Паровой бык под лангедокским соусом
Составитель Сергей Малышев

Есть лишь одно удовольствие, превосходящее радость от вкусной еды, это удовольствие от самого приготовления.

Льюис Стивенсон

Если читатель может догадаться, как кончится книга, то её не стоило и писать

Жюль Верн

© Коллектив авторов, 2021

© Антон Осинцев, художник, 2021

© Малышева Галина Леонидовна (ИД СеЖеГа), 2021

Галина Каргальская

Пером и паром
(вместо предисловия)

Новая книга всегда загадка. А вот какой окажется ответ на загадку, невозможно узнать не дочитав её до конца. А уж, когда книга является сборником, то всё усложняется ещё больше. Ведь сколько авторов, столько и ответов на вопросы.

Итак, перед вами, дорогие читатели, сборник стимпанка. Несмотря на большую востребованность и популярность этого жанра, он очень редко встречается на прилавках наших магазинов. А встреченные образцы очень часто не впечатляют. Почему? Возможно потому что чаще всего встречаются довольно слабые тексты, к тому же, все слишком увлекаются тёмной стороной.

Ведь что такое стимпанк? Чаще всего это альтернативная история, в которой человечество пошло по пути совершенствования механики и паровых двигателей. И всё это подаётся в декорациях викторианской Англии. К этому добавляются весьма узнаваемые мрачные городские пейзажи и безысходное социальное расслоение. Именно с дымом, угольной пылью, шипящим паром, громом и лязгом паровозов, потёками масла и безнадёжной нищетой ассоциируется у нас эта литература. При этом большинство авторов старательно подчёркивает эти декорации и разворачивает действие именно в самых мрачных закоулках парового мира.

А если посмотреть на это по-другому? Гигантские дирижабли, мягкие, тёплые переливы цветных витражей, борьба женщин за свои права (движение суфражисток), изобретения, начало доступного образования и медицинской помощи, отход от закостенелой модели старого мира, мечты о космосе и путешествиях во времени и пространстве, эпоха географических открытий, наконец! И это тоже – стимпанк.

Этот сборник создавался для того, чтобы показать мир угля и пара с необычной для читателей и поклонников стимпанка стороны. А что может быть более необычным и интересным чем царство тяжёлых механизмов? Только кухня! Ведь если есть мир пара, то в нём должна быть своя, неповторимая и самобытная кухня. Это и стало отправной точкой для творчества.

Открывая книгу «Паровой бык в лангедокском соусе», вы окажетесь в мире, благоухающем ванилью и корицей, розмарином и перцем. Вы зайдёте в летающее кафе, где механическая официантка угостит вас рождественским пудингом, насладитесь изысканной кухней Пражского ресторана, посетите Лондиниум с его механическими полицейскими и заглянете в парусник, где вам подадут совершенно волшебные яства, для вас приготовят суп из морских гребешков, который откроет вам дорогу в другие миры, и тут же вы насладитесь путешествием в движущемся отеле, где вам подадут восхитительный пирог с живыми дроздами. Если этого вам будет мало, то к ароматам изысканной кухни добавится запах смазки и перегретого пара, а на обед вам предложат настоящий морковный суп. Здесь же вы сможете увидеть танцы «дочерей гнева» на паровых котлах в брызгах шампанского, проследить какими извилистыми путями идут к своим целям орки с деловой хваткой, и конечно же вы не сможете устоять перед чудесным русским поваром, который выиграл в Париже конкурс на лучший ресторан. А великолепный изобретатель пароварки или учёный создающий изысканные блюда из химических элементов бережно доведут вас до парового праобраза компьютера и покажут мелких жуликов, которые оказались не такими уж и мелкими.

Читая собранные в этой книге рассказы, вы поймёте, что стимпанк может быть мягким, уютным, тёплым и домашним, не теряя при этом очарования движущихся механизмов и шипения пара в котлах. Цветные стёкла витражей, созданные Иридой, раскрасят ваш мир и закрывая книгу, надеемся, вы полюбите стимпанк так, как его любим мы – создатели этой книги и авторы рассказов.

Евгения Блинчик

Шампанское и пар Алустона

«Временно меняются законы,
истина осталась неизменной.»

«Прогони вращенье нечестивых,
непокорных и надменных мыслей!»

Орфические гимны.

LXI.Гимн Немезиды

Перевод Екатерины Дайс

– Эй, девчонки, хватит этот паршивый кофий тянуть, давайте сюда! – Аластри[1] зовёт их, развалившись в кресле-качалке из индонезийского ротанга, – да быстрее же, улитки!

Девчонки переглядываются. Тиси[2], лениво прихлёбывая кофий, а уж она-то его пьёт без сахару, неспешно встаёт и, нога за ногу, поднимается по ступенькам.

– Ну, чё тебе, паучина? – спрашивает она гулким басом, – чё надо? Ты видишь, мы отдыхаем. Всю ночь бегали по всему Алустону[3], даже в Ялос[4] забегли, а от тебя покою нет.

Аластри закуривает аргентинскую сигарету с добавкой опия[5] и, прихлёбывая из хрустальной креманки «Голицина»[6], со смешком отвечает:

– Так работа у вас такая, милочка моя, а за Ялос накину чуток. Натурпродуктом. Кофием или табаком. А могу и шампанюсиком. Чего хотят мои улиточки?

– Твои улиточки хотят выспаться, – когда Ми[7] злится, она немного шипит, – или бельгийского шоколаду к кофию… и чтоб брусочками, жидкий сам пей.

