Евгения Оман
Убойный коктейль с зонтиком

Глава 1

Испачканные кровью руки закоченели на стылом мартовском ветру, пальцы свело и они отказывались слушаться. Джинсы промокли насквозь и колени ныли от сидения на асфальте среди схваченных хрупким ледком грязных луж, а распахнутая куртка не справлялась с порывами ветра, спутавшего волосы и заставляющего кожу покрываться мурашками. Было холодно и больно. Но боль физическая меркла на фоне душевной, пожирающей нутро подобно черной дыре, что возникла на месте сердца. Красными от холода и крови руками она прижимала к ноющей груди неподвижное тело. Еще теплое и мягкое, но однозначно, окончательно и бесповоротно мертвое. Бледная кожа, посиневшие губы, свернувшаяся кровь на подбородке и плотно закрытые глаза, которых она больше никогда не увидит. Такие родные и любимые. Крошечная дырочка на куртке в центре груди, такая же на спине в окружении красного пятна, едва уловимый запах пороха, тонущий в запахе крови.

Она уткнулась носом в его волосы, пытаясь спрятаться от этой жуткой вони, еще хоть раз вдохнуть любимый знакомый аромат, сохранить его в памяти.

– Врун! Наглый, глупый врун! – давясь слезами, шептала она ему в затылок. – Ты же обещал вернуться! Говорил, что от тебя не так-то просто избавиться, что ты теперь никуда от меня не денешься! Давай, выполняй свои обещания! Иначе мне придется выполнить свое.

Она попыталась улыбнуться, но лишь сильнее расплакалась. По щекам катилась горячая влага с тихим стуком разбиваясь об его остывающую кожу. Хорошо, что их никто не видит. Что на пустой парковке никого нет. Все ушли, великодушно позволив ей остаться наедине со своим горем. И правильно сделали. При свидетелях она бы не смогла дать себе волю. Так и сидела бы с непроницаемым лицом каменной статуи, не издав ни звука. А так можно делать все, что вздумается. Она крепче прижала его к себе, прошептала на ухо:

– Как ты мог так со мной поступить? Как мог оставить меня одну теперь, когда у нас наконец-то все получилось. Мы же собирались жить долго и счастливо. Так что же пошло не так?

И правда, что? Где она, та точка невозврата, в которой все начало катиться под уклон? В какой момент запустилась цепочка событий, которая привела их на эту грязную парковку под голубым весенним небом, словно назло всем законам жанра, безоблачным и головокружительно-высоким? Разве в такие моменты небо не должно быть затянуто серыми тучами, а сверху не должен падать холодный дождь или даже снег? Это бы хоть немного добавило ситуации реализма. А под таким голубым небом было совершенно невозможно поверить в произошедшее. С другой стороны, у нее не было времени, чтобы верить. Нужно было понять, можно ли исправить хоть что-то и хватит ли у нее на это сил? Как минимум, она должна была попробовать! Иначе все, через что они прошли, теряло всякий смысл. И ее дальнейшая жизнь тоже.

Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула, закрыла глаза и еле слышно попросила:

– Вернись ко мне. Пожалуйста.

***

За несколько месяцев до этого. Сентябрь, наши дни.

– Ну вот зачем ты так? – импозантный мужчина так называемой арийской наружности выдохнул облако пара с запахом осенних костров и свежей выпечки и спрятал вейп в карман. – Сырость-то к чему разводить?

– А тебе-то что? – она гордо шмыгнула покрытым веснушками носом и тряхнула рыжей шевелюрой. – Хочу и развожу! Я – дама. Имею право капризничать. И нынче изволю грустить.

– Изволишь ты, а неприятности у меня, – он вздохнул, глядя в затянутое тучами небо. – Всех гостей разогнала своими капризами.

– И ничего не всех! Вон сколько их тут шатается, – рыжая картинным жестом обвела мощеную брусчаткой многолюдную улицу, по которой они неспешно шли. – Ступить некуда. Даже в дождь. И в кофейнях не протолкнуться. Хорошо, хоть на набережной почти никого.

– Я бы в такую погоду туда тоже не сунулся, – он повыше поднял воротник шерстяного черепично-красного пальто и спрятал руки в карманы. – А там, между прочим, красиво. В прошлом году так не было. Столько трудов и все напрасно.

Он печально вздохнул. На набережной теперь карусели и высоченное колесо обозрения, с которого видно весь город. И новые удобные скамейки с usb-разъемами. Все для людей, как говорится. Только людей нет: непогода загнала их в кофейни и ресторанчики, где тепло и по лицу не хлещет соленый морской ветер.

– Стареешь, друг, – она остановилась и ласково коснулась пальцами едва заметных морщинок в уголках его глаз. – Хотя тебе так даже лучше. С годами становишься интереснее. И привлекательнее. Вам всем возраст к лицу. Если, конечно, не запускаетесь. А то иные, бывает, совсем за собой не следят. Ни вкуса, ни стиля. Даже стыдно с ними рядом показываться. А ты ничего. Такому стильному красавцу моя компания отлично подходит.

– Конечно, старею, – он небрежно пожал плечами. – Зато в твоей семейке вечные подростки. Совершенно непредсказуемые. Все на эмоциях, никакой конкретики. Сплошные нервы.

– Ты уж потерпи немного, – рассмеялась рыжая девчонка в тыквенно-оранжевом плаще и красных резиновых сапожках, – Скоро сестрица явится. Вот она всегда предсказуемая и хладнокровная.

Мужчина невольно поежился, вспоминая пронзительные синие глаза ледяной красавицы. Воистину, само хладнокровие.

– Раз уж заговорили о семье, – рыжая шагала перед ним спиной вперед, сунув руки в карманы, – Чего ты себе до сих пор никого не завел? Вроде и возраст подходящий уже, и статус. Самое время.

– Даже не знаю. Возни с ними много. Заботься, оберегай, воспитывай, следи, чтобы глупостей не натворили. А у меня тут и без этого такой чудесный зверинец собрался – глаз да глаз нужен. Слушай, а пойдем выпьем? – он галантно предложил даме руку. – Есть здесь один забавный бар. Тебе понравится.

– А пойдем! – улыбнулась она.

Сквозь прореху в рваных облаках выглянуло робкое закатное солнце, с любопытством глядя на в меру старый Город на берегу холодного северного Моря и гостившую у него еще совсем юную Осень.

Глава 2

Сентябрь. Наши дни.

Под тусклым светом абажура, в бледно-зеленом пятне на темном дереве столешницы видны только руки. Остальное скрывает тень. Но и рук этих вполне достаточно. Красивых, ловких, с длинными пальцами музыканта. Или волшебника, что гораздо больше подходит к данной ситуации. Потому что под зеленым светом абажура творится магия.

Искренне-заинтересованное «Чего хочешь сегодня?». Усталое «На твой вкус. И гори оно все синим пламенем!».

И начинается волшебство алхимии. Длинные пальцы порхают над банками и бутылками, звенят темным аптекарским стеклом и холодным металлом бритвенно-острых ножей, ловко жонглируют ледяными кристаллами. С такими ровными гранями, что можно порезаться.

Щепотку того, капельку этого, пара веточек из странного пучка под потолком, взболтать, но не смешивать. Стакан в чеканном подстаканнике, словно в поезде из далекого детства. Или полузабытого сна. И то самое синее пламя, пляшущее в крохотной рюмочке.

Любопытное «Ну и что это?». И насмешливое «Все. И синее пламя. Будем жечь?».

Утвердительный кивок и руки выливают пламя в стакан. Тяжелые, вязкие капли озаряют полумрак магическим голубым светом. С легким шипением растворяются в зелье, так похожем на обычный чай. И довольное «Теперь здесь только то, что сейчас нужно».

Бережно взять стакан, согреть озябшие ладони обжигающим теплом, вдохнуть пьянящий аромат, маленькими, осторожными глотками пить до дна, наслаждаясь пряной горечью и странным ощущением свободы. И правда: то, что нужно. Тепло осеннего солнца и запах прелой листвы. Легкая горечь крепкого кофе и едва различимые нотки корицы. Чувствовать, как растворяется тоска, засевшая где-то глубоко внутри. Улыбаться неожиданным переменам.

И смотреть, как под тусклым светом абажура смуглые руки алхимика уже готовят для кого-то новое зелье. Именно то, которое нужно прямо сейчас.

***

«Осторожно, низколетящие ангелы»! Табличка на двери, что когда-то привлекла внимание к крошечному бару на тихой пешеходной улочке, снова заставила улыбнуться. Напоминало дорожный знак, какие вешают на трассах неподалеку от аэропортов, только вместо самолета в красном треугольнике пикировал играющий на трубе ангел. В широком балахоне, с крыльями и покосившимся нимбом над головой. Дверь легко поддалась мягкому толчку, звякнув колокольчиком, и девушка ступила в уютный полумрак зала. Ближе к полуночи здесь всегда полно народу, самый аншлаг. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая количество столиков – их здесь всего пять. И все разные, будто хозяева заведения скупали мебель на блошином рынке или клянчили ненужную у соседей. Со стульями та же история, даже с высокими табуретами у стойки. Вот и в этот раз все эти разнокалиберные столики были заняты.

Зато при таком раскладе можно совершенно обоснованно устроиться за стойкой и смотреть, как бармен-алхимик готовит коктейли для посетителей. И себе заказать что-нибудь на его вкус. Как это ни удивительно, он всегда угадывает. Всегда получается именно то, что нужно после тяжелой смены медсестры в детском отделении больницы.

Она любила свою работу, несмотря на все трудности. И маленькие пациенты ее обожали. Говорили, что уколы она делает совсем не больно и звали тетя Ангел. А их родители шутили «Вы просто ангел, Анжела!» и дарили ангелочков на Рождество.

Да только какой из нее ангел? Скорее, серая мышь. Невзрачная, тусклая девица с крысиным хвостиком пепельно-русых волос и вечно печальными карими глазами. В очках и безразмерном свитере. Из ангельского в ней только имя.

– Ты чего сегодня такая задумчивая? – бармен поставил перед ней толстый глиняный стакан, пахнущий какао, – Случилось что?

Бармена звали Ян и он ей нравился. Было в нем что-то, что вызывало доверие и желание поделиться своими бедами. Хотя, может это особенность профессии? Говорят ведь, что порою куда эффективнее поболтать с барменом, чем сходить к психоаналитику. А вот встречаться с ним она бы ни за что не стала – Ян был для нее слишком. Слишком ярким, слишком привлекательным, слишком горячим даже с виду. Этакий южный мачо с лицом и телом античной статуи, бронзовым загаром, черными локонами ниже плеч, лукавыми зелеными глазами и хитрой белозубой улыбкой. Мало того, что от соперниц отбоя не будет, так она просто потеряется на его фоне со своей мышиной внешностью. Зато, если не воспринимать мужчину в качестве объекта вожделения и потенциального спутника жизни, с ним можно не стесняться обсуждать любые проблемы, даже сердечные.

– Да так, – Анжела глотнула из стакана. Загадочный коктейль одновременно промораживал до костей и обжигал ромом и специями, оставляя теплое послевкусие темного шоколада. Шоколадка для взрослой девочки. – Просто иногда кажется, что я забыла что-то очень важное. Не помню что, но точно что-то забыла. А недавно в больнице парня встретила. Никогда его не видела, а сердце екнуло, будто он самый дорогой мне человек. Может это любовь с первого взгляда? Как думаешь, так бывает?

– Кто знает, кто знает, – покачал головой Ян. И аккуратно снял с ее плеча белое перышко.

Почему-то от бармена всегда пахло морем. Только не холодным, которое плещется за поворотом, а теплым южным морем типа Средиземного. А еще горячим песком, кофе и какими-то цитрусовыми. Интересно, это парфюм такой или Ян просто пропитался ароматами своего рабочего места?

– Откуда они только берутся? – вздохнула Анжела, – Все время их нахожу. И подушек с перьями дома нет. Может с работы?

