Соломон Корвейн
Восхождение к власти: «италийский рассвет»

«Блаженны алчущие и жаждущие правды, яко те насытятся»

– Евангелие от Луки, глава 6, стих 21.

«Перековка – самое главное для клинка. В тот момент, когда оружие меняет форму или чинится, оно укрепляется, становится качественнее, готовясь к новым битвам. Плохие клинки выкидывают. Так же и с человеком. Только личность проходит перековку новыми идеалами, воззрениями и испытаниями. Те, кто всё переносят, вбирая в себя мудрость нужного или отторгая душе рушащий яд, становятся крепче и сильнее. Ну а есть – ломаные люди, не перенёсшие болезненных изменений. От них мир избавляется, как от ненужных элементов».

– Сарагон Мальтийский, «чёрный оракул». Философ времён Великого кризиса.

«Да, Сарагон, прав. Наш мир – мир удивительный. Где-то существуют информакратии с крайне продвинутым социальным устройством, и, причём по соседству с ними могут развиваться сектантские религиозные общины, живущие как нищие в канаве, с примитивной организацией. Диктатуры и абсолютные монархии соседствуют с анархистами и демократами. Развитые государства с мощной экономикой живут рядом с нищими и убогими странами. Удивительно. Но такая разрозненность и сыграет роковую роль в их жизни, ибо никто не сможет поодиночке противостоять монолитному и идейному механизму. Я его пока не вижу, но говорю – если он появится, то свет его идей сожжёт всякого, кто встанет у него на пути».

– Ламес Иллирийский, философ времён Великого кризиса.

«Каждому поколению свойственно считать себя призванными переделать мир».

– Альбер Камю. Писатель эпохи задолго перед всеобщем благоденствием.

Предисловие

От автора: книга – часть литературной вселенной «Мир серой ночи», а также коммерческое переиздание. Иллюстрации в этой книги, за исключением карты и «рисунка 21», взяты с «Freepik.com». Эта иллюстрации были созданы с помощью ресурсов «freepik.com».

До построения великого Автократорства Рейх ещё несколько десятилетий. Мир находится на последней стадии великого кризиса, разгоревшегося века назад и опрокинувшего цивилизацию во мрак. Центром событий становится территория бывшей Италии, где раскинулось множество государств, ведущих неустанную борьбу против друг друга. Земля, где зародилась великая Римская империя, пребывает в запустении и не знает покоя, ибо те, кто возвысился над обычными людьми, преследуют лишь алчные цели, терроризируя собственный народ. От технологично развитого севера подле Апеннин, где человечность стала мифом, сердца заменили моторы, а холодный разум на алтарь остаток прогресса кидает десятки тысяч человеческих жизней, до аграрного юга, где на пашнях и полях-житницах от нечеловеческих условиях умирают тысячи тружеников, становясь пищей для адской мельницы плантаторов. Но вот ирония – безжалостные техно-лорды севера и держатели новых феодов юга – единственные, кто удерживает эту часть тлеющей Европы от полного падения в дикарство и голод. Они же и поддерживают искры цивилизации, не считаясь с нищетой, жестокостью и смертями.

Человечество исполнило сумрачные и пугающие предсказания о будущем, где человек станет человеку волком… но так ли будет всегда? Что-то надвигается на практически угаснувший мир, который вряд ли способен измениться и стать чем-то большим, чем помойная яма. Новые пророки утверждают – «грядет очищение огнём и словом, что смоет всю нечисть огненным приливом. Над югом старого света возгорится свет нового солнца».

В центре событий предстоит оказаться молодому парню, ребёнку улиц. Он находится посреди выстроенного человеческими руками «ада» и с отвращением смотрит на происходящее вокруг. В этом мире – друзья слово такое же номинальное, далёкое, как и надежда, верность, любовь, радость и вера. Однако, невзирая на охватывающую жестокость, парень ещё верит в светлое будущее и счастье для тех, кто его окружает.

Выдержит ли юноша испытания, уготованные ему вестниками изменений? Сможет ли столь молодой дух выдержать пробу новыми идеалами, которые только собираются перекроить мир по своему усмотрению? Главное испытание впереди – стерпеть зиждущийся свет «нового солнца», восходящий над разодранной «Италией».

Пролог

Эпоха «Великой европейской ночи».

Вуаль ночи накрыла холодной рукой город, погрузив опрокинув его в объятия мрака. Всё черным-черно и даже тьма на улицах кажется непроглядной, удушающей всякий свет уличных фонарей. С неба хлещет ледяной дождь и дует морозный ветер, гонящий отвратительные городские запахи и воющий оду погибели. Над «людским ульем» установилась непроглядная темень, и даже убогое освещение не может её разогнать, а оттого ничего не видно дальше своего носа. Да кому разглядывать дороги? Все обычные горожане по домам ночью сидят, так как в это время суток это одно из самых безопасных мест, если конечно для этого города ещё применимо слово «безопасность».

Но всё же есть та, для кого ночь не спокойна. По кривым и разбитым улочкам бежит женщина, преодолевая стихийные свалки и разрушения дороги. Ноги запинаются о кучи валяющегося мусора, девушка едва не проваливается в обширные дорожные ямы, но продолжает нестись, держа в руках большую коробку. Её тёмные волосы слиплись из-за постоянного дождя, а лицо скрылось за тканевой маской. Пространство вокруг улицы сдавливают колоссальные многоэтажные дома, похожие на мрачных стражей во мраке. Только постройки давно стали воплощением разгрома и кризиса – порушенные стены и выбитые окна, мох и лишайник окутали их подобно узорчатому ковру. По кожаной куртке, в которую одета бедолага, бегут струйки ледяной промораживающей воды, а сам покров готов треснуть от такого холода и осыпаться кусками. Из носа рвутся клубы пара, окутывающие прекрасный лик, а тяжёлое сбивчивое дыхание разносится по улице слышимым приглушённым эхом.

Несчастная как загнанный зверь несётся по улице в безысходной надежде спастись. Позади уже слышатся безумные, полные жесткости и ненависти голоса. Сапоги готовы развалиться на части, а изодранные брюки едва ли представляют собой одежду, способную защитить от впивающихся в кожу когтей стужи. В руках молодой женщины зажата какая-то коробка, прикрытая полиэтиленом, чтобы вода внутрь не попадала и для создания хоть какого-то тепла.

– Ай! – крикнула девушка, запнувшись. Под ногами то и дело попадаются ямы, колдобины и малые овраги, «выросшие» посреди улиц. Глаза пытаются найти путь, ориентиры, но впереди лишь тьма и нет ни одного окна, из которого бил бы свет, нет ни единого фонаря, осветившего путь. Кажется, надежды нет.

– Мы идём за тобой, тварь! – кричит голос полный безумия откуда-то сзади.

– Тебе от нас не спрятаться! – гулким эхом поддерживает его следующая голосина.

Девушка не обращает на это внимания. Она сосредоточена лишь на том, чтобы нестись. В ногах огнём ощущается усталость и боль, одежда промокла, пальцы немеют от жуткого холода, но нельзя останавливаться ни на секунду.

«Ура», – радость вспыхнула в изнеможённом рассудке.

Вот пред очами мелькнула попадается знакомая дверь, зажатая в доме, стоящего посреди исполинских построек. Девушка перелезает через груду камней и разбитых автомобилей, оказавшись рядом с деревянной подгнившей дверью двухэтажного здания, и судорожно бьёт изо всех сил в неё. Хруст дерева, из которого сколочена преграда, говорит о полной испорченности материала. Но всё же гнилые доски держат удар женского кулака, возвещая о несчастной гостье.

– Кто там? – звучит вопрос из-за двери.

– Аннета! – громко кричит девушка, пытаясь перекричать дождевую дробь, – открывай!

Дверь со скрипом отворяется и оттуда показывается фигура молодого мужчины в чёрной церковной рясе, подпоясанной обычным драным ремнём. Его лицо покрыла тень удивления и страха, но взгляд остаётся сосредоточенным и строгим.

– Что тебе понадобилось, Аннета? И так поздно…, – раздается спокойный вопрос владельца дома, но услышав матерные и гневные воззвания с улицы. – Если нужно, можешь спрятаться у меня в доме.

– Нет! – резко ответила девушка. – Это поставит вас под удар банды…

– Тогда что?

– За мной гоняться, – со слезами на прекрасном бледном молодом лице умоляет девушка. – Заберите их, прошу вас! Найдите мою сестру и отдайте их ей, вы знаете её же.

Жилистые руки священника уцепились за коробку и откинули кусок полиэтилена. В коробке, закутанные в тряпки и куски тёплой одежды лежат два ребёнка, слабо похныкивающих и просящихся к матери. Их плач отзывается гулким надрывистым воем печали в душе священника, а при каждом хныканье дух готов выпрыгнуть из тела.

– Это же?

– Да, мои дети, – утирая слёзы с миндальных очей, горестно молвит девушка. – Я вас очень прошу, спасите их, – молит она, протягивая шкатулку, окованную железом и ключ. – Вот, передадите её им, когда будет девятнадцать лет.

– Хорошо, – скрипя сердцем, священник забирает ключ и шкатулку.

Девушка, прежде чем, уйти, сгинуть посреди прогнившего города, села на корточки и заглянула в коробку.

– Ну, тише, – с улыбкой, выражавшей тяжёлую непосильную боль и искреннюю материнскую радость, говорит Аннета. – Успокойтесь, дети, всё будет хорошо, – заливаясь слезами, бесполезно утирая их, продолжает разговаривать женщина. – Мама любит вас. Ведите себя хорошо у тёти. Я люблю вас.

Поцеловав каждого ребёнка в лоб, несчастная мать поднялась и прежде чем снова продолжить напрасную беготню по городу проронила лишь одно слово:

– Прощайте.

Рисунок 1 «Типичный пейзаж Сиракузы-Сан-Флорен. Всё пропитано духом безнадёги и разрухи».

Глава первая. Мир обречённый

Где-то на территории Южных Апеннин.

Солнце? Его практически не видно. Тёмные, давящие грузные облака, отлитые синюшным свинцом, закрывают небосвод непроницаемой пеленой. Никакой луч не способен пробиться сквозь беспроглядную и густую пелену безликой облачной массы. Оттого в городе и стоит лютый холодок, промораживая каждого, кто посмеет сунуться на улицу.

Огромные промышленные монстры исполинской величины исторгают в небеса тонны чёрного смога, отравляя облака и делая их ещё гуще, оттого и страшнее. Обитые ржавым металлом, окружённые заборами и контрольно-пропускными пунктами, монументальные заводы каждый день выпаливали из высоченных труб столько химикатов, что они потом оседали вместе со снегом и пылью, забиваясь в лёгкие и глаза людей. Наследство пережитых славных времён эпохи прогресса превратилось в жестокую убийцу природы этого места. В сутки, подобные заводы пожирали порой не только ресурсы, но и пару человеческих жизней, переваривая их в жадной утробе производства, а управляющей элите производственных конвейеров, нанятых где ещё можно было чему-то научиться, нет дела до гибели людей.

Город, некогда бывший на пике могущества в золотом веке человечества, сейчас представляет собой жалкое зрелище. Блистающий совершенством, пышущий богатством и манящий благополучием в прошлом, сейчас воплощение кошмара, явившийся олицетворением ужаса кризиса, разразившегося многие лета назад.

Блистающие небоскрёбы, ровные дороги, строгость, но справедливость правосудия, роскошные сады и парки: всё это и многое было некогда визитной карточкой Сиракузы-Сан-Флорен. Но теперь, переносясь сквозь горнило кризиса, видные образы чудесного поселения стали отвратительными, извращёнными и ужасными. Высокие сверкающие небоскрёбы сменились на громадные, чёрные и мрачные заводы с простейшим производством вещей и поля разрушенных кварталов, парки, обладающие красочными видами, пали в прах или были стоплены в недрах сотен печей. Смех, радость и счастье переменились на плачи и стоны средь руин. Прах целых эпох витал над городом, взывая к унынию и печальным воспоминаниям о техночудесах, которые навряд ли обретут вновь.

Никто не помнил, когда был заложен первый камень падшего града. Кто-то утверждал, что он был построен посреди Апеннин средь пустых мест, другие же говорят, что «улей» старее, чем кажется, ибо он покоится на фундаменте более древнего города, жившего в стародавние эпохи всеобщего благоденствия и времён, когда о кризисе только помышляли, как о невозможном.

Заводы стали не единственным бичом жизни населения, печально памятующих о былой славе. Огромный град уходил промышленными корнями далеко вглубь, вгрызаясь в породу железными мандибулами, нещадно потроша землю, добывая с особой жадностью скудные природные ископаемые. Шахтёры, каждый день отправлялись под пласты земли, но возвратиться суждено не каждому, ибо обвалы, обрушение конструкций, производственные травмы и ещё мириад возможностей для моментальной или долгой мучительной смерти, пожинали кровавую жатву.

Другой же ногой Сиракузы-Сан-Флорен уходил в морские пучины. Десятки рыбных заводов и предприятий усеяли берега, деля пространство вместе с многочисленными портами. Сотни и тысячи тонн рыбы проходят сквозь заводы, а остатки от переработки выбрасывали прямо на берега и разворошенные улицы. И на свеженькую рыбку, слетались тучи бездомных, остервенело вырывая шкурки, чешую, мясо из клювов остервенелых чаек, которые сами могли стать обедом. А не съеденное начинало вскоре гнить, отчего большая часть города стонала от адских невыносимых запахов.

Всё это, лишь малая толика ужаса, нависшего над Сиракузы-Сан-Флорен, повергающая большинство горожан в пучину безнадёги, разгоняемой лишь тяжёлой работой, идущей день за днём, которые просто не отличимые друг от друга. Но как говорил древний философ Сарагон Мальтийский – «Средь горнила земного ада смогут закалиться самые крепкие клинки, чья воля способна рассечь судьбы и рока твердь».

Сквозь разбитые, заваленные мусором улочки пробирается человек, облачённый во всё чёрное, с накинутым на плечи плотным непроницаемым плащом с капюшоном. Пространство вокруг сжимали разбитые пятиэтажные постройки. Тут, на окраине города, практически в каждой квартире отсутствует отопление и не удивительно, что из труб домов клубится чёрный дым, а в печах горит всё что может пылать.

Пятиэтажные дома справа, пятиэтажные дома слева и весь квартал только из них состоял. Человек в плаще читал историю и знает, что тут раньше жили обычные рабочие. Теперь же это прибежище для всякого сброда. Это дают ему убедиться и картины того, как пара наркоманов буквально всовывают дозу какому-то парнишке, взгляд в другую сторону и глаза зрят то, как какая-то блондинка в драной сверкающей одежде готова отдаться чернорабочему за пару монет. Уши ловят всхлипывания и стоны – избитый мужчина лежит прямо на дороге и окровавленными пальцами ищет кошель, в котором ещё десять минут тому назад нёс скромные сбережения.

«А полиция?» – спросил себя парень и тут же сам ответил. – «Господи, да братки из банды Махмуда лучше, чем легавые… первые хоть если деньги за крышу берут, так и защитить могут».

Таинственная личность лихо перепрыгнула через лежащего в собственной тошноте небритого мужчину, облачённого в рваные утеплённые одежды. Все проходили мимо развалившегося бедолаги, и никто не спешит к нему подойти. Медицинские и городские службы давно канули в прошлое, и средь всего населения действует только один принцип: «помоги себе сам». Десятки подобных напившихся или на грани смерти людей усеивают улицы Сиракузы-Сан-Флорен, и никто к ним не подойдёт.

Человек в капюшоне и плаще продолжает свой путь, идя по разбитой, покрытой свежевыпавшим снегом, улочке. Его окружают со всех сторон самые различные представители низового пролетариата города. Нищие, просящие подаяния у зданий, устроившись в коробках; наркоманы, одуревавшие от принятой дозы или уже дрожащие в конвульсиях и с пеной во рту; жрицы любви, заманивающие всех подряд отдаться за пару звонких монет, и обещающих доставить массу самых «возвышенных» ощущений, манипулируя инстинктом.

Спустя какое-то время пятиэтажки отступили, и улочка столкнулась с полноценной дорогой, по которой разъезжают эпохальные машины. Рёв мотора, гул дикости, исходящий от глушителя, скрежет металла об асфальт и свист тормозного пути: смешение этих машинных звуков напоминает об ушедших временах, когда автомобиль не был предметом шика для самых богатых. Теперь же, некогда обычное средство передвижения, обернулось в предмет неписанной роскоши.

