Мы – веганы! Даже если мы украдём кур на Земле-2, пока получим нужное количество яиц – русские успеют построить на Радуге свои базы. Нам не выковырять их оттуда никакими экзоскелетами. И кто будет воевать? У нас есть нормальные солдаты? Мужеподобные женщины, – Лайза с сожалением посмотрела на себя. – и женоподобные мужчины? Вот наша армия. Цирк!

– Мы найдём нефть снова! Мы откроем новую Радугу, – Даг стал горячиться. Ему внезапно стало обидно за свою страну.

– Найдём. А там нам понадобится не кирза, а снова что-то такое, что есть только у русских. Вот посмотришь. Это мы придурки. Это мы отстали от русских. И не на сто лет. На тысячи!

– Тогда у Земли-2 можно попросить. Разве они нам не помогут? Мы купим у них нефть.

– Купим? Зачем им на Земле-2 наши деньги? – Лайза засмеялась. – А ещё, Даг, помнишь мою презентацию? Русский корабль остался на орбите, а мы спустились. Знаешь, почему?

– Почему же? – Даг спрашивал, но уже знал страшный ответ.

– Мы его взорвали. Современными ракетами. У нас же всё лучшее, мы же превосходим русских во всём! Русские ведь для нас придурки! Теперь никакой от них помощи не будет.

* * *

В тот вечер Даг всё-таки напился.

– Лайза, помнишь философскую загадку «Что было раньше: яйцо или курица»? – Даг и Лайза давно покинули кабинет и сейчас танцевали медленный танец в общем зале кафе.

– Нет. А сам знаешь ответ, Даг? Конечно знаешь! Ты ведь такой умный, – Лайза положила голову на плечо Дага.

– Знаю. Вначале были и курица, и яйцо, и русские.

Даг и Лайза засмеялись так, как не смеялись уже очень давно. С тех самых пор, когда были парой.

Юлия Бадалян

Полет забытых богов

Афина, не отрываясь, смотрела в иллюминатор. Пронзительные синие глаза, обычно твёрдые как копьё, сейчас блестели от слёз. Уже давно не было видно ни Олимпа, ни Эллады, ни вообще Земли, но перед её мысленным взором вставали картины, которые любому смертному показались бы небывалыми.

Светящиеся, чистые краски, прекрасные дворцы, сверкающие самоцветы на фронтонах, масляная гладкость серебра, царственное сияние золота… Ныне они уступили место черноте, редким вспышкам проплывающих мимо звёзд и серым скучным помещениям звездолёта. Прохлада ручьёв, шелест серебристых листов олив, запах нагретой сосновой хвои, тонкий аромат цветов и негромкая чарующая музыка сменились теснотой и духотой космического корабля, мёртвым воздухом и давящим ощущением заточения… и невесомостью. Она выводила дочь Зевса, привыкшую контролировать каждый свой шаг, ощущать привычную тяжесть оружия и твёрдо стоять на земле, из себя.

Богиня зябко передёрнула плечами. Выхода нет, пора бы уже привыкнуть. Здесь они проведут… нет, не вечность… но годы? Века? Тысячелетия? Этого она не знала. И никто не знал. Ни молчаливый Гефест, построивший этот космический корабль и подаривший им надежду. Ни несчастные Мойры, до сих пор не покидающие своей каюты. Ни неунывающий Гермес, не растерявший иронии и жизнерадостности даже здесь. Ни сам Зевс, после долгих раздумий принявший тяжёлое решение и готовый ответить за любые его последствия.

И хватит воспоминаний. Изгнанникам ни к чему думать о цветущем Олимпе, когда его земля давно иссохла и растрескалась, дворцы превратились в развалины, сады – в пустыни, а озёра – в болота. Ни к чему тосковать по лесистым горам, прохладным гротам, оливковым рощам и многолюдным городам, если там больше нет места для них. Храмы заброшены, оракулы молчат, жрецы не смеют отправлять обряды, смертные старательно учатся служить новому богу. Что осталось им – забытым божествам, ставшим лишь зловещими тенями у очага, некогда согретого их огнём?

Новый дом, новый мир… Надежда обрести их придавала сил. Какими они будут?

* * *

«Тошно!» – первая мысль Афродиты, пробудившейся в странном коконе, прикреплённом, толи на потолке, толи на стене – в невесомости не было ни верха, ни низа. Ареса рядом не было. «Опять рассказывает свои байки о последнем сражении?» – Бог войны любил похваляться своими подвигами перед орами и харитами[2], чем приводил её в бешенство. Здесь количество его слушательниц поубавилось: нимф олимпийцы были вынуждены оставить в Элладе. Как и сатиров, кентавров, речных богов и других мелких божеств. Но Ареса это не слишком беспокоило.

– И вот, я открываю люк, выхожу, – он убедительно сжал пудовый кулак и обвёл грозным взглядом богинь, собравшихся в большой каюте, отведённой для отдыха и советов, – они бросаются ко мне, жалкие черепахи! Мой меч разрубает их пополам, одного за другим, одного за другим! Железо плавится, выстрелы… – бог сделал эффектную паузу, – ни один не достигает цели!

– Конечно, – раздался бас Гефеста, – после моего огня ни один прицел не может сработать как надо. Да и Гермесов кадуцей напрочь отшиб им мозги.

– Что ты хочешь сказать? – Арес перевёл тяжёлый взгляд на брата.

– Только то, что это наша общая победа, – невозмутимо ответил тот.

– Но нам всё равно пришлось улететь… – вздохнула Аглая.

– А что нам было делать? – пожал могучими плечами Гефест, – Та планета совершенно непригодна для нормальной жизни.

– Мы никогда не найдём вторую Элладу, – проговорила Эйрена, её всегда спокойное лицо исказила горестная гримаса.

– Вторую – нет, но что-то приемлемое присмотреть можно. У Аполлона с Гермесом есть кое-какие расчёты, я верю, что у них получится привести нас туда, куда нужно.

– Скорей бы, – к Гефесту приблизилась Афродита, протянула было руку, чтобы тронуть за плечо, но, увидев лицо бывшего мужа, грациозно подплыла к Аресу и кокетливым жестом поправила безупречно уложенные золотые локоны, – здесь невыносимо. Кто может долго это терпеть? Разве что небесные, они привычные…

* * *

Афродита была не права. Небесные божества переживали их вынужденный полёт ещё тяжелее чем она. Небо – неподвластное им, чужое и нескончаемое, пугало их. На первой же планете, которую боги попытались осмотреть, Эос поспешила подняться в воздух, размять побаливающие от долгого бездействия крылья. Вернулась она дрожащая, вся в слезах. Румянец поблёк, в карих глазах, обычно светившихся лукавством и жизнелюбием, застыл ужас. «Оно не принимает меня! – жаловалась Заря брату, вцепившись в его руку. – Я всегда буду ему чужой!» Гелиос окинул багрово-серый небосклон внимательным взглядом и выехать на него не рискнул. Дни напролёт проводил он у иллюминатора, хмуро провожая встречающиеся на пути звёзды. Погасший солнечный венец был брошен в углу каюты.

Селена же спала и не желала видеть ничего вокруг, на неё вскоре махнули рукой. Иногда она выныривала из грёз, но стоило ей лишь взглянуть на проплывающую мимо бездну, как её охватывала неодолимая тяга шагнуть в неё, стать её частью. Содрогаясь от такой перспективы, богиня луны предпочитала забыться сном. Иногда её навещала давняя подруга, Нюкта. Ночь оставалась рядом, не позволяя Селене сделать безумный шаг. На неё наваждение не действовало, напротив, иллюминатор казался ей окном в Тартар, похожим на окна её собственного дворца. Бывшего дворца.

Нефела и Диона чувствовали себя гораздо лучше. Сначала их тоже накрыло ощущение безнадёжности и никчёмности – ведь в космосе не бывает ни облаков, ни дождя, но они быстро нашли себе новое дело. Теперь они не выходили из дальнего отсека корабля, в котором Деметра устроила сад. Сад этот производил немного безумное впечатление: деревья, травы и цветы, растущие в Элладе, соседствовали в нём с самыми разными растениями, обнаруженными на тех планетах, на которых они успели побывать хотя бы недолго. Несмотря на их причудливый вид, они так же нуждались во влаге и в ответ на старания богинь радовали их бурным ростом. Деметра пыталась привлечь на помощь Гелиоса, но солнечный титан отказался, горделиво заявив, что наденет свой венец только в их новом мире, а служить лампой не намерен. Что ж, лампы по просьбе тётки охотно сконструировал Гефест, и садик процветал.

Ещё один отсек был занят морем. Конечно, морю пришлось потесниться, а удерживать его в небольшом бассейне в условиях невесомости стоило больши́х усилий, но Посейдон был доволен. Нереиды и морские боги – тем более. Владыка морей ревностно оберегал свои владения – доступа в этот отсек не имел даже Зевс. Амфитрита как могла обустроила каюту, достойную морского царя, и преданно развлекала мужа, не давая ему впасть в уныние или, того хуже, в ярость.

Персефона тоже очень старалась. Аид был сумрачен и неразговорчив, надолго уходил гулять с Цербером по дальним коридорам, но, возвращаясь, всегда находил в каюте приветливую, нежную жену в соблазнительных одеждах и свежий нектар с амброзией.

Зевсу везло меньше. Они с супругой с трудом уживались в одной каюте – просторной настолько, насколько позволяла конструкция звездолёта, но невыносимо тесной для своенравных супругов. К тому же Громовержец взял на себя обязанности капитана и, несмотря на то, что регулярно перекладывал их на Афину и Аполлона, был постоянно занят и озабочен. Сложный характер Геры был известен всем, а сейчас царица богов, не в силах справиться с тревогой, и вовсе стала невыносимой. Зевс старательно избегал своей каюты. Его видели то уединившимся во владениях Деметры под раскидистыми листьями ядовито-бордового цвета, принадлежащими неизвестному кустарнику – недавнему приобретению богини плодородия, то бесцельно слоняющимся по коридорам, то в одиночестве сидящим в рубке. Впрочем, там он успешно делал вид, что сосредоточенно просчитывает маршрут.

* * *

Маршрут… Это занимало Аполлона больше всего. Они с Уранией не отрывались от пергаментов с чертежами, регулярно заходил помочь Гермес, Зевс бдительно контролировал процесс, но толку было мало. Ни одна карта не могла ответить на вопрос, где находится та планета, которая подошла бы божественным изгнанникам.