Аластри усмехается и бросает на карточный столик несколько брусков, завёрнутых в тонкую блестящую фольгу. Рядом падает маленький острый нож для колки шоколада. Ми кивает и медленно перемещается на открытую веранду, увитую виноградом. Аля[8] поднимается последней, но также неспешно, как и остальные. Аластри одним движением сдвигает со столика карты, деньги и пару небрежно брошенных небольших алмазов. И дождавшись, когда его «улиточки» усядутся вокруг, поставят свои чашечки из китайского фарфора с горячим, чёрным как дёготь, кофием и наколют себе шоколаду, провозгласил:

– Девчули мои, у нас новый заказ! – и сделал торжественную паузу. Сизый табачный дым смешивается с удушливым ароматом опия и вьётся причудливой нитью над его головой.

– Не томи уже, мироедина, – Аля томно рассасывает шоколадный кусочек, – а то ещё подумаем, что нужна охота на царскую семью и прямо сейчас. А мы, уставши…

– Нет, девонька моя мстительная, непрощулечка моя, царская семья по другим статьям проходит, они свою жизнь ещё в 16 веке задали[9]… Это для меня заданьице. А пока просто свет не зажжётся в Алустоне. По-вашему, на то велению. Вот как только вы и умеете.

– Это солнце, что ли[10]? – Тиси опять отпивает кофий, – ну, ты даёшь! Всё шутишь. Свечи мы погасим, это нечего делать – у нас договор с Центральной парогенераторной. Пару словечек и ни одна свеча не засветится.

– Свечи – это хорошо, да, – Аластри задумчиво дымит сигаретой, – это нам не помешает. И, чтоб солнца не было видно. Или видно, но чтоб кровавый рассвет…

– Это, чё ли, весь заказ? – Аля без интереса ковыряется в крошке бельгийского шоколада, – Чё, теперя, чтоб рубильник повернуть, надо самих «Дочерей Гнева» поднимать? Да ещё и нас, уставших донельзя? Аластри, у тебя под рукой весь клуб, чего ты нас дёргаешь?

И внезапно сменив тему, спрашивает вкрадчивым фальцетом:

– А что это ты, «Голицына» пьёшь, а куришь аргентинскую лабуду, а? Раньше тувакский[11] табачок полюблял, да и от феодосийского[12] не отказывался?

Аластри медленно затягивается, рассматривая трёх сидящих перед ним женщин. Все в высоких сапогах с медными заострёнными носами и на подковках, в защитных корсетах, в шнуровках. В разлетающихся разрезных юбках, прикреплённых к широким охотничьим поясам, множество потайных карманов, на головах атласные женские цилиндры с маленькими кокетливыми дубовыми листочками. Кожаные высокие перчатки со скрытыми когтями на пальцах сняты и небрежно брошены; поясные сумочки с косметикой раскрыты и благоухают пудрой, духами и ещё какой-то химией. Наборы метательных ножей, новомодные женские рэвольвэры-малютки на четыре выстрела и обязательные многохвостые плети на гибких ручках аккуратно лежали на широкой софе. Задумчиво глядя на железные змеиные морды, венчающие каждый хвост плети, Аластри затягивается ещё раз. Женский Клуб «Дочерей Гнева»[13] был одной из самых влиятельных тайных организаций Алустона. Конечно, в своих возможностях они несколько уступают Товариществу «Полей забвения»[14], но, зато кое в чём, превосходят Профсоюз «Центральной Парогенераторной»[15]. По традиции количество членов всегда было равно тридцати тысячам женщин. Они всегда делились на тройки, принимая одни и те же имена. Три тройки-ветерана решали насущные вопросы «Дочерей», но постоянно менялись, ибо потери у клуба всегда были значительными, хотя поток желающих заменить исчезнувших мстительниц не иссякал. Аластри имел тесные связи с «Дочерями» в силу своей деятельности, и действительно мог поднять любое количество троек, но любил работать именно с этими. Которых сейчас кормил шоколадом.

– А это один хитрый грек попытался соскочить со своих грехов[16], – Аластри усмехается, прикуривая новую сигарету, – прислал мне груз своих изделий, думал откупится…и как узнал, где я…И, чтоб ты знала, патриотичная моя, сигаретки эти пользуют токмо аргентинские верхи. И даже девы невинные[17], – тут Аластри закашливается от смеха, – если девы воскуряют, чего б и мне не попробовать?

Мстительницы хихикают, и снова тянутся к шоколаду. Аластри вытирает выступившие слёзы, ещё немного качается в кресле-качалке и, решительно затушив сигарету о дно перламутровой пепельницы, говорит:

– Так, девчули, бросайте гадость бельгийскую, пока не послипалось у вас, прячьте всё ваше непотребство, переодевайтесь в гражданское и за мной! Едем в «Поплавок»[18], знакомиться с заказчицей. Она желает говорить с вами лично.

