Васильев Владимир
Рокомотив. Полуавтобиографическая повесть с сильными преувеличениями

Сегодня я намного меньше, чем раньше, интересуюсь роком и считаю, что рок-музыки в том виде, в каком она была во второй половине ХХ века, уже практически нет. Она очень сильно адаптирована и «переварена» шоу-бизнесом, который диктует свои законы и, не побоюсь этого слова, кастрирует рок.

Александр Сергеевич Запесоцкий

© Владимир Васильев, 2023

© Малышева Галина Леонидовна (ИД СеЖеГа), 2023

Ссылка на альбом рок-группы

Проспект Мира

Запоздалая Исповедь

Любые мысли о сходстве описанных в повести людей с людьми реальными остаются на совести читателя, даже если имена, фамилии или иные приметы совпадают. Автор также осведомлен о некоторых хронологических нестыковках в тексте.

1. Who Do We Think We Are? (1973)

До появления Димыча группа даже еще не обрела название. Не было и клавишника Пашки. А были…

Было их пятеро. Давно и прочно, на уровне «семьи-родители» знакомые Андрюха Шевцов и Игорь Коваленко. Прибившийся к ним несколько позже Данил Сергеев. Приятель и сосед Андрюхи – Вадик Орликов, которого обыкновенно именовали просто «Малый». И недавний знакомец Данила, человек-иерихонская труба, Костик Лутченко.

Шестым в этой компании числился Шура Федяшин – личность совершенно свихнувшаяся. Ну скажите на милость, кому еще паяльник может быть привычнее авторучки, как не психу?

Впрочем, обо всем по порядку.

Кто был молодым, тот знает этот странный зуд в руках, это непреодолимое желание взять все, что можно хоть с натяжкой именовать музыкальным инструментом, объединиться с приятелями, включить на запись простенький магнитофончик, недавно подаренный родителями и…

У кого нет подобных какофонических записей юности? Когда к обычной акустической гитаре добавляются подушки и пуфики в качестве барабанов, крышки от кастрюль вместо тарелок и какая-нибудь экзотика для создания шумового фона, типа пищащего счетчика Гейгера, гордо именуемого «синтезатором»? Через это прошел каждый. Ну, почти каждый.

Разумеется, и Димыч (в миру – Дмитрий Василевский) в свое время через это прошел. Отдельно от будущей группы; ему компанию составляли собственные друзья юности – Андрей Дроботов и Валерка Уца. Группа, помнится, звалась «Небритый кактус» и конкурировала с другими дворовыми группами, которые носили не менее гордые названия «Помидоры» и «Кожзаменитель».

Основной состав будущей группы переболел страстью к какофоническим концертам сравнительно быстро. И к моменту знакомства с Димычем Игорь Коваленко уже являлся счастливым обладателем очень неплохой ударной установки брянского завода (подарок родителей), Малый – красной ромбической гитары «Стелла» средней паршивости, с которой он управлялся на редкость шустро и умело; Андрюха Шевцов успел обзавестись достаточно внятным басом «Тверь», который покорял с упорством маньяка. Ну, а Костик и Данил пытались петь.

Димыча привел Шурик Федяшин, к тому моменту охотно взваливший на себя обязанности штатного инженера-электромеханика и оператора группы. Сказал как-то, слушая пока еще далекие от цельного звучания рулады:

– Знаете, парни… Со мной в бурсе тип один учится. Димычем зовут. В радио он, говоря начистоту, ни хрена не рубит, но зато на гитаре играет. И – прошу внимания! – пишет песни… Мне нравятся, слышал как-то на мальчишнике.

В этой компании писать пока пробовал только Костик. Успел он сделать лишь три песни; и если просто под акустическую гитару они еще худо-бедно звучали, то командный вариант не устраивал никого.

– Веди, – после короткого совещания резюмировал Андрюха, выполнявший функции администратора и босса.

На следующую репетицию Шура явился в сопровождении сутуловатого парня в круглых очках. В потрепанном чехле парень принес гитару – как оказалось, самодел. Самодел был куда лучше инструмента Малого. Назвался парень Димычем. Подключил гитару, примочку, взял несколько риффов. Цокнул языком.