Фигура в капюшоне вынимает руку из-под плаща и в пальцах промелькнул медно-золотистый блеск латунных монеток. Нищий, который мог только слышать, уловил чутким ухом звон и дрожь металла и прежде чем в коробочке раздастся бренчание. Бедняк заранее говорит:

– Спасибо.

Человек в чёрном спокойно пошёл сквозь дорогу. Последнее авто тут пронеслось минут десять назад, задавив двух кошек и поранив опрометчивого мальчугана из местного приюта. Учитывая статус машины и его символику, никто не осмелится сказать хоть что-нибудь водителю. Ни полиция, ни суды, ни подобие прокуратуры – никто не смеет выступать против воли самых зажиточных или управляющих, ибо в Сиракузы-Сан-Флорен воля соразмерна кошельку и чем он больше, тем весомее власть.

Впереди открываются виды самого примечательного в сие мире – огромный разросшийся базар, уходящий прямиком в разрушенные кварталы, ставшие руинами и упираясь в пятиметровую стенку завода.

Перед человеком стелется целый трущобный рынок, раскинувшийся на многие километры и внушающий трепет своими габаритами. Представленный крытыми палатками и лавочками, накрытыми тканью, брезентом или сшитыми пакетами, торжище представляет широкое «одеяло», пёстрое и сшитое из тысяч разноцветных лоскутов. На подобных базарах, где кипит вся городская жизнь, можно найти и купить что и кого угодно. Хотите оружие, или предпочтёте древние реликвии, а может быть нечто поэкзотичнее? Всё даст за свою цену. Подобные коммерческие узлы могут достать всё, что душа пожелает. Шаг на рынок – шаг в отдельный мир, где царят иные законы, основанные на сращивание догматов подлости и законов союзов, правил хитрости и науки торговли. За красочными вывесками и торговыми объявлениями крылась истина денег, а точнее истинная цена вещей.

Человек в капюшоне как можно быстрее стал продвигаться сквозь узкие базарные улочки. Ото всюду несутся в уши заманчивые призывы купить какую-нибудь штуку. Торговцы с особенным рвением, присущим только для них, спешат заманить покупателя в лавку и сбыть ему товар. Крики зазываний, шум переговоров покупателей и говоры всех со всеми по мере углубления в недра рынка превращаются в один протяжный гул. Тысячи ароматов спешат забиться в ноздри. Запахи, источаемые от диковинных специй, различных химических веществ, наркотических масел, амбре табачных изделий и едких токсинов, смешивались в единую вонючую симфонию рыночного смрада.

Каблуки сапог таинственного человека стучали об отчищенный от снега асфальт, но стук слаб и ореол красивого цоканья не доходил до ушей. Внезапно смуглая рука касается чёрной ткани плаща и нащупывает нечто похожее на конечность.

– Молодой человек! Извольте взглянуть на товар!

Капюшон спал сам собой, от неожиданности голова мотнулась и скинула кусок ткани, закрывающий лик. На обзор явились черты лица: это длинный чёрный волос, снисходивший до плеч, аккуратный нос, тонкие холодные губы, и глубокие очи, в которых сияет изумрудный блеск, излучавший свет и задор самой души. А на вид парнишка кажется только подростком, лет девятнадцати.

– И что же вы хотите мне предложить? – игривая, но удерживаемая в строгости интонация, для чернокожего торговца послужила сигналом.

– Ох, позвольте, – высокий мужчина, одетый в серые утеплённые, набитые мехом и войлоком «убранства», повёл к своей лавке, – посмотрите, какие у меня есть кинжалы. – Рука незнакомого торговца касается покрывала и отверзает его и сию секунду в тусклом свете блеснул металл.

– А откуда товар?

Чернокожий торговец широко растянул рот, да так, что аж зубы зловеще блеснули, и стало непонятно, он улыбается или оскаливается в злобе.

– Коммерческая тайна.

– Ага… ага.

Рука паренька водит по металлу и буквально щупает ручки и ножны оружия. Парень мельком заметил, что за прилавком у него стоит пара мешков с размельчённой и сушёной коноплёй. «Торговля наркотиком как отвод для глаз? Но от чего?»

Всё тихо и мирно, пока пальцы юноши не учувствовали на алой, вырезанной из дерева рукояти, значок, выплавленный из серебра, в виде папского креста. Как только зрительные и тактильные нервы донесли до мозга образ значка, руки и мышцы парня налились энергией, идущей от глубинного чувства злобы.

Несмотря на солидное количество людей, шныряющих средь торговых лавок, магазинчиков и киосков, юноша без смущений схватил руку торговца и за пару секунд её заломал. Визг чернокожего парня никого не привлёк, ибо рыночные разборки стали более чем обыденностью и нормой. Зеваки уставились на картину и чуть менее сонно наблюдали за потасовкой.

– Откуда у тебя этот кинжал!? – в гневе кричит парень, заламывая продавца всё сильнее. – Откуда ты его взял, гнида!?

– Я его купил по поставке! – стонет и оправдывается торговец и, ощутив хруст, и болезненные ощущения взвыл ещё сильнее. – По поставке! Мне его поставили! А-а-а-а!

– Откуда?! – вопросительно взревел юноша.

– Новые Сиракузы! А-а-а! Ты мне руку сломаешь!

– Врёшь…! – нецензурную брань парня скрыл крик торговца.

– А-а-а! Отпусти! Иначе… а-а-а! – юноша заломил руку ещё сильнее.

– Лжёшь! – парень едва ослабил давление и приник к уху торговца. – Такой же кинжал носил мой друг, а потом я его нашёл мёртвым и без него. – И вновь приложив силу, юноша обращается с требованием, одним единственным. – Откуда!?

– Не скажу!

Парень не выдержал. Он знает, что торговец лжёт, ему нужно только имя человека, поставившего оружие. Пальцы сжимаются на рукояти и горло торгаша почувствовало холодное лезвие кинжала, а затем прозвучало более спокойное, но не менее грозное требование:

– Я тебя положу прям здесь.

– А-а-а! Я скажу! Только отпусти! – мольбы не подействовали на парня, и он вновь зажимает руку до такой степени, что суставы на грани того, чтобы порваться. – У Салима! Я купил его у Салима с другим оружием! – словно пытаясь оповестить весь рынок, кричит торгаш, снисходя до мольбы. – Только отпусти.

Имя получено, и парень ослабил хватку. Юноша мгновенно отпустил торговца и потянулся к прилавку, забирая длинный кинжал, с позолоченной рукоятью. Торговец остаётся в стонах и понимает, что вряд ли дойдёт сегодня до дома живым, так как сдал авторитетного человека, стремящегося остаться в тени.

– Всем разойтись! – в беспорядок вмешался сотрудник полиции, облачённый в чёрный бушлат с нарукавной нашивкой в виде двух мечей, утеплённые штаны и берцы, расталкивая людей. – Стража порядка работает!

– Этот урод хотел меня убить! – указав на парня, завопил торговец, потирая руку.

– Да ну, рыночные потасовки! – обрадовался мордастый полицейский. – Вот это я люблю. Так, – потёр засаленный рот мужик. – Это статья двести тридцать пятая, городского закона «О нарушениях мелких», а именно…

– Господин полицейский, может уладим это миром? – предложил паренёк. – Я просто заметил, часто этот торгаш выложил товар, собранный с трупов. Вот немного и вспылил. Вот, – он протянул побрякушку, сверкнувшую золотом и через секунду в пальцах стража порядка вертится кольцо, украшенное гранатом.

– Не обеднеешь? – улыбнулся полицейский.

– Нет. Ради порядка я готов пожертвовать самым дорогим, – чуть кивнул парень, вспоминая, что кольцо это стащил у кого-то пьяного вора полгода назад в кабаке, и хранил на подобный случай.

– Жертва ради порядка – это похвально… тянет похвала на то, что я ничего не видел, – полицейский развернулся и зашагал восвояси, не обращая внимания на крики торговца.

Прицепив холодное оружие к поясу, накинув капюшон парень продолжил путь в недра рыночного коллапса. Через пару секунд юноша скрылся в рыночной фантасмагории торговли, растворившись средь многотысячного народа. Капюшон вновь опускается практически до носа, бросая тень на лик. Руки, ладони, пальцы напряжены в ожидании подлого нападения. В каждом попутном человеке парень не может не усматривать потенциальную опасность, ибо ради денег или пищи любой обезумевший нищий способен накинуться на него. Но пока всё обходится и в ответ на его взгляд, полный паранойи, являются только лица, либо омрачённые от тяжести жизни, либо исполненные радостными выражениями, полученными от выпивки или наркотиков.

Минута за минутой, и юнец вышел на небольшую, одну из нескольких десятков рыночных площадей, которую стал заваливать снегопад. Аромат масел и запахи горелого металла и сожжённых микросхем с избытком заполняют небольшую площадку. Под подошвой сапога стопа почувствовала небольшой бугорок. Парень сделал шаг назад и на его взгляд попался комок проводов алого и синего цвета, испачканных в грязном снегу, валяющихся на серой плитке.

Рисунок 2 «Немногочисленные заводы умирающего города всё ещё держат его экономику на плаву. Но ценой становятся жизни и сумасшедшие выбросы. Условия работы – адские, однако из-за того, что тут ещё более-менее платят, люди стремятся сюда попасть. Многие думают, что лучше хоть как-то недолго жить, чем выживать всю. жизнь».

Ревнитель справедливости поднял взгляд, осмотрел пространство и направился вперёд. Фигура, облачённая в плащ, изрядно запорошенный пошедшим снегом, переместилась от входа на площадь к одному из прилавков. Настойчивая рыбная вонь, и жужжание мух с каждым шагом становятся всё настойчивее, а покупатели роятся возле лавки, словно насекомые над гнилушкой. Перед глазами предстают образы деревянного прилавка, на котором валяется куча разной по видам и величинам рыбы. Сам стол накрывается нечто похожим на плотный целлофан, скреплённый на каркасах, чтобы снег или дождь не заливали товар.

– Адис, подай покупателям! – прозвучало несколько отдалённо. – Ох, здравствуй. – С намёками радости, и толикой удивления послышался голос, и юноша увидел, как от прилавка отстранилась плотная женщина. – Как же я давно тебя не видела. – Разведя руками, в попытках заключить юношу в объятия чёрного пуховика, покрытого рыбной слизью, стала подходить черноволосая широколицая девушка. – Иди сюда.

– Простите, тётушка Мария, – указав длинными худыми пальцами на нечистоты пуховика, попытался отстраниться юноша. – Вы на работе.

– Ах, да, – лик женщины тут же сбросил малую долю улыбчивости, голова едва припустилась. – Прости, всё время забываю.

– Ничего страшного, – ободрительным тоном изрёк паренёк. – Дядюшка говорил, что вы предпочитаете всех обнимать вместо приветствия.

– «Предпочитаете», – в голосе Марии мельком пробежало недовольство, сменившись на глубокую печаль, – мы же одна семья, точнее, то, что осталось от неё. Ладно, говори, зачем ты пришёл?

– Ты же всё знаешь про рынок. Скажи, где тут можно найти таверну «Чёрная гарпия». Я уже не помню, где она находится.

– Как не помнишь, – лицо покривилось, выдавая картину непонимания и глубинного удивления. – Туда же постоянно твой брат ходит, Яго, чтоб его непутёвого. – Женщина подняла руку и вытянула её, попутно говоря. – Возле мастерской по сбору всяких железяк, ты найдёшь разрушенную церковь. Прямо за ней и будет таверна.

– Спасибо.

– Данте, будь только острожен.

– Со мной всё будет в порядке, – бравадно заявляет юноша. – Нечего за меня беспокоится.

– Прости, конечно, но так и говорила твоя мать. И до чего дошло? Сам помнишь, никто не знает, где её могила…

– Всё нормально будет, – отчуждённо кинул Данте, смутившись, услышав о матери, и направился прочь от рынка, покидая рыночную площадь. – Нормально…

Вновь скрывшись за торговыми рядами, уйдя на несколько метров прочь от прилавка, юный парень наткнулся на невысокое двухэтажное здание. Первый этаж обит нечто тем, что похоже на куски металла, в то время как второй стоит «голый», непокрытый ничем и только холодный серый кирпич виднелся. Практически все окна закрыты специально приделанными металлическими пластинами, полностью покрывшими оконное пространство. У массивной металлической двери, открытой нараспашку, гордо вытянувшись взирает яркими алыми очами странное существо. Позади него, из недр здания вырываются звуки настойчивого стука молотков, жужжания пил и стрекотание работающей сварки. Само «создание» представлено механизмом с четырьмя руками собранном из всякого мусора, а голова вообще отчётливо даёт понять, что её сняли с робота-богомола, предназначенного для гладиаторских ям.

– Эй, «Ди-2», – донеслось из мастерской, – айда ко мне и закрой дверь!

Через секунды на половину ржавый, собранный из мусора, робот запахнул за собой металлическую дверь и скрылся за стенами.

«Мастерская тут, значит, церковь рядом» – пронеслось в мыслях парня, и он направился дальше.

Ещё несколько раз ему попадались самые разнообразные творения молотка и пайки. В таком городе-государстве, как Сиракузы-Сан-Флорен можно встретить всего несколько десятков человекоподобных дронов, наделёнными практически разумом гоминида. Все остальные механизмы играют роль разве что рабочей силы, или инструментов удовлетворения самых низменных похотей. Тут даже есть сеть борделей, где свою ревностную службу несут не обладательницы плоти, а сконструированные из металла существа, способных предложить самый широкий спектр удовольствий.

– Тьфу, – сплюнул италиец, вспоминая, то ради чего используют ныне механизмы, продолжая верно мыслить. – Какая же гадость. Как человек мог до такого опуститься?

Юнец быстренько минует разрушенный храм. Церковь, исполненная мрамором и камнем в готическом стиле, блиставшая великолепием, излучая светлую роскошь на пике расцвета города, сейчас представляет собой жалкое явление. Средь груд камней влекут жалкое существование ещё не потерявшие веру в Единого Бога. Единственный, и последний на весь город священник, ревнитель старокатолических идеалов, несёт каждый день свою горестную и мрачную службу. Под руинами церкви, сделав маленький туннель для доступа на нижние уровни, священник хоронит всех тех, кто погиб, продолжая веровать. В изодранном балахоне, покрытый липкой грязью и пропитанном потом стихаре, под проливными дождями или в снежную бурю, святой отец ни на один день не прекращает нести службу.

– Данте! – окликнул парня священник. – Постой!

Юноша тут же остановился. Он повернулся и тут же его глаза усмотрели картину, как клирик прыжок за прыжком, пытаясь как можно быстрее подойти к парню, бежит по камням разрушенной стены. И через секунды, преодолев расстояние от того, что осталось от алтаря до юноши, священник заключил знакомого в дружеские объятия.

– Благослови тебя Господь, Данте. – Исполнив крестное знамение на парне, вымолвил служитель погибшей церкви.

– Здравствуйте, падре, – чуть склонив голову, в почтении изрёк парень. – Как у вас дела?

– Как тебе сказать, – высокий, кареглазый черноволосый мужчина, с неаккуратно подстриженной бородкой, окинул взглядом храм, обращённый в развалины, единственную оставшуюся стену и площадку под мессы; возле церкви и на её развалинах живут люди, в палатках, шалашах и посреди кучей мусора, умирая от болезней и закашливаясь до крови от инфекций. – Не очень хорошо. – Мрачно продолжает священник, приложив два пальца к соляным озёрцам у глаз. – Я несколько раз писал в Департамент обращений городской республики, что бы нам выделили хоть что-то для жизни. Десять писем. Один ответ.

– Что говорят?

– А ничего. Отписываются, чтобы я молился своему Богу и святым, может он что-нибудь нам и подкинет.

– Вот подонки! – в гневе вырвалось у Данте.

– Тише, мой мальчик. Не гневайся, ибо гнев – это плохое чувство, ведущее нас к страхам и страданиям. Не дают и не дают, будем уповать на милость Божию.

– Конечно, а они тем временем будут жиреть за счёт поборов, сверхдоходов и роскошных подарков от банд, удерживающих наш родной Сиракузы-Сан-Флорен. Это печально.

– Я понимаю твоё уныние и твою ярость, но не смей дать им захватить власть в твоём сердце. Наш дом стал оплотом для шакалов и прочей нечисти, прости меня Господи. Но мы должны оставаться верны Богу и благу родины, какой бы она не была. Лучше помолюсь Пресвятой, нежели буду бесплотно гневаться.

– Вы, несомненно, правы. Что ж, советую в вашем положении обратиться к Регенту республики. Говорят, он временами, если может, то помогает.

– Конечно, сын мой, но я тебя окликнул по другой причине.

– Какой? – вкрадчиво прозвучал вопрос.

