Виктор Карпенко
Мишкина война

Посвящается Победе в Великой Отечественной войне

Рисунки О. Федоренко

© Карпенко В. Ф., 2023

© Федоренко О. С., рисунки, 2023

© Составление, оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2023

Глава 1
Перегон

1

Утро выдалось теплым, безветренным и до странности тихим. То ли к смене погоды, то ли напуганные гулом самолетов, птицы попрятались в лесной глуши, и их щебетания, как в былые дни, не было слышно, как не слышно и кваканья лягушек. Мальчишки, закинув удочки, наблюдали за поплавками в ожидании поклевок и тихо переговаривались.

– Как стадо отгоним, ты куда подашься? – поинтересовался Лёшка у своего закадычного друга Мишки Давыдова.

Тот, пожав плечами, неуверенно ответил:

– Еще не решил… Все будет зависеть от Володьки – как-никак старший брат. Я бы, конечно, на фронт, с немцами воевать… Как отец! Но мать дома с Катькой осталась… Им без мужика в доме никак: ни воды наносить, ни дров наколоть…

– «Воды наносить»… – гундося, передразнил Мишку Лёшка. – Кому? Корова ваша ноне в колхозном стаде, да и бычка тоже в колхоз забрали… А на две козы да для поросят и матушка воды сама принесет. А что до дров, так к зиме наша Красная армия фашиста прогонит…

– Хорошо бы. А то вон как давит, что те трактор! Я вот о чем думаю: мужиков-то побрали всех в армию, кому урожай-то убирать?

– Это да, – согласился Лёшка и шумно вздохнул. – В деревнях только бабы да девки… тяжело им придется. А мне мать наказала в райцентре у тетки Фроси остаться. Говорит, заводских, хотя она в столовой, но все-таки на заводе работает, отправят в тыл, и ты с ними поезжай.

Лёшка хотел еще о чем-то рассказать, но Мишка его остановил:

– Во, у тебя, никак, клюет… Тяни!

Алексей дернул удилищем, вырезанным из орешника, и выхватил из воды карася – большого, золотистого, с яркими красными плавниками.

– Хорош! Не чета нашим-то!

– Так наши карасики хоча и мелкие, зато их много. А тут за все утро только один…

– Ничего, клёв только начался. Еще наловим, – уверенно произнес Лёшка, сажая карася на кукан[1].

Но, видимо, наловить карасей ребятам была не судьба: над лесом повис гул, усиливающийся и приближающийся.

– Самолеты, – задрав голову, тихо проговорил Мишка. – А вдруг наши…

– Не-ет! Наши бы шли оттуда, – показал Лёшка рукой на восток, – а эти идут из-под Лохни.

Вскоре показались самолеты с черными крестами на крыльях. Они шли низко, надрывно гудя, и их было много.

– У, гады! Поди, летят Невель бомбить или Великие Луки. Я слышал, как дед Семён говорил, что немцы еще в воскресенье Киев бомбили…

– Да где тот Киев?! Нет. Это ближе… А как же наши летуны? Наши-то что? Неужто «сталинские соколы» позволили им бомбить? – возмущенно воскликнул Мишка. – Всё! Сворачиваемся, – решительно тряхнул он нестриженой головой. – А то дед Семён нас хватится… крику не оберешься!

– А что с карасем делать будем? – оторопело развел руки Лёшка.

– Отпусти. На что нам один? Одна морока с ним, – махнул рукой Мишка. – Догоняй! – крикнул он, торопливо поднимаясь по тропинке от лесного озера, спеша на луговину у небольшой речушки, где паслось колхозное стадо почти в полторы сотни коров.

Деду Семёну, Лёшке, Мишке и его старшему брату Владимиру предстояло перегнать его в райцентр на железнодорожную станцию. Туда сгоняли скот со всего района, чтобы отправить его по железной дороге за Москву, в Тульскую область. Так об этом говорил председатель колхоза Дмитрий Петрович, ставя задачу деду Семёну и наказав в конце:

– Ты, Семён Ильич, старший. И потому отвечаешь за каждую коровку. Вернешься – представишь передаточные документы. Я тебе вручил сто сорок семь буренок, столько же и сдашь. За каждую пропавшую корову головой ответишь, – предупредил председатель.

И так третий день по только деду Семёну известным лесным дорогам гнали к райцентру пастух и трое подпасков колхозное стадо. Вроде недалеко, но дороги были забиты отступающими частями и беженцами. Потому и гнали стадо окольными путями. Но, как заверил дед Семён, сегодня к вечеру должны подойти к станции.

2

Когда появились рыбаки, дед уже не спал, как и коровы, напуганные гулом самолетов. Ушедшим без спросу мальчишкам он ничего не сказал, лишь значительно погрозил кулаком. Подозвав Владимира, Семён Ильич распорядился:

– Станешь в голове стада. Поведешь вдоль речки до той березовой рощи, а там выйдешь на дорогу, и уже до самого райцентра с Божьей помощью дойдем. А вы, огольцы, – строго сдвинул мохнатые брови дед Семён, – поглядывайте по сторонам: место здесь, возле речки, топкое, как бы беды не случилось.