Мгновение, и весь бельгийский шоколад, до крошки, спрятан в сумочки и в широкие карманы юбок. Второе мгновение, и арсенал Гнева надёжно убран в шкафах с хитрыми замками. Третье мгновение растягивается на пол часа, по окончанию которого на веранде увитой виноградом перед Аластри красуются три дамы-путешественницы с маленькими книжечками-путеводителями в руках. Он окидывает взглядом скромные шляпки, дорожные пелерины, укороченные до щиколоток юбки для путешествий, коротенькие ботики на шнуровке, немного потёртые несессеры на поясах и… очки. Без очков ни одну из Дочерей невозможно было заставить выйти на улицу. При исполнении обязанностей они носили защитные «консервы» со сменными стёклами, а в гражданском очки сразу упрощались до обычных стёклышек с закорючками, чтобы цеплять за уши. Он подозревал, что эти простенькие очёчки тоже обладают чем-то очень необходимым для Дочерей, но расспрашивать не спешил. Зачем портить отношения с такими замечательными женщинами? Ему ещё с ними работать и работать…

К «Поплавку» решили спустится с верхнего Алустона, у Аластри там были мимолётные дела. Пока он, сверкая свежестью чёрного шёлка на своём цилиндре, хлёстко щёлкает тростью из красного дерева и ныряет то в ворота представительства Капитанства Готии[19], то в античные арки Союза Мегапотамо[20], то в башню, где заседает законный представитель Княжества Феодоро[21], три дружных путешественницы, восторженно ахая, рассматривают свежеустановленные столбы с новейшими электрическими свечами. Потом их внимание привлекают выставленные в витрине магазина технических достижений новейшие телефоны с моржовыми ручками, дубовые трости для путешественников и электрические свечи для домашнего использования, которые светят целых пять часов. После, с неменьшим энтузиазмом, они принимаются рассматривать витрину ювелирного магазина, где, потеснив жемчуг и изумруды, на самом видном месте, лежат колье и кольца из отполированного алюминия[22].

Там и застал Аластри своих улиточек, искренне и восторженно обсуждающих те или иные алюминиевые изделия. Попытки оторвать их от созерцания искрящихся колечек потребовали значительных усилий; члены тайного женского клуба редко посещают Алустон по-граждански, чаще они видят родной город с другой стороны: через перекошенные лица тех, кого заказывает высшее правосудие или указывают мольбы несчастных. Если же Дочерям доводится увидеть город вне службы, то не будет предела их щенячьему восторгу, в который их приведут самые обыденные для горожан вещи.

Получив по разу в висок, в горло и в пах, Аластри покупает обиженным дамам по большому эклеру с кремом из маскарпоне, с толстым слоем шоколада. И по большому бокалу сладкого хмельного кваса, в котором плавают обязательные в этом сезоне разваренные сушёные вишни.

– Слышь, паучина, – от восторга бас Тиси звучит мягче и мелодичнее, – прощён! Веди уже нас к этой…к заказчице…

Аластри манерно щёлкает крышкой своих часов; последняя модель, по два дня без механического подзавода, заряжаются так же как электрические свечи, в Центральной парогенераторной. Что ж, Аластри может себе это позволить. Он смотрит на циферблат, важно кивает головой и внушительно произносит:

– На гулянки нет времени, – крышка часов звонко щёлкает, – поспешим, непрощулечки мои, она пунктуальна и ждать не будет.

И, повернувшись к Дочерям спиной, Аластри торопливо, но с достоинством в каждом движении, уходит в направлении нижнего Алустона. Девчонки блестят ему в спину стёклами очков, переглядываются, а потом мгновенно нагоняют и молча идут за ним, след в след. Хоть они и по-граждански, а всё же, на работе. Восторги и эклеры закончились.

В «Поплавок», окружённый разноцветной иллюминацией, они приходят на пять минут раньше назначенного срока. Важный швейцар в форме отставного матроса турбинного подводного флота смотрит с сомнением, но не мешает, только бросает испытывающие взгляды в след. Заносчивый господин в чёрном атласном цилиндре, с тростью из красного дерева ведёт себя важно и уверенно, легко и чуть небрежно раскланивается с именитыми гостями. А три молодые дамы-путешественницы явно находятся под его покровительством. В славном Алустоне всякое бывает. Швейцар пожимает плечами и поворачивается к очередным посетителям.

Аластри уверенно ведёт их к крайнему столику, что ближе всех стоит к морю. И, не дойдя трёх шагов, останавливается и кланяется.

– Здравствуй, палач, – говорит ему статная высокая женщина, с правильными до болезненности чертами лица, – ты хорошо выглядишь, мне нравится. О, Дочери Гнева. Я помнила вас немного другими… не в гражданском.

Она неспешно поправляет широкие рукава модной шерстяной сирийской туники, такой длины, что подол закрывает часть пола. Потом кивает головой, увенчанной шёлковым киликийским платком и произносит:

– Вы можете сесть. Кури палач, я вижу, что ты хочешь. Девы, угощайтесь. Не смотрите на него, он только курит и пьёт; вам это не подходит.

Все четверо скромно присаживаются за мраморный столик, где аккуратно расставлены корзинки с маленькими пшеничными лепёшечками и с совсем малюсенькими пирожками, фаршированными свежим мегапотамским сыром и говядиной с чабрецом; на фарфоровом блюде горкой навалены донузлавские[23] устрицы, в хрустальных вазочках немного фруктов и миндаля молочной зрелости из готских садов[24], тонкокорые алустонские лимоны; бутылка молодого белого сухого «Греканико»[25] со склонов Княжества Феодоро. Сама же госпожа Немеси[26], обладая безупречным чувством меры, неспешно ест очищенные степные креветки[27], запивая их маленькими глотками холодной минеральной воды из источников Евпаториона[28].