– Насколько я помню, у тебя вчера было девятнадцатилетние. Я знавал твою матушку ещё в бытность свою слугой при церкви в те времена, когда у ней стояла ещё одна стена. Как-то ночью, когда хлестал промораживающий дождь, она пришла ко мне с просьбой. Тогда, перед тем, как сгинуть в вихре бандитских разборок, она передала мне эту вещицу, когда тебе станет девятнадцать лет. – Протянув окованную начищенным железом, похожую на маленький сундучок, шкатулку, выговорил священник. – Она сказала, что лучше будет тебе это передать в девятнадцать лет.

– Спасибо, отец Патрик. Как же я могу вас потом отблагодарить? Вы столько сделали для нас.

– Никак. А теперь прости, мне нужно возвращаться к пастырским обязанностям.

Священник отстранился от разговора и направился к себе в церковь, дабы подготовиться к поздней мессе. Парень же не стал долго тут стоять. Он убрал шкатулку под объёмный плащ и направился дальше. И через минут пять прогулок среди мусора, разбитых улочек и разрушенных домов, юноша натыкается на сравнительно целую постройку.

Одноэтажное, собранное из красного и белого кирпича, как лоскутное одеяло состоит из различных кусков материи, здание больше напоминает бараки, нежели таверну. Юноша подошёл к стенам, заваленными мусором и нечистотами, припорошенными обильно идущим снегом. Походив пару минут, Данте натыкается на вход, представленный каменной лестницей, уходящей вниз, будто в подвал. Вздохнув, италиец решается спуститься.

Пройдя за порог, перед мальцом предстают далеко не ресторанные виды. Кучи недоеденной еды на полу, которой лакомятся крысы и тараканы. А что ещё съедобно подбирали с пола и вновь кладут в тарелки, подавая на корм гостям. Вонь стоит страшная и, причём неописуемая. Ароматы нечистот, запахи гнили, амбре от варева смешались в единый смрадный каскад породив то, что даже описать нельзя.

Антураж таверны явил собой образ раздолбанной забегаловки, выдержанной в стиле «лишь бы было где напиться». Чёрный, грязный пол из бетона; обшарпанные стены, измазанные в субстанции, ставшей смешением крови, льющейся на драках и тошнотой, вызываемой от постоянной передозировки алкоголем. Всего десяток квадратных столиков и по четыре стула за каждом. Где-то в углу расположилась нечто похожее на барную стойку, где еле держась за бочонок с пивом, стоит пьяный в стельку владелец. В потолке пробита огромная дыра, а к ней приставлена лестница. Оттуда периодически спускались люди в обносках, чтобы подать пищу на столы и принести выпивку. Внезапно имя парня, произнесённое в крике, отрывает юношу от созерцания «прекрасных» видов таверны:

– Данте! – прозвучал задорный призыв. – Давай к нам!

За столиком, расположенного возле большущей дыры между стыком первого этажа и подвала у самой стены, сквозь мрак проступают две фигуры. Юноша осторожно направился туда, а как увидел знакомое лицо присел на табуретку, сев по центру, выполняющую роль стула.

– Проклятье, долго мы тебя ждём. – Вымолвил мужчина, сидящий под самой дырой, что заставляет его постоянно отряхиваться от снега.

– Яго, зачем ты привёл меня в это место?

– Познакомить тебя с человеком, который поможет нам решить все проблемы.

Данте повернул голову и образ незнакомца тут же отдался в душе волной недоверия. Кожаное пальто закрывало тело, широкая фетровая шляпа едва сползла на лицо, отчего тусклый свет озаряет только мощный подбородок. Ладони покрылись кожаными перчатками, а в кобуре, хорошо видневшейся, блистает револьвер.

Другой человек, коротко подстриженный, с выдающимися крупными чертами лика, носящий рваную кожаную куртку, с такими же изумрудными глазами, похожим характером, но более энергичным, вновь заговорил:

– Брат, нам нужно кончать то дело. Ты нашёл торговца?

Осмотревшись по сторонам, поняв, что в заведении никого кроме них нет, Данте спокойно отвечает:

– Да, он сказал, что купил кинжал у Салима. Откуда ты вообще знал, что кинжал у торгоша?

– Увидел как-то, но был слишком занят, чтобы его… м-м-м… допросить.

– Так ребятки, мне никто не расскажет, зачем меня позвали сюда? – звучит вопрос от загадочного гостя.

– Это кто? – ткнув пальцем в мужчину, вопрошает Данте. – Что он вообще тут делает?

– Это тот, кто нам поможет. Данте, пойми, мы должны отомстить за смерть друзей. Я поговорил с некоторыми парнями, они согласились подтянуться и рассчитаться за убийство.

– Хорошо, тогда давай я нашего помощника посвящу в детали.

– Буду рад, – криво улыбнувшись, произнёс мужчина.

– Всё началось месяц назад, когда стали поступать первые угрозы о том, чтобы мы пошли прочь с «Серого рынка». Мы с нашими друзьями занимались торговлей тем, что ещё можно было назвать едой. Кому-то не понравилось, что мы нарушаем монополию на их торговлю. И тогда владыки того рынка устроили самосуд и казни. – Внезапно Данте слегка хлопает по столу, высвобождая злобу, шум удара разнёсся по всей таверне. – Пятеро наших друзей погибли от рук тех мразей. Я и сам едва не сдох от рук тварей.

– Мы не собираемся оставлять это просто так, – заговорил Яго. – Мы заставим отплатить убийц.

– Тише, ребятки, – говоря, чуть поднял руку мужчина. – Я работаю на рынке услуг наёмников несколько лет и знаю всех глав здешней торговли. Вам немножко помогу. Салим не тот, кто интересен для вас.

– Тогда кто?

– Ну, Салим это всего лишь исполнитель. Вам нужен заказчик, а сами понимаете, кто им может быть.

– Глава рынка, – на выдохе молвит брат Яго. – Но как нам…

– Его найти? Победить? – Перебил наёмник Данте. – Никак. Я могу помочь вам найти его особняк, но не буду это делать, пока не заплатите. У меня даже есть парни, но работать они тоже будут за деньги.

Данте взглянул на Яго, копошащегося у себя в карманах. Через секунду он вытаскивает несколько десятков помятых серых купюр с номиналом «1000» и протягивает их наёмнику. В ответ послышался лишь смех, переходящий в иронию:

– Этого хватит только на то, чтобы я вам указал сторону, в которой находится особняк. Не более того.

Юноша в плаще прикоснулся к небольшой шкатулке и поставил её на стол. Звучание ключа, поворот замка и ларчик отворился, демонстрируя содержимое. Микросхемы для человекоподобных роботов, перемешались с светящимися маленьким слитками золота, украшения и драгоценные камни перемешались с купюрами с номиналом «100000».

– Хм, за это можно целую армию нанять. Откуда у тебя всё это, паренёк?

Внезапно спокойную обстановку разрывают тяжёлые шаги с постукиванием металла и странные визги. Данте молниеносно оборачивается и видит, как двое широких верзил, облачённых в странные одежды с металлическими элементами, держат за шиворот негра-купца.

– Это он! Он меня зажал! – указывая на Данте, верещит торгаш.

– Смерть тебе! – крикнул кто-то из бандитов.

Негра тут же отбросили в сторону с такой силы, что послышался хруст костей, а сами разбойники потянулись к поясам, где покоятся пистолеты. Данте отлично понимает, кто это такие и что с ним хотят сделать, чтобы не остаться здесь навечно. Он быстрым движением руки достаёт вытянутый гидравлический пистолет сумбурной конструкции и сжимает крючок. Глухой звук плевка, прозвучавший два раза, ознаменовал выпущенные иглы, пробившие ноги и руки, пустившие кровь. Верзилы тут же рухнули наземь, а концентрированный яд быстро лишил их чувств и отправил в мир Морфея

На звук падения высунулась одна разносчица еды и выпивки. Она не кричала, просто тяжко выдохнула от осознания того, что ей придётся оттаскивать три тела на улицу и терпеть здешнюю полицию.

– Прирождённый воин! – вскликивает незнакомец, пару раз хлопая в ладоши, и обращает взгляд затемнённых глаз прямо на Данте. – Хорошо, я помогу вам. Можете позвать даже ваших парней. Будет веселее.

Глава вторая. Возмездье

Этим же вечером. Сиракузы-Сан-Флорен.

Сумерки медленно берут власть над уходящим днём. Всё больше зданий впадают в объятия ночи, укутываясь в саван мрака, превращаясь в неотделимую часть сумеречной композиции. И с каждой половиной часа в городе становится всё темнее и темнее, знаменуя, что всё скоро скроется в темноте до конца.

В поднебесье не зажглось ни одной звезды, ибо всё покрылось толстым слоем тяжёлых облаков, посыпающих землю снегом. Однако множество огней загорелось в самом городе, только это не светочи домовых ламп, а сияние десятков тысяч костров. Нищие, больные, бездомные – всё дно общества слетается на источники тепла, как ночные твари на сияние уличного фонаря.

По городу спокойно разгуливает лихой напористый ветер, вздымающий в небеса тучи лёгкого мусора и гоняющий его вдоль неубранных улиц. Но это не воздушный порыв, ибо рука об руку с ним наступает на Сиракузы-Сан-Флорен лютый мороз, идущий прямо с севера. Объединяясь в единую погодную фантасмагорию они несли лишь обморожение и смерть в хладу, если кто-нибудь не успеет найти источник тепла иль укрытие на ночь. Непогода и климат, сдвинутые адскими неконтролируемыми излияниями отходов в природу и вконец добитые ядерными войнами, превратились в нечто неописуемое и сводящее с ума. Но большая часть промышленных выбросов виде тысяч тонн отравляющих серых облаков породили пелену над огромными частями планеты, что вызвало резкое похолодание.

Сейчас никому не было дело до природы и погоды, ибо всех интересует только вопрос выживания в мире, ставшим воплощением земель преисподней. Человеческая цивилизация, существующая на остатках былого величия, копошится в этом мире подобно тому, как черви возятся в трупе великого человека, эмитируя в нём псевдо-жизнь. От начала эпохи Великого кризиса прошло множество лет, некоторые учёные утверждают, что целые столетия, но человечество до сих пор напоминает лишь тень самого себя. Всё, что осталось от первозданной природы нужно искать далеко от остатков селений, там, где всё осталось в недосягаемости для него. Только там ещё можно встретить то, что назвали бы сейчас чудом.

Сиракузы-Сан-Флорен не стали исключением. Город, возведённый в эпоху всеобщего благоденствия, явился в какой-то момент адским кошмаром для жителей. Страна, которая раньше тут была, словно сделала далёкий прыжок назад в эпоху городов-государств, только с переложением на манеру мрачного будущего.

Новое средневековье? Или ещё хуже – новые тёмные века? Скорее всего, человечество дошло в определённый момент истории ни столько до пика своего развития, сколько набрало ненужного мусора от прогресса и проломилось под тяжестью собственного невежества. И хвала Господу, что остатки человечества не вернулись на исходную стадию, с которой и началось развитие вида «сапиенс». Как и в средневековье, тут появилась своя знать, но с ориентацией на упадническую действительность, на самые настоящие темнейшие столетия. Иначе говоря, возникли властители и пожиратели жизни, держащий мир в ежовых рукавицах. Новая элита, выжившая при глобальной катастрофе, накопившая как можно больше ресурсов, и захватившая власть везде, где только был шанс. Главы военизированных бандитских формирований стали псевдо-рыцарством эпохи футуристического кризиса. То, что некогда звалось армией, теперь превратилось в толпу озверевших наёмников, которых ведёт титулованный командир, направляющий за деньги и ресурсы дико рычащую свору «солдат».

«А что с верой?» – витал вопрос в небе, рождённый в уме одинокого созерцателя.

Обезумевшие от «идейного просвещения» исповедники новых религий предстали в невыносимой реальности как сословие «духовенства». Несущие подчас сумасбродные идеи крайнего растления или ультраправедности становятся в глазах народа едва ли не героями слова и мастерами пламенного обжигающего поэтического слога. За ними идут толпы, внимают словам, лишённым смысла, тысячи, десятки и даже сотни тысяч людей.

Предприимчивые дельцы, сколотившие своё огромное состояние на том, что сначала накопили необходимые для жизни ресурсы, а потом и стали ими торговать, когда нужда принимала самые дикие и отталкивающие формы, зарабатывая ещё больше. День за днём, год за годом, век за веком росло и продолжает увеличиваться капитал новых «графов» и «баронов». Передавая своё положение по наследству, целые столетние рода, как эхо из начала Великого кризиса, продолжают удерживать народ силой оружия «новых рыцарей» и душу трепещущим, прогнившим смыслом, словом.

Сиракузы-Сан-Флорен лишь подтверждали эти реалии. Рынки, богатые различным количеством товаров, подпитываемые из портов, ну просто ждали того момента, когда их сгребут к рукам, и они станут подчинены чёрной и жадной воле новых «графов». Чтобы работать на базарах нужно было отдавать пятьдесят процентов своего месячного дохода и десять процентов приходящего товара в казну владельца рынка. Иначе, человека постигала страшная расправа.

Городская Республика полностью потворствует такому положению дел, позволяя новой аристократии грабить и обирать горожан, называя это «экономической рукой рынка». Большинство депутатов, собравшихся в правящую коалицию, состоящую преимущественно из десяти самых различных партий, погрязли в коррупции, как трубочист в саже. Всех уровней суд полностью прирос к карману нобилитета и исполняет только волю полу преступной олигархии. Правительство лишь молчаливо исполняет волю тех, кто платит за его работу и вообще поддерживает работоспособность его. Всё обвернулось в один момент тем, что самая маленькая часть населения Сиракузы-Сан-Флорен, обладающая доступ к ресурсам и ими распоряжающаяся, превратилась в страшную тварь, сосущую из горожан все соки, делая население слабым и немощным.

Но и порой сами «графы» забываются, что есть те, кто смеет поднять на «благородную», отравленную жадностью и пороками кровь, руку и пустить как можно побольше прогнившей жидкости. Есть люди, готовые ради возмездья за дорогих людей принести горе тем, кто возомнил себя вершителем судеб и самим судьёй…

– Все готовы? – звучит вопрос, разрывающий тишину ночи, исходящий от высокого парня, облачённого в чёрные военные штаны, уходящие под высокие сапоги, плотную кожаную куртку на заклёпках ближе к левому боку и перчатки цвета угля.

Под открытым небом, посреди огромного разрушенного небоскрёба собралось шесть человек. Вокруг виднелись только остова и стен остатки былого исполина. Все этажи, кроме первого, оказались развеяны по воздуху адским ударом, во время «Кризисных войн», и сейчас лежат осколками и кусками на целые кварталы. Огромная площадка, замусоренная, припорошенная жидко идущим снегом, окружённая серыми остатками стен, усеянная целыми пейзажами развалин, стала прибежищем сегодня для очага возмездия.

– Конечно, Данте. Интересно, что здесь раньше было? – вопрос был проговорен человеком, нацепившим на себя лёгкий, изодранный бронежилет поверх бесцветной ветровки и штаны, уходившие под грязные берцы.

– Яго, ты не поверишь, я поднимал архивы. Тут раньше стояли сто этажей роскоши и помпезности, – взял ответ высокий мужчина, в пальто и с высокой шляпой на голове. – Небоскрёб, давший работу и жильё для тысяч людей. – В голосе неожиданно зазвучали нотки скорби. – Теперь же это призрак былой эпохи. Эпохи, когда Сиракузы-Сан-Флорен были райским местом.

– Как вас пропустили в «Архивный фонд», мастер Андрон?

– Я знаменитый кондотьер сих мест и имею доступ практически ко всем архивам и библиотекам в городе, мне не откажут. И я тебе говорю, что тут был сущий Эдем.

– Никогда не поверю, что тут раньше могло быть нечто подобное.

– Да, Яго. Помнишь, мы смотрели старые фильмы? – голос Данте проникся хандрой по временам, которых он не застал. – Тут раньше и аэродромы были, и порты, набитые диковинными товарами, и магазины, доверху заполненные продуктами. Разве ты не помнишь те старые изображения и картины? Яго, брат мой, как ты можешь не помнить виды множества небоскрёбов до небес?

– Данте, ты так вдохновенно рассказываешь, что я только сейчас вспомнил, что забыл тот фильм и не жил в те времена, когда этот жалкий городишко был великим.

Демонстративный кашель, исходящий от одного из собравшихся, привлёк внимание, после чего послышались речи, наполненные нетерпимостью:

– Уважаемые. Мы здесь собрались для обсуждения плана атаки, а не разглагольствований о прошлом, – прозвучало негодование от низкорослого, смуглого, но коренастого арабского парня, облачённого в поношенную военную одежду, зелено-пиксельной расцветки. – Идеи есть?