– Наверняка, с работы. – улыбнулся Ян.

***

«Интересно, что она такого натворила, что забыла себя напрочь?» – думает Ян, глядя Анжеле вслед, и убирает перышко в стеклянную банку к другим таким же. – «И угораздило же меня втрескаться в тебя по уши, ангел ты мой небесный. Чудо в перьях».

Глава 3

Сентябрь. Наши дни.

Колокольчик над дверью звякнул и в зал вошел самый обычный человек. Благо, из-за раннего часа посетителей в баре не было, так что классической вестерновской сцены «незнакомец входит в салун» не получилось. Скучающий за стойкой Ян весь подобрался, прищурил зеленые глаза и стал, должно быть, похож на кота, наблюдающего за добычей. А человек застыл посреди зала, теребя в руках явно знавшую лучшие времена фетровую шляпу, будто никогда не был в баре и не понимал, что следует делать.

– Какое у вас симпатичное заведение, – промямлил мужичок, наконец-то сообразив, что нужно идти к стойке. – Никогда его раньше не видел. Почти двадцать лет каждый день здесь хожу на работу, а не видел. Вы, наверное, недавно открылись?

– Ага, недавно, – улыбнулся Ян. Не объяснять же этому счастливцу, что это глаза у него недавно открылись, раз увидел дверь с вывеской. – Выпьете?

– Ну разве что чуть-чуть. – невысокий субтильный посетитель с трудом взобрался на барный стул, положил на стойку шляпу, пригладил жидкие волосенки. – Моя супруга не одобряет алкоголь. Но за знакомство можно. Георг, можно просто Жорж.

– Янус. Можно просто Ян, – он перебирал бутылки в поисках нужных ингредиентов.

– Прямо как древнеримский бог! – на невзрачном лице Жоржа появилась робкая улыбка и тут же погасла. – Но вам, наверное, все это говорят. Моя супруга считает, что я слишком увлечен своей работой и всем ее навязываю. Я, знаете ли, историк, работаю в музее.

– Похоже, вы ее очень любите. Свою жену. Все время о ней говорите.

– Любовь это для молодых, – криво улыбнулся Жорж. – Когда живешь с человеком много лет, возникают совсем другие чувства. Привязанность, привычка, взаимное уважение.

– Какое же это уважение: все время что-то запрещать и не одобрять? – покачал головой Ян. – Больше похоже на тиранию. Вы уж извините, если лезу не в свое дело.

– Ну что вы, ничего страшного. Я часто это слышу от друзей. – тяжело вздохнул Жорж. – Тех, кто еще остался. Они даже предлагают мне развестись. Но я, знаете ли, очень труслив. Боюсь перемен. Лучше уж так. Зато не один.

– Я такой подход не разделяю. – пожал плечами Ян. – Не понимаю, зачем все время под кого-то прогибаться, подстраиваться под чужие ожидания, жить чужими интересами. Так ведь можно и себя потерять. При жизни стать пустым местом. А это, как по мне, хуже смерти.

– Скажите, вы женаты? – Жорж бросил взгляд на руки Яна без колец.

– Нет. Но меня связывают долгие и тесные отношения с женщиной. Возможно, даже слишком тесные. И слишком долгие.

– Ой, да какие ваши годы! – улыбнулся историк. – Вот сколько вам лет? Где-то около тридцати?

– Где-то около. – ответил Ян.

Ну да, на вид ему не больше тридцати. Подтянутый, ухоженный, тщательно следящий за собой. Гладко выбрит, одет с иголочки: классические брюки, черная рубашка, галстук и жилет модного зеленого оттенка. И даже длинные волнистые волосы, собранные в низкий, чуть небрежный хвост, не портят безупречный образ, а лишь добавляют нотку романтизма. Такой типичный самовлюбленный щеголь-ловелас, тратящий кучу времени и денег на свой внешний вид. Такие, как он, обожают подобную работу. Бесплатный алкоголь, пьяненькие девушки, которых легко развести на близость, пьяненькие мужики, которых еще легче развести на «еще по одной» и жирные чаевые. Именно таким он видится окружающим. Именно таким хочет казаться. А почему бы, собственно, и нет? Как говорится, спрос рождает предложение.

– Прошу, – Ян с улыбкой поставил перед гостем высокий стакан с ядовито-зеленым коктейлем, – Наслаждайтесь.

Жорж с облегчением стянул с шеи совершенно не подходящий к теплой осени шарф, поправил очки в роговой оправе с толстыми стеклами и очень осторожно потянул коктейль через соломинку. Лицо его как-то неуловимо изменилось, разгладилось, а в серых глазах заблестел живой огонек.

«И что ты ему подсунул?» – когда гость ушел голосом в голове спросила Яна, его вторая половина.

– Немного самолюбия. – Ян открыл потрепанную записную книжку и быстро накорябал в ней несколько слов на латыни. – С такой женой-наседкой оно ему не помешает. Думаю, этот Жорж Наседкин к нам еще заглянет. Какие же, все-таки, забавные эти люди. Судят о книгах по обложкам и ничего не замечают вокруг. Будет интересно посмотреть, что получится из этого смешного дядьки.

«Вообще-то, это довольно жестоко», – в голосе Яны прозвучал откровенный упрек. – «Ставить эксперименты на людях. Ты ведь даже не знаешь, к чему может привести твое вмешательство в его судьбу».

– При худшем раскладе он просто разведется с женой, без стыда займется любимым делом и начнет жить в свое удовольствие, – пожал плечами Ян. – Хотя постой-ка. По-моему, в данном случае это лучший расклад.

«Рассуждаешь прямо как модные психологи», – мысленно вздохнула Яна. – «Зачем решать проблему, если можно от нее уйти в прямом смысле этого слова? Лучше бы научил его, как словами через рот попросить жену ослабить хватку, чтобы улучшить отношения, а не разрушить их».

– Заметь, – ухмыльнулся Ян, – Еще сто лет назад я бы предложил убить жену в качестве лучшего выхода из данной ситуации, а сейчас даже не рассматриваю этот вариант. Как видишь, прогресс налицо. Так что не нужно зря обвинять меня в жестокости и отсутствии человеколюбия.

«Надо же! Какое милосердие! Не удивительно, что местный защитник рода людского нас ненавидит», – буркнула Яна. Похоже, сегодня она была не в духе.

– Мне кажется, старик ненавидит всех. Закономерный итог, когда с мертвыми общаешься чаще, чем с живыми.

«Не такой уж и закономерный. Во-первых, бывает по-другому, а во-вторых, не путай шамана с некромантом».

– Трупы, духи, какая разница? Все они уже прошлое. И старик застрял в этом прошлом вместе с ними. Раньше было лучше, деревья выше, трава зеленее и забористее и все такое.

«В любом случае, стоит относиться к нему чуть-чуть вежливее, а к людям – бережнее. Я не хочу, чтобы нас выгнали из Города. Мне здесь нравится».

– Знаю я, что тебе здесь на самом деле нравится, – рассмеялся Ян. – Точнее, кто. Ладно, я постараюсь быть заботливым пастырем, раз уж ты просишь.

Сквозь стекло витрины он задумчиво посмотрел на тихую пешеходную улицу, гадая сколько еще случайных посетителей зайдет сегодня в неприметные двери их бара.

Глава 4

Сентябрь. Наши дни.

Последние минуты перед открытием бара всегда бодрили, словно глоток зеленого чая. Блеск кристально-чистых стаканов, свежесть только что вымытого пола, натертые до состояния зеркала стекла на столешницах из старых оконных ставень, идеальный порядок на барной стойке и волнительное предвкушение очередной удивительной ночи.

Улыбаясь и сладко потягиваясь, словно довольная жизнью кошка, Яна выходит в крошечный зал на пять столиков и по-хозяйски хлопочет за стойкой, заваривая чай и нарезая фрукты. Шуршит подолом любимое хвойно-зеленое платье в пол, по высоким манжетам на пышных рукавах и широкому вырезу горловины бежит затейливая вышивка с рябиновыми гроздьями, а непослушные темные локоны постоянно норовят упасть на смуглое лицо. Она собирает их в высокий пучок и закалывает найденными в ящике стола одноразовыми палочками для еды. Так намного удобнее. Если Ян всегда был одет по последней классической моде, то она предпочитала выглядеть немного старомодно. И немного нездешне. Будто только что вернулась с дружеской вечеринки в эльфийской стране. Или из далекого прошлого.

Сегодня был ее черед рулить их маленьким «Летучим голландцем», и значит не будет сложных коктейлей, а будут напитки попроще, задушевные разговоры и долгие истории, пьянящие не хуже крепкого черного рома с Тортуги. Кипящий в медном котелке пунш наполнял зал пряным ароматом гвоздики, бадьяна и нежданных чудес – лучшей приправы для лекарства от осенней хандры.

А из висящих на стенах зеркал, пузатых бутылок на полках и медных боков котелка корчила рожи кислая физиономия Яна – великого алхимика, любителя сочетать несочетаемое и творить зелья, способные изменить судьбу. На этот раз он проиграл партию и в эту ночь будет всего лишь отражением Яны, видимым только ей, и голосом в ее голове, как повелось в их двуликом дуэте с самого начала времен. Каждое утро, проводив последних посетителей и зарывшись под одеяло в их маленькой уютной квартирке над баром, они погружались в сон, где разыгрывали право управлять этим телом весь следующий день. Тело принимало облик победителя, а проигравший мог лишь наблюдать и мысленно высказывать свое мнение. И лишь несколько раз в год они могли позволить себе на время разделиться, чтобы каждый мог побыть самим собой.

«Ненавижу шахматы», – бурчал Ян, пока она бросала фрукты в котелок. – «Все эти стратегии, расчеты на десять шагов вперед, хитрые комбинации».

– Ну да, ты у нас тактик. – улыбнулась Яна голосу в голове. – Ладно, завтра будем играть в «Дурака».

«Ну зачем же сразу в “Дурака”? Вполне сойдет и покер. Как по мне, отличная игра».

– Особенно для тех, кто мастерски умеет скрывать свои эмоции от окружающих. – она неспешно мешала варево ложкой с длинной ручкой.

«Не вижу в этом ничего плохого», – ухмыльнулся Ян. – «Тебе тоже не помешает освоить это искусство. А то все на лице написано».

Яна невольно бросила взгляд в зеркало, но увидела там лишь хитрую физиономию Яна. Показав язык, он исчез, уступая место ее лицу. Ну да, и правда все написано. Предвкушение, волнение и самая капелька страха. А вдруг что-то пойдет не так?

«Да не переживай ты так», – рассмеялся Ян. – «Придут, никуда не денутся. Каждый день приходят и сегодня придут. Рано еще».

Яна громко вздохнула и продолжила помешивать пунш, то и дело с надеждой глядя на входную дверь.

Глава 5

Октябрь. Наши дни.

Они сидели за дальним столиком. Как всегда. Самые ранние посетители, приходящие сразу после открытия. Два брата. Такие одинаковые и такие разные. Лет двадцати пяти, может двадцати семи на вид, скандинавской внешности, светловолосые, довольно высокие и по-своему симпатичные. Ну насколько вообще могут быть симпатичными почти бесцветные создания, отлично подходящие под определение «моль бледная». Раньше Яне казалось, что близнецы во всем должны быть точной копией друг друга. Пока не появились эти двое.

Один веселый и бесшабашный. Яркий, как детский сон. Даже чересчур яркий, с учетом современной мужской моды. Подростковый прикид всех цветов радуги, на руках с десяток разноцветных браслетов и фенечек, прямые волосы до плеч с парочкой ярко-желтых косичек на висках и рваной асимметричной челкой, разноцветный лак на ногтях. Он, как всегда, болтал без умолку, бодро размахивая руками. И, как всегда, пил из термокружки латте с таким количеством ванильного сиропа, что от одного вида сводило скулы и глаза начинали слипаться. У него веселый звонкий голос, от которого порой звенело в ушах, и чертовски заразительный смех. Временами казалось, что этот парень не в состоянии вместить всего себя в одно человеческое тело и поэтому все время проливается на окружающих волной цвета, звука и неиссякаемого позитива. Яна еще ни разу не видела, чтобы он грустил или злился.