Аластри закуривает. Немеси провожает глазами белёсую струйку дыма и, коротко усмехаясь, говорит:

– А это один хитрый грек решил откупиться от грехов своих, – она скорее утверждает, чем спрашивает, – и наложил на себя новые цепи.

Аластри, соглашаясь, кивает. Девчонки сидят смирно и тихо уничтожают устрицы с пирожками; к вину пока не прикасаются – вопрос деловой этики. Дело ещё не озвучено. Когда на столе остаются фрукты, миндаль и вино, Союз «Сил Высшего Правосудия»[29], в лице госпожи Немеси, переходит к делу.

– Суть не в том, чтобы обязательно погасить всё электрическое освещение или затянуть небо смогом. Это сопутствующий антураж, несомненно важный, но не главный. Думаю, палач перестарался, для придания важности, – Немеси говорит негромко и чётко, каждое её слово внятно и доходчиво долетает до Дочерей, – мы понимаем, солнце подчиняется приказам только в сказках. Но подходят времена наказания; надо людям напомнить, что каждое действие влечёт за собой цепь событий; каждое новое поколение только усугубляет своё положение, думая, что будет счастливо за счёт других.

Аластри мерно кивает в такт каждому её слову. Сегодня ещё не будет настоящих и массовых драм, и он сожалеет об этом. Его двухлезвийный топор на длинной ручке не заржавел, Аластри трепетно следит за ним, точит и маслит, но топору палача надо больше работы…

– Взгляните на этих людей, что ходят по улицам Алустона: они ведут себя так, словно за ними не тянется цепь преступлений. Первичный грех – это такое преступление, которое многие считают малым. Очень малым. Оправдывают. Не так уж сложно отобрать без явного применения силы копейку у ребёнка или у вдовы, или у старика; обокрасть больного; вовлечь несчастного; обмануть доверчивого; истерзать словами…эти люди на всё найдут объяснение.

– Кстати, – она обращается к Аластри, покачивая в прозрачном стакане из звонкого чешского стекла ледяную воду Евпаториона, – нашему общему знакомому хитрецу накинь ещё счетов – за невинно пострадавшую жрицу[30]…

Немеси снова обращает взгляд на трёх скромных дам-путешественниц. Солнце садится и закат кроваво переливается в стёклах их очков.

– Списки третируемых даст палач, – из широкого рукава сирийской туники выскальзывают три туго набитых кожаных мешочка, – пока скромный аванс. В течении полугода – короткие транши каждый месяц. Основная сумма по истечению времени. Надеюсь, вы не будете обижены. А сейчас, пора озвучить особые требования. Не волнуйтесь, девы, их немного.

Аластри с важным видом достаёт из потаённого кармана маленький листик бумаги, раскрывает его и задумчиво смотрит на одну единственную строчку: «Стараться избегать встреч с Высокими». Девчонки переглядываются. Известно, что Открытое Общество по Интересам «Генезия Высоких»[31] обладает наибольшими возможностями во всех видах влияния не только в границах славного Алустона, но и за его пределами. Впрочем, в самом Алустоне Высокие пребывают редко, предпочитая пляжи Греции и апельсиновые рощи Италии.

– Так они же у нас не бывают, – тихонько шепчет Ми, – или они это…в Алустоне? А…а в верхнем или в нижнем?

– В Ялосе, – отвечает Немеси; в голосе у неё равнодушие, – собрались почти всем кругом, едят виноград и беседуют с царями. Убеждают.

– Может, нам не торопиться? – осторожно уточняет Аластри, – если вопрос о последнем шансе, не стоит ли отложить гонения?

– Последнего шанса не будет, – представительница «Сил Высшего Правосудия» позволяет себе слегка усмехнуться, – я убеждена, что даже работа «Дочерей Гнева» не приведёт их к мысли измениться. Работайте, ни на кого не оглядывайтесь. Никто из Генезии ни в чём вас не упрекнёт. Но, если столкнётесь с ними, можете потерять направление своей деятельности. Так что, осторожно.

– Что вы! Что вы! – Аластри в порыве чувств встаёт со стула и прижимает руки к груди, – чтобы мои девочки, высокие профи, идейные мстительницы, лучшие среди «Дочерей Гнева» могли оступиться?

– Ни в коем случае! – Немеси почти шутливо вскидывает ладони вверх, – твои улитки лучшие среди всех! Но скажу, что не все их коллеги смогли устоять перед очарованием и мощью Генезии[32].

Дочери Гнева неловко ёрзают на стульях. Госпожа Немеси всегда всё напоминает вовремя и точно по делу. Она читает в стёклах их очков, залитых багрецом заката, что они буду осторожными. Они будут смотреть в оба. Они спрячутся и обойдут Высоких десятой дорогой. Они сделают всё, как надо, и великая Немеси будет довольна их работой. Рабочая этика – на первом месте!

Аластри угадывает желание высокой гостьи покинуть беседу и, набросив на руку белую, с серебряной готской вышивкой из повторяющихся соколиных голов, салфетку, помогает ей подняться. Выпрямившись, Немеси задевает головой цветную ткань навеса.

– Всё это необходимо съесть и выпить, предайтесь этому с удовольствием, – она размеренным жестом указывает на оставшиеся на столе орехи, фрукты и вино, – есть ещё незначительные детали, но их вы найдёте дома. Палач, не провожай меня.