– Мы же только что всё обсудили, Ахмед.

– Этот план мне не нравится. Слишком он… простой.

– Согласен, – поддержал среднего роста, так же смугловатый, выходец из северной Африки, чья семья живёт тут с «Часа полумесяца», – очень он негибкий.

– Господа Ахмед, Хаджибан, может, выскажите, какой хотите план? – Яго внезапно развёл руками в сторону. – Там же погиб наш друг. Поверьте, мы готовы выслушать любые идеи.

– Давайте лучше ещё раз подсчитаем все силы, – Данте опёрся на небольшой столик, возле которого собрались люди, положив руки на свежевыпавший снег. – Сколько у того урода охраны? – душевная злоба явно рвётся сквозь вопрос.

– Человек двести наружной охраны и ещё пятьдесят внутри особняка. – В этот раз ответил высокий мужчина, словно разодетый в униформу спецназа – крепкий прилегающий бронежилет, чёрный «полевой» китель, усиленный наплечниками и тёмно-синие штаны.

– Ох, – усмехнулся Андрон, – Вингардес, когда ты успел всё проверить?

– Не забывай, где я работаю. Если ты имеешь доступ только к архивам, то я получаю информацию из документов куда более серьёзных.

– Ладно. А сколько у нас?

– Как я помню, уважаемый Данте, вы привели с собой сотню… «пацанов» с района. И купили двадцать бойцов из городского спецназа. Как вы могли это забыть?

– Простите, Вингардес, всё время вылетает из головы. У меня она забита тем, как я прикончу того зажравшегося урода! – юноша хлопает по столу со всей силы и снег тут же разлетается во все стороны. – Убью гниду.

Данте трудно простить обиду такого рода – убили его хоролшего знакомого. Но исполнить желанное трудно, ибо один из феодалов сидит за крепкой стеной, под стражей безжалостных наёмников и в окружении тепла и ласки.

– Тише, юноша, – поучительно завёл Андрон, направив взгляд карих глаз прямо на паренька, – гнев это, несомненно, хорошо, но врубать мозги просто необходимо. Если их не включишь сейчас, выключит навсегда шальная пуля.

На пару секунд повисает тишина, разгоняемая лишь тяжёлым дыханием участников собрания. Через мгновение Вингардес взял слово, чем развеял вуаль безмолвия:

– Не думаю, что нужно менять план. Но ради интереса спрошу, ребятки, что вы хотите?

– Нам нужен отвлекающий манёвр, – гордо отвечает Ахмед. – Мы можем недолгой перестрелкой связать охрану на одной части периметра, а вы в ту пору зайдёте с другой, там, где не будет охраны. И не придётся гробить технику.

– Проклятые потроха, и это он называет наш план «не гибким». – Реплика Яго едва не вызывала взрыв негодования в Ахмеде.

– Всё же, там работают хоть и не асы военного ремесла, но охрану почётного господина Абдула-Ля-Сантано не назовёшь «простой». Там есть люди, воевавшие во многих войнах, в том числе и с Римским Престолом. Они такую уловку на раз поймут.

– А…

– А вот наш трюк, – скоротечно перебивает Андрон Хаджибана, – они точно не смогут понять. Насколько я помню, ни один наёмник из Сиракузы-Сан-Флорен не участвовал в войне против сеньории Нового Неаполя. А поэтому такой приём они и понять не смогут, не говоря о том, чтобы эффективно противодействовать.

– Я согласен, – поддержал Данте, потерев руки. – Только нам нужно будет сначала расчистить площадку для разгона. – Указав в сторону положения ненавистного особняка, закрывшегося за серыми руинами небоскрёба, изрёк юноша. – Иначе, сила противодействие остановит наш великолепный таран.

– Не беспокойся, юноша. – Сквозь лёгкую усмешку заговорил Андрон, вглядываясь в остатки старого эскалатора. – Я позвал с собой парочку наёмничков, для разминочки, так сказать. Они сейчас чистят нам путь от всякой грязи. Так, что всё будет нормально, комфортно.

– Парни, – вынув сигарету, поднеся к ней спичку, начал Вингардес, – вы понимаете, что на всё у вас будет около получаса? Надеюсь, вы осознаёте, что больше мы не продержимся там? Наша броня прекрасна, но не всемогуща, а боеприпас не бесконечен, – вдохнув до такой степени, что сигаретная бумага затрещала, Вингардес резко выдыхает синюшней дым, от которого у Данте едва начинает першить горло. – Парни, от вас зависят наши задницы, не подведите нас.

– Ладно! – выкрикнув и тут же звонко хлопнув в ладоши, заявил о себе Андрон. – У нас есть ещё минуть на подготовку, после чего начинаем всю эту свистопляску – И начав махать пальцем в воздухе по кругу, мужчина разворачивается и громко кидает всем. – А теперь собираемся и по местам!

Рисунок 3 «Наёмник-одиночка. Такие наёмники, как Андрон, становятся телохранителями, охотниками, командирами или диверсантами. Их навыков и выучки хватает на нескольких человек. Они очень эффективные единицы, которые мечтает иметь любой лорд».

Все поспешили покинуть разрушенный небоскрёб, и только Данте остался на месте, созерцая в глубину здания. Их столик находился совсем поблизости к входу и поэтому центр остался нетронутым.

Юноша делает шаг и тут же под чёрной подошвой сапога разносится звук хруста свежего снега, разносящийся по всему «призраку былого величия». Он совершенно один. Ни одной живой души, кроме него, оставшегося наедине с окаменевшей промёрзшей историей.

– Ну, ты скоро? – послышалось из-за спины.

– Яго, как ты думаешь, почему этот небоскрёб разрушился? – вопрос, интонация таит в себе скорбь, вызывавшую ухмылку неудовольствия на лице брата. – Почему он в одночасье стал пылью?

– Не знаю. Бомба попала, ракета снесла. Его уничтожило оружие – вот ответ.

– Разве? – Данте наклонился к ногам и парой движений расчищает пол от снега и тут же ему на глаза попадается потрёпанная временем кукла, выцветшая и едва похожая на игрушку, которая оказалась в окружении косточек. – Видишь?

– Что я должен видеть? – буркнул Яго.

– Кости и куклу. Это же косточки от пальцев и слишком большие для взрослого, – италиец, говоря, поднялся вместе с игрушкой в руках, – как ты думаешь, сколько тут было людей во время падения небоскрёба? – юноша задирает голову и на него в ответ посмотрела бездна неба, без конца исторгающая отравленные снежные потоки. – А брат… а сколько детей? – он опускает взгляд и уставился на то, что осталось от исполинского здания, всматриваясь в остова и куски стен. – Почему всё это случилось? Почему некогда райская жизнь стала рассадником ада на земле?

– Это политика, брат. Я её никогда не понимал.

– Нет, это не политика… человеческая тупость, жестокость и невежество, не иначе, – в изумрудных очах юноши тут же пробежала тень скорби. – Наши предки очень постарались, чтобы этот мир стал необитаем. Наверное, считали, что после них никого не будет. И этот небоскрёб тому подтверждение.

– Но это здание уничтожило оружие, а не жажда чего-либо, – прозвучали железные речи Яго.

Данте отбросил игрушку в сторону и устремился к выходу, на секунду остановившись рядом с братом:

– Оружие не разрушает зданий и не убивает сотни детей без воли обладателя. Это делают человеческие пороки и сам человек, живущий фанатизмом, потребительским или идейным… это не играет роли. А оружие лишь идеальный исполнитель, – рука италийца коснулась плеча собеседника. – Мы братья, Валероны, должны быть выше этого безумия. Мы должны понимать, за что воюем и за что убиваем. Мы должны выучить урок, который не смогли осилить наши предки, – рука Данте опустилась, и юноша устремился за порог разрушенной постройки.

В воздухе кружились тысячи, десятки тысяч снежинок разом, уходя в бесконечный пляс, воздушный вальс. Вокруг разрушенного небоскрёба давно сгустились глубокие сумерки, разрываемые лишь приглушённым свечением нескольких фонарей. Снег, грязь, сугробы, помойки, нищета и разруха – они повсюду и им нет конца.

Вышедший завернул тут же направо и уткнулся в широченную заброшенную дорогу. Асфальт практически сполз, а сама «стезя» в окружении разрушенных домов и свалок, средь которых живут бездомные, выглядит особенно убого. По ней вряд ли сможет проехать хоть один нормальный автомобиль, не потеряв бампера и днища. Но вот особенная техника как раз…

На разворошенной катаклизмом дороге тараторит обширный металлический монстр из былых эпох. Стальная коробка на восьми колёсах, выкрашенная в цвета ночи, или это чернота от постоянной сварки, страшно тарахтит и звук работы машинного зверя должен был разбудить половину округи. Над чёрным каркасом тихо и мирно стоит башенка, с орудием, нацеленным вперёд. Под бортом, у кабины водителя, расположился приваренный ковш, усеянный шипами и с прибитыми листами металла, эмитирующими огромные зубья. А за самой машиной расположились изумительные пейзажи голых деревьев, заваленных мусором, средь которых сидят бездомные, заворожённо наблюдая за могучей техникой.

– Интересное устройство, – с удивлением замечает Данте, скрестив руки на груди. – Откуда вы достали… м-м-м… как его…

– Это БТР, – помог Андрон. – Не помню… вроде БТР-80-А. Вообще грозная машина, хоть и прошла столько битв. – Наёмник, как только смолк, тут же двинулся по направлению к бронетранспортёру, и юноша последовал прямо за ним.

– Старенький, наверное, много прожил.

– Хох, – усмешка переплелась с ностальгией, и мужчина тяжко вознёс руку и поставил ладонь на броню боевой машины, – ты не представляешь, сколько пережил он. Я его достал из своих хранилищ.

– У нас до начала операции осталась пара минут, может, расскажете о БТРе побольше?

Андрон натужно улыбнулся, словно опёрся на гроб старого друга, а не бездушного механизма, после чего даёт ответ:

– Я рядом с ним начинал свою верную службу наёмника. В бою было только две угрозы для врагов – мы, то есть команда, и он. – Андрон сжал ладонь в кулак и словно по-дружески ударяет по борту, что аж гул разнёсся. – На службе городской республики мы с ним прослужили больше тридцати лет. В семнадцать впервые я встретил его и с тех пор не расставался.

– Вы словно говорите о товарище, – едко подмечает Данте, облокотившись на машину.

– Так и есть. Вместе с ним я прошёл первую войну с Римским Престолом, войну за Новый Неаполь, конфликт торговых городов, нашествие «Средиземноморской чумы», и ещё множество боёв. Из всей нашей роты остались только двое – это я и БТР, который мне отдали в оплату долгов учредители компании наймитов… старые засранцы уже червей кормят.

– И что это была за война, с такими потерями среди наёмников?

– Третья война с Римским Престолом. Они тогда смогли отбить Новый Неаполь. Ох и много же тогда народу полегло. Мы были на передовой, и попали под самый молот вражеского огня. Мне пришлось тогда самому уводить машину.

– Много он пережил. – Безрадостно констатирует Данте, посматривая мельком на безжалостную машину войны.

– Конечно. Переделанный бесчисленное количество раз он теперь способен отбить ракетный залп… силовые щиты не дадут его в обиду. Да орудие поменяли. Теперь там мощный энергетический пульсатор. А при желании, можно установить и компактную одноразовую рельсовую пушку… только вот мы её потеряли.

– Я бы послушал историю о том, как можно потерять рельсовую пушку.

– Собраться! – слышится крик откуда-то издали.

Данте поворачивает голову в сторону источника звука. Его глаза фиксируют, что люди, в количестве нескольких десятков собираются в одну линию по дороге, с лязгом передёргивая затворы на оружии. Всем процессом дирижирует Вингардес, направляя бойцов. Четверо спецназовцев проносятся мимо и забираются в БТР, прямо за ними спешит Яго, окрикивая брата, чтобы тот поскорее забирался в машину. Послышались отчётливые шлепки подошв о мокроватую землю.

– Ну что ж, я тебе скажу то, что ты не услышишь от наёмника, – Андрон строго посмотрел на юнца, – надеюсь вы не зря угробили столько бабла, чтобы собрать всю эту шоблу ради мести. Малой, люди помирают каждый день, многих поубивали в стычках. Но ты не думаешь, что простираешь жизнь ради мертвеца?

– Нет. Для меня это дело чести.

– Ты подумай… есть ли смысл в грёбанной чести? Ты ведь мог на это бабло начать нормально жить. А ты его прожигаешь в какой-то бессмысленной мести.

– Знаешь, так он хотя бы потом никого не угробит.

– Но мир это не изменит ни на йоту.

– Я знаю. Но мне хоть легче будет.

– Идиот.

К Данте и Андрону подбегает Вингардес и с горящим торжеством в глазах хватает юношу за плечо, празднично говоря:

– Ну, сынок, настал день… э-э-э-у, ночь, да, так точнее… В общем неважно, настала ночь твоей славы. Сегодня, сейчас ты превратишься из обычной уличной шушеры в настоящего бойца. – И подтолкнув за плечо, боец спецназа направил парнишку в БТР.

– Вингардес, с тобой всё в порядке? – вкрадчиво изрёк человек в шляпе. – Я тебя никогда таким не видел.

– Прости, Андрон. Давно мне этого не хватало. Пространство, войны, честная лобовая атака, прямо как в старые добрые времена. Мне надоела это жизнь, если всё, что я в ней делаю, так это выискиваю людей, неугодных правительству и делаю так, чтобы их никто не нашёл. На-до-е-ло.

– Хах, ты же говорил Данте держаться, а сам как взведённый.

– Это другое. А теперь давай к тому пацану! – Подтолкнув Андрона в плечо, прокричал сквозь тарахтение БТРа воин. – Давай-давай! Я здесь сам управлюсь.

Люки закрываются, и кондотьер успел залететь в самый последний момент, заняв положенное место в машине. Как только двери затворились рация одного из бойцов спецназа, сидящего в старой ободранной и ветшалой форме, зашипела.

– Приём.

– Это Вингардес. Все докладывают, что на местах и готовы к началу операции. Можете начинать.

– Поехали! – кричит куда-то вперёд воин, убирая рацию. – Жми, водила! Теперь наши жизни в твоих руках!

БТР тронулся. Всех сидящих в машине тут же слегка тряхнуло и стало качать. Один из бойцов тут же достаёт некое устройство, похожее на тонкий сенсорный планшет и стал водить пальцами по экрану. Так он подключился к системе управления главным оружием.

Данте полностью погрузился в собственные мысли. Каждая клеточка его тела сотрясается от одной мысли о грядущей битве, но сила воли заставляла не терять рассудок и не предаваться панике. Страх, боязнь, ощущение смерти и недюжинные волнения действительно бушуют внутри, заставляя время вытягиваться в один длинный, бесконечный коридор.

«Из-за него я потерял друга и у меня есть шанс отомстить. И, клянусь, мне надело терять их… Селена, Марк, Андрей, Маххмуд… тварь, хоть за последнего отомщу».

Всё уныние и ужас от смерти перекрывал сам жар, идущий из сердца. Ненависть и злоба, смешанные в гремучую смесь, вылились в одно ощущение – жажда крови. Данте несёт возмездие за друга, не просто знакомого с улицы, или товарища, а именно друга с которым он был знаком всё жизнь. Начиная с детства, они вместе выживали, отчаянно вырывая свой кусок у мира, наполненного горем и болью. Вместе шли в некое подобие школы и вдвоём дрались с «хозяевами» дворов. Вместе они начинали зарабатывать в мире, лишённом самого понятия «достойный заработок». Всегда, повсюду вдвоём и заканчивая последним днём, когда в последний раз пожали друг другу руки. Боль от потери, невозможность больше увидеть его, лицо и голод смерти убийцы превращаются не просто в средство от волнения, но разносятся по душе жарким пламенем, лишь раскочегаривая адскую печь ненависти.

– Убью… паскуду… – шёпотом, не слышимым для многих из-за работы двигателя, вымолвил Данте.

Злоба и жестокость произнесённых слов была настолько сильна, что кольнула уши Андрона. Мужчина повернулся к молодому Данте, обращая свою речь, полную спокойствия и сдержанности:

– Тише, молодой человек. Будь менее… воспламеняем.

– Прости, господин кондотьер, не могу, – бросает Данте, проверяя по белым светодиодным показателям на обойме количество патрон.