Они успешно лавировали между звёздными системами, уворачивались от астероидов, обошли по краю густонаселённую империю, между планетами которой деловито сновали космические корабли – с тамошними жителями боги совершенно не хотели встречаться. Победили в нескольких схватках с обитателями планет, на которые пытались высадиться – всё же боги оставались богами. На одной планете даже думали остаться, но вовремя обнаружили, что её жители – безмозглые ящеры, готовые поклоняться разве что собственному ужину. Но пока это были их единственные успехи.

Им нужна была вторая Земля. Планета с водой и атмосферой, расположенная не слишком близко и не слишком далеко от не очень крупной звезды. Желательно, населённая существами, похожими на людей – с ними проще, столетия опыта никуда не денешь. Само собой, на которой не правят другие боги – к чему война, которой можно избежать. Где искать такую? Когда они доберутся до неё?

Для бессмертных богов время – не проблема. Подкрепляющим силы нектаром и амброзией не нужны огромные запасы продовольствия. Даже скафандры им не требуются – зачем? Но всё равно было сложно. В воздухе витало напряжение, силы олимпийцев таяли.

* * *

– Отец, пойдём, срочно! – влетевший в рубку Гермес «запыхался» для порядка, чтобы его сообщение выглядело важным и неотложным, – Опять!

– В Тартар всех… – Зевс неохотно оторвался от пергамента с очередной картой. – Кто на этот раз?

– Гера с Артемидой.

– Как всегда. И Лето?

– Как всегда, – подтвердил Гермес, – ещё Арес с Гефестом и… Афина с Посейдоном.

– Что???

Ссоры среди богов вспыхивали с завидной регулярностью. Это было ожидаемо, учитывая размеры звездолёта, количество его пассажиров, их запутанные за долгие века взаимоотношения, разные темпераменты, но практически равную мощь. Иногда ссоры переходили в поединки, иногда – в банальные драки. Но чтобы в этом участвовала богиня мудрости, славящаяся своей выдержанностью и хладнокровием?

В общей каюте только молнии не сверкали, казалось, она вот-вот взорвётся от разрывающей воздух божественной силы. Хариты вжались в холодные гладкие стены, Дионис взирал на происходящее с живым интересом. Раскрасневшаяся Артемида пыталась прицелиться в Геру из лука, но безуспешно, потому что на её руке почти висела Лето. Прекрасное лицо царицы богов было неподвижным, словно высеченным из белого мрамора, глаза горели яростью. Из дальнего коридора раздавался шум борьбы и ругань. Прислушавшись, Зевс узнал голоса сыновей – бас Гефеста и металлический баритон Ареса. Но сейчас его занимало не это. Подумаешь, эти всё время собачатся. А вот противостояние дочери Громовержца и его брата, еще в Элладе соперничавших за города и земли, обещало серьёзные неприятности.

– Вон! – прогремело над головами богов. – Сейчас не время! Оставлю на первой подвернувшейся планете и как знаете!

Небожители неохотно подчинились. Гера метнула в мужа оскорблённый взгляд, но удалилась вместе со всеми.

– Где они? – Зевс повернулся к Гермесу.

– У Деметры. Переговоры на нейтральной территории, – хихикнул тот, – но, боюсь, они могут закончиться совсем не так…

Громовержец, не дослушав, вылетел в опустевший коридор.

* * *

Афина с Посейдоном мирно беседовали в маленькой оливковой роще. Мирно ли? Воздух вокруг словно превратился в лёд. Деметра с помощницами предпочла удалиться. Богиня мудрости в искусственном свете ламп выглядела мертвенно бледной, владыка морей изредка теребил иссиня-чёрную бороду.

– Значит, нет?

– С какой стати?

– Как знаешь, дядя…

– Помнишь эту оливу, племянница? Ты же знаешь, я не терплю соперничества.

– Помню. Ты ведь тоже не забыл, чем всё закончилось?[3]

– Брат? – Посейдон улыбнулся. – Решил отдохнуть?

– Я искал дочь, – Зевс вернул любезную улыбку.

– А меня заждалась жена, – бог морей, беззаботно насвистывая, заторопился к выходу.

– Что стряслось? – спросила Афина, когда они с отцом остались вдвоём.

– Пока ничего. Но ты же понимаешь, что может произойти, если вы с Посейдоном начнёте выяснять отношения? Здесь? Что вы опять не поделили?

– Поверь мне, это пустяки, – её голос прозвучал почти искренне.

* * *

Пустяки? Не совсем. Афина металась по каюте из угла в угол. Посейдон не подпускает её к Нерею, это неспроста. Вещий старец может быть очень полезен сейчас, когда они не знают, что будет дальше и что им делать. Кто из них может прозревать будущее? Аполлон? Это не его ремесло, без оракула он бессилен. Мойры? Они отказываются говорить с кем-либо, включая отца. Зевс не властен над ними, но Посейдон правит морскими богами железной рукой. Если он захочет – Нерей попытается помочь, это нужно всем, в том числе и самому Посейдону. Почему же он упорствует? Это походит на предательство.

Если сейчас рассказать об этом отцу, будет война, а в космосе это равносильно гибели. Значит, надо найти способ поговорить с вещим старцем. Или справиться без него. Неужели она, воплощённая мудрость, не сможет?

На следующее утро (Афина привычно отсчитывала дни даже здесь) она явилась к Аполлону с требованием привлечь к их изысканиям Клио и Полигимнию. Вдруг они смогут обнаружить что-то важное в ветхих пергаментах, рассказывающих о давних войнах и далёких странах? И в текстах забытых гимнов, прославляющих богов, правивших Элладой до олимпийцев? Музы[4] с радостью откликнулись и взялись за работу. Своими находками они делились с Уранией, которая пыталась соотнести их со своими схемами. Потом материалы придирчиво просматривали Аполлон с Гермесом и сама Афина, не покидавшая каюты, в которой они работали. Наконец, им повезло. По крупицам собрали иносказательное описание звёздной системы, в которой находилась заповедная планета, так напоминающая Землю, что стало страшно: вдруг это насмешка? Едва обретённую надежду было бы очень больно потерять.

Зевс им поверил. Посовещавшись с братьями, дал указание изменить курс. Афина вздохнула с облегчением. Теперь оставалось только ждать.

* * *

Наконец, в иллюминаторе показалась белая пелена атмосферы, за ней – голубой с коричневыми, белыми, зелёными прожилками шар. Гермес издал боевой клич и вылетел из рубки, спеша оповестить родственников. Зевс склонился над приборами.

Впервые за столько веков нога Афины ступила на твердь. И не просто на твердь – под сандалиями богини блестела от утренней росы шелковистая трава такого радостного, изумрудного оттенка, что она поняла: «это их мир». Нескончаемый, иссушающий душу полёт позади, они дома.

Луг, на котором они высадились, был усыпан крупными, яркими цветами, вдалеке виднелась серебристая лента реки. В излучине стояла небольшая деревня – грубо сложенные каменные дома, скот, неумело возделанное поле. За ним – лес, ещё дальше – горы.

– Олимп будет там! – могучая длань Громовержца указала на самую высокую из них. – Погодите, пока не выгружаемся. Гермес, Ирида, на разведку! Как вам? – он обернулся к братьям.

Аид удовлетворённо огладил смоляные кудри.

– Я не чувствую божественного присутствия, – заключил он, и Зевс согласно кивнул.

Посейдон неопределённо пожал плечами и, стерев с лица горькую усмешку, пошёл обратно к кораблю.

* * *

Гелиос почти завершил свой путь, и лазурь моря уступала место закатному золоту. Зефир дул осторожно, боясь развеять запахи смолы, соли и цветов, смешавшиеся в воздухе.

Афина сидела на круглом гладком валуне в уютной маленькой бухте и ждала. Бухта была безлюдной. Здешние смертные пока не умели строить корабли, но дочь Зевса собиралась исправить это в самом ближайшем будущем. Даже отсюда был слышен грохот молота Гефеста: боги обустраивались на Олимпе, и он почти не выходил из своей кузницы.

– Ты ко мне, Совоокая?

Из моря показалась седая голова Нерея, через мгновение морской бог уже садился на соседний камень. Взгляд его голубых глаз был неожиданно молодым и острым.

– Да, Старец.

– Что ты хотела узнать?

– Ты видишь нашу судьбу здесь?

– Судьба… Отсюда нам не придётся бежать. Мы прилетели туда, куда должны были, в единственное место, где могли обрести будущее. Куда я и говорил.

– Говорил?

– Так я и думал, – Нерей усмехнулся, – Посейдон промолчал. Немудрено: здесь он потеряет свою власть, я предупреждал его об этом. Он предпочёл бы вечный полёт, но вмешалась ты.

– Ты предупреждал? Зачем? – удивилась богиня мудрости, – Ты мог скрыть, тем более… – в её глазах мелькнуло понимание, – кто получит море вместо дяди?

– Ни к чему скрывать будущее, его не изменить. Ты ведь убедилась в этом?

– Так кто будет владыкой морей? – повторила вопрос Афина, – Кроме тебя некому. К тому же отец очень тебя уважает, так было всегда.

Вещий старец одобрительно качнул головой, но больше не проронил ни слова. В одно движение достиг моря, почтительно расступившегося перед ним, и исчез в волнах. Афина ещё раз окинула взглядом рябь воды, переходящую в гладь песка, прибрежные скалы, шумящий вдалеке водопад и поднялась.

Пора было браться за дела.

Ирина Бауэр

Райские Кущи

Райские Кущи ― это город посреди выжженной полынной степи, окольцованный шахтёнками, подкрашенный солнцем, запылённый ветрами, некогда цветущий, весёлый, работящий. За тридцать последних лет, съезжая с вершины величия, уникальное место превратилось во множество провальных переулков. Речка Жёлтая обмелела, овраги и пустыри теснили заколоченные дома. Перестали рождаться дети, молодые уезжали в поисках сытой жизни, оставляя вместо себя шуршащее одиночество. Но жители Райских Кущ не сдавались, нет-нет, да и ввернут в разговоре:

– Только в Райских Кущах растут диковинные деревья, да и те не изучены наукой. Мы гордимся!

– Гордитесь? ― басил высокий голубоглазый красавец Пётр, местная знаменитость. ― Тем, что каждый из вас «проел» собственный участок рая.