– Ну, – сказал он после этого, – показывайте.

Коллектив не очень уверенно, но почти без сбоев сыграл «Беду земли».

– Рыхло, – резюмировал Димыч. – Драйва не хватает. Какая там тема? До-мажорчик, да?

Малый с готовностью нарисовал на первом попавшемся листке буквенные обозначения аккордов, поскольку в нотной грамоте группа без названия смыслила чуть меньше, чем ничего.

– Гитару твою пожестче надо. Металла в тембра подпустить. Сможешь, Шурик?

– Не вопрос! – пожал плечами Шурик и принялся колдовать над микшерским пультом и эквалайзером. – Пробуйте!

– Поехали! – скомандовал Димыч и взялся за свой самодел.

Со второго квадрата его гитара вплелась в общее звучание. И – о чудо! – дотоле рыхлое и расхлябанное, оно неожиданно слиплось в довольно плотную основу, на фоне которой громыхал могучий голос Костика. Все натурально ахнули.

Перед припевом, после ритмической сбивки, ритм-секция разъехалась: Игорь на барабанах протянул целый такт, а Андрюха направил бас в припев уже после двух четвертей. Костик растерялся, и вместо жесткого, подчеркнутого музыкой:

«Нет! Я не хочу, чтоб было так!»

прозвучало нечто маловразумительное.

– Стоп-стоп-стоп! – замахал руками Димыч. – Давайте определяться. Нот и вообще музыкальной грамоты я, извиняйте, не знаю. Поэтому объяснять буду на пальцах.

Остальные музыкальной грамотой, как уже говорилось, владели в той же мере, что и Димыч: а именно – вообще не владели. Но объяснения оказались на редкость простыми и доходчивыми; даже Андрюха, которому басовые премудрости давались с некоторым трудом, все понял с первого раза. Надо было просто посчитать в нужном месте про себя: «Раз, два, три, четыре» и только после этого входить в припев.

Попробовали. Получилось. Попробовали еще раз. Опять получилось. Попробовали другую песню – и снова получилось весьма приятственно.

– Заметно лучше, – резюмировал Димыч после полутора часов музицирования. – Теперь осталось гитарные темы прописать как следует… Малый, ты технарь, как я погляжу.

– Ну… – пожал плечами Малый и непринужденно сыграл скоростную гамму. – Такое умею.

– Отлично. У меня со скоростью худо… – признался Димыч. – Я тебе медленно покажу, а сыграешь как следует.

– Не вопрос! – радостно согласился Малый.

Со скоростью у Малого и впрямь все было в порядке. Воображения не хватало, это да. Если ему показывали что именно и как именно играть – Малый воплощал все с математической точностью и удивительной легкостью. А вот сам придумать что-либо путное был, похоже, не в состоянии.

Однако все уже поняли: в группе появился тот, кто умеет придумывать.

Через несколько репетиций идеологическим и музыкальным лидером с молчаливого согласия остальных сделался Димыч, тогда как вне репетиционного зала делами административного свойства и менеджмента продолжал заправлять Андрюха Шевцов. Такая ситуация устроила абсолютно всех.

Спустя месяц усиленных репетиций, Димыч поразмыслил, почесал в затылке и высказал идею:

– Клавишника надо. Мы ж не чистую тяжесть валим… Не помешает, клянусь. Есть кто-нибудь на примете?

– Есть! – не стал возражать Андрюха.

На следующей репетиции появился Паша Садов со своей многократно перепрошитой двухэтажной «Шексной», и вот тут-то группа зазвучала по-настоящему.

А потом был конкурс самодеятельных групп в костеле, на улице Декабристов. Накануне долго придумывали название; остановились на варианте «Проспект Мира». Во-первых, песню такую сделали – очень приличную, кстати. А во-вторых, абсолютно все участники группы обитали либо непосредственно на проспекте Мира, либо поблизости. Почему нет, в конце концов?