– Тогда, сегодня ты погибнешь, зря, – тонкие губы наёмника разошлись в улыбке, а сам мужчина почесал щетину на подбородке. – Если не обуздаешь свой гнев, он, рано или поздно сломает тебя. Возможно… он даже приведёт тебя к худшему существованию, – будто бы пророчески завершил наймит.

– Возможно, но не сегодня, – огрызнулся парень, яростно добавив. – Сегодня, я ещё хочу выпить за смерть одного урода.

– Сможешь ли…

БТР стал быстренько разгоняться, набирая слишком высокую скорость для обычного маршевого хода. Все тут же поспешили взяться за ручки, или за крепкие углы.

Данте сконцентрировался на плане. Он знает, что усадьбу, расположенную посреди ферм, занимающихся выращиванием конопли, окружает три кольца обороны с тремя воротами и только четвёртые ведут на территорию поместья «Лист дурмана». Оцепленное траншеями, пулемётными точками, сторожками, противотанковыми ежами, минными полями, километрами острой колючей проволоки, миномётными гнёздами, имение представляет собой здание, выполненное в древнеримском стиле, с красивым внутренним и внешним двором, больше напоминая помпезную виллу неприлично богатого патриция. И сквозь всю эту фантасмагорию нужно прорваться, стараясь как можно быстрее лишить головы преступника.

По БТР застрекотали нагнетающие и звонкие рикошеты, отражаемые в сантиметрах светло-голубыми вспышками энерго-поля. Сначала немного, но через считаные секунды огонь становится всё плотнее, а стук напомнил биение крупных капель дождя о стену. Солдат с планшетом стал лихорадочно тыкать пальцами в экран. Юноше показалось, что он слышит необычный треск, хруст веток… пушка заработала.

Данте сжал ручку, за которую держится и тут же раздался глухой мощный звук, корпус тряхануло, все подскочили и подались вперёд. Сквозь звучание выстрелов и миномётную канонаду, италиец приметил, как под колёсами скрипит и мнётся металл. Похоже, первые ворота выбиты.

Машина продолжает ехать и через секунды новый удар, и снова всех подбрасывает. После того, как вторые ворота канули в бездну, огонь стал намного плотнее. Боец, после пролома вторых ворот, словно одержимый и охваченный бесом войны, водит по экрану, истребляя врагов и не жалея батарей.

Для солдат противника появление боевой машины оказалось полнейшей неожиданностью, несмотря на системы обнаружения. Похоже, что бронетранспортёр оснащён стелс-технологией, сотворившей из него невидимку. Охрана отстреливается, как может, но всякая ракета взрывается на подходе, а пули не приносят пользы. Стальной монстр войн выжигает людей десятками, превращая их части тел в самый настоящий уголь, заливая местность нестерпимым светом лучей смерти. За несколько секунд бойни воздух наполнился ароматами гари и жжёного мяса. И как бы не стараются воины батальона охраны, даже ураганный огонь не может остановить БТР, а тут их внезапно накрывают огнём извне периметра.

После пролома четвёртых ворот неумолимая машина въехала во внешний двор, не останавливаясь, выламывает, выкорчёвывает всё вокруг и заезжает на территорию внутреннего двора. Шум от того, что боевая машина проломила бетонную стену и выбила железные двери, встал на всю округу.

Вилла представляет собой произведение искусства, попытавшееся скопировать стиль древнеримских архитекторов, и неумолима своим великолепием. Здание, построенное в два яруса и покрытое на крыше черепицей, облицованное мрамором, держит часть первого яруса на колоннах. Два яруса явились налётчикам огромным образом великолепия, стоявшего посреди тотальной нищеты. Внутри богато украшенной виллы тут же наступает переполох, вся прислуга стала бегать в поисках убежища, а охрана спешит занять удобные позиции для боя.

БТР из пушки дал залп и светло-жёлтый толстый луч вырывается из дула орудия за доли секунды преодолевая расстояние. Точное попадание в опалённые щепки и уголь разносит деревянную дверь с позолотой.

– Десантируемся! – призвал боец, вылетая в открытый люк и рассекая пространство автоматными очередями.

Данте спешит выйти из боевой машины. Подошвы его сапог касаются расчищенной поверхности, выложенной из плиток слабо шлифованного гранита. Перед взором юноши стелется прекрасная картина внутреннего двора – бетонные стены с холодоустойчивыми цветами, ставшими реликтом ушедших эпох; прекрасный не замёрзший прудик, резные и литые лавочки, явившиеся в красивом плетении и десятках узоров; из окон, неприлично украшенных орнаментом из серебра, льётся стойкий золотистый свет.

Италиец мог бы любоваться таким великолепием вечность, но толчок в плечо тут же его приводит в себя и возвращает к действительности резкий голос:

– Брат! Какого чёрта уставился?! Давай завалим гада!

Рука потянулась к кобуре, ладонь сжала металлическую рукоять. Лёгкий холодок побежал по коже, адреналин ударил в кровь и Данте одним движением вырывает оружие из-за пазухи и стремиться к разворошенному входу вместе с братом и Андроном.

– У нас на всё не более десяти минут! – во весь голос кричит мужчина. – Спецназ у БТР долго не продержится!

Тройка быстро минует внутренний двор и проникает в здание. Данте у входа успел пригнуться, прежде чем получил бы пулю в лоб. Охранник, одетый в старо-классический костюм выбежал из-за угла и окатил очередью. Двух выстрелов из револьвера Андрона хватило, что бы его распороть грудь.

– Аха! – крикнул воин удачи, переводя ствол и окатив второго противника, изрешетив тому ноги.

Очистив путь они двинулись дальше. Внутреннее убранство завораживает. Золотые статуи тут и там, прекрасные картины висят на светло-красных стенах, гобелены с замысловатыми изображениями, декоративные растения и в каждом узком коридорчике по роскошной люстре, с украшениями в виде горного хрусталя – всё это лишь малая толика того, что приводит в изумление непрошеных гостей.

Гнев и злоба вскипают в юном Данте. Язык, преисполненный выразит пламенную мысль, не выдерживает:

– Проклятье, эти суки тут жируют, пока народ там дохнет от голода и нищеты!

– Тише, не выдавай наше место, – огляделся по сторонам длинного коридора наймит. – Если мы хотим выжить, нужно найти третий этаж.

– Откуда знаете, что третий? – вопросил Яго.

– Бежим, скорее!

Рисунок 4 «Наёмники. Одни из самых лучших воинов. Когда страны не могут справиться с кризисом, о какой армии может идти речь? На её место приходят профессионалы, готовые отдаться любому, кто больше заплатит. Но тем не менее они воюют лучше бандитов или дружин».

Тройка шмыгнула в какой-то переход за секунду до того, как их накрыла лавина ураганного огня. Коридор за коридором они бегут, пока роскошь здания сотрясается от скоротечных перестрелок. Как только парни появлялись на каком-нибудь завороте или вновь поворачивали в коридоры, Андрон тут же находил камеру и стрелял в неё. Летящие во все стороны искры и шипение ознаменовали ослепление электронного ока на одну часть.

Пять минут они скитаются по зданию, пропуская помещения и оставаясь в коридорах, ибо в больших залах не укрыться – либо заперты, либо их внутри ждёт засада. Андрон идёт по зданию уверенно, словно точно знает путь. И вот им удалось найти лестницу, проходящую сквозь все этажи постройки.

Данте переставляет ноги по плиткам мрамора, взбираясь как можно быстрее по лестнице. Ярость и жажда мщения подгоняют юнца к желанной цели. Внезапно у них на пути возникает один из охранников, готовившийся окатить всех из старенького автомата. Рука юноша всегда на взводе, и реакция оказалась быстрее, чем мог бы представить себе оппонент. Рефлекс, импульс нерва, выстрел. Залп пронёсся эхом по всем этажам на лестнице. Человек, держась за шею, из которой фонтаном бьёт кровь, пал на стену и стал медленно оседать на ступеньки, ещё пытаясь выстрелить в группу, но рука уже не слушается и оружие летит на землю. Всхлипы и стоны не привлекли мстящего, и он бесстрастно прошёл мимо подстреленного.

– Опасный вы человек, Данте Валерон, – с иронией изрёк Андрон, поправляя шляпу и пальто. – Не думал, что подросток так может расправиться… слишком уж хладнокровно. Не находите?

– Для меня это тяжело, но что делать, если он хотел меня порешить. Или ты или тебя, – на словах повисло ярмо мрачности. – Главное, научиться.

– Понимаю, а теперь ещё на этаж выше.

– Так мы же на третьем, – удивился Яго. – Мы пришли уже.

– Потом всё объясню! Живее!

Шайка быстро поднялась ещё раз ввысь и перед тем, как пройти Андрон срывает гранату с ремней и кидает её прямо перед тем, как выйти на позицию. Жуткий грохот пронёсся практически по всему этажу и дом едва ли не трясся. Когда дым осел наёмник распахнул двери, заходя как истинный хозяин этих мест.

Данте, как только пересёк порог четвёртого этажа, увидел перед собой ужасную картину. Повсюду валяются изуродованные тела, на небольшом пяточке помещения разворочено всё и нет того, что сохранило бы, остатки былой роскоши. Позолота с пола сдёрнута, картины разорваны в клочья, мраморные статуи разбиты на куски. На долю секунды италийцу стало жаль потерянного великолепия. Осматриваясь, мстящий понял, что они в каком-то небольшом помещении, где всего одна массивная двухметровая дверь из стали. Андрон подходит к ней и достаёт ключи. Тут же послышались звуки бренчания металла в дверной скважине.

– Заходите, гости дорогие… – указывая рукой, как будто слуга призывает войти, предлагает первыми пройти наймит.

– Как это понимать?

– Всё нормально. Старые счёты.

Небольшая комнатушка за порогом напоминает Данте личный кабинет, только богато украшенный, с большим перекосом на убежище. Толстые стены, массивная дверь, устеленными дорогими коврами пол, роскошная люстра, богатая мебель: шкафы, набитые помпезным дороги хламом, два дивана, обтянутых кожей, стол, с неимоверно фантастической компьютерной аппаратурой.

– Вот мы и встретились, сын шакала, как говорили твои предки, – посмеялся воин изменчивой удачи.

Перед чёрным столом стоит он. Высокий смуглый мужчина, с аккуратно подстриженной бородкой, кареглазый, широкоплечий, облачённый в новый классический костюм – остроносые сапоги, сильно обтягивающие голень, подминали под себя кожаные брюки, тканевое тёмное пальто, с широкими манжетами, как в веке семнадцатом, серая жилетка, покрывающая белоснежную рубашку. За мужчиной истошно рыдает темноволосая субтильная смуглая женщина, облачённая в какие-то мешковатые одежды, держащая возле себя трёх маленьких детей, только научившихся ходить.

– Ну, что же вам нужно, бандиты? – с вызовом в интонации говорит мужчина. – Вы пришли за деньгами, имуществом?! – уже кричит хозяин кабинета. – Что вам нужно!? Отвечайте!?

– Вы Абдула-Ля-Сантано? – несуразно вежливо вопрошает Яго, передёргивая затвор на пистолете-пулемёте. – Это вы владыка этого дома?

– Да.

– Тогда, мы пришли убить вас.

– За что? – сложив руки на груди, осев на стол, подавленно проронил вопрос Абдула. – За что? Вы работаете на Юсуфа? – он прикладывает руку к подбородку, начиная размышлять. – Да, он всегда хотел моих богатств, и получить рынки. Жизнь такая, всегда найдётся тот, кто захочет твоей смерти. Жизнь такая…

Данте смотрит на бедную заплаканную девушку и понимает, что не может поднять пистолет и пристрелить как собаку этого проклятого Абдулу. Эта женщина, ребятки могут быть женой и детьми того, кто убил его друга. Рука Данте словно отлита из свинца, став неимоверно тяжёлой и не поднимаемой. Всего один выстрел, а сколько бесчеловечия нужно, чтобы сжать крючок.

– Данте, – вкрадчиво начал брат, – ты же говорил, что убивать легко. Так давай, отомсти!

– Не могу, это совсем другое. Не то…

– Ах, вы… мстить пришли. Ну, так назовите причину, почему я вам не угодил? – он делает полу реверанс рукой, показывая в сторону женщины с детьми. – А то вон, моя семья ждёт, почему вы хотите оставить жену и детей без мужа и отца.

В комнату тихо, словно крадучись, проходит Андрон. Ехидно улыбнувшись, мужчина обратился к Абдуле:

– Ну не нужно гнать нам здесь. Ты столько шлюх сюда вызывал, что здесь не может и пахнуть женой, – наёмник резко развернулся к заплаканной женщине. – Ты служанка же. Я тебя вспомнил. Что он тебе пообещал? Деньги? Драгоценности? – он усмехается и тут же указывает на выход. – Можешь брать детей своих и идти отсюда. Твоему боссу жить осталось недолго. И я тебя помню, ты вроде Айгуль. – Девушка кратко кивнула и с испуганным видом вышмыгнула из комнаты.

– Ах ты сволочь! – взревел Абдула, с алым и искажённым от злобы лицом. – Андроний, ты точно наёмник – сдал меня с потрохами за деньги.

– Надо было повышать цену, а не менять меня на того верзилу, который не мог быть начальником твоей охраны. Сейчас бы мял зад какой-нибудь девке по вызову, а не доживал последние секунды. Ладно, оставлю вас одних, – перед тем, как покинуть кабинет, Андрон кидает фразу Данте. – Знаешь, парень, а убивать, тебе ещё нужно научиться.

Осталось трое – Яго, Данте и Абдула, занявший неподвижное положение тела, стараясь не схватить пулю от резкого движения. Данте поднял пистолет, с одной светящейся лампочкой на обойме, что говорит – оставался только один патрон.

– Ну, не нужно, я дам вам денег. Много денег.

– Попытка откупиться не зачтена, – сухо, еле сдерживая вновь вспыхнувший гнев, констатировал Данте. – Скажи, зачем ты убил нашего друга?

– Кого?

– Фьораванти. Юноша, торговавший едой у тебя на рынке без разрешения.

– А тот пацан, который у меня отбирал выручку? – встав на обе ноги, прямо, задал риторический вопрос Абдула. – Да я даже не знаю, как этот молокосос. Я дал своим ребятам вводную – гасить всякого урода, который без дани хоть шорох делает на моих рынках. Так за это поплатился. Он забыл, что нельзя нарушать правила рынка.

– Нужно было его убивать? – сухой вопрос Данте вкупе с поднятым пистолетом звучит как никогда угрожающе.

– Он поплатился за то, что отбирал у меня выручку.

– Это же сущие гроши.

– Не важно. Он отбирал у меня моё! Крал из моего кармана! Запомни парень главный закон нашего мира – бери, если дают, отрывай руки, если посягают на то, что уже у тебя. Это залог выживания, –он срывается, скорее всего, нервы не выдержали, и язык донёс суть мысли. – Мне плевать, сколько вас мух навозных передохнет, лишь бы я жил!

Палец Данте ведомый импульсом гнева, дёрнулся, и прогремел выстрел. Спустя секунду компьютеры и шкафы обагрились, а тело мертвеца завалилось на стол, распластавшись.

– Это был самый бессодержательный диалог в моей жизни, – опуская дымящийся пистолет, вымолвил Данте, направившись к выходу, где его уже ждали.

– Ну, парень, как ты себя чувствуешь? – вопросил Андрон. – Удовлетворён местью?

– Нужно выпить, – и указав дулом пистолета на стену, из-за которой доносятся звуки интенсивного боя на улице, италиец произнёс. – Но сначала, прекратим бойню.

Глава третья. Шёпот перемен

Спустя несколько часов. Таверна «Чёрный кот».

Над Сиракузы-Сан-Флорен воцарилась холодная ночная погода. Звёзд совсем не видно, ибо они заволочены тяжёлыми грузными облаками, идущими мрачным серым маршем над головами. Покрывая каждый сантиметр города, снежные массы часто меняются в расцветке, но оттенок всегда один, явившийся воплощением беспросветной и удручающей действительности – мрачно-серый, сильно приближенный к чёрному.

Горожане и жители обречённого полуострова, население мира, поставленного на грань уничтожения, пытаются развлекаться, как могут. Кто-то играет на ставках, а ставить можно практически на всё: рождение детей, точнее врачи и акушеры играли на то, сколько выживет детей в роддоме; получение мизерной зарплаты – донесёт ли её товарищ до дома или её у него безобразно отберут, распоров кошелёк с животом жертвы; ставили на различные гонки, проходившие на убогих разваливающихся автомобилях, готовых взорваться в любой момент. Ставили на всё и самой ставкой может оказаться что угодно. Не редки случаи, когда отцы и матери закладывают своих дочерей в борделях, чтобы получить деньги и сделать ставку. Да и извлечённые из живых тел, облитые тёплой кровью органы частенько становятся предметом спора.