– Жить надо как положено, а не так как ты хочешь, Петя, ― наперебой возражали жители.

– Я под ваши правила подстраиваться не буду.

Согласно преданию, имя городу дали великие глиры, путешественники из далёкой Галактики. После гибели планеты Глир, как утверждали старожилы, те кому удалось спастись превратились в бездомных, кочуя глубинными коридорами Космоса. В память о безжалостном отношении к родной планете и своим городам, глиры подарили шахтёрскому местечку, крохотной точке на карте мира, неземной красоты сады, чудом уцелевший осколок их родного мира. Изумрудно-сизые можжевеловидные деревья Газолы, красные Мокриды, золотые иглы которых разбегались в мерцающем перламутровом тумане. Розы Ориски нежными пальцами оглаживали кособоко перевитые стволы деревьев Лизид, подпирающих собой глянец небес.

Городом управлял Староста, высокий худой мужчина с разболтанными руками. При каждом шаге его трясло, как механизм из которого выпал шуруп. Бывало он останавливался на улице и часами таращился в одну точку, так что нам, жителям Райских Кущ, приходилось разными ухищрениями возвращать вождя к жизни. Если не удавалось растормошить, а погода стояла ветреная, холодная, мы бережно укутывали его в теплый плед. Затем смоченным в водке носовым платком обтирали лысину, выражая таким образом свою почтительность. Каждый из нас свято верил в носовой платок Старосты, убеждая себя, что это и есть путеводная звезда будущего. И только Пётр, неугомонный правдолюб, бросал презрительные взгляды на жавшихся друг к дружке людей.

– Прекратите, – возмущался, наблюдая за тем, как бережно мы заботимся о Старосте. – Стыдно называть вас людьми!

Жители Райских Кущ осуждали выходки Петра Можжевелова, предлагая изгнать того из посёлка. Нужно отдать должное Старосте. Он умело гасил конфликты, да так, что в его присутствии ругань превращалась в ласковый шепот, а зуботычины в мирные поцелуи. Когда же усмирять Петра становилось невозможно и опасно, Староста вёл себя странно. Не обращая внимания на возмущение жителей, поспешно скрывался в лабиринте переулков.

Бегство Старосты – было, всего лишь, попыткой выиграть время, чтобы тщательно проанализировать происходящее. А было над чем задуматься!

Пётр, облысевший ещё в молодости, был смесью юношеского максимализма и дряхлости, он постоянно невыносимо брюзжал и, вдруг, на глазах изумлённых жителей в течении последних трёх дней оброс волосами. Густая русая шевелюра по плечи, искрилась и струилась чудными изгибами.

– Это знак, – шептались жители посёлка.

Пётр молодел на глазах. Белолицый, с глубоко посаженными синими до обморока глазами, соболиными бровями, чувственными губами. Мы жители, каждый из которых когда-то давным-давно испытал на себе подобную метаморфозу – влияние сада Глиров, по-разному воспринимали происходящее. Преображение Петра вызывало бурю эмоций – от восторга до зависти.

Как только не называли каких-то тридцать лет назад жителей Райских Кущ во всём мире, и всё благодаря шумихе, поднятой журналистами! Прекрасные дети глиров, хранители сада богини Глир, белолицые ангелы, дети небес! Но шло время и каждый из нас вырубил свои деревья на продажу.

Спустя десятилетия, кроме гнилых пней и худосочных осин на опустевших участках так ничего и не выросло. Пробовали пересаживать растения и деревья, но это не удалось никому, ничего не прижилось. Способность восстанавливать ресурсы собственного организма за счёт сада Глиров осталась только у Петра.

Вечером Староста пригласил домой верных людей.

Начинал издалека, но тема недостойного поведения Петра разжигала в собравшихся искреннее негодование. Староста, ловко вворачивая нужные слова, подводил разговор к интересующей теме.

– По законодательству отцов основателей Райских Кущ, великих Глиров, лес разделен на равные участки между всеми жителями, реестровый документ закреплен межгалактической Печатью и Рубиновым законом. Вырубка деревьев производилась по желанию каждого владельца участка согласно заранее составленному и поданному в городской совет заявлению. Напоминаю, мы живём в толерантном, свободном мире. Каждый волен использовать древесину в личных целях. Лес звездных Глиров помог нам разбогатеть. Пора принимать решение! – повышенным голосом вещал Староста.

– Диковинные ложки, говорящие свистульки и прищепки, изумрудные подставки для чайников, бусы, заколки, гребни – это основной продукт производства Райских Кущ. Туристы выхватывали поделки из рук. Дилеры скупали цветы машинами. Владельцы оранжерей готовы были платить золотом за каждый листочек. Мы, распродавая личные участки, жили в сытости и достатке! – поддакивал помощник старосты, толстый маленький человечек с красным лицом по фамилии Футляр.

– Настало время возродить былое величие Райских Кущ! – пронеслось по рядам собравшихся.

– Возродим! – уверяли доверчивые.

– Сверку! – требовали нетерпеливые.

Но по мере того, как зачитывалась опись нынешнего состояния участков жителей Райских Кущ становилось понятно, что от дивной красоты садов не осталось и следа. Изумрудно-сизые Газолы высотой в трёхэтажный дом давно спилены и распроданы, розы Ориски сияют в чужих вазах, а сосны Мокриды хороши, как материал для мебельных гарнитуров. Вместе с потерей участков исчезли те самые прекрасные метаморфозы омоложения и красоты, которые давали людям сады Глиров и которыми так бездумно распорядились жители Райских Кущ.

Глиры, покинув провальные переулки Райских Кущ, унесли с собой секрет жизни растений. Жители винили в этом кого угодно, только не себя. А пуще всего Петра Можжевелова.

– Это его происки, – роптали жители, – он подсыпает что-то в почву. Всё дело в неком тайном порошке.

– Нужно обыскать его дом, – предлагал Футляр. – И немедленно!

– Обыск! Обыск!

Староста понимал, что вместе с вырубленными деревьями его личная власть над городом рассыпается на разноцветные стёклышки. И тогда, прибегнул к излюбленному приёму, по нескольку раз зачитывал документ из которого следовало, что в первозданном виде лесосад Глиров сохранился в одном месте, на участке Петра. Это обстоятельство с новой силой вносило сумятицу в умы собравшихся. Заговор, как чирей, наливался и зрел.

А в это время, ничего не прозревавший Пётр с малярной кистью в руке, сутки напролёт бродил в стылом, продуваемом галактическими ветрами лесосаду. Пётр деловито вышагивал от одного дерева к другому, пристально оглядывал, а затем метил краской каждый ствол.

Одно то, что Петр держался особняком, казалось особенно подозрительным. Он откровенно презирал ночные сходки в доме Старосты.

– И было бы, что полезное от вашего собрания, – высказывался Петр, – а то выходит совсем наоборот, чуть заговоришь о деревьях, как все готовы вцепиться в горло друг другу.

Участок Петра сиял вековой красотой. Чем гуще шевелюра мужчины, тем плотней звездный лес деревьями. Это взаимосвязано. Приветствуя хозяина, лес скрипел, гикал и шуршал пурпуром длинноногих Газол, онемевшие звёзды беззвучно падали в льняные травы, которые вскидывали к верху полупрозрачные стебли, смешиваясь с поющими на ветру изумрудными цветами. Тонконогие сторожа деревьев, чёрные, как зимняя ночь звери Сосолины, шерсть в белых крапах лоснилась на солнце, скалясь, подхватив Петра под руки, ныряли в бушующее многоцветие трав, вспугивали птиц и те, выпорхнув, взлетали одна за другой в небо, играя золотыми хохолками.

Между валунами зеркальные впадины хранили пухлых, белогривых лисиц. Синие зайцы поедали на ходу сладкие розы Ориски, хитромудрые куницы, ловко оберегая потомство, меняли одного партнёра за другим. Массовая выемка деревьев привела к тому, что зверьё, спасаясь из разорённых земель, перекочевало на участок Петра.

– А знаете ли вы, что у Петра разросся жирный орешник, шиповник, а также грибы и земляника? – спрашивал Помощник Футляр, – И пока каждый из вас перебивается случайными заработками, а кто-то скудно и голодно выживает, дикое зверьё с планеты Глир питается плодами нашей природы.

– Это несправедливо по отношению к каждому из нас! – гудели собравшиеся, в едином порыве сомкнув ряды вокруг стола, за которым восседал Староста.

– Вырубка деревьев касается всех жителей без исключения, а Пётр не выполняет закон, рвёт извещения о распиле, ― наушничал Футляр. – Если тебе не нужно дерево, выруби и отдай нам!

– Где он?! – фальшивым голосом грозил Староста.

– Деревья метит, – шипел Футляр.

– Что ты предлагаешь? – поглядывал на Помощника Староста.

– Признать документы Петра на владение участком недействительными.

– Можжевеловка на спирту окончательно лишила разума – вместо мозгов настойка. Что если Пётр подаст жалобу в Канцелярию по выемке деревьев?

– Ну? – Футляр шумно икал.

– Точно вместо мозгов спиртные пары. Не соображаешь? Разнюхают чиновники, что налоги за вырубленные деревья осели в наших карманах. Набежит пронырливый скот – журналюги! Так обгадят – вовек не отмоешься. Дурья башка, на бумаге все деревья целы, а в действительности вокруг нас сплошные пустыри. Судом попахивает. Так что лучше нам помолчать.

– Ну, тогда остаётся только одно средство, спровоцировать протесты, – со знанием дела сказал Футляр.

– А это другое дело! – потирал руки Староста, – придётся тебе, Футляр, поработать, найти бывшую любовницу Можжевелова. Катерина в деле бунтарства та ещё дрянь.

Ночь прошла в мгновенных, несвязных снах, муторных и пустых. Часы тяжело отсчитывали приближающийся заветный день. Пётр ждал его целый год. Боясь упустить даже саму мелкую деталь из того, что увидит сегодня, поспешно набросив на плечи одеяло, Можжевелов рванул в лес. Звездная пунктуация высокого неба выпукло скользила контуром кардиограммы по пирамидальным кронам деревьев, в темноте они напоминали головастых великанов. Пётр, оглушённый тонким звоном в ушах, ошалелый от бессонницы, а более предвкушая торжественность предстоящего момента, обхватив колени руками терпеливо ждал, устроившись на опушке.

– Глиры, – шептал Пётр.