Стадо медленно и как бы нехотя потянулось вдоль опушки леса за головным – Володькой, незатейливо игравшим на свирельке, к звуку которой коровы уже попривыкли, и теперь, мыча и бодая друг дружку, они следовали за пастухом.

Вот и дорога – пыльная, забитая бредущим народом, автомобилями, изнуренными солдатами. Кое-где в непрекращающемся людском потоке проглядывала «эмка» какого-нибудь начальника, или с большим красным крестом на тенте, гудя и останавливаясь, проходила санитарная машина.

– Пойдем вдоль дороги, – принял решение дед Семён. – Вы, мелкота, не давайте коровкам приблизиться к идущим по дороге людям. А то потом не выковырнем их оттуда. Через пару часов остановимся: по пути будет небольшой прудик. Там устроим дойку. Вечером-то не подоили. Вот теперь коровки и взбрыкивают!

– Деда! А кто доить-то будет? – поинтересовался Мишка. – Мы же вчетвером не управимся… Вспомни, в первый день, почитай, часа четыре доили. Так то в лесу было…

– Ничего, найдем помощников. Вон по дороге сколько баб бредет. Неужто от молочка откажутся? – Но не суждено было стадо довести до пруда: на колонну, что брела по дороге, налетели немецкие самолеты. Люди бросились врассыпную, перемешавшись с перепуганными и мечущимися коровами. А сверху падали бомбы…

Как только бомбардировщики закончили свое черное дело, налетели истребители-стервятники с черными крестами на крыльях. Они с устрашающим ревом пикировали, поливая пытающихся спастись людей горячим свинцом из пулеметов. Делали это не спеша, раз за разом возвращаясь к мечущимся на поле беженцам, коровам, автомобилям с красными крестами… Исчерпав боезапас, ушли, оставив сотни убитых и раненых.

Мишке повезло: когда началась бомбежка, он упал в еще дымящуюся от взрыва воронку, тем и спасся. А вот его другу не повезло: осколок прошел через голову. Лёшка умер не мучаясь, мгновенно.

Мишка выполз из своего убежища и утонул в криках о помощи, в воплях по убитым, в реве раненых и перепуганных коров. Увидев деда Семёна, он подбежал к нему.

– Деда?! Ты Вовку не видел?

– Жив твой брательник. Вон коровушек ловит. И ты помогай. Может, хоть что-то из стада спасти удастся… Иначе мне тюрьма! Да и Володьке тоже не поздоровится!

Только к вечеру удалось согнать в стадо сорок одну корову. Остальные были или убиты и ранены, или разбежались. Оставшиеся мычали и жались друг к дружке.

Лёшку похоронили в одной из воронок, вместе с еще четырьмя погибшими. Таких могил было несколько, в них положили тех, у кого среди беженцев оказались родственники. Остальные же так и остались лежать в поле.

Наскоро подоив буренок, уменьшенное почти вчетверо колхозное стадо погнали по направлению к райцентру.

В надвигающихся сумерках появился город, а там и станция. Но страдания на этом не закончились. На станции царила неразбериха, коровы никому были не нужны.

– Ты что, дед? Какие коровы? Людей спасать надо! Немцы прорвались… Утром будут здесь! – слышал Семён Ильич в ответ на свои обращения и от военных, и от железнодорожников.

Наконец ближе к утру он нашел таких же, как и он, горемык, гонящих стадо коров в тыл, им и пристроил свою сорок одну многострадальную коровку… Но скотину взяли в стадо с условием, что Семён Ильич сам будет следить за ней.

Попрощавшись с братьями – Мишкой и Владимиром, дед Семён поспешил за уже уходившим мычащим стадом.

– Что будем делать? – с надеждой посмотрел Мишка на старшего брата.

Тот, отведя взгляд в сторону, ответил:

– Прости меня, брательник, но я остаюсь. Пойду в военкомат. Мне семнадцать! Призовут. Должны призвать. После того, что увидел на дороге, не могу я вернуться в деревню. Совесть не позволяет. Я же комсомолец! А ты возвращайся. В доме должен быть мужик. На тебя теперь у матери вся надежда. – И, обняв на прощание Мишку, старший брат зашагал в сторону просыпающегося города.

3

Мишка шел налегке и потому к вечеру был уже на полпути к деревне Соколовке, в которой вот уже двенадцать лет он жил с отцом, матерью, братом Владимиром и сестричкой Катенькой. Правда, возвращался Мишка в родную деревню удрученным: схоронили Лёшку – самого верного и преданного друга, соратника всех детских шалостей и задумок, на которые Мишка был горазд; не выполнили распоряжения председателя колхоза – только сорок одну коровку из ста сорока семи довели до райцентра. Да и то, что Вовка ушел на войну, не спросившись матери, не прибавляло настроения подростку.