Второй теребил в нервных бледных пальцах незажженную сигарету, думая о своем, и рассеянно кивал брату с немного печальной ухмылкой. Обычно он немногословен. Хотя голос такой, что заслушаешься. Черная одежда, скромные серебряные украшения (египетский крест на короткой цепочке да пара гладких колец на средних пальцах), короткая стрижка, кожаная мотоэкипировка. Когда он снимал куртку и оставался в футболке, были видны затейливые черные татуировки, единым узором покрывавшие руки от запястий до плеч и убегавшие под черную ткань рукавов. Если присмотреться, можно было заметить кусочек узора, торчащий из воротника футболки на шее сзади. И только льдисто-голубые глаза у братьев совсем одинаковые.

А вот зонтики, висевшие на спинках стульев, разные. У одного – яркий радужный, под стать хозяину. Хорошо, хоть не с котятами или бабочками. У второго – почти черный. Цвета беззвездного полночного неба. Обычно он носил его в ножнах на спине, словно меч. Видимо, чтобы не мешал во время езды на байке. Но в этот вечер зонт остался сиротливо висеть на стуле, когда владелец встал и вышел из бара, коротко кивнув на прощание.

– Присмотришь за потеряшкой? – лучезарная улыбка озарила серый осенний вечер, а руки в солнечно-желтых рукавах протянули Яне через стойку черный зонт.

– А это ничего, что он его забыл? – она робко убрала находку под стойку, – Может догонишь, вернешь? Мне-то что с ним делать?

– Да хоть под потолок повесь. Без брата это просто зонт. С такой работой хорошо, хоть голову еще не забывает. Поверь мне, мир не рухнет, если братишка устроит себе выходной на одну ночь. Уж я-то знаю. – и хитро подмигнул, – Как минимум, от этого никто не умрет. Доброй ночи!

– И тебе доброй ночи, Оле! – Яна улыбнулась в ответ на его заразительную улыбку, – Хороших снов!

Он выпорхнул на улицу, весело размахивая радужным зонтом. А она смотрела на забытый почти черный. Может, правда, под потолком повесить? Может, его хозяин хоть тогда улыбнется? Улыбка-то у него не хуже, чем у брата.

Глава 6

Октябрь. Наши дни.

– И они жили долго и счастливо и умерли в один день древними старичками, в окружении любящей семьи и крепко держась за руки, чтобы и после смерти быть вместе. Потому что смерть это еще далеко не конец. – прошептал он, осторожно вставая с кровати и подтыкая края одеялка с единорогами. – Спокойной ночи, Ингрид.

– Не уходи, Оле! – девчушка ухватила его за рукав ярко-желтой толстовки.

– Притворяешься, значит? – улыбнулся он. – Ах ты хитрюга! Ты почему до сих пор не спишь?

– Чтобы ничего-ничего не пропустить. – хитро улыбнулась маленькая Ингрид, вскакивая с постели. – И все-все запомнить! А когда вырасту, я все твои сказки запишу и напечатаю книжку. Такую, как эта. Или даже лучше!

И она кивнула головой на толстенную книжку со сказками, лежащую на столике у кровати. Книга, и правда, была хороша. Большая, толстая, в красивом кожаном переплете, с яркими иллюстрациями и парой десятков сказок разных авторов. Еще каких-нибудь сотню лет назад такая книга была доступна только очень богатым детям. А теперь вот лежит на столике у девочки из самой обычной, так сказать, среднестатистической семьи. Хоть какие-то плюсы от прогресса.

Оле бережно взял книгу, пролистал страницы из плотной бархатистой бумаги с яркими картинками и невольно остановился на одной из них. Со страницы на него смотрел веселый человечек в ярком камзоле и колпаке. Не то гномик, не то просто старичок. В руках он держал два зонтика: один яркий, с картинками, другой – черный и жутковатый даже на вид. Оле улыбнулся, глядя на свой портрет работы без сомнения талантливого иллюстратора.

– А это правда ты? – спросила Ингрид, заглядывая в книжку.

– Правда. – ответил Оле все с той же улыбкой.

– А почему ты совсем на себя не похож? – девочка переводила взгляд с него на иллюстрацию.

– Потому что я могу быть разным. Смотри!

И Оле в мгновение ока состарился. Его лицо покрылось морщинами, и так светлые волосы совсем побелели, а нос стал длинным и крючковатым. Девочка ахнула и прикрыла ладошками открытый от изумления ротик. Оле усмехнулся хриплым стариковским смехом и снова изменился. Теперь перед Ингрид стоял мальчик-подросток. С наивным детским личиком и огромными льдисто-голубыми глазами. И без того свободная одежда повисла на нем модным нынче оверсайзом.

– Здорово, правда? – спросил Оле, возвращая себе привычный облик. – А хочешь превращусь в говорящего кота?

– Не хочу кота. – замотала головой девочка. – У меня на них лиргия. А в фею можешь?

– Ну разве что в эльфа, – уши Оле заострились, а за спиной появились прозрачные стрекозиные крылья. – Я не могу менять пол. Кем родился, тем и живу. И даже не проси уменьшаться! – он поднял палец, не позволив девочке продолжить заготовленную фразу. – Знаю я вас, хитрюг. Поймаешь, посадишь в банку и заставишь рассказывать сказки только тебе.

Девочка стыдливо покраснела. Похоже, такая мысль и правда приходила ей в голову. Оле улыбнулся, избавляясь от крыльев и дурацких ушей и отдавая книгу Ингрид. Ему нравилась его внешность. И нравилось, что можно никем не притворяться. И не носить этот глупый колпак. Хотя брат порой все равно обзывал его клоуном за любовь к ярким разноцветным вещам. Но делал это исключительно любя. Оле считал, что близнецу бы тоже не помешало разбавить черный гардероб чем-нибудь ярким и однажды спрятал всю его одежду, кроме штанов. В результате брату пришлось одолжить у него водолазку. Фиолетовую, самую темную из всех вещей, что у него были. Он потом еще неделю на него дулся, а Оле жалел, что не успел сфотографировать этот знаменательный момент. Тогда они еще жили вместе и виделись не только по дороге на работу.

Оле тихонько вздохнул, возвращаясь из воспоминаний. Ингрид смотрела на него широко открытыми глазами и в них читался десяток новых вопросов. Вот же дети пошли любопытные! Одной сказкой от них не отвяжешься. Хотя раньше тоже встречались почемучки. Тот же малыш Ганс, например. Он доводил его вопросами до белого каления. Оказалось, не зря. Вон сколько сказок запомнил и записал. Может и из Ингрид со временем получится писательница. Сейчас перед детьми все дороги открыты. Невзирая на пол и социальный статус.

– А где второй зонтик? – выпалила Ингрид, снова сравнивая его с картинкой в книжке.

– У брата. – честно ответил Оле и только потом понял, что сейчас придется объяснять девчушке еще и это. Рассказывать, почему время от времени он отбирал у брата зонт и носил с собой, хоть и не пользовался им по назначению.

– А он тоже сказочник? – спросила девочка. – Он ко мне придет когда-нибудь?

– Когда-нибудь, может быть. – Оле потрепал ее по шелковистой макушке. Видимо, родители не посчитали нужным дочитывать ей эту сказку до конца. Может они и правы. – Но еще очень и очень нескоро. Его сказка особенная и ее нужно заслужить.

– Быть послушной и хорошо учиться? – сникла Ингрид. Судя по всему, она не горела желанием быть хорошей девочкой.

– Скорее, быть везучей. – грустно улыбнулся Оле. – Или… А, неважно. Везучей и все.

Похоже, Ингрид заметила смену его настроения. Она притихла, обнимая книжку и опустила сонные глаза.

– Оле, а когда я вырасту ты больше не будешь ко мне приходить? – тихо спросила девочка. – Я спрашивала маму и папу, к ним ты не ходишь и они тебя не помнят. Я тоже тебя забуду, когда вырасту?

Оле промолчал и по его молчанию, девочка поняла, что права. Он никогда не умел врать.

– Тогда я не хочу взрослеть. – шмыгнула носом Ингрид, откладывая книжку и забираясь под одеяло.

– Если очень постараешься, то не забудешь. – Оле присел рядом на кровать и поправил ей одеяло. – Быть взрослым вовсе не означает забывать детство. К тому же, – он широко улыбнулся, – тебе всего пять. Так что у нас впереди полно времени и замечательных сказок.

– Ты такой клевый, Оле. Когда я вырасту, я на тебе женюсь. – сонно пробормотала Ингрид, закрывая глаза. – И тогда мы всегда-всегда будем вместе, как в твоей сказке.

Ну вот, опять! Очередная невеста. Сколько таких малолетних поклонниц у него появилось за прошедшие годы? Какие же они нынче ранние! Все дело в современных мультиках для девочек про любовь и романтику? Или в том, что родители позволяют детям смотреть все подряд, без учета возрастного рейтинга? Может пора опять являться к ним в образе нелепого старичка в колпаке? От греха подальше. А то еще полезут целоваться или чего похлеще. И ведь считается, что у него не работа, а сплошное удовольствие! Не то, что у брата.

– Обязательно женишься! – прошептал Оле, раскрывая над девочкой радужный зонт. – Спи, малышка. И пусть тебе приснится то, о чем ты больше всего мечтаешь.

Глава 7

Октябрь. Наши дни.

«Пожалуй, можно было бы заселить какой-нибудь пустующий городок», – думала Яна, глядя вслед последнему посетителю бара, – «Если собрать вместе всех забытых с возрастом воображаемых друзей. Жалко их. Столько радости приносили своим создателям, а потом были выброшены из памяти, словно ненужный хлам на помойку».

Чей-то позабытый друг сиротливо сутулясь вышел за дверь и его шаркающие шаги затихли в утреннем тумане. А на смену им пришел другой звук – рев мотоциклетного движка. Такой знакомый. Она замерла в предвкушении, сердце бешено забилось в груди.

Он вошел в зал, на ходу стягивая мотошлем с принтом в виде черепа, тряхнул светловолосой головой и на секунду замер, удивленно таращась на висящий под потолком черный зонт. Его зонт. Бледные губы тронула тень улыбки. Лишь тень. Яна разочарованно вздохнула – не сработало.

– За что ты с ним так? – он устроился за стойкой, достал сигарету, жестом спросил разрешения закурить.

Яна вышла из-за стойки в зал, повесила на дверь табличку «Закрыто», погасила свет и поставила перед ним недавно купленную пепельницу-черепушку. Теперь можно. В льдисто-голубых глазах прочла отчетливое «Издеваешься?» и невинно улыбнулась.

Он молча курил, а она варила кофе. Черный, без сахара, с корицей и перцем чили. Яна, пожалуй, никогда не сможет понять, как можно пить эту горькую обжигающую дрянь. А он такой любит.

– У тебя же, вроде, внеплановый выходной? А по виду всю ночь пахал.

– Тяжелый год, – он раздавил окурок в пепельнице с таким видом, будто сворачивает шею злейшему врагу – Кое-кто опять развел бардак, а мне разгребать. То, что я забыл зонт, уже говорит о многом. Поэтому не стал возвращаться, просто катался, голову проветривал. Зато понял, зачем Оле отбирал у меня орудие труда. Зря я на него злился. Нужно будет поблагодарить.

– Вот оно что. А я уж решила, что тебе сделали втык на планерке профсоюза за внезапный отгул без передачи дел и…

Закончить не получилось, ее прервал его смех. Звонкий, искренний и чертовски заразительный. Совсем детский. Яна слышала этот смех впервые и не понимала, как раньше жила без него. И как будет жить дальше, если больше никогда его не услышит. Пытаясь сохранить контроль над ситуацией, она схватила ближайшую початую бутылку (с коньяком), поймала в нее звенящий серебряным колокольчиком смех и плотно закупорила пробку. Коньяк в бутылке пузырился не хуже шампанского. И словно светился изнутри. Дивная будет настойка.