Она кивает почтительно вставшим Дочерям Гнева, кивает Аластри и величаво покидает «Поплавок». Важный швейцар восхищённо придерживает перед ней сверкающую дверцу хромированного авто с открытым верхом. Дверца захлопывается со звонким щелчком, автомобиль бесшумно и быстро срывается с места. Аластри провожает глазами блестящее пятно киликийского платка, а потом с лёгким восторгом в голосе произносит:

– Авто на гальванических элементах; скорость бешенная – сто два километра в час!

Потом разливает «Греканико» по бокалам и добавляет:

– В Ялос едет, на доклад. Ну, что, улитки, пользуем бонус к заказу – живо всё срубать и вылакать!

Домой все четверо добираются за полночь. Аластри со стоном падает в любимое кресло-качалку из ротанга. Зажигает настольную электрическую свечу. Прикуривает от бездымных спичек и блаженно затягивается. Сегодня улитки оправдывают своё прозвище. Они, наотрез отказавшись от экипажа, с искренним пьяным восторгом штурмуют склоны Алустона, по которым идёт дорога к дому. Он не сердится, он понимает – завтра им уже будет не до смеха и не до глупостей. Завтра – уже работа.

Пьяные мстительницы с шумом и грохотом преодолевают ступени веранды; дружно хихикая, они падают на диван. И почти сразу Аластри глохнет от тройного радостного визга. Лишь через некоторое время ему удаётся понять, что все три мстительницы сидят на полу, прижимая к груди футляры с новейшими семизарядными рэвольвэрами.

– Аластри, ты только посмотри, – Ми поднимает на него восторженные глаза, – посмотри, боезапасу – немерено! Есть счастье на свете!

Пока Ми восторгается боезапасом, Тиси со счастливым упорством обследует большую коробку с «Голицыным» и находит среди бутылок конверт с личной печатью госпожи Немеси и двумя записками внутри. Печать производит на Аластри тонизирующее действие, он мгновенно оказывается рядом и мягко изымает конверт из её нетвёрдых пальцев. Он прочтёт это сам. Вслух, разумеется; иначе улитки разберут его на части.

– «Дорогие Дочери Гнева, примите мой скромный взнос в борьбу с нечестием», – благоговейно читает Аластри, – «надеюсь, эти прекрасные рэвольвэры не подведут вас; они в вашем вечном распоряжении. Я также прошу принять немного местных шампанских вин семилетней выдержки, чтобы было чем отметить окончание ваших тяжких трудов. Вторую записку распечатайте по выполнению вашей задачи; укажу только, что это пропуск в Центральную Парогенераторную; остальное узнаете потом; полагаю, её содержимое вас обрадует. На этом прощаюсь, ваша Немеси. P.S. Палач, ты мне тоже дорог, но шампанское не трогай, это для девочек»…

…коренастый и невысокий Кедали[33], руководитель Центральной Парогенераторной Алустона, с улыбкой поднимает на площадку для обслуживания главного парового котла большую коробку с «Голицыным». Дочери Гнева уже давно наверху, он слышит, как они пристукивают подковками на подошвах. Девчонки давно уговаривают его, пустить их на самый верх. Но Кедали – кремень; паровой котёл – это не место для плясок бешенных мстительниц. Но когда ему передают записку с личной просьбой и личной подписью Высокого Патрона[34], Кедали не будет возражать.

Мстительницы встречают его восторженными аплодисментами. В шнурованных высоких сапогах, в кожаных галифе, в походных блузах из плотного сукна, в ребристых шлемах на головах и болтающимися на шеях очками-консервами, они нереальны среди лестниц и опорных балок.

– Кедали, дружочек, – Аля пламенно заглядывает ему в глаза, – и поддай пару! чтоб снизу ажно заклубилось!

Кедали с лёгкой укоризной качает головой, но не возражает. Он ставит ящик и достаёт одну из бутылок. Девчонки дружными возмущёнными воплями пресекают попытку открыть её; они всё откроют сами, но им нужен пар! Пусть Кедали не медлит, пусть идёт вниз и поспешит открыть клапан! Или кран! Или что он открывает, когда из котла спускают пар?

Внизу, возле соседнего котла, на ступенях каркаса, устроился Аластри с вместительным саквояжем из буйволовой кожи на бронзовых ножках. В нём лежат охотничьи пояса и перчатки с когтями; и ещё кое-что. Улитки отдали это ему на хранение; они считают, что амуниция мешает им плясать. Аластри ухмыляется, и пока начальник Парогенераторной неспешно спускается вниз, он добывает из саквояжа две самозавинчивающихся коробки с молодым мегапотамским сыром и слабомаринованными каперсами с холмов Солдайи[35]. Ставит их на ступень повыше; потом извлекает треугольную бутылку из полупрозрачного стекла и разливает по малюсеньким ониксовым стопочкам холодную алустонскую граппу[36]. Им с Кедали – граппа. Девочкам – шампанское.

Кедали одобрительно кивает, берёт одну головку каперсов, бросает в рот. Сначала подача пара, граппа потом. Он поворачивает ручку клапана и пар со свистом устремляется наружу, клубясь поднимается вверх. И одновременно, сверху, гремит салют откупоренных бутылок с «Голицыным». Вниз дождём летят капли шампанского…

– Эй, девчонки, хватит этот паршивый кофий тянуть, давайте сюда! – Аластри зовёт их, развалившись в кресле-качалке из индонезийского ротанга, – да быстрее же, улитки! Я не заставлял вас всю ночь скакать по крышкам паровых котлов! Хлебаете шампанское, как лошади!