Завсегдатаи конкурса к новичкам всегда относились снисходительно; «Проспект Мира» никто тоже не воспринял всерьез. А они, впервые играя на пристойном аппарате, сами ахнули после первого же аккорда. «Звучим!» – читалось в каждом взгляде. Андрюха косился на Димыча, Димыч – по очереди на всех.

Короче, первое место присудили «Проспекту Мира». Завсегдатаи приходили жать руки.

За успех в тот вечер было выпито немало пива, и долго еще вспоминали, как зал пританцовывал в такт «Демократии» и жег зажигалки во время «Замка на песке».

О группе заговорили в городе.

Уже через полгода, на концерте городского рок-клуба, неумолимая председательша мадам Портнова заявила после предварительного прослушивания: всем группам будет позволено сыграть от одной до трех композиций, в зависимости от оценок, выставленных жюри.

«Проспекту Мира» позволили сыграть шесть. Даже старички из «Магазина» и полупрофи из «Забытого континента», даже первый блюзмен города Юрка Белоруков – все получили максимум по три. А «Проспект Мира» – целых шесть. Да еще шестую песню – собственно «Проспект Мира», группа должна была выдать в финале, перед закрытием концерта, после настоящих профессионалов из «Фокстрота» и «Диалога», после тех, кого знала вся Россия.

Что творилось в зале когда выступал «Проспект Мира»… Не описать словами. Народ выскочил на сцену и гарцевал на листе девятислойной фанеры, которым прикрыли оркестровую яму – как не проломился, уму непостижимо. Димычу сначала на гриф прилетел чей-то пиджак, а потом кто-то прошел по шнуру и выдернул его из разъема. Но ничего, все остались довольны. Кто-то из профи потом подошел и предложил купить песню «Проспект Мира».

Димыч с Костиком, как авторы, отказали. Профи ушел обиженным.

Потом были еще концерты – на море, на Южном фестивале. В ближайших городах и городках. Группа крепла и сыгрывалась, училась понимать друг друга без слов.

Но в какой-то момент все почувствовали: движение вперед прекратилось. Нужна была какая-нибудь радикальная встряска. Однако ни новые поездки на море с вечерними выступлениями, ни участие в очередном рок-фестивале отчего-то не в силах оказались ничего изменить.

Перемены начались только после громом грянувшей смерти Малого. Он реально был в группе самым младшим, двадцати еще не было. Но разве объяснишь это року – не тому року, который звучал в душах каждого из проспектовцев, а тому, который судьба.

Причина была банальна – передоз. Расширяющие сознание вещества сгубили немало достойных людей, а уж невзрачного народу сколько – страшно сказать.

Похороны были короткими и страшными, проспектовцы и соратники-музыканты даже не напились как следует, разошлись еще засветло.

«Проспект Мира» не собирался четыре недели. Когда же Шевцов попытался организовать нечто вроде репетиции, оказалось, что барабанщик Игорь после похорон Малого всё-таки запил и не трезвел весь прошедший месяц. Родственники даже порывались отдать его на принудительное лечение, но сделали это или нет – группа так и не узнала, потому что Димыч исчез из города – как выяснилось, поехал на очередной фестиваль фантастики, которую он любил и читал с детства. И, как выяснилось, не меньше любил общаться с себе подобными фанатами.

Шевцов мрачно объявил перерыв ещё на месяц, который намеревался употребить также и на поиски нового гитариста. Обещание он выполнил: нашел и уговорил примкнуть к группе Вовку Веремчука, который к тому моменту давно сидел один. Единственной проблемой виделся тот факт, что Вовка никогда не нуждался во втором гитаристе, да и песни предпочитал исполнять собственные. Тем не менее с Димычем они как-то поладили, хотя не так уж редко Веремчук, глядя на того, скептически морщился.

Игорь Коваленко к этому времени, вроде бы, одумался и рвался в бой, тем более, что наметился интересный фестиваль в Херсоне – тот самый, который много позже сменил дислокацию и стал Таврийскими играми. Выступил «Проспект Мира» неплохо, но…

В общем, после концерта, около парка, по пути на теплоход, где музыканты и организаторы должны были по традиции бухать и брататься, случилась массовая драка, в которую умудрились встрять и некоторые из музыкантов. И если Шевцову только рубаху разорвали, то барабанщику Игорю сломали руку. Из строя он выбыл, увы, надолго.