Садовники Галактики появлялись на участке Петра один раз в год – 14 сентября. В этот день, как утверждали космические гости, Небесный Кузнец, муж Мадонны Глир, в последний раз сковывал цепь, а проще галактический проход, по которому Глиры попадали на Землю. Иногда Петру казалось, что у Глиров существовала очередь на посещение лесосада, из года в год сменяя друг друга всё новые и новые гости возникали плывущей шеренгой. Помахивая Петру мягкими руками, их вёл за собой единственный и неизменный персонаж, которого Можжевелов хорошо знал в лицо – Алмазный Тобик.

Пётр хорошо помнил тот день, когда впервые увидел Алмазного Тобика, хотя встреча длилась всего несколько минут. Тобик подвязался проводником к Глирам и с этим пришёл к Петру, он смешно шевелил ушами в такт гелеподобной жидкости заполнившей его прозрачное тело. Проводник оказался трепетным, как лань, малейший звук и шорох пугали его, приводя в состояние паники. Когда Сосолины, безбашенные и наглые зверьки, разглядев в нём объект для шуток, с гиканьем выпрыгивали из травы, Тобик бледнел и икал, мгновенье, и на глазах изумлённого Петра превращался в толстую, со вздутыми на животе складками жира и округлыми бёдрами Стеклянную статую. Вначале Пётр решил, что Алмазный Тобик из высококачественного стекла, он даже постучал пальцем по статуе, но тот, вернув себе прежнее полуаморфное состояние, гордо булькнул:

– Бриллиант чистой воды! Никакой я не Глир. Запись в Геологическом Уставе так и гласит, моя планета Известняковые Холмы. Учёные довольно долго из века в век придерживались той теории, что наша планета лишена полезных ископаемых. И это продлило нам долгие годы спокойной, счастливой жизни. И если бы не один любознательный мерзавец, молодой геолог – выскочка, желавший славы больше всего на свете, с упрямством, достойным лучшего применения, опроверг их теорию, это стоило многим из нас жизни, холмы оказались алмазными месторождениями. Когда межпланетные кампании по добычи ископаемых в буквальном смысле распилили мою планету, очередь дошла до каждого из жителей. Кстати, молодого учёного первого пустили под распил. Бандиты, воры, убийцы объявили охоту на нас, как на зверей, травили и уничтожали. Глиры взяли нас под свою опеку. Я последний из жителей – Алмазный Тоб, таскаюсь за ними с места на место по всей Галактике. Ищу работу… Ну, как договорились, Петя? Жди завтра гостей.

Вместе с рассветом набежал издалека легкий гул, раскачивая землю, холодный стук копыт вконец разорвал тишину, вскоре появились всадники. Тонкий аромат оседал вязким сладким мороком на волосы, плечи и лицо Петра, проникая в душу струящимся потоком счастья. Внешне гости напоминали смешанную публику ветровок и дорогих костюмов, тусующихся на вечеринках и в ночных клубах. Шествие длилось несколько минут. Налетевший ураган разметал по лесу тени, оставив лишь шлейф перламутрового тумана. С первым лучом солнца туман загустел и уплотнился, розоватая кашица, стекая в траву, нестерпимо сияла и сжималась, превращаясь на глазах в небольшие с орех предметы.

Пётр, ползая на коленях, тщательно ощупывал землю. На этот раз ему повезло больше чем в прошлом году, нашлись четыре клубня. Прижимая к груди драгоценную плату, Можжевелов радостно хохотал. Он представил, как весной отдаст клубни мягкой, жирной земле на дальнем, ещё совсем молодом участке.

Продрогший, голодный только к вечеру Пётр вернулся домой. Не успел он отхлебнуть пахучего черничного чая, как раздался звонок:

– Петя, здравствуй, – послышался знакомый голос.

Чашка задрожала в руке, расплёскиваясь, кипяток не обжигал, потому что человек с опалённым нутром, как правило, не чувствует боли.

Он винил натуру свою, глуповатую, влюбчивую, объясняя тем самым причину всех бед. Бессмысленный морок – это всепрощение, жалость к ближнему, доверчивая простота, а хуже всего настойчивость, с которой он продолжал жить по библейским заповедям, сделали своё дело. Его бывшая жена по прозвищу Неистовая Катя превратилась в настоящую стерву.

– Я вернулась, – из трубки лилась музыка, смех.

– Зачем? – пробасил Пётр.

– Петя, мне нужны деньги. Продай лес Глиров.

– Нет!

– Оглянись вокруг, жители едва сводят концы с концами, город пустеет на глазах, многим нечего есть, а ты вцепился в свой участок и не желаешь понимать каково жить людям в разрушенном месте! Если ты не перестанешь упрямиться, не отдашь деревья, пеняй на себя, идиот! Я не потерплю издевательство над жителями Райских Кущ. От таких как ты нужно избавляться!

Пётр отключил телефон. Через два часа толпа, руководимая Старостой, разогретая Неистовой Екатериной стекалась к дому Петра. Нашлись и те, кто, взяв штурмом высокий забор, подкрались вплотную к дому. Каждый прикладывал ухо к двери, чтобы понять о чём так громко сам с собой беседует Пётр.

А в это время Староста, взбираясь по лестнице к окну, аккуратно постукивал костяшкой пальца о ставень.

– Ни одно дерева с моего участка! – выкрикнул Петр.

Толпа пришла в неописуемое волнение, послышался ропот.

– Мы, в отличии от тебя, Петя, живём в реальном мире. «Демократия и справедливость – вот наш девиз», – сказал Староста. – Открой нам дверь, и я опровергну каждое твоё слово.

Двор Петра постепенно наполнился гудом мужских горлянок, женских голосов и детской возни. Мы не приемлем тишину, считая её изъяном в жизни Райских Кущ. Мы собрались, вооружённые пилами и топорами, терпеливо ждали, чем же закончится поединок между Старостой и Петром и это обстоятельство наполняет нас торжественной значимостью.

Услышав упрёк из уст Старосты, Пётр, распахнув окно, закричал что есть силы:

– Убирайтесь!

– Мы обвиняем тебя в предательстве национальных интересов, ведь любовь к Глирам и есть преступление против своего народа. Глиры нарочно засадили звёздным лесом наш город. Они обманули доверчивых жителей Райских Кущ. После вырубки ни одно дерево не прижилось на пустыре. Это сделано умышленно, чтобы не выпустить наш город из зоны влияния, – послышался голос Неистовой Катерины. У Петра сжалось сердце.

– Вырубим деревья диктатора! – призывал Футляр.

– Ну, ну, попробуйте, – усмехнулся Пётр. – Ни один из тех, кто незаконно проник на мой участок не вернулся обратно. Лес Глиров поглощает воров, как бывшая сожительница богатых мужчин. Вспомните пинчера Роки и то, как Староста радостно потирал руки, уверенный, что жизнь дала ему шанс избавиться от больной собаки, которая гадит в квартире. И мой обожаемый мальчик такса Пиксель, чтобы поддержать несчастного пинчера, бросился за ним в лес. Я и сейчас слышу не только их лай, радостный, счастливый, но и голоса заблудившихся воров, от дерева к дереву до скончания века таскаться удел тех, кто посягнул на лесосад Глиров. Тоже будет с каждым из вас.

– Ты целуешься с деревьями, – напирала толпа. – С утра до вечера таскаешь за собой малярную кисть.

– Глупцы, я помечаю деревья в надежде, что воры найдут дорогу из леса.

Староста, полагая, что он прекрасно подготовился к разговору с Петром, продавливал личную правоту, требуя начать вырубку, Пётр не уступал, поэтому в качестве последнего аргумента Староста вынул нож. Он прижимал оружие к груди, понимая, что, если ему не удастся принудить Петра к добровольному сотрудничеству, а в это он и сам не верил, ничего не остаётся, как приступить ко второй части плана. Важно повязать Петра кровью, жителей Райских Кущ. И в тот момент, когда Петр распахнул окно, давая понять Старосте, что нисколько его не боится и готов постоять за себя, нож с грохотом выскользнул из рук. А что такое наш Староста без ножа! Пародия на человека. Староста с воплем бросился по лестнице в темноту.

– Староста вышел из игры! – возликовала Неистовая Катерина. – Теперь я вместо него!

– Подари мне свой участок, Петя, и я сделаю тебя Старостой! – Футляр с ненавистью посмотрел на неё.

Петру обещали возместить убытки, нет не деньгами, пряниками из золота, щенками таксы, ещё не вырубленными с его же участка, но уже приговорёнными к продаже деревьями. В случае отказа грозились взять в осаду дом. С грохотом швыряли камушками в окна, Петр, плотно заперев ставни, продолжил сосредоточенно отхлёбывать чай.

Нет возврата. Всё, конец. Глирия превратилась в горсть песка, спаслись немногие, но те, кто уцелел, промаявшись на чужбине, томились памятью об, утраченном в огне войны, аромате родной планеты. Вот почему Глиры с редким упрямством из года в год возвращались туда, где осталось счастье. Оно в дивных растениях Газолах и Орисках, в танце гибких Сосолин, в легком и нежном воздухе.

К тому времени, когда жирная почва отдаст соки звёздным клубням, и они потянутся к солнцу, через год превратившись в, дивной красоты, растения, на участке Петра вновь появятся Глиры.

«Ради таких минут, – утверждал Пётр, – стоит жить!»

Евгения Блинчик

Ржавая дюза

Пусть ржавая дюза скрипит,
Пусть болт не удержит резьба,
Но наш челнок долетит
По карте с названьем Судьба.

Сегодня Раздражённый Рулевой превратился в Орущего Рулевого. Нет, мы не просадили в туманноандромедские карты наш старый компас или в альфацентаврийские шахматы наши любимые земные галоши с магнитными подошвами. Просто мы снова (а куда было деваться?) прошли рядом с Сириусом, снова облучились, и теперь к общему загару прибавились быстро растущие уши. Собственно, уши экипажа всегда растут, особенно, когда мы показываем свои ум и сообразительность. Они всегда разные и их приходится удалять. Раньше это делал корабельный врач, но бесконечное формирование ушей правильной формы и постоянное накладывание швов довело его до бешенства, а когда закончились запасы зелёнки, а Раздражённый Рулевой, будучи капитаном, запретил пользоваться машинным маслом, нас перестали приглашать в медотсек. Док, наш Просветлённый Скальпель, просто обратился к Мифическому Васе и тот создал машинку для бытового срезания ушей. Правда, сначала он не доработал и уши отлетали вместе с головой. Это создало капитану некоторое неудобство в кадровом составе, и он душевно на Васю наорал. Вася обижался и плакал, но машинку переделал. Я, вот, только вчера пользовался. Не знаю, зачем всё это нужно. Я к длинным ушам уже привык, но капитан упорно требует, чтобы наш физический облик соответствовал заявленной в уставе форме тела.