Девчонки переглядываются. В Алустоне занимается утро, которое пахнет паром и шампанским. Аластри подождёт, сначала они допьют кофий…

Декабрь 2020

г, Симферополь

Анна Андим

Сливочный суп из гребешков, или эволюция в разрезе

Пролог

Стояла удушливая июльская погода. Тучи стягивались одну большую массу, казалось, в воздухе вот-вот начнёт искрить. По небу цвета жжёной умбры лениво, будто нехотя, перемещался дирижабль. Крупное изображение морской раковины на непромокаемых боках агрегата выдавало принадлежность Ордену ракушечников. А примечательная виньетка из перьев по верхнему краю символа, позволяла предположить за управлением самого Великого Магистра.

Первые огненные всполохи прочертили пространство, добавляя в умбру охряного пигмента, раздался раскат грома, и в ту же секунду дирижабль, будто горный ядовитый змей выпустил струю белого пара, и сразу исчез, словно его никогда и не было. Оставленная полоска едва уловимого зеленоватого оттенка под натиском разбушевавшейся стихии рассеялась через несколько мгновений. Выделившийся озон перекрыл все иные запахи, и сложно было понять, пахло ли яблочным ликёром, супом из шпината или гороховой кашей. А без точной ароматической составляющей выяснить, куда на этот раз отправлялся Магистр не представлялось возможным.

Часть I

Даун, Англия, 1859 г. Дом Чарлза Дарвина.

За несколько месяцев до выхода «Происхождение видов…»

Крепкий, светловолосый мужчина потёр лоб, откинулся на спинку большого кожаного кресла и устало прикрыл глаза. Обстановка кабинета, каждая деталь, была настолько не случайна, что человек, попавший сюда впервые, легко угадал бы в хозяине дома личность незаурядную, глубокого ума и даже определил бы, что перед ним настоящий учёный. Негромкий стук в дверь выдернул мужчину из оцепенения.

– Обед будет подан через два часа, Чарлз.

Цепкий взгляд владельца кабинета сфокусировался на лице жены, материализовавшейся прямо возле стола. В другой день он непременно нашёл бы несколько минут на то, чтобы перекинуться с Эммой парой слов и, возможно, даже сказал бы что-нибудь приятное. Пусть красавицей она никогда не слыла, он едва мог бы представить другую на её месте. Но сегодня мысли его блуждали совершенно в иной плоскости. В уме он в очередной возвращался к «Зоономии» деда. Взгляды старшего родственника с уверенностью можно было бы назвать дерзкими, если бы Чарлз сам скрупулёзно их не изучал. Он надеялся, жена поймёт его занятость и отправится заниматься своими делами. Однако, Эмма уходить не спешила.

– Чарлз, это правда?

– Вы о чём? – удивлённо посмотрел он на жену.

– О вашей новой теории, – вскинулась озабоченно Эмма. – Вы бросаете вызов Церкви?

– Мужчина вздохнул, нехотя поднялся из-за стола и обогнув его слева, оказался прямо перед женой.

– Выходит, так, – не стал отрицать он. – Но я уверен в эволюционном пути человечества.

Он ненадолго замолчал, почти сразу добавив:

– Теперь уверен!

Эмма взглянула на мужа, её, воспитанную в святой вере в Бога, такие речи пугали. Но Чарлза она любила всем сердцем, поэтому постаралась возразить, как можно, мягче:

– Как Вам известно, в постулатах говорится: «Бог создал всех живых существ неизменными». Вряд ли Церковь может ошибаться.

Чарлз начал раздражаться.

– Проверьте лучше, как дела на кухне, Эмма. Что, к примеру, подадут к обеду?

Женщина поняла нежелание мужа продолжать тему, но сдаваться не собиралась.

– Я уже проверила… – начала она, но заметив тяжёлый взгляд Чарлза, подумала, что разговор лучше отложить, – Хорошо, посмотрю ещё раз.

Она выскользнула из кабинета, предоставив мужа его размышлениям, и отправилась на кухню, еле сдерживая всё более нарастающую тревогу.

Оставшись один, Чарлз поймал себя на том, что раздражение с уходом жены никуда не делось, и, смотря правде в глаза, он понимал почему. Он злился, не от вполне закономерного вопроса Эммы, её набожность ни для кого не была секретом, выводило из себя осознание правоты деда. Его эволюционная гипотеза нашла подтверждение.

– E conchis omnia[37] – произнёс он вслух, и губы его изогнулись в кривой усмешке.

Признавать, что предок был умнее, не хотелось, однако, по всему выходило, Эразм, сидя в своём Личфилде, сделал больше открытий, чем он сам во время кругосветного плавания на «Бигле». «А ведь будут сравнивать», – вскипел он. – «Непременно будут!» Это неимоверно удручало. А ещё эта чёртова посылка. Откуда она взялась, если старик умер за семь лет до его рождения? И ведь адресована именно ему, Чарлзу.

Он опять поднялся, два раза пересёк комнату из угла в угол по диагонали и опять схватился за «Зоономию». На тридцать минут ему удалось погрузится в работу. Он сверял свои дневники из путешествия с трудом Эразма и делал пометки прямо по тексту книги. По всему выходило, дед предвосхитил его изыскания достаточно точно. Оставался только один выход – изложить свою концепцию другими словами, не меняя общего смысла, плюс добавить что-то своё. Но что?