С переменным успехом «Проспект мира» выступала еще полгода, прибегая к помощи волонтеров-доброхотов, благо друзей в городе хватало, но постоянная ротация за ударной установкой вскорости надоела всем.

А потом Василевский не вернулся с очередного фестиваля. Фантастика победила – он осел то ли в Москве, то ли в Киеве, а вернее всего кочевал вместе со своими фанатами-книгочеями с фестиваля на фестиваль, потому что вести о нем доходили то из Риги, то из Магнитогорска, то из Константинополя, а то и вовсе из Южно-Сахалинска.

В усеченном составе «Проспект Мира» продержался еще некоторое время. Добили группу два события: Коваленко сообщил, что с музыкой завязывает и продал установку. Костик Лутченко тут же психанул и принял приглашение «Забытого континента», который как раз лихорадочно искал хорошего вокалиста.

После этого могучего двойного удара «Проспект Мира» оправиться не сумел.

2. The Battle Rages On (1993)

Тем не менее история группы на вышеописанном не завершилась, правда сначала прошли годы. Много. Почти пятнадцать. По разному сложилась судьба бывших проспектовцев.

Андрей Шевцов, басист и администратор, успел отсидеть в тюрьме пять лет за экономическое преступление, которого не совершал. Жена дождалась его и третье тысячелетие он встретил в качестве счастливого мужа и не менее счастливого отца, не последнего в городе предпринимателя, хозяина собственного дела.

Константин Лутченко, вокалист, уверовал в Бога, расстался с не слишком располагающей к семейному счастью супругой, воспитал двоих сыновей, которых не отдал матери. Потом он встретил женщину, которая стала его истинной судьбой, и они стали вместе воспитывать третьего сына. Костя продолжал петь – в хоре одной из небольших церквей родного города, поэтому квалификации не растерял – наоборот, много чему научился.

Данил Сергеев, вокалист, женился и переехал в соседний Херсон, где также занялся предпринимательством. Не скажешь, чтобы мегауспешно, но в общем на жизнь никогда не жаловался. Когда ему бывает совсем тяжко или тоскливо он берет телефон, набирает номер… и Шевцов сотоварищи тогда хватают такси и чуть не среди ночи приезжают к нему, чтобы вытащить куда-нибудь в биллиарднуюили питейное заведение. Бывает и наоборот: внезапно объявится в городе, где родился; думаете, в нем нет биллиардных или питейных заведений?

Игорь Коваленко, барабанщик, как ни странно, ненадолго возвращался в музыку и сотрудничал с ничем особо не примечательной группой «ХАОС», однако вскоре снова все забросил и, к сожалению, запил. Единственной причиной, по которой он мог иногда позвонить Шевцову – это просьба вытащить его из каталажки, куда Игорь, увы, нередко все эти годы попадал.

Павел Садов, клавишник, одно время был связан с кришнаитами, а потом просто пропал. Сначала говорили, что он уехал в Москву. Потом – что устроился столяром в крохотную мастерскую где-то на окраине родного города. Мол, в какой-то момент он почувствовал непреодолимую тягу создавать вещи своими руками. Однако, потом выяснилось, правды в этих слухах, как и всегда, содержалось немного – хорошо, если половина.

Владимир Веремчук жил жизнью обычного работяги, трудился на цементном заводе грузчиком, однако гитару не бросил – продолжал играть дома, для души.

Дмитрий Василевский из читателя потихоньку превратился в писателя – к новому веку у него вышло больше десятка книг. Конечно же, книги были фантастическими – Димыч не из тех людей, кто меняет пристрастия. Последние несколько лет жил он то в Москве, то на югах, куда наезжал в основном летом. Понятно, что рано или поздно он должен был встретить кого-либо из друзей-проспектовцев, не зря ведь говорят, что Москва – большая деревня, а родной их город и вовсе в двадцать пять раз меньше.