Неясно зачем и кому,
Но компас покажет их путь.
И старый движок протащит сквозь тьму
Тех, кто не может свернуть.

Мифического Васю, как известно, давно никто не видел, на то он и мифический – с ним общаются только капитан и врач. Он перешёл в непонятное агрегатное состояние после прохождения через корону Антареса. Мы все были в защитных капсулах, а Вася хотел испытать на себе своё новое защитное изобретение – особую нанофольгу, в которую он торжественно завернулся перед прохождением. Так наш техник и стал Мифическим, хотя остался, по-прежнему, работоспособным. Тогда-то Рулевой и перешёл первый раз из состояния Раздражённого в состояние Орущего. Он так орал, что в трёх парсеках от нас погасло две сверхновых, а в семи парсеках в противоположную сторону одна сверхновая зажглась; сам же Антарес пару раз поменял свой спектр. Тогда МежГалактическая ЭкоБезопасность сразу выкатила нам несколько штрафов. Нескромных штрафов, если честно; поэтому мы и удрали от всех них в другую галактику. Но поторопились, и как-то неудачно всё вышло!

Пусть с нами не будет беды,
Хоть вынесет нас в окоём,
От самой последней, крайней, звезды
Мы дюзу свою разожжём.

Нет, нормально всё было, но подбил меня галактический чёрт взять в руки арфу. Шли по заданному курсу, проблем не было, чего бы не сыграть? Не спеть? Так и прошли через оба ядра двойной рентген-звезды. С тех пор всё пою и играю – руки от струн не отлипают. Рулевой тогда даже кричать не мог, только плакал. Хотел мне голову оторвать. С арфой и руками вместе. Но Просветлённый Скальпель отговорил, сказал, что музыка сфер может пригодиться. Только меня надо временами обездвиживать, исключительно для обезвреживания несвоевременного творческого порыва. Капитан тогда согласился, но зло на меня до сих пор держит, из штурманов отставил, сам курсы прокладывает. Не простил мне этого маленького отклонения и музыку мою не любит. Злопамятный…

И что нам потоки частиц?
Сквозь кольца и дыры пройдём,
Сыгравшие с космосом в блиц,
Вернёмся на свой космодром.

Сегодня док позвал нас на прививку от тахионного гриппа. Весь экипаж – я и радист – честно прибыли в медблок. Посмотрели, что там творится и замялись, заходить или нет. А то Скальпель здоровенным шприцом с огромной иглой в наш стол для чаепития тычет, а Рулевой этот стол держит. Держит, потому что стол у него из рук выкручивается и Васиным голосом визжит, что странно очень. Мы решили улизнуть, но тут капитан нас застукал и визжащим столом к стенке прижал. И пока Скальпель колол нас, мы узнали от Рулевого, что он с нами сделает, если мы ещё раз полезем на верхнюю палубу без галош. Это было неприятно услышать, да. А Зубчатый Килогерц, радист наш, с испугу сам рассказал, что мы, когда на верхней палубе загорали (а что?.. нормальный ультрафиолет вчера был, без напора и фанатизма), то последний корабельный веник в космос уронили и поэтому нейтрино с тахионами с ног не обмели. Занесли заразу в жилое пространство. Сдал, недоделанный сын радиоволны. И капитан на него всего лишь орал, а мне в ухо дал. Визжащим столом. Неприятно!

И где-то в неясной дали,
В смутной пыли старых звёзд,
Тихо ползут корабли
В искрах пылающих слёз.

Настроение у Раздражённого Рулевого поганое. Оно и понятно, тяга у нас фотонно-паровая, а фотонов осталось – пшик! Надо бы доползти до Регула, там неплохие фотонные заправки, да и пар брикетированный по нормальной цене затарить можно. Но для доползания нам разгон нужен… И связь. Чтобы по нам там не пальнули случайно. Опять же, лучше предзаказ оформить, а то фотоны разлетаются как горячие пирожки. Так что связь нужна, а Зубчатый Килогерц, как назло, на своей панели со второй палубы на первую сверзился и застрял в промежуточных конструкциях. Панелью и застрял. Той самой, с которой наши сигналы подаёт и на которую чужие сигналы принимает. Вообще-то, он нормально и ногами с верньерами и ключами работает, по-другому у него и не выйдет. Это, когда мы только через рентген-звёзды прошли, он с доком за руку поздоровался. А у дока как раз от излучения первый раз из пальцев скальпелёчки полезли. Это сейчас он с ними по желанию управляется, а тогда радисту руки порезал. Куда деваться? Вышли на связь ногами Килогерца. А я не очень ловко на лире аккорды взял, руки только – только к струнам прилипли, не получалось ещё. И понесло нас обратно, через ту же звезду. Скальпель светиться до прозрачности стал, а у радиста ноги к панели прикипели. Так и скачет по кораблю на доске своей. И ловко у него всё получается, только вот падает иногда, куда не надо. Что-то капитан смотрит на меня пристально. Чую, неладное задумал…

Над звёздами стынет пунктир,
Оставленный нашим огнём.
Да пусть разорвётся весь мир —
Мы нужным маршрутом пройдём!

Рулевой велел так сыграть, что бы в соплах разгорелось пламя. Так и сказал: «Иди и высеки из Вселенной искру!». А не будет искры и огня, так он меня в соплах до состояния пара разгонит. Неприятный он, всё-таки, человек. Одна радость, дюзы у нас ржавые, распадутся раньше, чем я фотонами в разные стороны разбегусь. Аккорды не идут. Чувствую, как по кораблю проходит крупная дрожь – это орёт рулевой. Вот сдует с Сириуса корону, как будем убегать, если тяги нет? Неудобно так сидеть, согнувшись. Дюзы у нас старые и ржавые, они не то, что разгон могут не выдержать, они меня не выдерживают. То одна нога через стенку в космос вываливается, то другая. А вдруг я весь двигатель разломаю? И так жалко себя, что я во весь голос запел о своей тяжкой доле. И о Мироздании, конечно. Как же без Мироздания? Так и стекли мои аккорды огнём в наши сопла…

Не слышит Вселенная взрыв,
Немного старушка глуха.
От жара наших идей
Истлела карта Судьба.

Когда мы, мирно вращаясь, всей командой пролетели мимо Юпитера, Рулевой признал, что меня надо было хотя бы частично обездвижить. В целях безопасности. Чтобы струны Вселенной не так сильно с моим творчеством в резонанс входили. С другой стороны, мы ни копейки не потратили на топливо, и быстро и с комфортом домой прибыли. Что там до Земли лететь? Юпитер уже позади, к Марсу на подлёте… Опять же, Вася нашёлся. Нас как взрывом толкнуло вперёд, так его из нашего чайного стола и выбросило. Он, правда, раскладываться и складываться, как стол не перестал, и вместе со столом нам чайник раскочегарил, но мы ему, всё равно, все обрадовались. И за чай спасибо. Не то, чтоб в открытом космосе холодно, нормально там; просто полёт домой вышел не таким, как думалось. На старте с фейерверком, а потом скучно стало, заняться же нечем, вращайся себе да лети. А чаепитие – прямо то, что надо, чтобы время скоротать! Заодно, и будущее обсудили. Как подлечимся, новым челноком обзаведёмся, решим, что искать будем, новую карту составим. Задумались было, как карту назовём (известное дело, как карту наречёшь, такой полёт и будет). А тут Вася возьми и скажи: «Судьбу мы уже искали! Надоело! Давайте любовь искать!». Мы подумали и согласились. «Судьба» у нас уже была. Пусть теперь «Любовь» будет…

Пусть ржавая дюза скрипит,
Давайте, ребята – всё вновь!
И наш челнок долетит
По карте с названьем Любовь…

12.11.2021

г. Симферополь

Анна Боровикова

Крокусы

«На Земле сегодня праздник» – мысленно отметила ведущий специалист Инна Царицына, услышав звуковой сигнал, встроенного в бортовую панель, хронометра. Она покопалась в памяти, пытаясь воскресить ощущения десятилетней давности и… Нет, ничего. «Здесь вам, не то, что там». В ограниченном пространстве МГК-2 °CТ земные традиции веса не имеют.

Царицына встряхнула копной каштановых волос и устало потёрла переносицу. Межгалактическая станция оправдывала своё назначение по исследованию уникальных космических объектов, но и работать приходилось много. Экипаж крайне редко высаживался на планетах, предпочитая забирать образцы с помощью роботов, а о возвращении домой пока речи быть не могло. Они и не стремились. Каждый из членов исследовательской группы – энтузиаст, одержимый их общей деятельностью.

Инна перевела взгляд на аппаратуру и непроизвольно вздрогнула. Над её лабораторным столом, чуть в стороне от приготовленных для исследования последних образцов, парили цветы. Ведущий специалист закрыла глаза и распахнула вновь, в надежде, что это результат переутомления. Цветы остались в том же положении. Нежно-фиолетовые головки крокусов в обрамлении перьевидной зелени выглядели довольно натурально, а начавший распространяться по отсеку аромат слегка закружил голову. Но больше всего Инну поразили луковицы с корешками-паутинками, самые длинные из которых касались стола. Силовое поле – в действии.

– Началось! – мрачно заметил Титанов, помимо прочего, выполнявший в коллективе роль грубой силы, и обвёл глазами пространство.

Сёстры-близняшки Юля и Марина почти синхронно хихикнули. Девушки покраснели, казалось, даже их белокурые кудряшки становятся пунцовыми. Они прибыли на станцию всего три года назад и знаки внимания от всех знакомых мужчин в этот праздник помнили хорошо. Однако, сейчас совершенно очевидно, презент предназначался именно Царицыной. И даже понятно от кого.

Зам. начальника, высокий мужчина приятной наружности, деловито орудовал на панели телепортатора, делая вид, что происходящее его никак не касается.

– Ларионов! Что всё это значит?