– Извини, – отсмеявшись он вытер пальцем слезы, – Представил себе наш профсоюз.

Яна осторожно взяла его за холодную бледную руку, стеклянной трубочкой собрала с пальца прозрачную влагу и бережно, до последней капельки, стряхнула в склянку с плотной крышкой.

– И ведь подсунешь потом кому-нибудь эту отраву, – улыбнулся он.

– Это Ян у нас любитель экзотических коктейлей, алхимик до мозга костей, – она спрятала склянку под стойку, – А я так, демиург-самоучка. Мое дело – творить, а не перекраивать чужие судьбы пьянящими зельями. Но тебя могу чем-нибудь угостить, если хочешь.

– Почему бы и нет, – он отставил опустевшую чашку, – Чего ты там натворила?

– Есть настойка на летних грозах, – Яна достала пузатую бутыль с жидкостью цвета грозовых облаков, – Помнишь, какие грозы были в прошлом году? Прямо жуть!

– Жути мне и так хватает. Давай что-нибудь более жизнеутверждающее.

– Чего бы тебе такого налить? – она пробежала взглядом по рядам бутылок, – О, вот! Наливка из первого заката. Он тогда так стеснялся, что был совершенно малиновым. Тебе понравится.

Яна аккуратно разлила по минзуркам тягучую жидкость цвета спелых ягод.

– Слушай, раз уж зашел разговор, – она поставила перед ним стопку с наливкой. – Давно хотела спросить, почему вдруг зонт? Странный выбор.

– Это Оле придумал. Сказал, что моим клиентам и так хватает стресса, пусть хоть что-то выглядит безобидно и красиво. Я с ним, в общем-то, согласен.

– По-моему, он выглядит жутковато, – Яна передернула плечами и потянулась ко второй стопке.

– Ты просто не видела, как это смотрится с их точки зрения, – тот, кого называют Смертью, поднял свою рюмку. – За тебя, демиург-самоучка.

– И за тебя, – она отсалютовала в ответ, – И за равновесие Мира.

Глава 8

Октябрь. Наши дни.

Говорят, не повезет, если черный кот дорогу перейдет…

Кот, правда, был не черный, а рыжий, но легче от этого не стало. Рыжая молния метнулась под колеса самоката и Надя, пытаясь избежать столкновения, грохнулась на мостовую. Порвала колготки и до крови рассадила коленку. О собеседовании можно было забыть – теперь точно не успеет.

Рыжий виновник происшествия преспокойно сидел на тротуаре и вылизывался.

– Вот зачем ты так? – с укором в мокрых от слез глазах спросила Надя. – Нормально же общались.

Рыжего кота Надя впервые увидела на выходе из вокзала. Когда только вернулась в свой родной город. Ну как вернулась. Ей было четыре года, когда родители переехали, так что малую Родину она часто видела во сне и плохо помнила наяву. Но всю жизнь хотела сюда приехать. Приехала. Сразу после колледжа. С одним чемоданом, запасом денег на пару месяцев и большими мечтами.

Кот сидел на мокром от дождя асфальте у выхода из вокзала, а над ним красовался рекламный плакат новостройки с надписью «Новый дом – новые возможности!». Надя решила, что это знак свыше. Что это Город приветствует ее обещанием новой жизни. И с этой мыслью отправилась на съемную квартиру, восторженно взирая на все вокруг. На черепичные крыши разноцветных домов в стиле северного модерна, на потертую брусчатку мостовых, на клены и каштаны вдоль набережных широкой медленной реки, на готический собор из красного кирпича и громадину средневекового замка на холме над городом, на огромные витрины кафе на центральной улице, уличных художников и музыкантов. И даже на кусочек моря, который виднелся на горизонте в просвете между домами.

Эйфория закончилась через неделю. Когда Надя стала искать квартиру в долгосрочную аренду взамен снятой по конской цене через сайт посуточного бронирования. Все найденные варианты были либо дорогие, либо совершенно непригодные для жизни. Да и с работой не клеилось. Кое-как получилось устроиться курьером в интернет-магазин. Между заказами Надя бегала по квартирам в поисках нового дома. Погода испортилась, красоты архитектуры не радовали и она уже начала подумывать о возвращении к родителям. Не город детства, а сплошное разочарование. Надя думала об этом, возвращаясь от заказчика мимо обшарпанного кирпичного забора. Будь она в лучшем настроении, назвала бы забор живописным. А так он был просто облезлым, грязным и покрытым граффити.

«Поверь в меня» гласила надпись на заборе. И Надя готова была поклясться, что десять минут назад, когда она шла к дому с заказом, ее тут не было. Хоть буквы кое-где уже успели облупиться. А на заборе сидел рыжий кот. Тот самый, вокзальный. Он спрыгнул на дорожку и пошел к соседнему дому, оглядываясь на Надю. Она пожала плечами и поплелась следом.

Кот остановился у подъезда, требовательно мяукнул, глядя на дверь. Вышел погулять, а теперь не может попасть домой? Надя дернула за ручку и дверь подъезда открылась. Надо же, не заперта. Она впустила кота. Тот уверенно помчался по лестнице и скоро его мяв раздался сверху. Надя поднялась за котом на четвертый этаж.

Рыжий стоял перед дверью квартиры номер тринадцать и громко орал. Надя позвонила в дверь.

– Здрасьте! Это ваш котик?

– Нет, – женщина средних лет, открывшая дверь, переводила взгляд с Нади на кота. – А вы не по поводу квартиры?

– Квартиры? – удивилась Надя.

– Ну да. Еще два часа назад должны были съемщики приехать квартиру смотреть, а теперь и трубку не берут. Видно, передумали. Вам, случайно, квартира не нужна? – улыбнулась женщина.

– Нужна, – вздохнула Надя. – Только в этом районе дорого. Сколько вы хотите в месяц?

Хозяйка назвала цену. И Надя застыла от удивления. Это было даже дешевле убитых «бабушкиных» квартир на окраинах. А тут новый дом почти на набережной. Из окон, поди, море видно.

– А можно посмотреть?

Квартирка оказалась однокомнатная, небольшая, но очень уютная. И в отличном состоянии. Из окон, и правда, было видно море.

– А что поделать? – вздохнула хозяйка. – Не хотят брать. Боятся. Квартира тринадцать в доме тринадцать. Да еще и на четвертом этаже. Вы знаете, что по-японски четыре звучит так же как «смерть»? У них даже в зданиях нет четвертых этажей. Суеверные все стали.

– Я не суеверная, – улыбнулась Надя. – Когда можно заселяться?

Заселилась на следующий день. В новой квартире все как-то сразу наладилось. И погода, и настроение. И даже подходящие вакансии стали появляться. Надю позвали на собеседование: работа по специальности, приличная зарплата, офис недалеко от дома. Хотя тут все недалеко.

А кот исчез. Канул в Лету, пока она болтала с хозяйкой квартиры. И не появлялся до этого злополучного дня. Того самого, когда она спешила на собеседование в строгой «офисной» юбке и ненавистных капроновых колготках.

Надя осторожно трогала разбитую коленку, соображая что делать дальше. Надо бы найти аптеку, купить зеленку и пластырь. И новые колготки. И попробовать перенести собес.

– Ты в порядке? – он возник перед ней, словно джинн из лампы. – Сильно расшиблась? Идем, пластырь выдам.

Надя подняла взгляд на сердобольного незнакомца. Мужчина лет тридцати на вид. Смуглый, зеленоглазый. Темные волнистые волосы ниже плеч собраны в небрежный хвост на затылке. На итальянца похож. Или на грека. Симпатичный, надо сказать. И улыбка такая добрая и немного хитрая. Он протянул ей руку и помог встать.

Мужчина оказался барменом. И это у дверей его бара Надя завершила свой стремительный полет. Бар, правда, был уже закрыт – он работал по ночам. Так что Надя и красивый бармен с красивым именем Ян оказались в зале одни. Он достал из-за стойки аптечку, ловко обработал ссадину водкой и заклеил разноцветным пластырем. Крест-накрест, как в мультиках.

Пока Ян возился с ее коленкой, Надя пыталась перенести собеседование, но получила отказ. Мол, соискателей полно и без нее обойдутся.

– А хочешь у нас поработать? – Ян налил ей кофе с ликером в качестве моральной компенсации. – Я давно мечтаю сделать заведение круглосуточным. Ночью – бар, днем – кофейня. Только баристу подходящего никак не мог найти. Кажется, нашел. Место здесь не очень проходное, так что аврала точно не будет. Правда, первое время придется работать одной. Пока сменщика себе не подберешь. Но это ничего, если кофейня будет закрыта пару дней в неделю. Мир от этого не рухнет. Согласна? Если да, можешь начать с первого числа.

Надя оглядела крошечный зал с причудливым интерьером в лучших традициях безумного чаепития. Разномастные столики, ни одного одинакового стула, даже высокие табуреты у стойки разные. На стенах зеркала в затейливых рамах от крошечного карманного до огромного, в человеческий рост. А между ними до жути реалистичные портреты мифических созданий и сказочные пейзажи в рамах, так похожих на оконные. С потолка свисает всякая всячина: сломанные стулья; облака из ваты; шар-абажур из желтых ниток, напоминающий солнце; гирлянда с лампочками-бутылками; бумажные звезды; игральные карты на тонких лесках – будто кто-то подбросил в воздух колоду да так и оставил; клетка со скелетом какой-то птицы, оплетенная засохшим плющом. Ни бар, а настоящая Страна Чудес. В таких местах должны быть спрятаны двери в другие миры, охранаяемые неусыпными стражами. Может птичка в клетке как раз и есть такой страж? А бармен на самом деле великий волшебник, похлеще Оза? Как минимум, здесь точно будет нескучно.

И Надя утвердительно кивнула. Даже про зарплату не спросила.

***

Рыжий кот вальяжно прошелся по тротуару и вспрыгнул на колени к сидящему на лавочке старику. Старик являл собой живописную смесь постаревшего хиппи и растамана. Был дредаст, бородат, обвешан разного рода побрякушками, как новогодняя елка, и взирал на мир сквозь круглые зеркальные очки.

– Молодец, приятель, – старик погладил кота и тот довольно загудел маленьким рыжим трактором. – Теперь наша Надежда от нас не убежит. Даже интересно, что из нее получится. В такой-то компании. Хоть и жаль отдавать ее двухголовому чудищу, пусть и на время. С этой проблемой разобрались, – старик встал с лавочки и медленно побрел в сторону моря, – осталось решить еще одну и можно на покой.

Глава 9

Ноябрь. Наши дни.

Яна разливала глинтвейн в пинтовые стеклянные кружки. Черпала поварешкой из любимого медного котелка изумрудно-зеленое варево с кусочками яблок и лимона. Вино из собранной на Бельтайн зелени – отличная основа для глинтвейна к Самайну. И она наполняла им кружки и выставляла на стойку. Кому нужно, сам подойдет и возьмет.

В баре был полный аншлаг. Собрались все. Одни приходили, другие уходили. Кто-то заскочил на глоточек глинтвейна и побежал дальше, а кто-то основательно устроился за столиком и возводил пирамиду из пустых кружек. Еще бы, такая ночь!

Ян вынес из подсобки полный поднос чистой стеклотары. Сегодня особая ночь. Одна из немногих, когда Ян и Яна могли существовать по отдельности, каждый в своем теле. Завсегдатаи ждали таких ночей, как дети Рождества. Таких ночей в году всего восемь. Повороты Колеса года, когда мир привычный и мир потусторонний сливаются воедино и от заката до рассвета возможны любые чудеса.

– Не знал, что у тебя есть сестра, – сидящий за стойкой Жорж подслеповато щурился сквозь очки. Как и думал Ян, он стал частенько к ним заглядывать.