Взгляд опять зацепился за доставленный семь дней назад фолиант. Это было ничто иное, как поваренная книга, выпущенная на континенте. Сборник рецептов блюд французской кухни. Сопроводительное письмо за подписью Эразма Дарвина поначалу ввело в оцепенение, потом вызвало желание найти шутника, но присмотревшись к почерку, Чарлз узнал руку деда, знакомую с детства по многочисленным дневникам, хранившимся в семье.

«Чарлз, ты и никто другой, способен донести до мира эволюционную теорию в том виде, в котором понимаем её мы, Дарвины», – писал Эразм. Далее он повествовал о книге, которая, по его мнению, совсем недурна. И поскольку ему известно о пристрастии внука к экзотике, рекомендовал обратить особое внимания на блюда из гребешков. Потом следовали пространные объяснения по поводу сенсационного открытия, но тут Чарлз, успевший за неделю почти дословно выучить письмо, прервал поток мыслей и уже во второй раз откинулся в кресле, прикрывая глаза. До обеда оставался ровно час.

Часть II

Личфилд, Англия, 1780 г. Дом Эразма Дарвина.

Заседание «Лунного общества»[38].

В просторной комнате особняка собрались лучшие умы своего времени. Не все члены смогли приехать в Личфилд в это полнолуние, но и тех, которые присутствовали хватило с лихвой на обсуждение давно назревающей темы: Путь развития английского общества, а за ним и всего мира в целом. Тема касалась перспектив, связанных с усовершенствованием паровых двигателей и ещё некоторых довольно увлекательных теорий.

– Не томите, Эразм. Изложите свою мысль, – средних лет мужчина, плотного телосложения, привстал с кресла и посмотрел на хозяина дома.

Тень от крупной фигуры Дарвина, значительно превосходящей величиной габариты говорившего, всколыхнулась в отблеске свечей, но сам он подниматься не спешил. Вместо этого, перехватив цепкий взгляд промышленника Уатта[39], вопросительно поднял бровь. Получил такой же безмолвный кивок-согласие и тогда уже взял слово.

– Хорошо, Джозайя[40]. Если Джеймс не против, начну, пожалуй.

Затем, обращаясь ко всем присутствующим, открыл заседание:

– Джентльмены, эволюция существует.

– Это мы знаем… – Вы не раз упоминали… – Все присутствующие с этим согласны… – раздавалось в комнате.

– Но вряд ли вам известно, что эволюция управляема, – заявил Эразм.

В комнате воцарилось молчание. Все внимательно слушали, и Дарвин продолжил:

– Открытие Уатта в области двигателей, работающих на пару, предопределили скачок в развитии промышленности на многие десятилетия вперёд. Но я предположил, это ведёт к неизбежной деградации общества. Каждое последующее поколение расплатится своими мыслительными способностями. Мы провели с Джеймсом ряд опытов, и теперь с уверенностью можно сказать…

– Полноте, Эразм, – перебил Джозайя, недоверчиво покачав головой. – Вы же противоречите своей собственной теории. Организмы эволюционируют. А значит, развиваются. От поколения к поколению.

Раздался согласный гул голосов.

– Не совсем так, джентльмены. Всё зависит от ингредиентов. И фокуса восприятия тоже.

Эразм сделал паузу, но желающих прервать его снова больше не нашлось.

– Взять к примеру паровую машину. Прекрасная идея! Но… При использовании водяного пара мы получаем короткий по времени прогресс, от которого потом отворачиваются, исследуя новые пути. Находят, развиваются дальше, истощают ресурсы планеты, синтезируют вредные вещества.

– Технологическая эволюция, но при этом человек утрачивает стимул к самостоятельному мыслительному процессу, – вставил Уатт.

– Верно, – согласился Эразм. – Есть другой путь. Если мы сконструируем механизмы для работы на паре с несколько изменёнными свойствами получим такой город будущего, в котором не будет необходимости искать альтернативные источники. К тому же, поразмыслив, я счастлив вам сообщить, изменять свойства пара можно много раз и в зависимости от этого каждый раз получать новое эволюционное развитие, без истощения ресурсов.

– Как такое возможно? – рассмеялся Болтон[41]. – И потом, Вы же не хотите оборвать такое экономически выгодное дело, как поточное производство паровых машин? Ведь если ваши изыскания верны, и мы пойдем по вашему пути развития, рискуем потерять миллионы фунтов стерлингов.

– Ни в коей мере, Мэттью. А даже наоборот, – хитро улыбнулся Эразм. – Объясню.

Дарвин замолчал на несколько секунд, будто подбирая слова, но будучи уверенным в умственных способностях своих единомышленников, он, предварительно сверив время со своим брегетом, висевшим на поясе, продолжил:

– Представьте куриное мясо. Если готовить его привычным способом – вкус один, а если, например, с привезённой недавно из Индии приправой карри, совсем другой. Также и с эволюцией, – он многозначительно улыбнулся, – можно за точку отсчёта принять раковину, а можно…

Он выложил перед собеседниками лист с гравюрой… Воцарилась тишина. Каждый старался разглядеть изображение. Внезапно раздался клокочущий звук. Давясь смехом, чтобы не нарушать всеобщую тишину, Болтон быстро прошёлся по комнате и, наконец, справившись со своим состоянием, попытался уточнить.

– А как же?..

После, джентльмены, – поднял руки Эразм в останавливающем жесте. – Сейчас прошу к столу. Он кивнул в сторону, открывая взгляду собравшихся невысокого темноволосого человека с тонкими щегольскими усиками.