Титанов беззлобно хмыкнул, красавица Царицына давно ему нравилась. Впрочем, не настолько, чтобы начать активные ухаживания. Допрыгался Толик! Привлёк внимание, а дальше что? Хоть и должностью выше, но для Царицыной это не аргумент.

– Инна… э-э… Андреевна, – запинаясь пробормотал Ларионов, решив не отпираться, соображая, какое обращение будет более уместным. – Вот, решил с Международным женским днём поздравить.

– Анатолий Владимирович, – строго сверкнула раухтопазовыми глазами Царицына, – во-первых, мы договорились, а во-вторых…

– Что? – испугался Ларионов, не ожидавший столь резкой реакции.

Инна изумлённо посмотрела на коллегу. Он действительно не понимает?

– Ты лишил бедные растения естественной среды обитания! С точки зрения…

Договорить она не успела, Анатолий повернулся к телепортатору и «поколдовав» над панелью торжественно оглянулся.

Титанов закашлялся, близняшки в унисон давились смехом, а резко побледневшая Царицына только открывала рот.

– Что опять не так? – буркнул Ларионов. – Я же обеспечил естественную среду.

Крокусы над столом ведущего специалиста продолжали цвести и благоухать, только луковицы теперь были скрыты в толще внушительного пласта почвы, методично осыпавшегося на всё вокруг серой пылью.

– Убирай, где взял, – рявкнула Инна, подскакивая к телепортатору.

Титанов удовлетворённо улыбнулся. Раздосадованный Ларионов вернул настройки в исходное положение, и «безобразие» исчезло. Он уткнулся в работу. Царицына отошла. Пятнадцать минут она расхаживала в ожидании, когда активированные уборщики уничтожат остатки неудавшегося поздравления, и размышляла. С чего это она так психанула? Да, биогеоценоз. Да, нельзя нарушать. Но ведь всё вернули на место, можно же было просто спокойно сказать. Она взглянула на спину Ларионова. Досталось Толику. Пусть не подумал, как следует, но ведь хотел её порадовать. Титанов вон, о таком никогда даже и не помыслит. Она снова подошла к телепортатору и положила руку на плечо Ларионову.

– Извини, Толь. Испугалась за нарушение равновесия, – она сделала паузу. – Как женщине… мне приятно.

Она развернулась, чтобы уйти, но сильная рука удержала.

– Извинения приняты! – шутливо пробасил Ларионов.

Он схватил со стола небольшой прямоугольник картона, над которым трудился все эти минуты, и протянул Царицыной. Она улыбнулась, вот уж не подозревала в Толике художественный талант. Крокусы выглядели, как живые, даже луковицы с корешками присутствовали. Одно отличие от недавних, переплетаясь между собой они образовывали надпись: «С восьмым марта!». У Инны на глаза навернулись слёзы, Ларионов облегчённо вздохнул и внезапно, не обращая внимания на сослуживцев, крепко прижал женщину к своей груди.

За́мок

«– Я люблю тебя, прекрасная незнакомка. Будь моей навсегда», – читала она строчку за строчкой, и в голове возникали странные образы.

Вот уже десятый день подряд после высадки на затерянную планету в секторе 1818К и обнаружения огромного хранилища книг капитан Межгалактической службы специального подразделения Лада Пи приходила сюда.

Проникнув в здание впервые, она шла осторожно, держа в руках МТБ-85 на случай внезапной атаки, но царившие вокруг умиротворение и покой вскоре заставили всецело сосредоточиться на осмотре помещения.

Внешним обликом это внушительное сооружение напоминало архитектуру земных замков стиля барокко. Да и внутреннее убранство по пышности мало чем отличалось от последних. Более того, удивительная сохранность этого, казалось бы, заброшенного объекта наводила на мысль, что прятать МТБ-85 рано. Однако, когда была найдена библиотека, Лада Пи потеряла бдительность.

Зал был огромен, даже необъятен. Создавалось впечатление, имеет место быть пространственное искривление. Всюду от пола до высокого потолка возвышались стеллажи с книгами. Белые с золотой инкрустацией колонны, расположенные на небольшом расстоянии от основного запаса, при ближайшем рассмотрении тоже оказались книжными полками. Опасности от этого величественного храма мудрости не ощущалось и капитан, наконец, убрала оружие.

По инструкции, полученной при подготовке к переходу, следовало проверять все найденные записи, и поначалу Лада Пи собиралась привлечь к изучению фолиантов других членов экипажа. Но едва она взяла в руки первую попавшуюся книгу, поняла, осмотр пока будет проводить в одиночку, пусть даже придётся задержаться на этой странной планетке дольше обычного.

Буквы цеплялись одна за другую, свивались в осмысленные фразы, образовывали объёмную картину. Капитан Межгалактической службы читала. На глазах оживали персонажи, появлялись запахи и звуки иных миров, увлекая разнообразием форм. Но стержнем непременно выступала романтическая история. Невообразимое количество исписанных листов, и в каждый из десяти дней – про любовь. Что это? Везение? Или другой литературы здесь не имеется?

Тема для Лады была закрытой. Не секрет – сотрудников спецподразделения Межгалактической службы кодируют от проявления нежных чувств, для предотвращения внештатных ситуаций в космосе. Офицер всегда должен сохранять трезвый рассудок. Что же сейчас так взбудоражило капитана, лучшую из учениц легендарного руководителя Космических спецслужб? Что заставляет её день за днём, отказываясь от сопровождающих, возвращаться в эту обитель и читать очередной лирический сюжет?

Замок с любопытством наблюдал за тоненькой коротко стриженной фигуркой, затянутой в комбинезон. Он не удивлялся отсутствию скафандра, знал, атмосфера приближена к привычной для женщины. Такая высокоорганизованная форма существования, как у него, позволяла сразу сканировать все жизненные параметры появлявшихся существ, и о подавленном свойстве он узнал почти мгновенно. И всё-таки, было в ней нечто едва уловимое, что в значительной степени отличало её от других «залётных». Чтобы разобраться, замок начал подсовывать ей любовные романы. Другой бы с её уровнем чувственности, то есть практически полным отсутствием таковой, давно бы бросил это занятие, а она приходит.

Замок, представитель древнейшей расы Ххруг, тщательно проверял всех, оказывающихся на его пороге. Это было своего рода развлечением. Его соплеменники, а их насчитывалось не так много по меркам, да хотя бы вот этой землянки, были разбросаны по Вселенной, но имели возможность передавать друг другу информацию подобием пси-волновой связи, усиленной и направленной. Чем обычно и занимались в свободное от прилётов время. А тот факт, что продолжительность жизни их была практически вечной, объяснял способность ценить редкие радости.

И всё же, что-то в этой страннице цепляло. Вот и подбирал он ей истории взаимоотношений. Было любопытно, сможет ли он нейтрализовать воздействие кодирования и воскресить в ней способность чувствовать? Что будет потом, его не интересовало. Задача была поставлена и последовательно осуществлялась. Тем более, что и способ был выбран подходящий. Капитан даже не понимала, что действительно является частью книжных историй. Пространственному моделированию все ххруги обучаются ещё в детстве. Вот и сейчас, та белокурая дева в объятиях мускулистого красавца – сама Лада Пи. Перехода она не замечает. Но кажется… замок был просто уверен… её поле начало откликаться. Сегодня это уже не глухая стена, а что-то слабо пульсирующее. Живое? Он так увлёкся изучением, что на несколько секунд ослабил воздействие и с шумным вздохом:

– Д-а-а…, – проявил свою тайную сущность.

Мгновения хватило Ладе Пи выскочить из искусственной реальности, и, одновременно пронзив ххруга взглядом из-под блокирующих линз, привести его в состояние временного стазиса. Затем чисто по-детски капитан Межгалактической службы специального подразделения тряхнула головой и даже почти улыбнулась, бережно подняла отброшенный томик и, поставив на положенное место, вышла на воздух. Повернувшись лицом к замку, она постучала по браслету на правом запястье, активируя портативный минимизатор. Пора было отправляться домой.

– Капитан…

– Майор, – поправила молоденькую журналистку Лада Пи.

Девушка покраснела:

– Извините, ваше повышение…

– Не стоит, – вновь прервала бывший капитан. – К делу.

Корреспондент смутилась ещё больше, но всё-таки спросила:

– Правда, что ххруг теперь живёт на Земле.

– Да.

– В виде замка?

– Да.

– Ему здесь нравится?

– Да.

От односложных ответов собеседницы, корреспондент начала нервничать. Ей, как и сотням других представителей средств массовой информации, нужно было точно знать за каким строением скрывается инопланетянин. Новых замков не появлялось, за этим Межгалактические и земные спецслужбы следили очень тщательно. Скорее, произошло интегрирование в какой-то знакомый объект. Поговаривали, хрруг умеет исполнять желания. И это не сказка, а всего лишь неизвестные человечеству технологии. Попытка, не пытка.

– Его месторасположение?

Лада Пи усмехнулась, кроме самых-самых чинов, где находился гость, знала она одна. А о том, что инопланетянин мог восстанавливать недоступное, не догадался пока никто. Так, на уровне слухов, но ведь ими, как известно, земля полнится. Учёные только взялись за изучение библиотеки, в которой, к слову сказать, содержалась не одна романтика. Майор вспомнила, как за восемь месяцев до полёта в сектор 1818К пришлось, подчиняясь уставу, пройти процедуру, навсегда лишающую её чувств. Казалось бы, обычное дело, но на тот момент она уже была влюблена и собиралась замуж. Ничего особенного, могла бы поступить, как и другие, пройти обряд бракосочетания и довольствоваться чувствами супруга. Но… поступить так с любимым человеком?!

В экспедицию по доставке ххруга, Лада напросилась сама, услышала о некоторых способностях его расы и, сопоставив факты, предположила, что он сможет помочь с регенерацией. Не ошиблась. Она легонько коснулась двумя пальцами левого виска. Обижался на неё замок, но не отказал. Самого захлестнул исследовательский интерес, продолжил эксперимент, и меньше, чем за месяц к майору вернулась способность любить.

– Без комментариев.

Девушка расстроилась и предприняла ещё одну попытку:

– Где Вы собираетесь провести медовый месяц?

Лада Пи загадочно улыбнулась, а вместо неё ответил подошедший широкоплечий мужчина:

– На необитаемом острове двадцать пятой планеты двойной звезды в соседней Галактике! Интервью окончено!