– Яна мне не просто сестра, – улыбнулся Ян. – Она мое второе Я.

– Ну точно Янус Двуликий, – пьяно хихикнул Жорж и с интересом уставился на сидящую рядом Анжелу.

Та задумчиво уткнулась в свою кружку. В этот вечер она была особенно печальна. Похоже, слияние миров заставляло ее если не вспомнить прошлое, то острее почувствовать утрату и свою инаковость. Бедняжка и сама не понимала, почему ей так плохо. Жаль ее, конечно, но тут ничего не поделаешь. Такие вещи не в их компетенции.

Зал наполнился апельсиново-оранжевым сиянием.

– Нальешь мне с собой кофейку? – Оле протянул Яне термокружку веселенькой расцветки. – С вами хорошо, но работа не дремлет. И так засиделся.

От глинтвейна его по-скандинавски бледная мордашка разрумянилась, а глаза блестели, как два голубых топаза. Анжела видела это чудо природы впервые – обычно братья убегают до ее прихода. Поэтому во все глаза смотрела на Оле, его оранжевую куртку, ярко-синий шарф и радужный зонт. Яна налила в термокружку безбожно-сладкий ванильный латте и повелитель детских снов вприпрыжку покинул заведение.

Второй близнец проводил брата долгим взглядом и едва заметной улыбкой. Похоже, глинтвейн растопил и его ледяной панцирь. Он в этот раз был без зонта. И без привычной кожаной «униформы». Обычная, хоть и черная, одежда: толстовка с капюшоном, джинсы, короткое пальто. Значит пешком. И уходить не торопился. Сидел, обняв ладонями уже не первую кружку с зеленым ведьминым зельем.

– Ты сегодня не работаешь? – Яна подсела к нему за столик.

Он отрицательно покачал головой:

– Сегодня парадом командуют другие ребята. Так что я могу отдохнуть без угрызений совести, пока в воздухе слышно эхо рогов Дикой охоты.

Яна накрыла его ладони своими. Обычно руки у него холодные, но сейчас их согрел горячий глинтвейн.

– Извини, здесь сегодня многолюдно. – виновато улыбнулась она.

– Я знал, куда шел. – он небрежно пожал плечами. – К тому же, непосредственно людей здесь всего трое. Это я как-нибудь переживу.

– Тогда может прогуляемся? – она почувствовала, как ее щеки розовеют от смущения. – До рассвета еще полно времени, зато на улице сейчас почти никого нет. Здорово, что местные чтут традиции.

– Куда пойдем? – его улыбка стала шире.

– Давай к морю. Сто лет не была на пляже ночью!

Ян загружал в посудомойку грязные кружки.

– Подменишь меня? – Яна нырнула в подсобку за плащом. – Обещаю вернуться до рассвета.

Ян проводил уходящую в ночь парочку понимающим взглядом и спрятал в банку очередное перышко Анжелы. Должна же хоть у кого-то из них быть личная жизнь. Пусть и всего несколько раз в год, да и то если звезды удачно сложатся.

Глава 10

Ноябрь. Наши дни.

На водительском сиденье мотоцикла, боком, скрестив по-восточному тощие ноги в белых шортах, белых гетрах и массивных белых кроссовках, сидела девочка-подросток и увлеченно тыкала пальцами в экран смартфона. Белая рубашка, белая жилетка, белый галстук, белый пиджак с вышитой эмблемой на левой груди: человеческий череп в серебряной короне. Гладкие белые волосы собраны в два низких тугих хвоста, а нижняя половина кукольного личика скрыта медицинской маской с изображением клыкастой улыбки. Рядом на пассажирском сиденье валялся симпатичный кожаный рюкзачок, увешанный значками и брелоками. Ну прямо ученица престижной школы из какого-нибудь аниме, решившая прогулять первый урок и провести утро на парковке у чужого дома. Белое на белом. Словно кадр забыли раскрасить.

Оле увидел эту дивную картину, когда пробегал по делам неподалеку от квартиры брата и не смог пройти мимо, чтобы не приструнить нахалку, нагло оседлавшую его двухколесного друга.

– Тебя не учили, что чужие вещи нельзя трогать без разрешения? – он скрестил на груди руки, нахмурил брови и смотрел на девочку исподлобья. – Что ты тут делаешь?

– А, это ты, недоразумение, – она не отрывала взгляда от смартфона. – Я жду братика. Так что можешь идти дальше и не мешать. Кстати, где он?

– Не знаю. У него сегодня выходной, – буркнул Оле. И не удержавшись добавил: – Кажется, он собирался провести его со своей девушкой.

– Девушкой?! – она, наконец-то соизволила на него взглянуть. – У него есть девушка? Кто она? Почему братик меня с ней не познакомил?

– Возможно, потому что не захотел. Или потому, что не хочет тебя видеть.

Оле безразлично пожал плечами, но внутри у него все кипело. Эта мелкая его откровенно бесила. Какого черта она вообще заявилась в Город да еще и в таком виде?

– Ты чего так вырядилась? – Оле потянулся и с любопытством огляделся вокруг. Людей поблизости не было. – И где твой конь?

– Вон стоит, – девчонка небрежно кивнула в сторону беленького велика, прислоненного к дереву. – Но этот мне больше нравится. Большой, красивый, сексуальный.

Она уселась на байк верхом, ухватилась за ручки, выгнула спину, выпятив миниатюрную грудь и отставив тощую задницу, и слегка потерлась о сиденье. Оле передернуло.

– Слезай немедленно! – гаркнул он, сам испугавшись своего голоса. – Брат не любит, когда в его отсутствие кто-то трогает его вещи.

– Откуда тебе знать, что он любит? – девчонка зло уставилась на Оле огромными черными глазами. – Ты ничего о нем не знаешь! Тебя вообще не должно быть! Недоразумение! Побочный эффект! Если бы не ты, братик бы…

– Чума, прекрати!

Оле вздрогнул. Утопая в потоке упреков он не заметил, как подошел близнец. Волосы взъерошены, пальто нараспашку, на ботинках еще влажный песок. Ходил на пляж? И судя по засосу на шее, не один. Видимо, провел ночь с Яной. Похоже, девчонка это тоже поняла. Она злобно зыркнула на свежий синяк, потом спрыгнула с мотоцикла, бегом преодолела разделяющее их расстояние и повисла на шее у брата.

– Братик, как я рада тебя видеть! – верещала она, размахивая в воздухе ногами. – Я так соскучилась! Почему ты от меня прячешься?

– Я не прячусь, – брат с трудом отодрал девчонку от себя и поставил на асфальт. – Я работаю. И в количестве моей работы есть и твоя вина. Что за ужас ты опять устроила?

– Ой, да какой там ужас. – она небрежно отмахнулась. – Просто новая прикольная игра. Смотри! Давай поиграем вместе, как раньше?

И Чума гордо продемонстрировала экран своего смартфона. Там по карте мира зловеще расползались красные пятна заражения смертельным вирусом.

– Не буду я с тобой играть. И тебе пора завязывать. Наигралась.

– А что мне за это будет?

Голос девочки изменился, стал взрослее и глубже. У Оле даже мурашки побежали по спине от ее голоса и ее взгляда. Нет, Чума не стала выше или округлее, но перед ними однозначно была не девочка-школьница, а грозное древнее создание, веками наводившее ужас на смертных.

Она провела кончиками пальцев по щеке и шее брата, на секунду задержалась на пурпурном пятне засоса и медленно стянула со своего лица маску. Ее пухлые розовые губки кривились в зловещей улыбке. Взяв за руку, она увлекла брата за собой к мотоциклу, резким толчком боком усадила на седло, встала у него между ног и положила руки ему на плечи. Он не сопротивлялся и Оле прекрасно знал почему. Эта зараза была им одержима. Совершенно нездоровое, близкое к зависимости чувство. Когда-то она выкашивала целые страны, чтобы порадовать того, кого называют Смертью. И никак не могла понять, почему он на нее злится. А потом нашла причину: она решила, что во всем виноват Оле. Это он дурно влияет на близнеца и внушает тому, что убивать людей плохо. Потому-то она его и ненавидела. Считала досадным недоразумением и старательно делала вид, что не замечает.

После очередной ссоры с братом она надолго затаилась и не причиняла серьезных проблем человечеству. Так, мелкие вспышки инфекций то тут, то там. Ну и сталкерила за ним помаленьку, иногда напоминая о себе. А теперь, похоже, случилось очередное обострение и она решила привлечь к себе внимание эпидемией неведомой болячки с летальным исходом. И усмирить эту заразу можно было только одним способом – дать ей то, чего она хочет.

Чисто технически, они не были родственниками. У подобных им созданий нет ни родителей, ни семьи. Но эти четверо зачем-то называли друг друга братьями и сестрами, игнорируя Оле, который как раз имел на это звание все основания. Хотя бы из-за стопроцентного сходства с близнецом. А Чуму, похоже, забавляла игра в запретную любовь со старшим братом.

– От тебя воняет другой женщиной! – фыркнула Чума, сцепляя руки на шее брата. – Но это легко исправить. Сегодня ты мой и только мой.

– Хорошо. – спокойно ответил он. – А завтра ты уйдешь. И успокоишься.

Оле стыдливо отвернулся, когда она впилась губами в губы брата, от наслаждения прикрыв глаза и запустив пальцы в короткие волосы у него на затылке. Он встал, подхватил ее под бедра и понес к подъезду. Хотя, скорее она просто висела на нем, как ленивец на дереве, обхватив ногами за талию, а держал он чисто из приличия. Интересно, они хотя бы до квартиры доберутся или эта ненормальная изнасилует его прямо на лестнице? Вот же Чума, блин! Иначе и не скажешь. Проводив их взглядом, Оле развернулся и пошел прочь. В отличии от брата, у него еще была работа. Да и знать, чем дело кончится, ему совершенно не хотелось.

***

Колкие струи горячей, почти обжигающей воды хлестали по коже. Каждый раз, когда капли попадали на черный узор татуировок, его как будто легонько било током, но он не мог заставить себя выключить воду и вылезти из душа. По ощущениям, он стоял так уже минут сорок, но все еще чувствовал себя грязным. Никак не получалось смыть с себя кисло-сладкий, будто подгнившие фрукты, запах Чумы.

Обычно при слове «насилие» в мыслях возникает образ женщины, ставшей жертвой мужчины. Потому что он крупнее, сильнее и сопротивляться ему не так-то просто. Или ребенка, ставшего жертвой взрослого. По той же причине, в общем-то. Никому и в голову не придет, что взрослый, здоровый, полностью дееспособный мужик может стать жертвой маленькой хрупкой женщины. Вот только принуждение бывает не только физическим.

«Братик, ты же не хочешь, чтобы у тебя стало больше, гораздо больше, работы»? – мурлыкала Чума, стаскивая с него сначала толстовку, а затем и футболку. – «Тогда расслабься и получай удовольствие».

Конечно же, он не расслабился и уж тем более не получал удовольствие. Он просто не сопротивлялся, позволяя этой женщине делать с ним все, что ей вздумается. И дело было вовсе не в боязни лишнего труда. У того, кого называют Смертью, была одна маленькая, но чертовски неприятная слабость: он любил людей. Любил, жалел и пытался, по возможности, не допустить лишних смертей. С учетом правил, запрещающих жнецам вмешиваться в человеческие судьбы, это было не так-то просто. Поэтому, когда женщина угрожает уморить человечество, если ты вот прямо сейчас ее не удовлетворишь, выбор становится очевиден. Он поморщился. Перед глазами все еще стояло ее кукольное личико с нечеловечески-огромными черными глазами и надменной улыбкой. И длинные белые волосы, словно паутина оплетающие его тело, когда Чума сидела у него на животе и водила по коже аккуратными ноготками. Она и сама в тот момент напоминала паука, готового в любой момент вцепиться ему в глотку ядовитыми клыками. Его передернуло, к горлу подступила тошнота, голова закружилась. Он несколько раз глубоко вдохнул, уперся руками в скользкую, покрытую темно-серой плиткой, стену, чтобы не упасть, подставил лицо под обжигающие струи воды. Мерзость!