Вскоре после начала двадцать первого века, то ли через полтора года, то ли через два с половиной, летом, в центре мобильной связи Андрей Шевцов нос к носу встретился с Василевским. Обрадовались, обнялись и пошли спрыснуть неожиданную встречу в ближайшую пивную. А поскольку Шевцов пристрастий также не менял и рок любил по-прежнему, минуте на десятой встречи, после обязательных: «Ну, как живешь?» и краткого экскурса в жизненные пути коллег за последние полтора десятка лет, он подумал, и сообщил:

– Знаешь, Димыч… Я давно хочу снова собрать «Проспект». С басом просто не расстаюсь. Вчера решил: хватит хотеть, надо действовать, позвонил Костику.

– И?

– Он – за.

– Елки-палки, – покачал головой Димыч. – Не поверишь: пять лет собирался купить гитару. В смысле – электрогитару, акустики-то у меня и здесь, и в Москве. Месяц назад купил.

– Там?

– Там. Но я ее привез. Вот будто торкнуло что-то: возьми с собой. Ну, я и взял.

– А что за гитара-то? – поинтересовался практичный Андрюха.

– «Валдай».

– Это с алюминиевым грифом? – удивился Шевцов. – Рогатенький такой?

– Он самый. Только датчик бриджевый сменил, люблю помощнее.

– Так это ж экспериментальная серия! – удивился Шевцов еще сильнее. – Он жеж стоит, поди, как чугунный мост!

– Подешевле, – рассмеялся Димыч. – К тому же, я с рук брал. Но ты прав, вещь редкая, серийник четырехзначный.

– И как?

– Скоро услышишь, – ухмыльнулся Василевский и потянулся за бокалом: – Ну, за возрождение! Даст бог – еще пошумим!

Костя-вокалист согласие уже дал. По понятным причинам отпадали двое: Коваленко и живущий в соседнем городе Данил Сергеев. Осталось найти Садова, Веремчука и барабанщика.

Барабанщик у Андрея на примете уже был, правда – из молодых, звали Воробьем, выглядел как борец сумо. Но играть это ему не мешало.

Веремчука вычислили и нашли за три дня (согласился сразу). На Пашку ухлопали неделю, однако добрались и до него. Попутно выяснили, что с кришнаитами он действительно одно время знался, с ними же катался в Москву; ни в какой мастерской сроду не работал, а занимался разведением породистых собак и был, как оказалось, известным на всю Россию заводчиком. Услышав о возрождении, он тоже долго не ломался, только предупредил: надо купить инструмент – раз, но это не проблема, и на время собачьих выставок никаких репетиций и концертов – два.

Условия, разумеется, были сочтены приемлемыми.

А потом внезапно Шевцову позвонил Федяшин и с упреком заявил:

– Я не понял, други! Как к Данилу среди ночи на тачке – так поехали. А как решили «Проспект» реанимировать – так ни одна сука не звонит!

Упреки его были в целом показными, однако Андрюха с Димычем реально устыдились. Более того, ни один из них не мог понять, почему оба вспомнили только о музыкантах, а о гении паяльника и эквалайзера – нет.

Поняли, когда сняли репбазу, стянули до кучи аппарат и попытались его настроить.

Они забыли почти все. Надо было начинать практически сначала. И по иронии судьбы единственным, кто не испытал проблем в ближайшие полгода, оказался именно Шурик Федяшин. Электронщики и звукачи – люди не совсем обычные.

Впрочем, с неразрешимыми проблемами «Проспект Мира» второй реинкарнации все же не столкнулся. Не вытягивает Костя старые песни по высоте? А чего вы хотели: пятнадцать лет же прошло, дядьки повзрослели и заматерели, резонатор разросся – не запищишь. Фигня, спустимся в «ре». Помогло, кстати. Не нашли ничего похожего на двухэтажную Пашкину «Шексну»? Купим две доски, проблем-то. И купили.

На первый концерт наиграли к Рождеству. Еще через год с интервалом в неделю отметились на разогреве у «Мастера» и Гаины. Годом позже лишь по дичайшей случайности не удалось сыграть перед мастодонтами из «Империума», и после этого «Проспект Мира» дал клятву больше таких возможностей не упускать.