Вскоре он вышел к озеру, где накануне они с Лёшкой ловили карасей. Мишка долго смотрел на воду, растирая по щекам непрошенно выступившие слезы, затем он, погрозив небу кулаком, поплелся в сторону большого села Купцова, которое они проходили вчера.

Поздно вечером подойдя к крайней избе, Мишка удивился царившей тишине: ни лая собак, ни мычания коров, ни гогота гусей и кряканья уток. Еще вчера наполненное жизнью село сегодня будто вымерло. Только у третьей с краю избы он увидел хозяина – распаренного, дородного, красномордого мужика, сидящего на лавке у баньки.

Поздоровавшись, Мишка робко спросил:

– Дяденька, а где народ-то? Вчера шли через село – было шумно и людно…

– А ты кто такой, чтобы задавать вопросы? Не нашенский… Не знаю такого… – почесывая волосатую грудь, нехотя поинтересовался мужик.

– Так я из Соколовки. Ивана и Татьяны Давыдовых сын.

– Знакомец отец твой, а вот матушку не знаю. А ты чего здесь?

– Вчера с колхозным стадом проходил через ваше село, а ноне возвращаюсь, – придав голосу солидности, пояснил Мишка.

– Ну и что, стадо-то определили?

– Определили… – тяжело вздохнул Мишка. – Правда, фашист проклятый ополовинил стадо. Самолеты…

– Ясно, – утирая тряпицей пот со лба, тряхнул головой мужик. – Они везде ноне… Немцы-то. Вот и к нам наведались с утра. Хозяйственные… Лошадей и коров разом, как это называется, реквизировали, свиней тож… и ушли. Наши-то, сельчане, побрали скарб, птицу и тоже подались кто куда…

– А чего же вы остались? – невольно вырвалось у Мишки.

– Я-то? А мне для чего бежать? У меня дом, огород, хозяйство… Скотинку я в лесу еще накануне припрятал… Мне немцы ничего плохого не сделали, а вот коммуняки моих родителей в Сибирь угнали. Там они и сгинули…

– Так кулаки, поди, – предположил Мишка, вспомнив из школьных уроков истории.

– Кулаки! – взревел мужик, вставая. – Я тебе, краснопузый, покажу кулаков! Вот надеру уши-то!

Но Мишка не стал ждать, когда мужик ему надерет уши, и припустил по улице села, не забывая поглядывать по сторонам. Как он отметил, в селе народу осталось немного: лишь в некоторых дворах теплилась жизнь. Вот и околица, а там и желанный лес. Мишка, унимая бьющееся, как у кролика, сердце, с бега перешел на шаг, а вскоре вообще остановился.

«Что же получается: немцы уже в райцентре?! А как же Вовка? Успел уйти на фронт? И где же наша Красная армия? Почему она не громит фашистов? Ведь Красная армия всех сильней! Что же тогда произошло?! – недоумевал Мишка. – А вдруг и в Соколовке немцы?»

Возвращаться расхотелось, но надо: мама и Катюшка одни.

До Мишки донесся гул двигателей – будто множество тракторов разом завелись. Гул приближался. И Мишка от греха подальше спрятался в кустарнике.

На лесной дороге показалась немецкая колонна: вначале протарахтели несколько мотоциклов с колясками, в которых сидело по трое фашистов, а следом шли немецкие танки. Они шли и шли… Поначалу Мишка считал, но, когда перевалило за десяток, он прекратил счет. За танками катили грузовики, в кузовах которых, поблескивая касками, рядами сидели солдаты.

«А где же наши? Где наши танки и солдаты?»

Отсидевшись еще с полчаса, уже в сплошных сумерках Мишка продолжил путь. Он решил идти всю ночь. Благо дорога позволяла. Лишь однажды ему пришлось укрываться, чтобы не попасть под свет фар мотоциклистов.

Только утром он увидел наших: два сгоревших искореженных танка и перевернутую машину с прицепленной к ней пушкой. Тел солдат у разбитой техники не было, и это его порадовало. «Может, им удалось спастись?» – подумал он с надеждой.

До Соколовки было еще часа два пути, когда Мишка наткнулся на привязанную к колышку корову. Колышек застрял в кустах. Увидев мальчишку, буренка жалобно замычала. Судя по прилично раздувшемуся вымени, привязали ее еще вчера, да, видно, хозяину стало уже не до коровы…

«Что же, – решил Мишка, выпутывая колышек из кустов, – не бросать же ее в лесу. В хозяйстве сгодится… Тем более что свою-то пришлось сдать в колхозное стадо…»

Укоротив веревку, он повел буренку за собой.

Глава 2
Соколовка

1

Оставив корову в леске за огородами, Мишка пробрался вдоль малинника к крайней избе. Увидев тетку Марию, копошащуюся на грядке, он прошипел:

– Теть Мань, фашистов в деревне нет?

Всплеснув от неожиданности руками, она так же тихо ответила:

– Стоят, ироды! В правлении колхоза разместились. Человек двадцать. А ты чего прячешься? Ты же Соколовский…

Мишка вылез из малинника.