Он вышел из ванной, оставляя за собой лужи и отпечатки мокрых ног, добыл из аптечки в шкафу на кухне перекись, ватные палочки и упаковку антисептических пластырей и пошел к зеркалу в спальне. На груди и ребрах зловеще алели свежие царапины. Он промыл их перекисью и заклеил пластырем самые глубокие. Царапины, оставленные Чумой, почему-то заживали очень медленно и болезненно. Словно под ее ноготками с конфетно-ванильным маникюром скопилась вся зараза этого мира. От парочки точно останутся мерзкие, темно-багровые рубцы. Следы их прошлых встреч теперь прятались под татуировкой, придется со временем перекрыть и эти – смотреть на них было слишком противно. А еще придется придумать, как бы помягче объяснить их появление Янке. Она наверняка обидится, если заметит. И не факт, что ее устроит объяснение в духе «извини, моя бывшая шантажирует меня всемирной эпидемией смертельного вируса, а я ничего не могу с этим поделать, потому что сопливая размазня». Вот ведь мелкая зараза! Она же это специально сделала, чтобы испортить ему жизнь и отношения с новой девушкой. Неужели думает, что после этого он к ней вернется? Чокнутая нимфоманка-братолюбка.

– Сжечь нахрен! – пробурчал он, двумя пальцами, словно нечто жутко ядовитое, поднимая с пола свою футболку, в которой успела походить Чума.

Что вообще за дурацкая привычка таскать чужие вещи? Она всегда так делала: после близости надевала его туники, рубашки и свитера. Фетиш у нее такой, что ли? Он закинул футболку в машинку, туда же запихал постельное белье, которое стащил с кровати, от души залил гелем для стирки и запустил самый жесткий режим, надеясь, что агрегат это переживет и ему не придется покупать новый. В очередной раз. Использовать он это точно уже не будет, но выбрасывать без хоть какой-то обработки не рискнет. Мало ли. Пока машинка стирала, он влез в домашние штаны, вытер мокрый пол, постелил свежее белье, заправил кровать и распахнул окно в спальне. Устранив все следы присутствия в своем жилище незваной гостьи, натянул на голое тело толстовку, накинул капюшон на еще влажные волосы, заварил растворимый кофе и пошел курить на крошечный балкончик. Толстовка пахла Янкой. Это успокаивало и навевало другие, более приятные воспоминания о ночной прогулке по пляжу и не совсем законном вторжении на запертую на ночь станцию спасателей. Хорошо, конечно, что у Янки есть ключи от всех дверей, но временами она ведет себя слишком легкомысленно. Как девчонка. Нужно будет обязательно ей об этом сказать в следующий раз. Он невольно поежился.

«Еще увидимся, братик»! – кокетливо улыбнулась ему Чума, выходя из квартиры. – «Передавай привет своей девушке»!

– Вот же хрень собачья! – выругался он, взглядом испепеляя окурок. На душе было паршиво как никогда.

Глава 11

Ноябрь. Наши дни.

– Ваш кофе! Заходите к нам еще!

– Спасибо, обязательно! – рассмеялась тоненькая девушка с огромными бирюзовыми глазищами и водопадом золотистых волос по колено и яркой рыбкой выскользнула на улицу. Этот смех почему-то напомнил Наде журчание весеннего ручейка.

– Надо же, прямо русалочка! – вздохнула Надя, глядя ей вслед. – Такая красивая.

– Ага, красивая, – улыбнулся Ян, выходя из подсобки. – Только не вздумай идти за ней, если позовет. Русалочки бывают опасными. Утопит за милую душу.

Бармен хитро подмигнул и напрягшаяся было Надя поняла, что он шутит. Вот ведь! А она, дура, и правда решила, что к ним только что заходила русалка и Ян об этом знает. За две недели работы это был уже не первый случай, когда посетители кофейни казались ей сказочными созданиями. Надя легко могла представить крылья и нимб у ничем не примечательной девушки в очках и безразмерном свитере. Или рога и копыта у холеного джентльмена в дорогом пальто. Феи, джинны, лепреконы – кого только не заносило к ней на кофе. Надя мечтательно смотрела им вслед и все ждала, когда же Ян признается, что на самом деле он великий волшебник, за барной стойкой прячется портал в другой мир, а сама Надя – избранная или пропавшая в младенчестве принцесса сказочного королевства. Но он многозначительно молчал и лишь иногда хитро щурился. Совсем по-кошачьи.

Надя бросила взгляд на бармена, который только что пришел и теперь красиво повязывал вокруг узких бедер фартук. Он вообще все делал красиво: протирал стаканы, резал фрукты, варил кофе. А уж когда смешивал коктейли, можно было натурально залипнуть. Надя поняла, что любуется. Любуется мужчиной, который старше нее лет на десять и является ее работодателем к тому же. В голове тут же всплыли сюжеты дамских романов про секретарш, влюбленных в боссов и студенток, воспылавших бурной страстью к преподам. Наде подобный поворот сюжета всегда казался глупым. Что хорошего может получится из таких отношений? О чем вообще говорить с человеком при такой разнице в возрасте? Оказалось, что говорить с ним вообще не хочется. Хочется совсем другого. Надя осознала, что пялится на красивые ловкие руки Яна, представила, что этими руками он мог бы сделать с ней и покраснела, сравнявшись, должно быть, с крашенными в розовый волосами.

– Ты в порядке? – с тревогой посмотрел на нее Ян. – Вид у тебя какой-то нездоровый. Не заболела?

Надя истерично помотала головой, выпалила, что в зале жарко и она немного устала, и убежала в подсобку переводить дух. Там она прижалась лбом к холодному стеклу зеркала над крошечной раковиной. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе клубились те самые пресловутые бабочки, о которых поют в слащавых попсовых песнях. В зеркале отражалась вешалка с верхней одеждой и висящее на ней пальто Яна. Черное, с темно-зеленым шарфом. Надя отлично помнила его запах: она чувствовала его каждый раз, когда забирала с вешалки свою куртку, и потом еще какое-то время по дороге домой. Кофе, цитрусовые и что-то еще. Что-то теплое и манящее обещанием чудес. От Яны пахло почти так же, только ее запах был немного мягче, с шоколадными нотками.

«Интересно, это парфюм или природный запах»? – подумала девушка. Захотелось вот прямо сейчас подойти и потрогать теплую мягкую ткань, ткнуться в нее носом и полной грудью вдохнуть чужой аромат. До зуда в пальцах захотелось! И Надя сжала кулаки, отгоняя наваждение. Весело будет, если Ян застукает ее за нюханьем его вещей. Решит еще, что она извращенка какая-то. И уволит нафиг! В конце концов, бармен не давал ей ни одного повода для такого поведения и не факт, что примет столь внезапно вспыхнувшие чувства малолетки.

Звук колокольчика над входной дверью вернул Надю в реальность. Технически ее смена еще не закончилась и спихивать клиентов на Яна было неправильно. Поэтому девушка успокоила дыхание, внимательно осмотрела себя в зеркале, убедившись, что больше не монохромно-розовая, и вышла в зал. И застыла в изумлении, как и только что вошедший посетитель.

– Ничесе! – громогласно заявил гость, молодой блондин, поразивший Надю яркостью прикида. – Это она? Знакомь скорее, иначе я от любопытства лопну!

– Знакомьтесь, – почему-то вымученно улыбнулся Ян, – Надя, это Оле, один из наших постоянных посетителей. Оле, это Надя, дневная хозяйка этого бедлама.

– Приятно познакомиться! – просиял лучезарной улыбкой вышеозначенный Оле и полез обниматься.

Надя слегка опешила, оказавшись в его на удивление уютных объятиях, пробормотала «Привет» и очень удивилась, почему не испытывает ни малейшего желания вырваться. Парень отпустил ее самостоятельно. На вид ему было лет двадцать пять, но одеждой и поведением он напоминал скорее подростка. Яркий, шумный и совершенно без комплексов.

– Ну что, хозяйка, – Оле протянул ей термокружку вырвиглазных цветов, – Угостишь меня ванильным латте? Только сиропа не жалей.

Надя перевела взгляд на Яна. Тот хитро улыбался, скрестив руки на груди, и всем своим видом показывал, что он в этом участвовать не будет. Девушка забрала у гостя термокружку, ушла за стойку и забила кофе в холдер. Оле устроился на барном табурете напротив Яна.

– Надюш, у тебя до скольки смена? – словно к старой знакомой обратился он к Наде, кулаком подпирая щеку.

– До восьми, – автоматически ответила девушка и только потом задумалась, а зачем, собственно, он спрашивает. На свидание позвать хочет, что ли?

– С десяти утра до восьми вечера, – сдал ее Ян и голос его вдруг стал серьезным.

– Предупрежу старшего, – кивнул Оле, – Чтобы не совался сюда в это время. Мало ли.

– Спасибо. Извини, что-то я тупанул, – Ян виновато опустил глаза. – И Яна тоже не сообразила. Она тоже извиняется.

– Да ничего, – улыбнулся Оле. – Он все равно в такую рань не заезжает обычно.

Наде стало чертовски интересно, кого это нужно было предупредить о времени ее работы и почему. Эти двое явно знали друг друга давно. И, похоже, не только в рамках работы. В голове у Нади мелькнула шальная мысль, но она тут же отогнала ее прочь. Хотя с эстетической точки зрения, парочка выглядела просто дивно! Надя почувствовала, что снова краснеет, и отвернулась к кофе-машине. Нужно меньше читать слэшные фанфики! Нет, нет и еще раз нет! Черт с ним, с Оле, но Ян просто обязан интересоваться девушками! Иначе у нее нет ни единого шанса охмурить красавчика-бармена.

– Кстати, ты сам-то чего так рано? – спросил Ян.

– Да так, хотел прогуляться перед работой. И познакомиться. А то постоянно про Надю слышу, а своими глазами не видел. Решил исправить это досадное недоразумение. Очень нравится!

Надя обернулась и заметила, что Ян самодовольно улыбается, словно хвастается удачным приобретением. Или своей девушкой. По крайней мере, так же смотрели парни, которые встречались с самыми популярными девчонками в школе, и подруги Нади, когда им удавалось закадрить крутого пацана. Может у нее все же есть шанс и стоит намекнуть Яну о своих чувствах?

– А ничего, что я тоже здесь? – изображая ущемленную гордость спросила Надя, ставя перед Оле термокружку с кофе.

Оле покраснел ничуть не хуже, чем она перед этим, промямлил «Извини, был дурак, исправлюсь!», попрощался и пулей вылетел за дверь. Только сейчас Надя заметила висящий на сгибе локтя радужный зонт и шальные мысли снова полезли в голову.

– Не злись на него, ладно? – улыбнулся Ян той самой улыбкой, что покорила ее в их первую встречу. – У Оле что в голове, то и на языке. Но он отличный парень. И отличный друг. Сама увидишь.

Надя кивнула и не удержалась от вопроса:

– А кто не должен сюда соваться в мою смену?

– Его брат-близнец, – как-то нехотя ответил Ян. – У него что-то вроде проблем с общением. Если встретишь копию Оле в черной коже и на байке, лучше не заговаривай. Он далеко не такой дружелюбный. Ничего плохого он тебе, конечно, не сделает, но настроение испортить может.

Надя представила себе эту картину и ей резко захотелось познакомиться с этим недружелюбным, но, судя по всему, чертовки крутым парнем. Просто чтобы убедиться, что Ян все равно самый лучший. И она обязательно его добьется! И все у них будет как в сказке.

Глава 12

Ноябрь. Наши дни.

Они любили гулять вдоль линии прибоя. У самой кромки воды, чтобы видеть в набегающих волнах свое отражение. Когда отражение шагает рядом, голос в голове вполне можно принять за голос собеседника. И двойная тень на песке уже не выглядит такой потусторонней. При должном уровне фантазии можно вообразить, что вторая половина просто идет рядом. А чтобы люди не шарахались, воткнуть наушники как будто болтаешь по телефону. Сейчас все так делают.