Вот тогда-то и началось самое интересное.

3. Deep Purple (1969)

Вероятно, во всем была виновата непереходящая любовь Димыча и Шурика к фантастике. Но если первый ее только любил, читал, а с некоторых пор еще и писал, то второй вообще считал полной реальностью, просто пока не данной нам в ощущениях.

Ни для кого не секрет, что на западе и в России рок-музыка развивалась в равной степени параллельно, но в то же время очень по-своему. После джаз-бума сороковых и пятидесятых в западе возникли «Битлз», в России – «Река Слава». Даже в названиях отразилась глубинная разница западного и восточного подходов к року: на западе нечто вроде «тараканов», у нас – нечто словесно-психоделическое, без прямого значения. Впрочем, не следует считать, будто для запада превалирующей оставалась исключительно форма, а для русских – содержание. В конце-концов, там ведь был «Кинг кримзон», а у нас «Атака». Да и шестидесятые показали, что две культуры склонны скорее брать друг у друга лучшее и дополнять чем-нибудь своим. Техногенный расцвет России в семидесятые и одновременный десятилетний кризис Америки мало что изменил: просто лучшие музыканты двух рок-культур сменили «Фендера», «Рикенбакеры», «Гибсоны» и «Гретчи» на «Тверь», «Кабаргу» и «Суздаль», а «Маршаллы» и «Меса Буги» на ту же «Тверь», «Неман» и «Искру».

Но в одном запад все-таки опередил Россию. Он первым придумал и провел Вудсток. Еще в шестьдесят девятом. Восток, то ли в силу природной лени и традиционного русского раздолбайства, то ли из пустой гордости созрел к идее аналогичного форума только через десять лет.

Теперь это легенды. Постаревшие и погрузневшие герои русского Вудстока, звёзды музыкального марафона «Рокомотив» в городке Бологое семьдесят девятого года, (тот же «Империум», к примеру) то и дело мелькают на телеэкранах, нередко выдавая вещи полеще на хитов прошлого.

Тогда все было проще. Талант мог пробиться без денег и раскрутки. Тогда – но не теперь. И именно поэтому первые иллюзии неграмотных музыкантов «Проспекта Мира» первой реинкарнации довольно быстро развеялись. Да, их музыка была хороша. Да, они вполне пристойно ее подавали. Но толстым столичным дядям интереснее было вкладывать бабки в безголосых дочек, чем в разбитных провинциалов.

И все же писать новые песни и выступать повзрослевший «Проспект Мира» все равно не прекращал, тем более, что кузен Шурика Федяшина, мелкий пивной фабрикант, как-то весной позвал группу озвучить районный пивной фестиваль. «Проспект Мира» так озвучил, что к лету заводик отчима утроил оборот, сожрал с потрохами самого опасного местного конкурента, укрупнился и приступил к строительству нового цеха. «Проспекту Мира» с этого обломился полный комплект аппаратуры, несколько дорогих инструментов и предел мечтаний для группы их уровня – фирменный трейлер «Десна», шестиосный грузовой монстр-трансформер, который в походном состоянии вмещал всю аппаратуру и служил передвижным домом, а в стационарном – представлял собою удобную сцену-подиум. Даже колонки таскать не приходилось: трейлер подруливал к нужному месту, сдвигал крышу, опускал борта… И все. Сцена готова.

Рок-клуб, тоже не бедствовавший в смысле аппарата, все же обзавидовался; но проспектовцы не жались: наоборот, затеяли большой концерт городских групп по всему югу. На собственном, понятно, аппарате. «Десна» показала себя во всей красе, а кузен Шурика не преминул присовокупить к каждому выступлению трейлер пива по льготной цене. Кроме того, красочные логотипы «Пиво «Янтарь» украшали борта «Десны» в походном состоянии и подножье подиума в концертном, что тоже способствовало популярности фирменного напитка.