– Мои-то как? – присев рядом с теткой Марией, спросил Мишка.

– Живы-здоровы…

– Не пограбили?

– А чего с них взять? Дома-то пусто…

– И то верно, – согласился Мишка. – Ну ладно. Пойду домой.

– Иди, сынок, иди. А я тут грядку дополю и тоже пойду в хату, – скорее для себя, нежели для Мишки, проговорила тетка Мария и углубилась в работу.

Мишка перебежал через улицу и огородами прокрался на собственный двор. Почему прятался ото всех, и сам не знал, чувствовал только, что так надо.

Вот и знакомое до боли крыльцо, скрипучая входная дверь, сени…

– Катюня, это ты? – раздался голос матери.

– Нет, матушка, это я.

Мишка стремительно вбежал в горницу и припал к ее груди. Татьяна Ивановна, нежно обняв сына, тихо прошептала:

– Вот и дождалась. А Володька где?

Растерев кулаком слезы, Мишка ответил:

– В армию записался. Поди, уже воюет…

– Как – записался?! – воскликнула мать. – Ему же только через месяц семнадцать исполнится…

– Сказал, что комсомолец и ему совесть не позволяет прятаться за чужими спинами…

– Весь в отца. Тому тоже совесть не позволяет жить как все – вот и ушел добровольцем. А нам что делать? Немцы вон всех мужиков, кто не ушел из деревни, подгребли и в амбаре колхозном заперли. Ждут какого-то коменданта.

– Откуда знаешь?

– Да там Никифор, возьми его нелегкая, среди немчуры ошивается. Он и сказал.

– А что Дмитрий Петрович? Не ушел из деревни?

– Нет. С мужиками в амбаре. Да что мы всё о ком-то, ты, поди, голодный…

– Поем, – согласно кивнул Мишка, – но потом. Мама, а тетка Анюта дома?

– А зачем она тебе? – насторожилась Татьяна Ивановна.

– Лёшку ее фашисты убили… – Мишка отвернулся, пряча слезы. – Колонну беженцев бомбили, и мы под бомбежку попали… Как ей теперь об этом сказать?

– Да-а… – перекрестилась матушка. – Горе-то какое! Он же у нее единственным был. Что свет в окошке… А тут такое…

– Так тетка Анюта дома? – повторил свой вопрос Мишка.

– Нет. Ушла следом за вами в райцентр. Говорила, что сын ее у сестры двоюродной ждать будет… А теперь видишь, как дело вышло…

Помолчали.

– И еще… – чуть помявшись, продолжил Мишка. – Я тут, возвращаясь, коровку приблудившуюся встретил. Вымя во! – показал он руками. – Ее бы подоить да пристроить куда…

– Корова-то не казенная? – сдвинула брови мать.

– Нет. Я посмотрел: ни на ушах, ни на боках клейма нет. Потерянная она.

– А коли хозяин сыщется?

– Откуда ему взяться? Я корову ту за селом Купцовом нашел. А село пусто. Ушел народ из Купцова, а скотину фашисты увели.

– Так что же делать? – засуетилась Татьяна Ивановна, ища чистое ведро. – В деревню-то ее вести нельзя – немцы прознают, заберут. Всю скотину побрали… Как теперь жить? – сокрушалась мать. – Только у училки вашей, немки, хозяйство не тронули.

– Это у Эльвиры Рудольфовны?

– У ней. У учительницы немецкого языка, – уточнила Татьяна Ивановна. – Я готова. Веди, сынок.

Корова встретила их протяжным, густым ревом.

– Бедненькая, – засуетилась мать вокруг буренки, – тяжело-то ей как, недоенной… Сейчас, милая, я тебе помогу.

Обтерев мокрой тряпицей соски, мать склонилась над ведром. Через мгновение до Мишки донеслось: бзинь! Бзынь! Это белые молочные струйки ударили в дно ведра. Бзинь! Бзынь!

Вскоре ведро наполнилось.

– Что с коровкой-то делать? – обернулась мать к сыну. – Куда ее спрятать? Корова не велосипед – припрятал – и стоит. А тут животина… Ее и пасти надо, и кормить, и поить, и доить… Забот с коровой по горло!

– А может, к деду Пантелею, в сторожку?

– Это к которому? Бывшему лесничему?

– К нему!

– Справится ли? Стар… А за коровкой уход нужен. Я в сторожку не набегаюсь, далеко.

– А больше некуда. Не немцам же ее отдавать. Уж лучше тогда пустить на мясо! – решительно тряхнул головой Мишка.

2

Дорогу к домушке деда Пантелея Мишка знал – не раз ходил с отцом к нему за медом. Утром следующего дня он, напоследок покормив буренку сваренной матерью прошлогодней картошкой и свеклой, повел ее малоизвестными тропками в лесную глушь. Почему дед Пантелей выбрал это место, Мишка не знал и боялся спросить об этом старого лесничего. Его-то и сменил Мишкин отец четыре года тому назад. И все эти четыре года немало отходил Мишка с отцом по лесным тропам, просекам, дорогам, любя и познавая лес и его обитателей.