Однако это всего лишь малая толика развлечений города, ушедшего в эпоху тёмных веков новой дикарской эпохи. Воплотив в жалком подобии веселье древних римлян, жители города называют его новшеством и изюминкой своего прокажённого города. Гладиаторские бои, проводимые в вонючих ямах и на убогих аренах, раскинувшихся посреди улиц, собирают тысячи зрителей и миллионные барыши. Реки крови, трупов кучи – это всё неважно, ибо главное веселиться и собирать прибыли с народа, который требует только заплесневевшего хлеба и противных зрелищ. По всему городу раскинуты сотни самых различных гладиаторских арен – от огороженных мест за гаражами до милитари-храмов. Но все они складываются в одну-единственную неотложную систему карьерного роста бойцов. Если никому не известный гладиатор хотел стать звездой города, ему нужно было начинать с маленьких полей боя, похожих на банальные бойцовские ямы, из которых периодически вытаскивают безжизненные трупы. Заканчивается всё в «Цитадели кровопускания», ставшим главным собором для последователей культа «Почитали крови», ревностно чтящих жизненно важную жидкость, как божественную сущность. Огромный тампль-арена, больше напоминающий исполинский сумбурный комплекс с благоустроенной разнообразной местностью для боёв, забирает каждый день десятки жизней. Распиленные, отмороженные, изрубленные, зажаренные и отравленные части того, что ранее было людьми, выходят оттуда после того, как туда под всеобщее ликование вошли обычные мужичины женщины и человекоподобные роботы-напарники. А те же, кто выживают, навсегда меняются, словно их сломали, выжили душу или лишили смысла существования, ибо нет человека, способного без последствий пережить кровавый ад в «Цитадели кровопускания».

Одним из способов развлечься является и посещение заведений, где веселье, все его бесконечные виды, льются рекой. Можно долго перечислять все способы расслабиться и получить удовольствие, но таверны воплощают в себе все способы удовлетворения похоти и ломки. Расположенные под мостами и в подвалах или в роскошных многоэтажных зданиях питейные и трактиры воплощают в себе центр всей жизни. Там заключаются крупные сделки и проходят самые важные встречи, притворяются в жизнь многолетние договора, да просто народ безудержно бесится, пытаясь забыться в наркотическом или алкогольном угаре. Так есть практически везде, кроме самых изысканных, роскошных и элитных заведений, которые получали самые привлекательные и броские названия, дабы подманить подходящую клиентуру, приносящую многомиллионные доходы. Они получают прибыль из-за лучшей еды, отличнейшей выпивки, совершенных услуг проституции и наркобизнеса. А так же в них есть отдельные комнаты для переговоров, которые за мгновение могут обернуться в сад блаженств.

Рисунок 5 «Типичное питейное заведение в Сиракузы-Сан-Флорен. Оно лишено изыска – только выпивка и простые увеселения. Разведённое пиво, вино, ставшее практически уксусом, дешёвая бормотуха и настойки на всём, что может бродить – вот что подадут гостю».

Почти такой же таверной является и заведение «Чёрный кот». Двухэтажная постройка, выполненная в стиле древнеримской архитектуры, состоящая из внутреннего двора, окружённого со всех сторон жилыми помещениями, является излюбленным местом для наёмников, кондотьеров и проходимцев, готовых предложить свои услуги за деньги. Коричнево-молочный фасад, красная черепица, обычные простые квадратные окна, лишённые рам и стёкол – всё в этом здании навевает память об эпохальной империи, существовавшей здесь пару тысячелетий назад, ходившей под знаменем золотого орла. За внутренним двором, попавшим в стеснение жилыми помещениями, следует тут же самая основная часть – сама таверна, где шальной люд предаётся различным и удивляющим утехам. Перед входом раскинулись внешние столики и самая настоящая терраса на втором этаже, где так же, в любую погоду все старались предаваться веселью, хоть на мгновение проваливаясь в угар, делая шаг из мрачной беспросветной действительности. Внутреннее убранство не так сияет великолепием, ибо спустя десятилетия, пройдя сквозь пьянки и побои, переделы и разгромы оно являет из себя лишь невзрачное обширное помещение. Широкая комната со стойкой где стоит владелец заведения, усеянная столиками да стульями, с неважным освещением, состоящим наполовину из свечей и факелов и наполовину из тусклых старейших лампочек накаливания, возле которых вьётся диодная лента.

– Ты знаешь, чьё это раньше было здание? – прозвучал вопрос откуда-то со стороны углового столика, утонувший в громком смехе и буйных разговорах, вперемешку с играющей музыкой.

– Нет, – последовал ответ от темноволосого юноши, одетого в кожаную куртку. – А вы знаете, чья раньше тут была усадьба? Или вам совсем война ум вышибла?

Мужчина, с вольными чертами лица, тёмными глазами непонятной расцветки, поправляет кожаную шляпу и усмехается:

– Хах, а откуда такая… неприязнь? Мы же только что восстановили справедливость и нанесли возмездье убийце твоего друга. Так скажи-ка, парнишка, чем ты недоволен?

Данте складывает руки на груди и со сдерживаемой уздами самоедства и грусти яростью отвечает:

– Послушайте, Андрон, я не думал, что потом всё так обернётся.

Парень тут же невольно погрузился в недавние воспоминания, а чтобы поскорее от них избавиться нервно схватывает бокал с разбавленным пивом и выпивает залпом все полпинты.

Это произошло несколько часов назад, когда Данте и Яго закончили налёт на «Лист дурмана», свершив, как им казалось, акт чистейшего правосудия. Яго всегда отличался своим вспыльчивым и резким нравом и что бы доказать победу он не стал церемониться и печься над моральными принципами. Он закинул на плечо тело хозяина и потощал его. Брат пошёл прямиком на ближайший балкон, но Андрон же решил его спустить на второй этаж, на специальную сцену с микрофоном, где хозяин каждый день отдавал приказы и распоряжения. Валерон вышел прямиком на середину просторной площадки, напоминающей полукруглый балкон. Желая продемонстрировать тщетность обороны поместья, Яго подвесил тело бывшего хозяина поместья и спустил его на вид всем. И чтобы дошло до каждого бойца, сказал в микрофон – «наниматель помер, сражаться больше не за кого».

Все вслушались в слова и с радостью приняли, что хозяина больше нет и «Лист дурмана» теперь свободен. Кровопролитие тут же прекратилось, ибо наёмникам Абдулы больше не за что сражаться. Звуки громкой пальбы и громоподобные раскаты лёгкой артиллерии тут же смолкли, воздух более не наполнялся ароматами крови и стойким «амбре» от пороха, а само пространство словно зависло, преисполнившись тяжёлым напряжением. Однако всё это стало лишь преддверием перед чем-то более страшным и ужасным, ибо тьма хищничества и жажда наживы заполнили сердца всех солдат, кроме самых духовно-стойких. Все тут же опрокинули автоматы и орудия, ворвавшись в имение став грабить и избивать всех беззащитных. Враги и союзники смешались в своей жадности в единую тупую массу, ведомую лишь неконтролируемым желанием набить карманы всем, чем только можно и унести отсюда ноги с наживой.

Данте не ожидал такого. Нет, он конечно предполагал возможность того, что солдаты поведут себя неадекватно, но парень не предполагал, что Абдула решил сэкономить и нанять свору бешеных псов с улицы, которая потеряв высшее командование, превратиться в свору безумцев. Юноша множество раз видел, как происходят ограбления и бойни безоружных людей и всегда это приводит его чувство отвращения. Парень не стал даже справляться о тех «пацанах», которые шли вместе с ним в битву, ему стало всё равно. Вместе с Андроном он пошёл в таверну, наблюдая за тем, как своры жадных до чужого и ничейного имущества собак, рвут на куски усадьбу и избивают тех, кто не понравится. Спустя час «Лист дурмана» был обчищен, умыт кровью невинных слуг, но не всполохнул. Кто-то из грабителей решил сделать из неё пристанище для новой банды, пощадив разграбленные руины.

Внезапно резкая фраза вырывает италийца из его глубоких воспоминаний:

– А ты что думал, Данте? Что всё закончиться тем, что все побросают и разойдутся кто куда?

– Не это…

– А что!? – обрывает Андрон резким, некричащим голосом, юношу. – Что ты ждал от людей, посвятивших себя только насилию и грабежам?

– Не этого.

– Да, похоже, ты думал, что они просто разбредутся.

– Хотя бы не трогали тех, кто не сделал им ничего плохого, – Данте судорожно сделал пару глотков от бокала, попивая ту мутную жидкость, называемую пивом. – Слуги, уборщики, иной персонал. Чем они помешали?

– Ничем, – Андрон отвлёкся на то, чтобы выпить рюмку с кристально-чистой жидкостью, – они оказались не в том месте и не в то время. И как бы избито это звучало, но это так. Им просто не повезло.

– Жалко, что наша жизнь почти всегда зависит от везения, – Данте притрагивается губами к чистому бокалу и залпом допивает оставшуюся муть, мало похожую на пиво; опустошив сосуд, он позвал разносчика, чтобы вновь его наполнить, и окончательно уйти в алкогольный омут.

– Думаю, ты согласишься со мной, что это твоя вина, ревнитель правосудия, – тонкие, словно кинжалы, губы наёмника разошлись в ехидной улыбке. – Не затеяв этой операции, сейчас бы и слуги, и уборщики и все те, кого ты причисляешь к «невинным» мирно засыпали… – наступил момент театральной тишины, завершившийся глубоким вопросам, разведённым нотками иронии. – Ну, так скажи, Данте Валерон, ты удовлетворён местью? Удовлетворил свою жажду мщения? Ты ведь не подумал, что за каждым деянием могут быть последствия.

Юноша с тяжестью опускает голову. Нервы на пределе, он преисполнен волнением грядущего самобичевания. Душа терзается тысячами уколами вины, готовая порваться на части. Данте понял, осознал, что он со своей местью он стал виновником ещё десятков смертей. Человек, воздававший за несправедливую кончину друга, косвенно сам стал палачом тех, кто ничего плохого в своей жизни не свершил.

– Ты же понимаешь, что сейчас ты просто пытаешься найти тех, кто бы взял в твоих глазах вину на себя, – голос Андрона резок и наполнен обвинением. – Данте, ты умный человек, и скорее всего, понимаешь, что не будь твоей «Вендетты», если бы ты смирился со стандартной потерей, сейчас многие бы жили.

– Я не думал об этом, – речь Данте прозвучала с растерянностью и унынием. – Всё могло быть по-другому, если…

– Да-да-да, мы это слышали, – обрывает наёмник юношу, вновь обращаясь к вопросу, который во истину, стал избитым. – Ты доволен свершённой местью?

– И да, и нет. – Наступил момент тишины между говорящими за столиками людьми, разрываемый лишь отдалёнными песнопениями. – Я поквитался с тем, кого хотел наказать, но я не жаждал ненужных смертей и смертей.

– Что-ж-ж, тебе ещё с этим жить, так что привыкай. Ещё много раз тебе придётся делать выбор между «личным» и «необходимым». Ещё много раз, – наёмник перекинул ногу на ногу. – Знаешь, мне кажется, что однажды твоя жизнь резко поменяется от такого выбора, – Андрон взглянул на то, как разносчик принёс юноше ещё пинту с тем, что трудно назвать пивом, взял оплату и удалился прочь. – Ну, давай теперь выпьем! – Наливая в гранёную рюмку кристально-чистую жидкость из исцарапанной бутылки, воскликнул кондотьер.

Оба парня отпили содержимое ёмкостей, только Данте сделал пару глоточков, а наёмник полностью опустошил рюмку, при этом слегка поморщившись.

– Ох, что это вы пьёте? – вопросил юноша.

– Это лучшее изобретение человечества! – демонстративно подняв бутылку за горлышко, сказал Андрон, его палец коснулся неоновой этикетки. – Водка.

– Хм, не слышал, а что это такое? – исполнив парочку вдохов, слегка сопя, Данте констатирует. – У неё такой чистый запах спирта.

– Это тебе не бражка из сгнивших фруктов и овощей и не бодяга из производственного сырья. – Откупорив пробку, вновь наёмник опускает горлышко к краю рюмки и опять журчит «горькая». – Это самая чистая, настоящая и правильная водка на всю, наверное, бывшую Италию. Это напиток богов, нектар с Олимпа и слёзы титанов. Квинтэссенция крепости, чистоты и бодрости. Идеальный алкоголь.

– Так вы не рассказали мне, что такое водка?

– Это один из самых старых напитков, который любили во всём мире. Неизвестно, где рождённый, но поговаривают, что далеко на востоке был произведён сие «эликсир». Технологию его производства я не знаю, но скажу тебе, что такая штука стоит очень дорого.

– И сколько вы заплатили?

– А сколько стоит твоё пивко?

– Ровно пятьсот три сайри. Не монетой больше.

– Сайри, – вдумчиво начинает Андрон, – странная валюта, полностью уничтоженная инфляцией. Я видел, как она в своё время обесценилась за несколько дней, став самым настоящим фантиком. Но да ладно, свою водку, – взявшись за горло литровой бутылки, Андрон театрально приостановился, нагнетая интригу, – я заплатил ровно десять тысяч сайри, плюс микросхема сверху.

– Кхм, – поперхнулся слюной Данте, став бить себя кулаком в грудь, – сколько, кхм-кхм, сколько, кхм, заплатил?

– Я смотрю, ты удивлён, паренёк?

– Просто… как там… холера! Даже не знаю, что сказать.

Андрон вновь наливает себе в рюмку, сладко журчащую жидкость, нежно приговаривая:

– Я знал, за что воевал.

– Вы о чём?

Кондотьер не стал пить, он просто обратил проницательный взгляд тёмных очей в глаза Данте, казалось, всматриваясь в саму душу, тихо говоря:

– Скажи мне, Данте, когда в порт Сиракузы-Сан-Флорен стали заходить корабли, набитые товарами, которые всё равно большинство не способно купить?

– Лет десять тому назад, я помню это время. Ох, сколько же ликования было, что снова стало больше кораблей в портах.

– А ты знаешь, почему их не было?

– «Средиземноморская чума»? – юноша чуть склонил голову, изрекая вопрос.

– Верно. Вот ты и ответил на свой вопрос, – и увидев лицо собеседника, полное недоумения, Андрон решился пояснять. – Да, нас наняли города Апеннин, а если быть точным, «Торговый союз Италии», последнее, что напоминает о ранее существовавшем государстве… но я отвлёкся. Нас наняли, чтобы мы покончили с ордами неисчислимыми пиратов и шайками прибрежных бандитов, которые расхищали десятки кораблей в неделю.

– И сколько продлилась война?

– Долгие пять лет. Морские бандиты и сухопутные крысы выступили против нас единым фронтом. Десятки группировок на море и суше объединились в одну армию, под командованием Дампира Тича Второго, по прозвищу «белая грива».

– Подождите, он же в своём имени соединил буквально двух… имён известных пиратов, – в голосе Данте проскользнуло глубокое удивление. – Но разве никто не заподозрил… неладного?

– В чём? – отхлебнув «горькой» роняет риторический вопрос Андрон. – В имени? Парнишка, если мы с тобой такие эрудированные, то не уж точно большинство жителей этой части мира не обременены высоким интеллектом. Так было и с подручными главного пирата.

– И как вы бились со «Средиземноморской чумой»? – Данте аккуратно опёрся подбородком на ладонь, чтобы было удобнее слушать, а наёмник тем временем демонстративно прокашлялся.

– Что ж, начну сначала. Мы не были единственные, кто получил заказ от Торгового союза. Несколько вольных флотилий, вооруженных торговцев, пару десятков тысяч наёмников и боеспособных корпораций объединились в единый коммерческо-военный альянс. Несколько государств образовали единую лигу борьбы с морским пиратством, ставшим приносить преимущественно убыток. И бандитские кланы встали в один строй, в единый криминальный обширный конгломерат.

– Так вас было три?

– То есть три? – смущение на лице тут же переросло в лёгкую улыбку. – Ах, да, точно, три наёмные Компании – «Чёрный альянс», «Приморская лига» и «Алчущий конгломерат» и все против, – кондотьер по привычке поднял ладонь и давай загибать пальцы, – «Красных волков», «Быстроходная смерть», «Жестокий натиск», «Слеза анархии»…

Данте слегка поперхнулся и поспешил перебить Андрона:

– А это вы кого перечисляете?