В общем, народ «Проспект Мира» слушал с удовольствием, равно как и другие группы, колесившие в тот год по югам вместе с ними. Но попытки записать профессиональный компакт-диск неизменно заканчивались провалом. Возможно, именно оттого, что единственной в городе пристойной студией владел тот самый профи, которому в свое время Димыч и Костик отказались продать фирменную песню группы. Хотя скорее всего – не поэтому. Группе снова требовалась встряска, непременный атрибут перехода на новый уровень, а профи на то и профи, чтобы четко представлять: вот это продаваться будет, а это – вряд ли.

Шоу-бизнес – он такой.

И встряска не замедлила родиться: сначала из группы ушел Воробей, однако это сумели пережить почти без потерь: джинсовое радио музыкантов (аналог сарафанного женского) достаточно быстро привело в группу Диму Иваненко, долго подвизавшегося барабанщиком ни много, ни мало – аж в «Дикси». Чтобы не путать с Димычем, его прозвали Митей. Был Митя на добрый десяток лет моложе остальных, но, с другой стороны, Воробей был еще моложе и никого это не смущало. Правда и тут не обошлось без проблем: когда Василевский по издательским делам отлучился в Москву, взбудораженный Костик позвонил ему чуть ли не среди ночи и сообщил: Митя продал железо и сказал, что завязывает с музыкой.

Проблема барабанщика, кажется, стала для «Проспекта Мира» традиционным проклятием. Однако на деле выяснилось, что на железо Мити просто нашелся хороший покупатель, а завязывать никто не собирается и с чего Костя- вокалист всполошился – вообще непонятно. Тем более, что оставшееся железо на порядок круче проданного – зря, что ли пивной фестиваль озвучивали?

В общем, «Проспект Мира» вздохнул с облегчением и продолжил репетиции, но не прошло и трех месяцев как грянул гром пострашнее: с музыкой решил завязать Шевцов. Просто объявил об уходе, развернулся и ушел, не реагируя ни на какие увещевания. И пропал в целом – отвечая на звонки в лучшем случае раз из десяти и наотрез отказываясь контактировать. Предположили, что у него проблемы с бизнесом и кое-какие подтверждающие это слухи по городу действительно прошли.

Старички с примкнувшим Митей выпили водки на репбазе, решили – какого хрена? Не дождетесь! И постановили: зря, что ли, на дворе двадцать первый век давно? Надо дать объявление на местный сетевой форум: мол, требуется басист, любитель старенького тяжелого рока.

Объявление сработало чуть ли не моментально: басист появился буквально через неделю. Ровесник Мити; звали его Максим Сурмило. Служил на местной авиабазе Его Императорского Величества Военно-Воздушных сил в чине капитана. Оказался он человеком весьма увлеченным, умелым, с фантазией; мало того – он еще и вполне прилично пел, а в отсутствие Данила единственный вокалист многие давние фишки первой реинкарнации исполнить просто физически не мог. И – о чудо! – «Проспект Мира» внезапно воспрял и зазвучал немного по-новому, именно так, как и требовалось, словно добился необходимого баланса опыта и молодости.

Через пару месяцев репетиций и единственного концерта все тот же профи со студии наконец-то намекнул: а не записаться ли вам, братцы? Правильно записаться, не так по-дилетантски, как раньше?

Конечно же, он оказался нормальным человеком и никакого зуба на «Проспект Мира» не имел. Более того, старого эпизода с песней и отказом он вообще не помнил.

Писались долго, поскольку дело оказалось новым и от концертов-репетиций отличалось разительно, а все прежние записи, поняли старички-проспектовцы, можно смело спровадить на помойку.

Макс и Митя поняли это гораздо раньше, просто не хотели четверку из восьмидесятых огорчать и разочаровывать. Как выяснилось – очень здраво поступили.

Проспектовцы стали чаще говорить о музыке, а не о том, что ее окружает и сопровождает, хотя и об этом продолжали говорить тоже. И нередко вспоминали оба Вудстока – и западный, и свой, русский, который «Рокомотив».

Так и осталось невыясненным – кто первым высказал ностальгическую идею: «Эх, на нашей бы «Десне» – да в Бологое семьдесят девятого года!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.