Ближе к полудню он вышел на полянку, на окраине которой стояла вросшая в землю по окна избушка. Говорят, что раньше в ней жил старец Никита, ушедший от людей в лесные дебри.

Дед Пантелей, как всегда, сидел на лавочке у завалинки и дымил трубкой.

Подойдя ближе, Мишка поздоровался.

– Нечасто ко мне народец наведывается… С чем пожаловал?

– Я, дедушка, к вам с величайшей просьбой: примите коровку. – Не ходя вокруг да около, как хотел раньше, Мишка в лоб сказал о главном. И лишь после этого пояснил: – Жаль животину. В деревне оставлять нельзя, немцы заберут. А пустить под нож – жалко, больно хороша!

– Эко ты какой хозяйственный! В кого только, не припомню.

– Так я же Мишка Давыдов, Ивана Николаевича сын.

– Вона как! А я гляжу, кого-то ты мне напоминаешь… Значит, Ивана Давыдова сын. А что отец-то не пришел?

– Воюет. В первый же день ушел в райцентр в военкомат… И старший брат ушел. Я бы тоже пошел воевать, да, говорят, мал еще!

– Ничего. Мал золотник, да дорог.

– Так что с коровкой-то? – задал Мишка мучивший его вопрос.

– Оставляй, есть кому присмотреть. Я теперь не один здесь. Народец, от немцев бегущий, просит приютить, а я не против. Пусть, чего там… Лес прокормит. – И, помолчав, спросил: – Ты вот-ка что мне скажи: как там Дмитрий Петрович поживает, председатель ваш?

– Не знаю. Как вернулся из райцентра, его еще не видел. Председателя и всех мужиков деревенских немцы побрали и в амбар колхозный заперли под охрану.

– Плохо! – крякнул дед Пантелей. – А ты мог бы ему весточку передать?

– Передам. Давайте, дедушка, – с готовностью отозвался Мишка.

– Ты на словах передай ему, чтобы он соглашался на всё, что ему немцы предложат. Пусть не геройствует. Ни к чему это… Коровку привяжи вон к тому колышку, а потом зайди в сараюшку. Там кринку с медом возьми. Домой отнесешь. Мед-первоцвет. Душистый, ото всех болезней! Всё! Иди!

Мишка, прихватив кринку с медом и распрощавшись с дедом, поспешил в обратный путь. Без коровы получалось намного быстрее, но все равно путь был неблизок. Мишка шел и все думал, как передать весточку Дмитрию Петровичу и что значит «соглашайся на всё»? А если ему предложат что-либо непотребное?

3

Все утро Мишка таился вблизи амбара. Видел, как менялись часовые, как два немца занесли бидон с водой, как женщины, собрав нехитрую снедь для своих мужей и братьев, через старшего фашиста из охраны передали ее в амбар.

Мишка понимал, что, сколько бы он ни наблюдал за амбаром, приблизиться к нему не удастся.

Ближе к полудню фашисты засуетились. Как выяснилось позже, в Соколовку прибыл комендант – капитан Зиберт. Где-то через час всех запертых в амбаре выгнали и поставили на площади, перед зданием правления колхоза. Мужики и молодые парни – а их Мишка насчитал более трех десятков – стояли молча, глядели угрюмо, исподлобья, и только дядька Никифор суетился перед толпой бывших колхозников, подравнивая первую линию. Баб и девок постарше тоже пригнали на площадь, а детвора прибежала сама, мелькала между стоявшими и даже забегала в толпу, где были их отцы. Вместе с ними проскользнул к мужчинам и Мишка. Протиснувшись между плотно сгрудившимися мужчинами, он оказался позади председателя колхоза. Потянув его за руку, тихо позвал:

– Дмитрий Петрович!

– Чего тебе? – не оборачиваясь, спросил председатель.

– Я от деда Пантелея. Он просил передать, чтобы вы соглашались со всеми предложениями немцев.

– Понял! А теперь беги отсюда, – строго наказал Дмитрий Петрович.

Вскоре на крыльцо правления поднялись двое немцев и сопровождавшая их Эльвира Рудольфовна – учительница немецкого языка и классная руководительница Мишкиного класса.

Как только шум на площади стих, учительница произнесла:

– Жители деревни Соколовка! К вам обращается комендант Соколовского округа капитан Зиберт. – И тут же начала переводить гортанные выкрики немецкого офицера: – Я, капитан Зиберт, назначен командованием организовать и поддерживать в округе порядок. В округ включены деревни Соколовка, Щипачёво и село Хлебное. Мы вас освободили от коммунистов, и теперь вы живете на землях великой Германии! Вы обязаны трудиться! Поставлять рейху хлеб, мясо, птицу… Кто не будет подчиняться нашим законам, того ждет строгое наказание! Работать будут все! У вас был колхоз, и вы работали на Советы! Теперь у вас будет хозяйство по заготовке зерна и других продуктов, и поставлять вы их будете германскому вермахту! Покидать деревню запрещается! За нарушение этого моего приказа – расстрел! Кто такой Щеглов? – перевела Эльвира Рудольфовна и посмотрела на бывшего председателя колхоза. – Подойди!