Они всегда были единым целым. Две личности в одном теле. Янус Двуликий, Инь и Ян, Пуруша и Пракрити, Анима и Анимус. Кто создал их такими? Кто и зачем запихнул в одно физическое тело две самостоятельные, почти всемогущие сущности? У них не было ответов на эти вопросы. Однажды они просто появились на свет и осознали свое единственное непреодолимое желание – творить. И с упоением отдались творению. Моря и горы, растения и животные, ветры и звезды. Все это было делом их ловких по-южному смуглых рук.

Когда-то их почитали, как бога-демиурга. В их честь возводили храмы и пели гимны. Им приносили дары и возносили молитвы. Даже назвали первый месяц года, веря, что это поможет сделать год удачным и благополучным. Им приписывали всеведение, знание о прошлом и будущем, способность видеть вперед и назад. Их милости жаждали, а гнева боялись.

Но шло время и они устали от бремени верховного божества. Они оставили трон другим. Молодым, дерзким, но не всегда вменяемым. Иногда они винили себя за все события, что происходили в мире по вине тех безрассудных созданий. Неудивительно, что время тех богов давно прошло и теперь они живут только в легендах. В отличии от Януса. Они неплохо устроились и в мире смертных.

Поначалу им нравилось жить среди своих творений. Казалось забавным путешествовать по свету, зависая то тут, то там, пробовать человеческие наслаждения, предаваться их порокам. Потом захотелось нести в мир доброе-вечное, иногда вмешиваясь в людские жизни на правах божества. Но и это быстро надоело. Люди оказались на редкость безнадежными созданиями. Они попросту не замечали вмешательства. А если замечали, предпочитали поскорее забыть.

И тогда они решили просто жить в свое удовольствие. Кочуя с места на место, устраивая то там, то сям небольшой сверхъестественный переполох и наблюдая за реакцией смертных. Им вполне хватало общества друг друга. Можно сказать, что они никогда ни в ком не нуждались и ни к кому не испытывали влечения. Были единым целым. Ближе, чем друзья, родные и любовники. Пока бесконечная дорога не привела их к Городу у Моря.

Это было суровое северное Море. Совсем не похожее на то, на берегах которого они появились на свет. И люди здесь жили суровые и северные. Они редко улыбались и мало говорили, будто бы боялись вместе со словами растерять с трудом добытое тепло. И нелюди не сильно от них отличались. Даже сказки здесь рассказывали страшные. Как правило, с грустным финалом. Но в этом было свое мрачное очарование. Свой неповторимый уют, загадочная магия. А все из-за Моря. Такого же холодного, как бледные пальцы одного на редкость неприветливого типа с льдисто-голубыми глазами. Глазами, в которых хочется тонуть, задыхаясь от холода и в клочья разрывая душу об острые грани прозрачного льда. Идеальная иллюстрация местного колорита: увидеть, задохнуться и застыть немым изваянием. Ни то от ужаса, ни то от внезапно накрывшей волны необъяснимой нежности. Потому что мое, не отдам! И даже не просите!

Яна помнила их первую встречу в мелких подробностях. Хоть и не могла точно сказать, сколько лет прошло с той ночи. Пять или пятьдесят. Она никогда не следила за такой мелочью, как время – слишком много его было в запасе у них обоих. Бесконечно много и до одури, до дрожи в коленях, мало.

Сначала появился младший. Ворвался в полумрак недавно открытого бара, словно кошмарный разноцветный ураган. И сразу заполнил мир своим сиянием.

– Как же круто! – он застыл в центре зала, рассматривая все вокруг восторженными глазами ребенка. – А вы здесь теперь все время будете? А кофе у вас есть? Я, кстати, Оле. Приятно познакомиться!

– Янус, – Яна робко пожала протянутую руку, – Наверное, будем. Кофе есть.

– Янчик, значит! А можно я брата приведу? – Оле почему-то покраснел до самых корней очень светлых, почти белых волос. – Ему здесь должно понравиться. Можно мы завтра вместе придем?

– Конечно можно. – она улыбнулась.

И они пришли. Яна никогда еще не видела настолько разных близнецов. И настолько замкнутого человека. Особенно на фоне брата. Хотя, людьми этих двоих вряд ли можно считать. На нее он даже не взглянул. Сказал что-то брату и направился к самому дальнему столику у окна, внимательно глядя под ноги. Сел и уставился на свои руки, будто впервые их видел.

– Привет, Янчик! – Оле возник возле стойки, лучезарно улыбаясь, – Как и обещал, мы пришли! Можно нам кофе? Мне латте с ванильным сиропом, а брату – черный по-восточному. С корицей и перцем чили. Ты такой умеешь?

– Я любой умею, – зачем-то соврала Яна, добывая из-под стойки жаровню с песком и медную джезву. – А брат твой не очень-то дружелюбный тип. Даже не поздоровался.

– Прости его, пожалуйста. – Оле виновато опустил глаза. – Просто ему неприятно смотреть на людей. Профдеформация такая: смотрит на человека, а видит его смерть. Дату, время, причину. Видит и ничего не может с этим сделать. Ни предупредить, ни вмешаться. Вот и привык лишний раз не… – он грустно вздохнул и замолчал.

– Так он – жнец!

Яна прикрыла рот ладошкой: таким громким показался ей собственный голос, и воровато покосилась на одно из воплощений Смерти. Оле в ответ коротко кивнул. Она слышала про жнецов, забиравших души умерших в загробный мир, но никогда не встречала лично.

Кофе варился нестерпимо долго. Посетителей не прибавлялось. Оле болтал ногами, сидя на высоком табурете у стойки. Его брат продолжал изучать свои пальцы, иногда бросая короткие взгляды в окно. В тишине по окнам стучал крупный осенний дождь.

– Не против, если я сама отнесу? – Яна перелила ароматную черную жижу в маленькую белую чашечку. – Хочу услышать мнение о своем творении.

Чашка с мелодичным звоном о блюдце опустилась на столик рядом с тонкими бледными пальцами неприветливого гостя.

– Попробуй, пожалуйста. – Яна застыла напротив. – Хочу знать, как получилось.

– Вполне неплохо, – теперь он уставился в чашку. – В следующий раз можно положить больше перца. Раза в два.

– В следующий раз можно поздороваться, – она грозно скрестила руки на груди, – И удостоить хотя бы одним взглядом того, кто поит тебя кофе. Хотя это и сейчас еще можно сделать.

Он поставил чашку на блюдце и медленно, словно через силу, поднял взгляд на Яну. В льдисто-голубых глазах мелькнуло удивление. Даже рот приоткрыл. По крайней мере, сжатые в тонкую линию губы расслабились. Кажется, он собирался что-то сказать.

– Я же говорил, они тебе понравятся! – Оле с размаху хлопнул его по спине. – Здесь все свои, понимаешь! Людей здесь нет. Так что не будь букой и познакомься с Янчиком.

– Привет, – он робко, словно впервые, улыбнулся, – Спасибо за кофе.

И Яна поняла, что летит в ледяную бездну его глаз, безрезультатно цепляясь за остатки здравого смысла и божественной мудрости. И что готова сделать что угодно, лишь бы это существо почаще улыбалось. Потому что исходящий от него в тот миг спокойный свет хотелось видеть как можно чаще. И как можно чаще слышать этот голос. Низкий, мягкий, словно бархатный. Таким голосом нужно рассказывать сказки. Самые лучшие сказки на свете, за которые не жалко и умереть. Что он, собственно, и делал на своей ненавистной работе. О том, что жнец свою работу ненавидит, она узнала позже. И решила, что должна хоть чем-то скрасить его рабочие будни. Хоть бы и кофе.

Тогда она осознала, что впервые в жизни не готова делиться чем-то со своей второй половиной. Что бывают мысли, чувства и желания, о которых не расскажешь даже самому близкому существу. Тогда она впервые ощутила себя ущербной. Этаким сиамским близнецом, который не имеет возможности уединиться не только физически, но и мысленно. Конечно, в их жизни были романы и со смертными, и с потусторонними сущностями. Но они больше походили на игру. Веселое приключение, которое потом хотелось обсудить друг с другом. В этот раз было что-то другое. Что-то личное.

Она сказала об этом Яну. Ян не понимал. До тех пор, пока на пороге бара не появилась Анжела. Влюбился ли он в нее на самом деле, или просто не хотел отстать от Яны, но оба осознали острую необходимость разделиться. И Ян начал искать способ. Нашел. Вот только раздобыть все составляющие зелья оказалось не так-то просто. Часть из них напоминала злую шутку или ребус без ключа к разгадке. Он трудился над рецептом уже три года, но до сих пор не получил все компоненты. Но для великого алхимика это был достойный вызов. И Яна не сомневалась, что рано или поздно зелье будет готово.

Конечно, не все у нее с голубоглазым жнецом получилось сразу. Поначалу Яна боялась любого неосторожного движения, словно дикого зверя приручая этого покрытого ледяным панцирем ежика. Боялась, что стоит ей хоть немного намекнуть ему о своих чувствах, он выпустит иголки и убежит в неизвестном направлении. Она была мила и приветлива, как и положено радушной хозяйке, но не более. И лишь через год после знакомства решилась сделать первый робкий шажок. Дождливым ноябрьским утром она заметила полный вселенской тоски взгляд в окно, с которым жнец крутил в руках пачку сигарет, и просто поставила перед ним пепельницу с фразой «Тебе можно, если в зале больше никого нет. Только пересядь за стойку». После этого он стал приезжать к самому закрытию бара и сразу садиться за стойку. И сидеть дольше, чем нужно было для того, чтобы выпить чашку кофе. Иногда Яне даже удавалось вытянуть из него что-то более развернутое, чем «Нормально. Работы по горло» в ответ на вопрос «Как дела?», иногда она даже замечала тень улыбки на бледных губах. А ближе к лету он даже начал снимать куртку, невольно демонстрируя татуированные руки. И Яна стала время от времени как бы случайно касаться его вечно холодных бледных пальцев. Он вздрагивал, но не отстранялся.

Ян принципиально вел себя со жнецом по-другому. Не делал никаких поблажек, никак не проявлял излишнего дружелюбия. То ли ревновал, то ли хотел показать, что Яна это Яна и небезразличен жнец именно ей. Эти игры продолжались до Самайна. В ту ночь Яна впервые увидела жнеца без байка и кожанки. В ту ночь Ян подсел за столик к близнецам, нагло выпихнул Оле погулять, поставил перед жнецом стакан с коктейлем и долго что-то рассказывал с таким видом, как будто был готов свернуть ему шею. После этого белокурый вестник Смерти подошел к Яне и робко пригласил ее на свидание. Хорошо, хоть умудрился не покраснеть при этом. Видимо, Оле, наблюдавший эту сцену, краснел за двоих. Краснел и довольно улыбался. В ту ночь они впервые поцеловались.

– Чему улыбаешься? – Яна топнула ногой по воде и отраженный в набегающей волне Ян разлетелся брызгами. – Ну да, влюбилась, как наивная дева. Сам-то ты тоже хорош. У меня хотя бы все взаимно, вроде бы. А ты как та умная собака: смотришь в глаза печально, а сказать ничего не можешь. Признайся уже своей ангелице, может и она по тебе втихаря сохнет.

«Не сохнет». – чужая боль резанула по нервам и Яне стало стыдно за свое счастье. Скорее бы Ян закончил это его чудо-зелье и разделил их раз и навсегда.

Щеки коснулось что-то мокрое и холодное. Яна посмотрела вверх. С серого, затянутого тучами неба падали, медленно кружась, крупные хлопья первого снега. Вот и Зима пришла.

Глава 13

Ноябрь. Наши дни.