– Пиратские группировки и группы прибрежных налётчиков. Проклятье, но их там было неисчислимое множество и ждало нас самое настоящее море крови. Казалось бы, обычный сброд, грабивший корабли, но под командованием Дампира вся эта шушера практически одномоментно обратилась в жестоких головорезов и одержимых убийц, – Андрон опрокинул рюмку. – И работали эти суки сообща!

Наймит на секунду прервался и ещё раз выпил полностью содержимое рюмки, и прежде чем продолжить рассказ, вновь наполнил сосуд.

– О чём я… ах, убийц с практически идеальной линией командования, согласованностью, стальной дисциплиной и неповторимой разведкой.

– А сама война? – всё рвётся услышать подробности юноша.

– Всё началось с подписания договора между сторонами и Торговым союзом и только после получения гарантий мы начали работу. «Средиземноморская чума» распространилась от Иберийского полуострова, от самого Гибралтара и прямиком до своей второй по значимости базе на Крите. – Лицо наёмника тотчас стало хмурым, став проявлением не самых лучших эмоций. – Проклятье, мы за год согнали налётчиков с берегов Апеннин, но они разбежались по другим землям, где нам их было не достать.

– И что же тогда?

– Торговый союз заключил новые соглашения между теми странами, куда ушли налётчики, но нам было велено переходить ко второму этапу, – внезапно в голосе бывалого воина зазвучала ностальгия и глубины меланхолии. – Водные сражения продлились долгие три года. Мы гонялись по всему морю за ними. Уничтожали флот, но ему на подмогу спешили ещё три резервных. Когда мои собратья погибали на суше в бою за гнёзда налётчиков, меня приписали ко второму ударному флоту «Чёрного альянса», на старенький эсминец «Проклятье Роджера».

– Хах, – отпив из бокала, усмехнулся юноша, – интересное название.

– Холера, это и оказался проклятый корабль! Во время перехода в перешейке между югом Апеннин и Сицилией мы угодили в засаду катеров, ставших брать нас на абордаж. Мы отбились, но получили тяжёлые повреждения, – в глазах у Андрона промелькнуло отчаяние и тяжесть воспоминаний, прежде чем полилась речь. – И так практически везде. За три года мы смогли отчистить лишь западные берега Апеннинского полуострова от налётчиков, упереться в логова пиратов на Корсике и Сардинии и отогнать ублюдков из Моря Слёз, раскинувшиеся между полуостровом Апеннин и Иллирийской Тиранией. Мы проиграли практически все сражения, и Дампир собирал свой флот для удара прямо в Рим, чтобы покончить с нашей затеей. И того хуже, многие наши союзники стали переходить на его сторону и боевой дух стал ни к чёрту.

– Ну, а как вы тогда победили?

Андрон отставил рюмку. В его глазах засверкало восхищение и бодрость, а сам голос в один момент наполнился бодростью и живостью:

– К нам присоединился флот Южно-Апеннинского Ковенанта, последнего государства, точнее крепкого союза городов, напоминающего о былом единстве полуострова. И начался год без отдыха и промедлений. Сначала мы отбили атаку на Римский Престол и сражения я страшнее не видел. Страх и ужас тогда витали над морем, металл становился жидкостью, и сама вода обращалась в пар. После битвы мы перегруппировались и разделили флот на две части. Первую мы отправили на запад, а вторую…

– Ох, давайте лучше перейдём к концу. – Резко перебил юноша. – Чем всё закончилось?

– Мы праздновали победу! – Воскликнул бровадно Андрон. – И с горечью поминали падших… той самой водкой, которые теперь корабли могли возить беспрепятственно.

– Нет, не так далеко, пожалуйста.

– Всё кончилось в битве за Новую Тортугу, раскинувшуюся прямиком на юге Сицилии. Объединённый флот, ха-ах-ха, – губы Андрона разошлись в широкой улыбке, а сам он стал легко посмеиваться, – ха-ха-ха, нет, ты представляешь объединённый флот союза «Италия». Все города и поселения юга выступили против пиратов. Но и Дампир Тич Второй не стал безобидным котёнком. Это тот же зверюга, словно ненавидящий саму жизнь, лично вступил бой за свой дом и воды. Битва у Рима нам показались плаванием под луной на лодочках в речке.

– Что же там было?

– Сотни кораблей сцепились в адской дуэли. Когда металл и вода стали одного состояния, мы пошли на штурм Новой Тортуги, – тень ужаса блеснул в глазах рассказчика, а речь стала отдавать нотками дрожи. – Самый настоящий ад был именно там. Казематы и бастионы, наполненные трупами замученных и пленников, рвы с препятствиями и траншеи с ловушками, пулемётные и артиллерийские гнёзда, заливавшие всё адским пламенем, – речь мгновенно и неожиданно смолкла, кондотьер приложился губами к бутылке и отпил за несколько секунд солидную часть содержимого, после чего поморщился и тяжело продолжил. – Нас высадилось тысяча бойцов, а осталось после самоубийственной атаки около сотни боеспособных солдат. – Захмелевший взгляд донёс до молодого Данте всю глубину хандры и печали, терзающей душу наёмника. – По ночам мне то и дело, сняться кошмары, а от победы остался горький привкус пороха.

– Сколько же вам заплатили за… пиррову победу?

– По пять слитков золота, общим весом два килограмма и двадцать слитков серебра. Так меня лично наградили лаз-винтовкой, так как я единственный живой из тех, кого послали на штурм из наёмников моей Компании.

– Печальная история, честно. Ох, давай лучше перейдём на другие темы. А то от этой как-то…

– Вязко.

– Да, – отвечает юноша, тут же перейдя на иную тему. – Давай поговорим с того, с чего начали, – парень скоротечно бросил взгляд на всё пространство таверны, прежде чем задать вопрос. – Так кто владел этим домом? Ну, до тех пор, пока тут не появился этот алковертеп?

Андрон оглянулся. Его мутный взгляд «прочесал» всё вокруг, выдав презрение и скорбь к окружающим. Люди, облачённые в лохмотья, с броневыми пластинами из любого мало-мальски крепкого материала, вроде толстого пластика, кусков шин, и тому подобное. Рядом с веселящимися, подобно теням, уселись тёмные личности. Торговля опасным оружием, новым видом наркотиков, или же заключение туманного договора, который станет причиной сотен смертей – вот небольшой список дел, исполняемых людьми, скрывающими личность. Они не пьют, ибо им нужен трезвый рассудок, они неприметны, так как стали едины с тенью не желают быть запомнены… торговцы сомнительными вещами в спокойствии не живут, если те, против кого обращены предметы знают, от кого это. Но это ещё не все. Среди людей, протирая себе суставы из металла и резины, вместо алкоголя употребляя жидкие техсредства, заняли место человекоподобные роботы. Металлические лица, несколько лишних конечностей, противный аромат масла, кожа, от прикосновения к которой охота одёрнуть руку.

– Тьфу, – проклятые жестянки, пародия на жизнь, – прошептал наёмник, отпив водки. – Раньше, тут была прекрасная городская библиотека, – нотка гнева проскочила в ответе. – Мне было лет пятнадцать, когда все книги сожгли, и новый владелец тут устроил таверну.

– Почему я слышу в вашем голосе печаль и ненависть от свершённого? Тут же теперь за то прекрасная забегаловка, где мы можем выпить и расслабиться после тяжёлого трудового дня.

– Юноша, – уныние и злоба смешались в обращении, выливаясь в рык, – не будь так глуп и наивен. Посмотри на мир, в котором мы живём. Это самый настоящий бордель посреди отходника и сожжение книг в нём апофеоз безумия.

– А что такого ценного в книгах? Хорошо горят, разве что.

– Не-е-т, книги это столп нашей цивилизации, источник мудрости в веках и свет во тьме. Поверь, – Андрон неожиданно срывается на икоту, и, подняв захмелевший взгляд, вдохновенно продолжил, – а ведь грядут перемены. Всё, что я тебе рассказывал, всё, что ты сегодня сделал лишь путь к переменам.

– Так, похоже, вы слишком много выпили своей водки. Я не могу понять, о каких переменах вы говорите. – Данте поднёс бокал с пивом и залпом его опустошил.

Андрон поднял ладонь, и слегка покачиваясь, вытянул указательный палец, тыкая куда-то в сторону барной стойки, запинаясь, говоря:

– Там же у нас юг? Вроде, да… так вот, там, на юге погибшей страны, возрождается нечто забытое, старое и древнее. Новое государство, с новыми принципами и строением. Я слышал, что полгода назад там прошли жестокие казни всех бандитских кланов. – Мужчина схватился за бутылку и долил остатки в рюмку. – Мы не поверили, но говорят, что все связи с Антонио Джузеппе, «королём» преступного мира на юге, были оборваны.

– Это ты о чём? – Данте слегка пригнулся и стал говорить шёпотом, словно его страх заставил стать на момент тенью. – Я, конечно, помню, что пару тройку месяцев назад там встал у власти новый канцлер, при поддержке народа, но чтобы казнить глав мафий. Это уму непостижимо.

– Вот оно начало, – уже не слыша собеседника, разговаривая с собой и хмелем, твердит Андрон. – Может быть, скоро придёт конец этому бедствию. – Взгляд пьяных глаз окатил презрением веселящийся народ. – Надеюсь, что здесь снова будет библиотека.

– Как-то вы мягки, для наёмника. Заботитесь о книжках, а не о выживании.

– Наёмники, новые феодалы, короли, президенты, бандиты – всё это лишь пыль, ничего не значащие слова, ибо за масками власти давно нет человечности.

– Андрон, что с вами сделал этот шёпот перемен? Вроде же всего месяц как говорят о «Спасительных переменах, идущих с юга».

– Нет, давно уже в воздухе висит напряжение. Разве ты не видел эшелоны солдат? Торгошьё и безумцы попытаются дать отпор югу. Да, они знают, что им недолго осталось, – для человека, осилившего литр водки, Андрон выговаривает слова с отменной дикцией, хотя и тяжело, заторможено. – Не зря же я тебе рассказал про «Средиземноморскую чуму». Это, в моей жизни, был первый раз, когда свободные люди подняли оружие против угнетателей и упырей, возомнивших себя правителями мира, ибо тогда мы могли хоть на мгновение почувствовать себя освобождёнными. Это не был рассвет, но он намечался. Да, вскоре… всё… может измениться.

– Так, – Данте поднял ладонь, – кажется, с вас хватит. Может, помочь вам дойти до вашей комнаты?

– Ты не веришь, мне, парнишка?

– Простите, Андрон, – юноша метнул рукой в сторону, указывая в пьющих, курящих траву и колющихся людей, и со скепсисом, на грани злобы изрёк, – я просто не верю, что какой-то канцлер с юга сможет победить вот этот вертеп разврата. Нет, сеньор, он может и перебьёт всех преступников, декадентов, сластотерпцев и еретиков, но прогнившую суть человека не победить ему. На место уничтоженных придут новые. А теперь пройдёмте в комнату.

– Ох, – хватаясь за Данте, цепляясь за руку, сминая рукав кожаной куртки с характерным скрипом, и становлюсь ватными ногами на прогнивший пол, выдохнул Андрон. – Поставь будильник на пять часов… и-к… возьму тебя на охоту в южные пустоши.

– Хорошо. Поохотимся. – Взяв под плечо мужчину, помогая ему встать, с недовольной ухмылкой вымолвил италиец, утаскивая пьяного наёмника в комнату.

Глава четвёртая. В преддверии рассвета

Шесть часов утра. К югу от Сиракузы-Сан-Флорен.

О вчерашнем снегопаде напоминают лишь кучи быстро тающего снега. В округе температура поднимается слишком стремительно, чтобы белая масса в полной мере сумела пролежать хоть до конца дня. Почти каждую ночь, тучи, навеянные испарениями, выхлопами тысячами заводских труб, остуженные стремительным похолоданием, вновь вывалят горы снега с небес на землю. Но не в этот момент, ибо утро, по всем признакам, несёт за собой лишь тепло и жар грядущего дня.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, заливая всю округу ярким золотистым светом, проявляя чёрные силуэты Апеннинских скалистых возвышений, когда от города вышли два человека, уходя стремительно на юг.

Рассветная заря прекрасно освещает окрестности города, отравленные небеса очищены от облачков. Сиракузы-Сан-Флорен, в своём отвратительном великолепии, показался новому дню в привычном образе – ничтожный и загнивающий городишко, в трупе которого давно копошатся могильные черви, разрывая последние лакомые куски и паразитируя на всё ещё работающих системах. Именно таким его видят обычные жители, но он есть райское место для губителей, пляшущих на чужом горе и высасывающих последние соки.

Виды и образа возле города ненамного лучше самого поселения. Постоянные войны, эпидемии, радиационные заражения, химические выбросы – всё это превратило саму землю в пропитанную ядом почву, поменявшей свою первооснову, отступившую от основной цели – теперь она не даёт жизнь, а беспощадно убивает. Выращивание пищи стало опасным предприятием, ибо практически всегда она вбирает в себя весь яд и несёт его внутрь, медленно накапливаясь и убивая опрометчивого едока. Лишь плантаторы юга, изысканные в науках, смогли научиться обрабатывать землю так, чтобы она давала нормальную еду.

С животными дела обстоят не лучше. Питающиеся от осквернённой человеком земли, они обернулись в ужасных и жутких тварей, с извращённой формой, болезненным и жалким существованием. Но никто и не собирается в городах и деревнях Среднеитилийского Союза, отказываться от мяса язвенной коровы. Рим, Сиракузы-Сан-Флорен, Анкона, Перуджа и прочие города, входивших в «Союз», без смущения разделывают тушки трёхногих телят, двуглавых свиней, пятипалых коз, почему-то лишившихся копыт. И обычный народ спокойно питается таким «деликатесом», ибо выбор прост – либо сидеть в сытости с набитым отравленным мясом желудком, или загибаться от того, что живот липнет к спине.

Хуже всего стали хищники, которые сильно преобразились. Теперь это страшные машины для убийств, лишающие жизни без жалости. Мутировавшие до монстров, оголодавшие и озлобленные они встречаются с представителями своего рода лишь для одного – продолжить род. В основном, твари нового мира есть одиночки, убивающие без разбору. Не каждый способен выйти против такого существа, и далеко не всем уготована участь выжить в противостоянии с тварью. Они разоряли целые деревни, если в них не находилось достойного защитника. Порой, десятки людей могли сгинуть в пасти чудовища, ибо острые зубы прокусывают пласты стали, а мощности челюстей хватает, чтобы пережевать металлический трос. Но всё же, если хорошо вооружиться, взять с собой отменное оружие и побольше припасов, то можно и побороть страшного зверя, как это сделали двое человек, беззаботно расхаживающих по диким местностям.

Первый, облачённый в длинное чёрное кожаное пальто, легко развивающиеся на ветру, кожаные сапоги, доходящие практически до колен, имеющие остроносую форму. Под пальто виднеется обычная чёрная кофта с высоким горлом, заляпанная и нестиранная, покрывшаяся пятнами. Штаны сделаны из тёмной крепкой ткани, также усеянные пятнами. Пояс, держащий брюки, примечателен тем, что на нём застёгнуты самодельные кобуры, в которых покоятся два револьвера, заряженные специальным плазменным патроном.

– Проклятье, а ведь когда-то, лет двести тому назад это место ещё не так сильно вгоняло в тоску, – прохрипел мужик, приподняв край шляпы.

На свет предстало лицо. Едва смуглый, со шрамом на виске, лик человека внушает грозность. Тёмные карие очи бегло осматривают пространство, тонкие сухие губы без шевелений, прямой нос вдыхает свежий воздух. Разросшиеся тёмные волосы слабо колышутся на тихом ветру. Да, единственное слово, которое можно подобрать к человеку – гордость и свобода.

– Не думаю, что вы жили в это время, – раздался голос подле.

Парнишка рядом ряжен в пальто. На нём чёрная кожаная куртка, во многих местах выцветшая и исцарапанная, с множеством платок, тёмные штаны, шитые и перешитые, уходящие под шнурованные высокие сапоги, которые вот-вот разлетятся на куски. Он оглядел взглядом усталых, чуть покрасневших глаз, пространство вокруг себя. Чуть-чуть покачнулся от лёгкого головокружения и развернулся, обратив свой взор далеко на запад. Там, вдалеке, он разглядел образы старого моря, от которого исходит противная вонь, чьё водное пространство бороздят десятки кораблей под флагами, чей только один вид невыносим.

– Рассказывал один знакомый, – низкий голос чуть приободрился. – Он… прошёл процесс техновозвышения на севере и тот подарил ему многие-многие года. И он своими диодными глазами застал те времена.

– И что же это за товарищ? Кто он?