Он приобнял за плечи жену, их взгляды встретились, и корреспондент могла бы поклясться, что такой любви и нежности не встречала ни у одной, ранее виденной, пары. Впрочем, девушка была не глупа, и понимала, напиши об этом, поднимут на смех. Отсутствие чувств у сотрудников Межгалактических экспедиций – неоспоримый факт. Постояв ещё немного, она проводила взглядом удаляющихся молодожёнов, а затем набрала несколько цифр.

– Я бы хотела забронировать место на рейс в Чехию… Нет, обратный не нужно. Не знаю пока из какой страны буду возвращаться и когда… Да, журналист.

Затем настала очередь родной редакции. Что ж, путешествие по историческим достопримечательностям не такое уж пропащее задание. А в том, что ей удастся рано или поздно обнаружить ххруга, она нисколько не сомневалась.

Потерянный смысл

– Повторяю вопрос. «На Батьзау, восьмой планете системы звезды Арратакс, в 3016 г. по земному летоисчислению прошли выборы в колонии плеонарных микрохропов. В ходе которых народный избранник традиционно принес присягу частью своего тела. Что это за часть?»

За столами игроков воцарилась тишина, каждый застыл в своем кресле, подставляя голову голубоватому свечению, пока сканер не считал информацию. Через сто секунд на табло появились результаты:

А. Третье боковое щупальце – 68 %

Б. Усик мохнатый чёрный – 26 %

В. Ядовитый головной шип – 6 %

Тот же монотонный голос искусственного интеллекта огласил – Команда Жёлто-зелёные засчитан ответ под номером один.

Пока собирались результаты остальных ста тридцати команд, за столом Жёлто-зелёных началась оживленная беседа.

– Надоело, – не выдержал крупный мужчина, нахмурившись. – Больше ста лет играем, и все скучнее становится. И бессмысленнее…

– Драйва не хватает, – поддержала симпатичная блондинка, пробуя на вкус давно позабытое слово.

– А помните, как раньше? – мечтательно протянула женщина в серебристо-зелёном комбинезоне. – Обсуждения, споры, верные и неверные ответы, а теперь только сканер и проценты.

– И вопросы, – скривился высокий худощавый игрок, – о каких-то микроорганизмах с запредельных планет. Хорошо ещё новости про этих микрохропов показывали. А про Землю ни слова!

– Так про Землю мы на все что могли еще лет двадцать назад ответили, – засмеялась коротко стриженная девушка.

Её не поддержали.

– Расширение горизонтов, освоение космоса! Ну, и где мы сейчас, по-вашему?

Члены команды невесело переглянулись. Передовая межорбитальная станция World of Brain болталась где-то в космосе на расстоянии около двух парсеков от родной планеты.

– И сколько это ещё будет продолжаться? – спросила темноволосая красавица. – Еще 100 лет, или, может 1000? Я уже не помню, когда в походы последний раз ходили!

– Да. Земля уже не та. Всё космические коммуникации! Братья по разуму, многоуровневые телепорты, – нахмурился мужчина в шляпе, отчего та чуть съехала на затылок. – Климат отрегулировали, умники! Ни тебе снега, дождик – ни о чём. Горы сравняли, даже Эверест не оставили, говорят синхронизации ультралокационных линий мешали.

Электронное табло выдало следующий вопрос. Игроки на минуту замерли в креслах, ожидая сканер, чтобы, пройдя процедуру, возобновить разговор.

– Ребята, – заговорщически подмигнул капитан. – Мой усовершенствованный магнитно-гравитационный орбитальный локатор засёк любопытную планетку. Далековато, конечно, парсека три отсюда, по тонкой ветке левой кривизны Палладиуса. По предварительным расчетам там могут быть горы!

– Ты не шутишь?

– Серьёзно?

– Горы? – со всех сторон слышались удивлённые возгласы.

Сканер противно запищал, показывая, что допустимый уровень шума превышен. Воцарилась тишина. Глаза каждого члена команды выражали безоговорочную готовность к приключениям.

– Атмосфера там есть? – вполголоса уточнила миниатюрная барышня, тряхнув рыжими кудряшками.

– Заодно и проверим, – резюмировал капитан, и уже не дожидаясь оглашения результатов, первым прошел в отсек с реактивными капсулами, задавая всем машинам нужные координаты. Остальные следовали за ним. Одна за одной летательные аппараты покидали межорбитальную станцию, и совершая гиперпрыжок, растворялись в пространстве. Спустя какие-то считанные минуты, они оказались на месте.

По виду планета напоминала Землю. Ту привычную, с лесами и океанами, а не нынешнюю – с «космокоммуникациями». Рассчитав особо гористую местность, аппараты включили огнеупорную защиту, и яркими точками астероидов вторглись в незнакомую атмосферу. Немного покружили, выбирая место посадки, спикировали на приглянувшуюся площадку и почти одновременно открыли проёмы выхода.

Несколько минут экипаж всех капсул безмолвствовал, а затем дружный возглас ликования прорезал пространство первобытной планеты. Перед ними возвышалась огромная заснеженная гора, искрящаяся и гипнотически переливающаяся в свете мерцания местного светила.

Возвращался смысл жизни!

Новогодняя

В секторе «М» Борто, андроид класса Ж-84, заканчивал новогодние приготовления. Ёлка и мандарины много времени не отняли, они были синтезированы по прошлогодним чертежам и не требовали замены. Разве что макушка. Вместо звезды идеально вписалась планета Солнечной системы. Кольца Сатурна, медленно вращаясь, поднимали Борто настроение. Теперь он проектировал снеговиков, благо планетка, едва вступившая в Ледниковый период, позволяла. Благодаря внешним манипуляторам, девяносто девять идеально ровных снежных шаров, сложились в незамысловатые фигуры. Один к одному – ровно тридцать три снеговика. Андроид осмотрел проект, не хватало лишь деталей – глаз, носа и рта. А это уже требовало более тщательной проработки. Борто замер, затем по внутренней связи отдал подчинённым приказ охранять выходы базы, сканером проверил все слои защиты и приступил к синтезу. Шестьдесят шесть кристаллов ультра-ситала темно-янтарной окраски, тридцать три – рубиновые конусы, и россыпь мелких черных горошин, по семь на одну единицу. Получалось красиво. Даже если не брать во внимание особые свойства получаемых кристаллов.

Минута, и камни установлены. Снеговики, сверкая драгоценностями, предстали во всём великолепии. В их глазах отражались удивительные Миры. Отвернувшись от локаторов, Борто запросил в системе дополнительную информацию о праздновании Нового года – традиции землян.

Внезапно снаружи раздался шум, датчики наружного слежения показывали площадку, на которой несколькими секундами ранее красовались снеговики. Сейчас же они были перерезаны вдоль каким-то неведомым орудием, камни исчезли. Точнее, пострадали не все, три оставшиеся фигуры одиноко жались к ёлочке, кольца Сатурна продолжали вращаться. Борто добавил мощности локационным сенсорам. Все роботы из охраны обездвижены! Мелькнул розовато-золотистый луч, кромсая очередного снеговика. Откуда-то справа метнулась тень. «Страссы!» – пронеслось в голове Ж-84. Кто еще мог проникнуть сквозь барьер повышенной прочности!

Как же надоели эти существа – помесь тенеистых шверров и драконоидов! И хоть от последних им достались мощные лапы с когтями и зубастая пасть, маскировка, умение двигаться с тенью – заложена генетически. Каждый предмет, отбрасывающий тень – практически портал для любого шверра.

«Транспортное средство захватили», – отметил Борто, разглядев очертания небольшого корабля. Страсс ловко подцепил горсть сверкающих камешков из разрушенной фигуры и прицелился, выбирая очередную жертву. Рядом появился второй.

«Цель – ультра ситалы», – анализировал ситуацию андроид. «Наёмники». Борто рассмеялся механическим смехом. Как действовать против страссов, он знал, проходил срочную вблизи их родины. Едва налётчики выстрелили по снежной фигуре, зажглись тысячи прожекторов. Проходящие лучи пересекались во всех направлениях, не давая проявиться ни малейшему тёмному пятнышку. Страссы метнулись к кораблю, но добежать не успели. В считанные секунды потомки драконоидов были блокированы, драгоценные ситалы выскользнули из когтистых конечностей и телепортировались в блестящую корзинку в руках андроида, стоявшего теперь напротив незадачливых грабителей. На ручке корзинки красовался оранжевый бантик. Борто подмигнул страссам. Он прихватил двумя пальцами рубиновый нос, посмотрел на переливчатую игру в свете прожекторов и, обернувшись, похвалился:

– Хорошо удались! – Помолчав, поинтересовался: – Нравятся? Могу подарить.

Страссы переглянулись, не понимая к чему тот клонит. Их учили действовать силой, драгоценности по доброй воле никто не отдаёт. Разве, что испугалась железяка. Но, вроде не похоже.

Заметив сомнения, Борто, как можно лучезарнее, улыбнулся:

– Новый год скоро! Хоть раз в жизни побуду Дедом Морозом.

Таинственное определение «Дед Мороз» страссам ни о чём не сказало, но улыбка андроида дала повод подозревать поломку механизма в виде съехавших «с катушек» шестерёнок и замыкании микросхем.

– Давай, – согласился один, наконец, протягивая лапу. По-видимому, старший.

Борто положил ситал в корзинку и отодвинул на приличное расстояние.

– Конечно, мальчики, – он странно захихикал. – Только снеговиков почините, и «побрякушечки» ваши. Я ведь праздник встретить хотел, тихо, по-людски, а тут вы вломились.

Страссы напряглись, но… заказчик головы посшибает, если вернуться с пустыми руками.

– Пусти к оборудованию, – буркнул второй. – Будут тебе снеговики, как новые.

– Нет, – Борто хитро прищурился. – Я старался, расчеты производил, Новый год ждал. А тут такое огорчение. Теперь, если не успокоите меня, не буду с вами в Деда Мороза играть.

Под ноги страссам невесть откуда шлёпнулась книжка. На открывшейся страничке, детишки катали снежные шары.

– Наглядное пособие, – пояснил андроид. – Как правильно конструкции из снега лепить. Начинайте, до Нового года не так много времени, скоро Куранты будут бить. Салют, опять же, как пропустить?

Всё, что говорил Ж-84, казалось тенеистым немыслимой тарабарщиной. Из выше сказанного, они уловили одно – снеговиков нужно восстановить быстро, иначе камней не будет.