Однажды Яна сказала, что у каждого приличного Города должна быть Река. Достаточно глубокая, чтобы можно было кататься по ней на катерах и речных трамвайчиках, и в меру широкая, чтобы легко соединять берега смешными горбатыми мостами. Особенно если Город стоит у Моря и этой Реке так удачно есть куда впадать.

И Река появилась. Идеальной ширины и глубины. С гранитными набережными и мостами с коваными перилами. И ресторанчиками на набережных с летними верандами и своими причалами. С прогулочными катерами и речным трамвайчиком.

Оле впервые увидел Реку рано утром, возвращаясь с очередной смены. И с тех пор заходил к ней каждую ночь рассказать сказку. Потому что, будь ты хоть Океаном, а если появился на свет совсем недавно, то считаешься самым настоящим ребенком. А значит имеешь право слушать его сказки и смотреть подаренные им сны.

Там они и встретились. На одном из горбатых мостиков с ажурными перилами.

***

– Поймал! – раздался за спиной веселый звонкий голос.

Что-то с силой дернуло ее назад, когда она уже смирилась с тем, что дожить до утра сухой и здоровой не получится. Ибо покрытые тонким ледком перила моста оказались скользкими, каблуки осенних ботинок – ненадежными, а руки кривыми. И она чуть не свалилась в холодную воду, решив угостить реку глоточком рома. В результате вниз улетела почти полная бутылка. И правильно, нечего жадничать. А все же, кто и чем ее так удачно подцепил?

Она обернулась, насколько это было возможно, и с удивлением обнаружила у себя за спиной ярко одетого молодого мужчину с радужным зонтом в руке. Ручкой этого самого зонта он и поймал ее за ремень пальто. И все еще держал на крючке.

– Может отпустишь? – буркнула она, – Я не золотая рыбка, желаний исполнять не умею.

Мужчина снял ее с крючка, отвесил шутовской поклон, тряхнув блондинистой шевелюрой, и с улыбкой произнес «Не за что».

– Спасибо, – она осторожно уселась на брусчатку, прислонившись спиной к ажурным перилам. – Купаться мне совсем не хотелось. Хотя это было бы достойное завершение этого дерьмового дня.

– Что случилось? – он сел рядом, обнимая зонт, словно магический посох.

– Муж бросил.

– Это он зря, – без тени улыбки произнес ловец падающих женщин. – Нельзя же так с живым человеком. Ему же от этого может быть больно.

– Он считает, что это ему больно, – она вздохнула и сама не понимая зачем продолжила: – Я аборт сделала. У ребенка была высокая вероятность синдрома Дауна и я решила не рисковать. Зачем вообще рожать больных детей, если этого можно избежать? Мы же не в средневековье! Современная медицина способна обнаружить практически любое отклонение еще на ранней стадии. Я считаю, что этим нужно пользоваться. А он считает, что я не должна была так поступать. Что это и его ребенок тоже и мы должны были вместе подумать над решением. А что тут думать-то? – и, помолчав немного, спросила, – Чего молчишь?

– Признаться честно, – робко начал он, – Я не знаю, что тут сказать, кроме «Бывает». Твое тело – твое дело. Раз ты так решила, значит тебе так нужно.

– Надо же, какая тактичность и толерантность в наш век непрошенных советов, – она ехидно улыбнулась. – Ну или просто безразличие к чужим проблемам. По сути, ты мне никто и звать тебя никак. Просто мужик с улицы.

– Мужик с улицы, который удержал тебя от ночного купания в ледяной воде, – он улыбнулся очень искренней, какой-то детской улыбкой. – А раз я тебя спас, то немножко за тебя в ответе. Как минимум, до утра. А звать меня Оле.

– Лукойе? – издевка в голосе появилась сама по себе.

– Угу, – он устало вздохнул. Видимо, шутка ему давно приелась.

– Извини. Я Оля. Ольга, то есть. Но лучше Оля. Оля и Оле. Забавное совпадение, – она улыбнулась уже без ехидства. – Приятно познакомиться.

– Взаимно. Хочешь кофе? – Оле протянул ей термокружку веселенькой расцветки.

Она глотнула и чуть не задохнулась. Кофе оказался приторно-сладким, с молоком и мерзким ванильным послевкусием. «Какой хозяин, такой и кофе» – мелькнула в голове дурацкая мысль. Вытирая брызнувшие из глаз слезы, Оля вернула термокружку.

– Не понравился? – с искренней заботой спросил Оле, – А хочешь отведу тебя в мой любимый бар? Тут недалеко. Сделают тебе идеальный кофе. Или чего покрепче, если попросишь. Бармен там просто бог!

– А потом? – Оля обняла колени и уткнулась в них подбородком.

– Потом я вернусь к работе, а ты можешь оставаться там до утра. Или вызову тебе такси. Я бы тебя проводил, но до утра работаю. И так внеплановый перерыв себе устроил.

– Вот как. А я-то, наивная, решила, что это такой изящный способ подкатить к даме в беде. Уже представила, как буду разгуливать по кухне в твоей футболке, пока ты готовишь нам завтрак. Глупо, да? Ты же, наверняка, не один живешь. У таких парней всегда кто-то есть. Так что придется ночевать в гостинице.

– Нет у меня никого, – вздохнул Оле. – Я совсем один.

– А семья, родные? – удивилась она. Ей очень не хотелось извиняться, если выяснится, что парень сирота или вдовец.

– Только брат. Да и с ним мы давно разъехались.

– Старший или младший? – оживилась Оля, ухватившись за безопасную на первый взгляд тему.

– Он утверждает, что старший, – Оле улыбнулся.

– Это как? – она недоверчиво приподняла бровь.

– Мы близнецы.

– Ничего себе! – ее глаза заблестели от восторга. – Всегда мечтала о сестре-близняшке! Это же так круто! Вторая ты, которая всегда поймет и поддержит. Можно смотреть на себя со стороны, заканчивать друг за другом фразы и дурачить окружающих, меняясь местами! – она покосилась на улыбающегося Оле и продолжила уже тише, – Что, все совсем не так, да?

– Ну не знаю насчет «всего» и «совсем», а мы довольно разные. Всегда были разными. Брат у меня угрюмый хмырь. Хотя с его работой это не удивительно. Мы и разъехались-то потому, что не сошлись характером. Я для него слишком шумный. И слишком общительный. А он не очень любит людей. Но я все равно его люблю. И он, я уверен, тоже меня любит. Просто не умеет это показывать.

Оле замолчал. Посидел, задумчиво глядя вдаль, глотнул кофе.

– Знаешь, ты права насчет аборта, – внезапно продолжил он. – Не нужно рожать больных детей. Их и так слишком много. Сейчас куда больше, чем в средневековье. Раньше такие просто не выживали, умирали совсем несмышлеными, еще не понимая, что такое горе. Но теперь их заставляют жить, вбивая в голову, что жизнь важнее всего. Даже если эта жизнь полна страданий. В том числе и для окружающих. – говоря это Оле весь скукожился, подтянул колени к груди, опустил голову, словно бы даже уменьшился. – И даже если они сами хотят все прекратить, им не дают. Потому что жизнь важнее всего. Каждую ночь на них смотрю и тоска берет.

– Ты врач? – решила Оля.

– Нет, – он покачал головой, – Но работаю с детьми.

– По ночам?

– Ага. Прихожу, рассказываю сказки и помогаю им уснуть.

– Прямо антианиматор какой-то! Настоящий Оле Лукойе! – рассмеялась Оля, – Даже не знала, что есть такая услуга. А к взрослым ты не ходишь? Я, конечно, понимаю, что все лучшее – детям. Но взрослым иногда тоже не помешает послушать добрую сказку на ночь. Мне бы точно не помешало. Хотя бы сегодня. Просто чтобы отвлечься и перестать считать себя убийцей.

– Ты кого-то убила? – глаза мужчины смешно округлились.

– Моя мать считает, что у нерожденных детей тоже есть душа. А значит я совершила убийство. Поэтому я не иду ночевать к родителям, а шатаюсь ночью по улице.

– Нету у них души. Если бы была, я бы… А неважно. Просто поверь мне на слово. – он посмотрел на нее так, что ей и правда захотелось ему поверить. Просто потому, что он точно знает, о чем говорит. – Знаешь что, – Оле пошарил по карманам, вытащил связку разномастных брелоков и протянул ей. – Держи вот.

– Что это?

– Ключи от моей квартиры. Тут совсем близко, всего полквартала по освещенной улице. Все мои футболки в твоем распоряжении. Верхний ящик комода. Чистые полотенца в ванной, в холодильнике есть яйца и молоко. Ну или можешь заказать что-нибудь, здесь есть круглосуточные доставки. Я вернусь ближе к полудню. Если решишь уйти до моего возвращения, не обижусь. Просто оставь ключи под ковриком у входной двери.

– Ты серьезно? – Оля вытаращила на него глаза. – А если я какая-нибудь мошенница или воровка?

– А если я какой-нибудь маньяк? – ухмыльнулся он. – Мы живем в ужасном мире, где люди разучились доверять друг другу и привыкли видеть в окружающих опасность. Если обчищенная квартира будет моей платой за веру в человечество, я готов.

– Тогда говори адрес. – она взяла протянутые ключи. – И с тебя сказка. Обязательно добрая.

Глава 14

Декабрь. Наши дни.

«Не понимаю, почему мы должны таскаться по магазинам в поисках всякой ерунды, которую можно просто сотворить», – недовольно шипел Ян. – «Демиург мы или где»?

– Во-первых, я не считаю правильным лишний раз менять реальность, – ответила Яна. – Ей это вредно.

«Ну да. Как реки на пустом месте воплощать, так всегда пожалуйста», – буркнул Ян, – «А как наколдовать пару тарелок, так сразу вредно».

– А во-вторых, – спокойно продолжила Яна, неспешно прогуливаясь мимо стеллажа с посудой, – Я люблю ходить по магазинам.

«А кто в прошлый раз ныл, что ненавидит шопинг»?

– Я ненавижу покупать одежду, – она вертела в руках темно-красную тарелку с узором из еловых веток и золотых лент. – Все это бесконечное хождение среди вешалок с однообразными шмотками непонятно на кого сшитыми, отсутствие нужных размеров, поиск такого же, но с перламутровыми пуговицами, назойливые консультанты, кривые зеркала в примерочных, в которых выглядишь лучше, чем на самом деле. Сплошное разочарование! То ли дело дизайнерские вещи. Спокойно выбрал что нравится, не отрывая задницу от стула, заказал по точным меркам, при необходимости попросил что-то изменить или подправить под тебя, спокойно забрал готовую вещь. Индивидуальный подход и никаких нервов.

«Нервы шалят только при виде цены за этот индивидуальный подход», – фыркнул Ян.

– Поэтому моя одежда занимает один шкаф, – улыбнулась Яна, – А твоя аж четыре.

«Это компенсация за два ящика украшений и косметики».

Яна и правда любила украшения. Тоже дизайнерские. Из бисера, кожи, полимерной глины, стеклянных бусин ручной работы, витражей и эпоксидной смолы. Да много из чего. Крупные, яркие, порой вычурные и жутковатые. Она могла часами бродить по онлайн-магазинам авторских аксессуаров и по ярмаркам хенд-мейда, скупая все, что понравилось. Больше побрякушек она любила только косметику. Особенно блестящие рассыпчатые тени всех цветов и оттенков в красивых баночках. С ее цветотипом любой макияж хорошо смотрелся: чем темнее и ярче, тем лучше. Но Яна редко красилась, предпочитая перебирать свои сокровища, словно старый дракон. Это была коллекция и главный ее смысл заключался в том, чтобы просто быть и пополняться.

А вот Ян был шмоточником. Рубашки, жилетки, галстуки, костюмы на все случаи жизни заполняли его ящики. И обувь. Горы обуви! При желании, он мог бы стать амбассадором какого-нибудь модного бренда, мужским стилистом или податься в фотомодели. Иногда Яне казалось, что их вкусы перепутали местами, ведь принято считать, что это женщины обожают шмотки и прогулки по магазинам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.