Дмитрий Петрович вышел из толпы. Высокий, широкоплечий, с проседью в густых темных волосах, он смотрелся богатырем в сравнении с щуплым немецким капитаном.

– Я тебя назначаю старостой в Соколовке. Теперь с тебя спрос за все: за порядок, за хлеб, за выполнение моих распоряжений!

Дмитрий Петрович, кивнув переводчице, сказал:

– Переведите: «А могу я отказаться?»

И тут же услышал в ответ:

– Можешь, но тогда за нарушение моего приказа ты будешь расстрелян!

– Я согласен! – ответил Дмитрий Петрович, чем вызвал шум неудовольствия. Повернувшись к жителям деревни, он выкрикнул: – Или вы хотите, чтобы вами руководил Никифор?!

Толпа стихла.

«Как в воду глядел дед Пантелей», – подумал Мишка.

В деревне поговаривали, что бывший лесничий с нечистью знается, потому знает все и про всех. Но Мишка в эти бабские сплетни не верил, ибо не раз бывал на заимке и с интересом разговаривал с приветливым и мудрым стариком.

Вечером Дмитрий Петрович пришел в дом к Давыдовым. Усадив Мишку напротив, сказал:

– Рассказывай!

– Что рассказывать-то?

– Рассказывай о том, как выполнили приказ по перегону скота, а потом уж и о поручении деда Пантелея.

Мишка не торопясь, обстоятельно поведал о перегоне колхозного стада в райцентр, подробно остановился на налете немецкой авиации на колонну беженцев, о гибели Лёшки и о решении деда Семёна продолжить перегон остатка колхозного стада с пастухами из соседнего хозяйства. Рассказал он и о найденной корове, и о том, что привел ее на лесную заимку.

– Ничего не забыл? Все передал, о чем просил Пантелей Александрович? Это важно! – поднял вверх указательный палец председатель, а ныне староста Соколовки и, когда Мишка кивнул, продолжил: – Ты дорогу-то до сторожки хорошо помнишь? Ночью найти сможешь?

– Если надо будет, найду! – уверенно произнес Мишка.

– А если со стороны райцентра, лесами?

– Смогу, – заверил паренек. – С отцом не раз хаживал.

– Тебе сколько лет, герой?

– Двенадцать…

– Что же, вполне взрослый. Тогда у меня к тебе дело, – понизил голос Дмитрий Петрович. – Мальчишек в деревне осталось немало. Ты подбери двоих-троих, но самых крепких и смекалистых. Одного из них, скажешь мне кого, своди к деду Пантелею. Он должен знать дорогу так же хорошо, как и ты. – И, повернувшись к притихшей Мишкиной матери, сказал: – Ты уж не обессудь, Татьяна Ивановна, но завтра я к тебе двух немцев на постой приведу. У вас дом крепкий, три комнаты… а мне сорок солдат немецких определить надо.

– Да как же так, Дмитрий Петрович, у меня же дети… – всплеснула руками Мишкина мать.

– Всё так. Только у тебя муж добровольцем ушел на фронт, и немцам это известно. Никифор, гнида, донес! И к тому же я не знаю, сколько они у нас простоят… Месяц-два… Так что потерпишь. А если боишься за детей, то можешь пожить в баньке – сейчас ведь лето. Ну всё! До свидания! Мне еще надо к вашим соседям зайти.

4

Мишка сидел на крылечке и думал: «Что же это получается: пришли немцы, убили наших солдат, беженцев на дороге бомбили, Лёшку убили! Устанавливают свои порядки, а мы их должны выполнять? Ну нет! Так дело не пойдет! Вернутся отец с Володькой, спросят: „Ты что здесь делал? Фашистов привечал? Мы воевали, а ты в баньке прятался!“ Надо сколотить отряд, как в Гражданскую, дед рассказывал, и действовать. Пусть председатель колхоза им служит, а я их бить буду». И так Мишка разозлился, что до полуночи не спал, все думал, как он фашистов бить будет.

А утром Дмитрий Петрович привел двух немцев – молодых, здоровых, регочущих по поводу и без всякого повода. Очень они Мишке не понравились. Но, глядя на них, он призадумался: как с такими здоровыми ему справиться? – и понял, что без помощи колхозных мужиков с ними не совладать. Оружие надобно и патроны…

А тут еще одна проблема возникла: председатель, а ныне староста, пришел не один. Его сопровождал дядька Степан – на плече винтовка и на левом рукаве повязка с буквой «Р». Уже позже Мишка узнал, что «Р» означает «полицай», а начальником у них колхозный бригадир Александр Николаевич Шумов. Вот и разберись тут: один – староста, другой – начальник полиции. Да и в полиции большинство мужиков из деревни, только двое незнакомых.