– Неважно, но паренька пометало знатно. В общем, весь тот ужас, который мы терпим, это следствие «Схизмы» и «Пожара юга». Тёмные времена. Рассказывал он, что тот ужас ему помогла пережить память о старых друзьях, в том числе о неких Аэлет и Шьяни Лоук’Ц.

– А это кто?

– Говорил о них, как о «последних людях с человеческими душами» и достойных носить, – кисть вильнула на аристократичный манер, как он выразился – «высокое звание человека».

– Так кто же он? И что с ним стряслось?

– Он… неважно, что с ним стало. Во всяком случае, быть может ты его ещё встретишь.

Данте продолжил созерцание. Танкеры с горючим, грузовые корабли, несущие тонны желанного для населения товара, военные посудины – баржи и плавучий металлолом с пушками, составляющие целые эскорты для богатых суден. Но что кроется за всем этим, за кораблями, набитыми тысячи различных вещей, за ушлыми торговцами, заламывающими цену в десять раз?

– Печальная проза настоящего, – тихо прошептал Валерон.

Нищие люди будут вести жалкое существование, поедая гнилые продукты и испорченную рыбу, большинство удовлетворятся простейшей пищей и вторпереработкой, а новые феодалы закупят настоящие мясо и экзотические товары. Казалось бы, старый конфликт интересов и групп общества, который должен отойти на второй план, встал ещё острее в разорённом мире, ибо бедствие, поставившее цивилизацию на грань существования, проявило истинное отношение человека к человеку.

Сухие как песок губы мужчины разверзлись, и шёпотом мёртвой листвы прозвучала реплика:

– «Homo homini lupus est».

– Что вы там говорите? – тут же прозвучал вопрос.

Высокий мужчина обратил взор на север. Там он увидел образ своего напарника, который внимательно всматривается в город.

– Так что вы всё-таки там сказали, господин Андрон? – Обратив своё лицо в сторону товарища, вопрошает юноша.

Наёмник решил отвечать не сразу. Он продолжает смотреть на парня, оценивая его. На мужчину смотрят два глаза, имеющие насыщенный зелёный оттенок. Они, их цвет и палитра, похожи на луга старой-доброй Швейцарии, так же веют свежестью и спокойствием. Взгляд, он живой, пышущий осознанием и чувственностью. Чуть розоватые, налитые жизнью и кровью губы, сомкнуты. Лик юноши не назвать прекрасным, но он точно выделяется своей утончённостью. А чёрные, как ночь, достаточно разросшиеся волосы, доходившие чуть до плеч, слегка покачиваются на эфемерном, но пронзительно ледяном ветре.

Андрон, прежде чем вымолвить, поднял руку, сжав ладонь, обтянутую кожаной перчаткой, и указал на юношу пальцем.

– А ведь, Данте, мне было примерно лет как тебе, когда я в первый раз оказался в сущей бойне.

Парень, сложил руки на груди, вновь обратив взор на север, всматриваясь в отдалённые образы и силуэты города Сиракузы-Сан-Флорен, над которым реют по-адски чёрные, от сжигания топлива, столбы дыма.

– Значит, вы мне не скажите, что говорили секундами раньше? – практически обернувшись, изрёк вопрос Данте.

– Ну почему? – наёмник зашагал к юноше. – Это древнее выражение, на мёртвом языке. Оно значит, кем приходятся люди друг другу. – Пройдясь по гнилой и заражённой земле, напоминающей то ли кисель с жижей то ли более плотную поверхность, подойдя к парню, наёмник говорит. – Это язык очень древней страны, некогда захватившей практически все страны известного на то время мира.

– Лотень… нет… латань… ларынь…. Честно признаться, я не помню, как назывался тот язык.

– Латынь. Так правильно, – увидев отчётливые городские постройки, Андрон сам перешёл на вопрос. – А почему ты смотришь на Сиракузы-Сан-Флорен, словно не видел его лет десять?

Внезапно послышался звук откуда-то издали и оба парня тут же обернулись, взявшись на рукояти оружия, судорожно бегая глазами в поисках угроз. Но по возвышениям, образованным от огромных упавших фюзеляжей самолётов, засыпанных песком и поросшими мхом, бегает лишь дикая кошка. Облысевшая местами, с гипертрофированными мышцами, больше похожими на опухоли, покрытая гнойными язвами и смотрящая глазами, похожими на адские угольки. Таково животное, обречённое на страдания в этом мире. Тварь ещё пару секунд посидела на возвышении и шмыгнула куда-то в сторону, оставив людей одних, поняв, что они не та добыча.

– Бедное создание, – вырывается из уст Данте.

– Только не говори, что ты раньше не видел тварей, поражённых тысячей и одной болезнью.

Данте слегка повернул голову в сторону собеседника, прежде чем говорить.

– Вот поэтому я и смотрю в город. Я никогда не видел его настолько издали. Всё свою жизнь я провёл в одном городе и не отъезжал от него настолько.

– Понятно, Данте из Сиракузы-Сан-Флорен. – Заметив едва осуждающий взгляд на себе, Андрон договорил. – Только так тебя можно назвать. Ты никогда не покидал родного дома.

– Не было возможности, да и цели как таковой, – секунды молчания сменились голосом, полным недовольства и осуждения; юноша поднял руку и вытянул её в сторону силуэтов города. – Посмотри на него, разве он жив? – Не дожидаясь ответа, юноша сам выпаливает. – Нет, город уже и не жив. Он давно порван на куски гнидами, уродами, и мразями, думающих только о том, как набить собственную утробу.

– Тише, – рука Андрона коснулась плеча юноши. – Таково наше время. Мы ничего не можем с этим поделать. Просто смирись, – голос мужчины тут же наполняется нотками поучения. – Не позволяй гневу брать над тобой верх.

Данте молчит. Секунду. Две. Пять. Он просто смотрит вдаль, рассматривая собственный дом, и вот раскрывает рот, неся печаль и уныние:

– Тогда кто мы, раз не можем повлиять на жизнь собственного дома?

– Мы дети эпохи новых тёмных веков… эпохи, наполненной безнадёгой и жестокостью. Наше время – тьма, в которой мы пытаемся выжить, – момент молчания сменился на красивую фразу, которой наёмник намеревается закончить беседу. – В темноте равны все – спасаются только те, кто это принял¹.

– Красивые слова, откуда они?

– Не помню, – Андрон резко развернулся, да так, что грязь с его сапог слетела и, повернувшись спина к спине, мужчина, в приказном уклоне молвит. – А теперь давай, пошли, нам ещё нужно выследить эту тварь.

Юноша решил последовать за напарником. Он с тяжестью отвернул взгляд изумрудных очей и направил его на юг. Разорённые поля и возвышения, представленные где-то камнями, где-то заросшимися кусками самолётов и техники. На земле, лишённой своей насыщенной и темноватой игры зелёных красок, имеющей теперь бурый оттенок безжизненности, отдающий смертью, лежит серый снег. И такая картина стелется вплоть до самого юга, где живёт славная столица Южно-Апеннинского Ковенанта – Неаполь. Там, если верить слухам, идущим подобно шёпоту, куётся новое государство, новая власть и новый мир.

Рисунок 6 «Выжженные земли за пределами городов – опасное место. Населённые мутантами и технодикарями они стали опасным местом, которое способно забрать жизнь. Отравив, поразив пулей или растерзав когтями».

«Вряд ли такое возможно» – пронеслось эхом меланхолии в уме парня.

Куда-то вперёд двигается Андрон, и юноша направился в его сторону, оставив разглядывание мёртвой земли и мысли о политике. Он с малюсенького возвышения ступил прямиком в снег. Массы серого и липкого вещества тут же оковали сапог парня, прилипая к нему вместе с вонючей землёй. Юнец стряхнул это безобразие и более стремительным шагом направился к Андрону.

– Куда мы сейчас направляемся?

– Как ты и хотел вчера – отправимся на охоту.

– Это уже не совсем охота. Ты взял контракт в городе на какого-то монстра.

– Охота же! – ухмыльнулся наёмник. – Так, Данте, в трёх километрах отсюда есть деревня. «Проклятье бессилия», вроде как называется.

– Мда, «весёленькое» название.

– Говорят, там…

– Я не вынесу, прошу, – раздражённым голосом перебивает Данте мужчину, – ещё одной мрачной истории мне пока не нужно. Давайте лучше сразу перейдём к делу.

– Как знаешь. В последний раз именно там видели «Терзателя». Если и стоит начинать, то только оттуда.

– А есть ещё какая-нибудь информация по деревне? К примеру, численность населения, количество домов там? Или всё потеряно?

– В последний раз я там был пару лет назад и всё, что я знаю о селении, может уже быть чистой ложью, не соответствующей действительности информацией. Смекаешь, Данте?

– Абсолютно.

– Я запомнил, что там было больше двухсот человек, несколько десятков домов. Пара магазинчиков и практически каждый дом держал своё хозяйство.

– А что «местная власть»? Если шайки проходимцев, поставленные на верха криминалом, можно так называть?

– Есть староста, полномочный представитель городской республики, деревенский совет, но это не власть. Ветхая пародия на неё, не более того.

Губы юноши разошлись в усмешке.

– Ну, тогда кто там реальная власть?

– Представитель торговой компании «Мания» Рафаэль Ионесси и маститый преступник, стоит за интересы своей шайки «Пять ключей», Зариф. Вместе они держат все денежные и товарные потоки, не чураясь обкрадывать население.

– Оброк?

– Точно! – хлопнув в ладоши, воскликнул мужчина. – Они дерут с жителей оброк в виде товаров или денег. А если оплаты нет, они сами берут, что им понравится.

– Ну, значит, наведаемся к ним.

– Надеюсь, ты не будешь вершить своё «правосудие»? – руки наёмника припустились к поясу, обхватив его.

– Нет, – машет рукой юноша, – просто погорим о том, кто завёлся в их округе и цене избавления от твари. Недаром же я встал сегодня в пять часов.

Два парня направились прочь от места, перейдя на размеренный шаг, уходя за большие возвышения.

Всё вокруг так и давит атмосферой уныния, печали и бедности. Разорённые земли, практически ничего не дающие, лишь часть беды. Животные, терзающие поселения, одна из граней проблемы. Человек стал человеку волк – эта ипостась бед уже намного хуже. В самом лучшем – не знаешь, когда живущий с тобой по соседству, отринет все моральные цепы и не ворвётся ли в твой дом, в поисках пищи или ценностей. Никто не знает этого, поэтому все живут в страхе, перед такими же людьми. И те, кто сейчас отважились отправиться в отдалённую деревню, знают это, прекрасно осознают тот факт, что любой сельский житель может дать залп им в спины, вдоволь накормив дробью из старенького ружья.

Данте и Андрон приблизились к странному механическому устройству, больше походящему на переделанный внедорожник. Большой металлический корпус, с, просвечивающейся сквозь отколотые части серой краски, оранжевой ржавчиной. Корпус имеет квадратные очертания, едва приплюснутые. Да, он сильно напоминает те машины, что в старых временах носили нарекание «Прадо». Движущая сила этого монстра – две гусеницы, измазанные в грязи, по ним течёт коричневый растаявший снег.

– Ну, залезай.

Данте потянулся за ручку от двери. Как только он стал оттягивать дверь, тут же пространство заполнилось звуком неимоверного и громкого скрипа, как будто сама ржавчина пустилась в стон.

– Когда же вы смажете двери? – забираясь в кабину, вымолвил юноша. – Садиться невозможно.

– Не знаю, – Андрон оперативно взгромоздился за кресло, и со всей силой хлопнул истошно скрипящей дверью. – Может быть, завтра.

Данте приложил руку к носу, явно жмурясь. В автомобиле прёт бензином. Иного слова подобрать нельзя, ибо вонь настолько плотна, что ею можно выводить людей из обморока.

– Как же ты ещё не привык к таким запахам? – рассматривая старенькую бумажную карту вопрошает мужчина и жестикулируя одной рукой, словно вдохновлённый романтик, стал добавлять. – Это никак иначе «духи машины». Некоторые же девушки пользуются парфюмом? Так ведь? – и получив ответ в виде краткого кивка от Данте, продолжил. – Вот у этого ржавого ведра тоже есть свой… «парфюм», аромат.

– Слишком скверный аромат, – недовольно и съёживаясь от нестерпимой вони, кинул Данте.

– Ладно, – Андрон откидывает карту и бренчит металлическими предметами, юноша углядел в них ключи и сам ключ зажигания, который мужчина стал вставлять, – поехали!

Как только ключ повернулся, мотор неистово взревел. Весь корпус затрясло с адской силой, а тарахтение автомобиля, работа механического подкапотного оркестра, отдалённо напоминает барабанную дробь из преисподней.

– Держись, паренёк! Сейчас полетим! – переключая моментально передачи, кричит, с льющимся в голосе азартом, Андрон. – Это машина марки «ВАЗ» с востока. Всё будет отлично!

– Мы полетим!? – Данте, с взбудораженным взглядом рыщет угол, за который можно было бы ухватиться. – Скорее она разлететься на металлолом!

– Не боись!!!

Автомобиль сорвался с места. Не поехал, не тронулся, а именно сорвался. Гусеницы вцепились в землю, не давая скользить по мокрой грязи, придавая только своеобразней «бонус» к скорости. Данте от скорости откинуло из скрюченного положения прямиком в кресло. Андрон вцепился в руль и выжимает из наполовину ржавого драндулета всё, что только можно выжить. Газ на полную, быстрый переход к последней передаче, и гнать на всю мощь по «барханам» их куч грязи, снега и дерьма – вот принципы вождения по бездорожью.

Скорость, завороты и перепрыгивания над «дюнами», вобравшими в себя мусор и отравленную почву, слишком стремительны. Не смотря на убогий вид машины, ввергающий при одном взгляде на неё в ужас, её двигатель есть пространное адское устройство, несущее металлический корпус на всех скоростях сквозь такие пути, которые способны встать на месте и утонуть в нечистотах любой автомобиль на обычных колёсах.

Данте, держась в изодранном кресле, «наслаждается» видами из окна, в силу возможности и момента. Его взгляд уловил несколько засохших и умерших серых деревьев. Пара обезволосившихся лис пробежали возле авто. Их размер – они ростом со взрослого волка, с разросшейся мускулатурой и длиннющими жёлтыми зубами. В глазах, заплывших густой бурой субстанцией, и бубонами, играет огонёк животного сумасшествия. Голод полностью убил в них чувство самосохранения, как и во многих животных, и они преспокойно рыщут пищу там, где могут быстро лишиться жизни. Людские селения, окрестности городов, оставшиеся дороги, отдалённые порты – ничего не пугает обезумевших тварей, ибо лучше умереть от пули, нежели подыхать в предсмертных муках от голода.

По мере езды открываются и иные виды – бескрайние водные глади, сильно изгаженные, до которых десятки километров. Сквозь окна машины, зримы большущие чёрные пятна на синей поверхности. Огромные, порой несколько сот метров в ширину червоточины несут отраву, а их количество навеивает образ породистого далматинца. Но никого это не интересует, ибо кто-то озабочен либо выживанием, ну, а другие – жаждой собрать груды «злата», плюнув при этом на все нормы, которые только можно. Чёрные маслянистые создания, образованные от разливов нефти из ржавых цистерн, не выдержавших напора товара, либо отливами отходов и выбросами мусора, никого не волнуют, ибо уже стали неотъемлемой частью жизни населения. Больше возмущения было, если бы местные могильщики здоровья морской экологии внезапно пропадут. То-то шуму будет.

Рисунок 7 «Странник. Обычно путешествие через наиболее пострадавшие земли сопряжено со многими опасностями – от обычного заражения до нападения невиданных тварей. Нужно быть готовым ко всему».

«Проклятье», – стал мыслить Данте. – «Они нас всех убьют когда-нибудь».

Исполинские рыболовные баржи виднеются даже с такого расстояния и юноша, несмотря на жуткую тряску и стремительность гусениц, может спокойно увидеть и подсчитать большинство суден. Все они трудятся лишь с одной целью – выудить как можно больше рыбы, без конца разоряя морские глубины. Станции по воспроизводству рыбной популяции слишком экономят – откормили рыбину, чуть подержали её и отпустили в море, уже начиная выращивать следующую партию. А баржи без конца и края пожинают жатву в десятках и сотнях тонн морского мяса. Иронично, что рыбой можно прокормить всё население Сиракузы-Сан-Флорен, но владельцы барж, заводов договорились на городской рынок пускать лишь плохую, дурнеющую рыбку, а всё свеженькое и хорошее жирным и богатым потоком уходит в другие города на продажу, сбывая по баснословной цене.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата изначально принадлежит Кайваану Шрайку.

Вернуться