Сверяясь по картинке, как могли своими когтями, они за три часа накатали шары и, водрузив один на один, окликнули, занятого следующими расчётами, Борто.

Тот хмыкнул. Под ёлочкой, будто доживая свои последние деньки, стояли очень старенькие на вид, косые и кривые страшилища.

Андроид покачал головой. – Ладно уж, катитесь с моего праздника.

Он протянул драгоценности старшему, бантик пылал ярко-фиолетовым огнем.

Страссы, взглянув на добычу и на улыбающегося Ж-84, ринулись к кораблю. Барьера не было, прожектора выключились, давая возможность образоваться тени. Несколько мгновений, и от недавних налётчиков не осталось даже следа.

Покинув странный сектор, уже в открытом космосе, они связались с заказчиком.

– Так точно, все до последнего! – отрапортовал старший, покачивая корзинкой. – Через два дестанга будем.

Он разъединил связь, перевёл взгляд на напарника и с ужасом осознал, они никуда не летят. Корабль застыл в пространстве.

Бортовой интеллект молчал, отчего-то стало зябко. Последнее, что успели заметить страссы, впадая в глубокий анабиоз, была бесполезная корзинка тусклых стекляшек. В холодильном отсеке корабля, во всем блеске ультра ситалов, стоял и улыбался, сложенный из идеально ровных шаров, снеговик.

А где-то в секторе «М» Борто, андроид класса Ж-84, любовался мириадами взрывающихся искорок. Счастливого Нового года! – тепло пожелал он тридцати двум снежным фигуркам. И в отблеске тёмно-янтарных глаз засверкали удивительные Миры.

Кофемания

Крупными шагами Винс, высокий худой мужчина с впалыми щеками, слегка желтоватой кожей и пробивающейся стальной щетиной, шел к акватории. Его карие глаза в свете заходящего солнца, приобрели какой-то дьявольский, почти чёрный оттенок с пляшущими огненными сполохами. Сжатые губы и нахмуренный лоб свидетельствовали о крайней сосредоточенности. Видно было – решение, порожденное не сиюминутным желанием, но долгими размышлениями, давалось с трудом.

Дойдя до воды, Винс остановился, постоял немного, слегка подавшись вперед, будто преодолевая последний барьер. В голове зазвучала музыка, та же самая, что и утром, когда он – стопроцентный технарь, впервые её услышал. «А я ведь мог стать композитором», подумал он тогда, списав вырисовывающиеся звуки на предельное напряжение, испытываемое им уже пятые сутки.

Мужчина прикрыл глаза, расслабляясь и успокаиваясь, повременил еще несколько минут, затем, стряхнув оцепенение, двинулся по значительно выдающемуся волнорезу дальше. На самой крайней точке он присел, опустил руку в воду, пробежал пальцами по шершавой каменной поверхности, будто нащупывая что-то, замер, и в следующее мгновение выпрямился. Вода стала расступаться, являя взору металлический корпус сверхмалой субмарины. Винс ловко прыгнул к люку и, больше ни капли не раздумывая, забрался внутрь.

Поглотив высокую фигуру, подлодка исчезла также быстро, как и появилась. Казалось, прошло не больше минуты, а она уже опять поднялась на поверхность. Люк распахнулся. Мужчина ступил на мостик. Он даже не обернулся, понимая, что уже не увидит и намёка на аппарат, а вместо этого заскользил взглядом по открывшемуся виду. Местное светило рассыпало мириады квантов на всё окрест. Мужчину охватила волна внутреннего ликования. Как можно было сомневаться! Он осторожно двинулся с места, боясь пропустить что-либо из этого нового мира. Интересная планета! Необычные формы предметов, будто меняли очертания, трансформировались в пространстве, тем не менее, казалось, были самыми стабильными из всего, что когда-либо приходилось видеть Винсу. Живых существ он пока не заметил, но это не печалило, скорее, наоборот. Нечасто удаётся побыть с собой наедине.

Через пару часов прогулки мужчина ощутил лёгкий приступ голода. Возникло осознание, что неплохо было бы перекусить. В поисках подходящего заведения, он наткнулся на какое-то подобие кофейни. Во всяком случае, рисунок на светящемся табло над входом был идентифицирован им, как чашка знакомого земного напитка.

Внутренний интерьер помещения показался странным. Пустой зал с такими же меняющимися стенами, как и всё, что довелось увидеть за последнее время. Лишь посредине что-то похожее на барную стойку с агрегатом – кофемашиной и несколько табуреток вокруг. При этом, ни души… «Самообслуживание!» понял Винс. Он подошёл ближе и надавил зелёную кнопку. Из бокового отверстия появилась чашка, замигали лампочки, приглашая сделать выбор напитка. Винс всегда любил латте, а картинка безошибочно подсказала, куда нажимать. Чашка стала наполняться, в помещении разлился терпкий аромат. Мужчина забрал чашку и присел на ближайший стул.

– Недавно здесь? – раздался голос поблизости.

От неожиданности Винс чуть не уронил напиток. Он резко обернулся. На соседней табуретке примостилось странное существо. Тело его, по всему видать, жёсткое, напоминало смятый мусорный контейнер. Руки, напротив, больше всего походили на яркие развевающиеся шёлковые ленты. Голова – клубок шерсти с глазами и ртом, ноги – бамбуковые палки. При всей своей неординарной внешности, инопланетное чудо изъяснялось на родном языке Винса.

– Добро пожаловать в сектор 685969, – продолжал монстр.

Заметив изумление, чудовище скрипуче расхохоталось.

– Я здесь год по земным меркам. Также, как ты, прибыл в поисках лучшей доли.

– Ты? – сдавленно прошептал Винс.

– Уроженец планеты Земля, – подтвердил новый знакомец. Затем, подумав, уточнил: – Россия, Ставрополь.

– Но как… – Винс не мог подобрать подходящих слов, чтобы задать вопрос о внешности бывшего однопланетца.

– Это? – подмигнуло существо, проводя лентами вдоль бакообразного туловища. – Любовь к кофе, как и у тебя. Кстати, я Горт.

Ничего не понимая, Винс уставился на собеседника.

– Этот напиток сходен с земным только по органолептическим свойствам, – доверительно продолжил Горт. – А по сути, является катализатором исполнения желаний. Самых причудливых и необычных. За каждую чашку можно загадывать одно желание, и оно исполняется. Причем сразу.

– Ого! – Винс глянул на ещё не остывший напиток, – Так это же здорово! Можно намечтать себе всего, чего душа пожелает.

– Не торопись, – Горт закашлялся. – Дело в том, что желание исполняется только то, о котором ты думаешь в момент последнего глотка. А это всегда случайность. Очень сложно удержать мечту, скажем, о красавице-жене. В последний момент, тебе привидятся ленты в её волосах, и вместо любимой, получишь руки – разноцветные кусочки ткани.

– Всегда так? – Винс недоверчиво посмотрел в чашку.

– Нет, – вздохнул собеседник. – В том и дело! В большинстве случаев, желаниям суждено сбыться… Это затягивает… Не знаешь, когда случится сбой, надеешься, не сейчас.

Горт помахал лентами: – А дальше «Бах!», и ты – монстр, на которого не то что женщина, пиранья планеты Ворлум не посмотрит. А они, как тебе должно быть известно, едят всё.

Страшилище приблизилось к кофемашине и привычно нажало кнопки. Чашка эспрессо была опустошена в одно мгновение, и тут же его шея украсилась галстуком, смотревшимся довольно нелепо на смятом контейнере.

– Это одна из осечек? – предположил Винс.

– Не угадал, моё настоящее желание, – хихикнул монстр. – Всегда мечтал о зелёном галстуке в жёлтый горох. В оперу сегодня направляюсь, нужно соответствовать.

Он уже готов был исчезнуть, но землянин остановил:

– Ты говоришь пятьдесят на пятьдесят?

– Девяносто пять на пять, в пользу исполнения, в том-то и беда… не советую начинать… – последние слова Винс едва расслышал.

Латте остывал, но мужчина колебался. Внезапно, решившись, он залпом выпил кофе и удовлетворенно оглядев новый смокинг, весело насвистывая, вышел на улицу. Оперу на чужой планете послушать стоило!

Всего несколько месяцев спустя Винс ощущал себя заправским игроком. Он обзавёлся домом, пожелал жену. Памятуя рассказ Горта, о лентах старался не думать. Развлекал себя на досуге какими-то незначительными вещами, вроде игрушечной железной дороги, новых лакированных туфель и сто двадцать пятой по счету отвёртки. Сменил несколько профессий. Вот только, к собственному огорчению, композитором ему побывать не довелось, несмотря на периодически возникающую в голове мелодию. Лишился своих земных ушей, сменив их на крылья ласточки. Правую ногу, вместо пальцев, «украшали» спички, да ещё появился беличий хвост, который, впрочем, особых проблем не создавал. Становилось скучно.

Изредка в кофейне он встречал Горта, тот заменил своё туловище на мармеладный шар и выглядел, как раздобревшая матрона. Теперь, по его собственным словам, на Ворлум лететь было опасно, пираньи от такого угощения вряд ли откажутся.

Прибывали новые космические пилигримы, кто-то оставался, разделяя участь местных. Искушение исполнения желаний было велико. Не рисковали разве те, кто не любил кофе. Такие покидали сектор незамедлительно, стремясь найти что-то другое, себе по вкусу.

В один из дней, за привычной чашкой латте, Винс заметил знакомую фигуру, на табуретку плюхнулось подрагивающее мармеладное тело.

– Слушай, Горт, тебе не приходилось замечать провалы в памяти? – задал Винс вопрос, мучивший его вот уже несколько дней подряд. Уши-крылья чуть раздвинулись в нетерпении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шоу должно продолжаться. (англ.)

Вернуться

2

В древнегреческой мифологии оры – стражи Олимпа, богини времён года, прислужницы Зевса; хариты – богини радости жизни, красоты и изящества, прислужницы Афродиты. Одна из ор – Эйрена, персонификация мира. Одна из харит – Аглая, супруга (по некоторым источникам – вторая, после Афродиты) бога-кузнеца Гефеста.

Вернуться

3

Афина и Посейдон вспоминают свой спор за Аттику – известный мифологический сюжет.

Вернуться

4

В древнегреческой мифологии Клио – муза истории, Полигимния – муза священных гимнов, Урания – муза астрономии.

Вернуться