Шло время, но ничего не происходило: ни в деревне, ни в доме. Фашисты, которых звали Отто и Альберт, тоже вели себя тихо, приходили только переночевать.

Мишка, как и советовал ему Дмитрий Петрович, уговорил Кольку Спирина и Родьку Смирнова вступить в свой отряд. Он их уже дважды сводил по маршруту «Соколовка – сторожка» и «райцентр – сторожка», объяснив ребятам, что это первое их задание. Теперь он планировал провести мальчишек ночью. Чтобы легче было идти, Мишка наметил ориентиры: в одном месте сломал березку, в другом – натаскал веток, в третьем…

А вот с третьим местом случилась незадача: только Мишка вознамерился перепрыгнуть через ручей, как под берегом увидел лежащего на боку солдата. Пересилив страх, он приблизился. Солдат был уже неживой. Засохшая кровь указала место, куда попала пуля – прямо под левую лопатку. Мишка внимательно оглядел убитого и обнаружил под телом солдата приклад винтовки. Осторожно перевернув его на спину, он с трудом вытащил из рук погибшего оружие. Затем так же осторожно отстегнул пояс, на котором висел подсумок с патронами. Пересчитал: девять штук. Из-за голенища сапога выглядывала рукоять ножа. Мишка вытащил и его. «Пригодится!» Не найдя ничего в карманах, он решил похоронить солдата. Закрыв тело лапником, он обрушил нависший над ним берег ручья, а затем с помощью ножа нарезал дерна и им тщательно обложил бугорок. «Спи, солдат!»

В эту ночь Мишка провел ребят по маршруту и рассказал про погибшего красноармейца. Показал спрятанную неподалеку от этого места винтовку и патроны.

– Нам бы еще оружия и патронов побольше, тогда бы мы показали фашистам где раки зимуют, – расхрабрился Родька.

На что Колька спокойно рассудил:

– Оружие – это хорошо, но из него надо еще уметь стрелять. А мы ни разу не стреляли. Я только в райцентре из воздушки в тире стрелял. Но воздушка не боевая винтовка…

– Я стрелял из отцовского ружья несколько раз, а вот из винтовки ни разу, – признался Мишка. – Надо бы поучиться, да патронов всего девять. Выпулим, а воевать чем?

Решили, что надо наведаться в дубовую рощу. Там, говорили деревенские мужики, на окраине шел бой, а значит, может быть и оружие. На том и порешили.

Только на третий день мальчишки сумели выбраться на поиски оружия. Один Колька знал, где находится эта роща, и вывел соратников точно на место, не плутая. Мальчишки были разочарованы: они ничего не нашли, лишь несколько земляных холмиков, пока не заросших травой, да искореженную пушку. А вот на обратном пути наткнулись на место еще одного боя. Находки обнадеживали: три винтовки, два немецких автомата, пулемет, целый ящик гранат, два цинка[2] и много патронов россыпью, а главное – совсем новенький немецкий мотоцикл с коляской. Колька со знанием дела прочитал надпись на бензобаке: «БМВ».

– Вот это да! – восхищенно зацокал языком Родька. – А на люльке-то, смотри, рогатина. Это крепление для пулемета. Ай да мы! Ай да молодцы! Теперь постреляем вволю!

– Молодцы-то молодцы… Да только что со всем этим делать? – развел руками Колька.

Мишка, как командир, хотя его никто не назначал и не выбирал, рассудил по-хозяйски:

– Грузим оружие в коляску и катим мотоцикл поближе к деревне. Возле пруда есть разваленная банька. Там под бревнами и спрячем.

– Ага! А если кто увидит? – возмутился Колька.

– Так мы же ночью!

– Меня ночью батя не отпустит, а хватится, так и налупить может.

– Ничего, мы с Родькой вдвоем управимся. Там уклон. Так что под горку покатим, – успокоил друга Мишка.

Так и сделали. В сгущающихся сумерках пришли на место хранения собранного оружия, загрузили его в мотоциклетную коляску и, напрягая все силы, покатили мотоцикл к баньке. Во время одного из привалов решили не откладывать на потом, а с завтрашнего дня приступить к учебной стрельбе.

5

Мальчишки уходили подальше, чтобы из деревни не было слышно выстрелов. В лесу нашли ложбинку, поставили вместо мишеней две доски и по ним стреляли. Патроны экономили для грядущих дел, потому больше щелкали вхолостую. Из немецких автоматов потарахтели всего по одному разу, и то для ознакомления.

Но все это продолжалось недолго. Однажды встретил Мишка старосту, и Дмитрий Петрович как бы между прочим поинтересовался: не знает ли он, кто это в сосняке, что под Рогачёвом, оружием балуется?

– Неужто слышно? – вырвалось у Мишки.

Староста выразительно посмотрел на подростка и тихо сказал:

– Из Соколовки не слышно, а вот из Рогачёва слушок пришел. Так ты не знаешь?

– Нет, дядь Дима. Не слышал, – затряс головой Мишка.

– Ну-ну, коль узнаешь кто, мне скажи…

– Скажу. Обязательно скажу, – уже на ходу заверил Мишка, а сам подумал: «Как же, скажу! Нашел дурака! Но с учебой надо заканчивать, а то ненароком попасться можно!» – решил он и о встрече в тот же день рассказал друзьям.

В решении прекратить на время тренировки они его поддержали.

Вечером того же дня староста пришел к Мишке во двор. Увидев паренька, поманил его пальцем. И, когда тот подошел, тихонько спросил:

– Немцы в доме?

– Нет. Еще не приходили.

– Вот и ладно. Завтра с утра мы с тобой едем в райцентр. Подходи к моему дому часикам эдак к шести. Оденься потеплее. Возвращаться тебе придется ночью. – И, сделав многозначительную паузу, продолжил: – И не одному. Людей, что приведет Тимоха – он тоже едет с нами, – отведешь на заимку к деду Пантелею. Встретишься с Тимохой у брошенной мельницы. Знаешь где? Так вот, будет темно… Увидишь людей, к тебе идущих, свистнешь. В ответ услышишь два свистка. Все понял? Матери я скажу, что ты вернешься через двое суток.

– А почему через двое? Я же до сторожки мигом… и утром уже в Соколовке…

– Там узнаешь почему… И не опаздывай! – строго наказал староста.

«Что же это за дело? – размышлял Мишка над заданием. – Ждать, встретить и провести неизвестных мне людей через лес на заимку, да еще и ночью. Непростое задание… – И, уже засыпая, решил: – Будет время – схожу за винтовкой, что спрятал у ручья. Так, на всякий случай!»

Глава 3
Первое задание

В половине шестого Мишка был уже на месте. У дома старосты стояла запряженная телега, возле которой прохаживался полицейский. Винтовка и куртка его лежали на телеге. Увидев Мишку, махнул ему рукой.

– Михась, привет! Я смотрю, ты ранняя птичка. Я – Тимофей. Давай знакомиться, – протянул он руку. – А вон и Петрович…

– Все в сборе, можно ехать. Тимофей, тебя я назначаю водителем кобылы, – пошутил староста. – Садись за руль, и поехали.

В пути больше молчали. Лишь когда уже подъезжали к райцентру, Дмитрий Петрович напомнил:

– Вот что, друзья, свистеть не разучились? Михаил, давай ты!

Мишка, заложив два пальца в рот, свистнул – громко, заливисто.

– Теперь ты, Тимоха…

У Тимофея получилось чуть тише.

– Хорошо. Михаил, я на тебя надеюсь. Не подведи. В райцентре не показываешься, ждешь в лесочке до темноты. Всё, до встречи в Соколовке!

Мишка еще немного постоял, глядя вслед удаляющейся телеге, и не спеша двинулся к заброшенной мельнице, а осмотрев ее, отправился за припрятанной в лесу винтовкой.

Конец августа. Ночь приближалась медленно, наплывая черными дождевыми тучами на появляющуюся луну. «А я ничего не надел от дождя, – запоздало пришла мысль. – Но ничего, чай, не осень, не замерзну…» Мишка насторожился. Из темноты послышался свист, как договаривались – два коротких. Мальчишка тут же отозвался одним заливистым и пошел на звук.

К нему приближалась темная группа людей, шумно дышащая, хрипящая и кашляющая.

– Михаил, ты где? – позвал Тимофей.

Мишка отозвался.

– Привал! – скомандовал Тимофей и, подойдя к Мишке вплотную, сказал: – Это наши пленные солдаты… Мы их вытащили из лагеря, что немцы соорудили на районном стадионе. Девятнадцать человек. Двое из них ранены… Так что двигаться будем медленно, с частыми остановками. И вот еще что: в комендатуре есть две собаки-овчарки, натасканы на людей. Будет погоня, как только немцы хватятся сбежавших. У нас на всех только две винтовки…

– Три, – поправил Мишка. – Правда, к ней только девять патронов…

– Пусть так – три винтовки, а у фашистов автоматы. Так что надо провести так, чтобы собаки не взяли след. Возможно?

Немного подумав, Мишка весомо ответил:

– Знаю. Проведу.

– Тогда вперед! – И Тимофей скомандовал: – Подъем! Нам идти еще далеко, поспешим!

Но поспешать не получилось. Пленные были измучены голодом и еле переставляли ноги. Только ближе к утру спустились они к ручью.

– Теперь осторожно. Здесь местами бывают ямы. Неглубокие… – предостерег Мишка.

Метров через сто подросток скомандовал:

– Всё! Выбираемся по склону наверх. Дождик сейчас начнется. А после дождя никакая собака след не учует! – закончил он повеселевшим голосом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кука́н – бечевка, на которую нанизывают пойманную рыбу.

Вернуться

2

Цинк – здесь: железная коробка или ящик, где хранятся патроны для стрелкового оружия (воен.).

Вернуться