– Мой новый повар, Поль, – пояснил он. – Согласно веяниям, выписал из Франции. Полагаю, он найдёт, чем вас удивить.

Повар исполнил почтительный поклон и с гордостью объявил:

– Сливочный суп из pe̕toncle[42], – он оглянулся на Эразма. – Как это будет по-английски?

– Из гребешков, – подсказал Дарвин, и пояснил, что француз может быть свободен.

– Сливочный суп из гребешков? – переспросил Джозайя.

– Мой девиз, Уэджвуд, – довольно пробасил Эразм. – Не забывайте мой девиз.

Десять мужчин рассредоточились за столом.

Часть III

Личфилд, Англия, 1859 г.

(Альтернативная реальность)

Возле громоздкого здания, больше всего напоминающего странную смесь законодательного собрания и театра с рядами трибун для посетителей, царило оживление. Этого испытания люди ждали пять лет, и именно поэтому старались использовать все доступные средства передвижения. Ради этого не жалко было никаких сбережений. Так наряду с привычными повозками для небогатых, были те, кто добирался на паровозах и даже на личных паровых автомобилях. Самые знатные прибыли на дирижаблях последней модели, в которых также присутствовала новомодная составляющая. В воздухе витал аромат ванили, кардамона и яблок. До действа оставалось минут пятнадцать, и распорядители старались из всех сил, чтобы успеть рассадить гостей до назначенного часа.

Наконец, громкий звук большого гонга возвестил о начале. Взгляды всех присутствующих устремились на сцену. Там, на расстоянии полутора метров друг от друга, стояли оборудованные по всем правилам поварские места. Здесь имелась кухонная утварь, небольшая газовая плита, лежали продукты, согласно заявленным рецептам. В углу каждой конструкции возвышался портативный парогенератор. Соревнующимся предстояло проявить себя, продемонстрировать незаурядный кулинарный талант. Выигравшего ждал значимый приз – уникальный рецепт для перемещений в межзвёздном пространстве. И, как следствие, членство в Ложе Ордена ракушечников.

Великий Магистр, пожилой мужчина, отличавшийся весьма крупным телосложением, уже был на месте. Как обычно, ему предстояло произнести речь. Провести краткий экскурс тем, кто в силу возраста, не был знаком с историей и напомнить основные моменты остальным.

Музыканты начали играть мелодию, на которую накладывались громкие слова, произносимые хорошо поставленным голосом местного служителя Мельпомены:

«Поведай, Муза, как по неизменным
Законам мощным, Первой, Вековой
Причиной всех причин запечатленным
На все века в Природе мировой…»[43]

Поэма читалась отрывочно, все итак были знакомы с её содержанием. Поэтому, дождавшись, когда гулкое эхо перестало разноситься по рядам, Магистр начал:

– Жители Англии, мы сегодня собрались здесь, чтобы избрать очередного члена Ложи. В течение пяти лет мы тщательно отслеживали деятельность каждого претендента, и сейчас готовы назвать имена. Джон Бэй…

Вперёд вышел угрюмый человек с орлиным взглядом и с тонкими плотно сжатыми губами. Он остановился у правой крайней установки и, взяв в руки половник, помахал толпе. Раздались отдельные хлопки. Как видно, мистер Бэй не пользовался популярностью.

– Йэн Дэшвуд…

На этот раз примерно половина зала разразилась овациями. Красавчик Йэн, несмотря на некоторую упитанность, снискал популярность у женской половины населения. И именно они обеспечивали ему сейчас поддержку.

– Эдвард Фартсмаунт…

Высокий блондин с льдистыми глазами, в колпаке, украшенном сложным аристократическим вензелем, даже не оглянувшись на трибуны, занял своё место.

– Итан Смит…

По залу пронёсся гул недоумения. Судя по безусому конопатому лицу претендента, ему едва могло исполниться семнадцать-восемнадцать лет.

– Аннабель Браун…

При объявлении последнего имени толпа взорвалась, никто не ожидал увидеть на сцене женщину. Нет, Магистр был известен, как человек отстаивающий права слабого пола. Но, чтобы вводить в исключительно мужское состязание, а тем более, в перспективе – в члены Ложи! Это не укладывалось ни в какие рамки. Тем временем молодая и довольно привлекательная шатенка уверенно прошла к пятому месту.

Магистр поднял правую руку, призывая людей успокоиться. Понемногу в зале опять стало тихо, и он продолжил.

– Большинству присутствующих здесь должны быть известны принципы, сформулированные лично мной и моими единомышленниками. Благодаря этим законам, отражающим взаимосвязь пара от приготовленных блюд с иными физическими величинами, мы имеем возможность перемещаться в любую точку земного шара, а также и за пределы его в любой временной отрезок, – он многозначительно замолчал, намекая на секретные рецепты. – Сейчас нашим участникам потребуется всё своё умение, чтобы убедить высокий совет в том, что они достойны быть избранными.

Раздались несмелые аплодисменты. Любой студиозус знал, в зависимости от выбранного блюда, а соответственно и субстанции, которая в итоге будет помещена в парогенератор, можно выбрать координаты перемещения с погрешностью до 10 единиц, как пространственного, так и временного диапазона. Машины, работающие на обычном водяном паре, использовались для повседневных передвижений, но кулинарные изыски пользовались особенным спросом. Однако, специалистов в этой области было немного. Здесь нельзя было, как дома, по-хозяйски добавить что-то «на глазок» или «по вкусу». Требовалось строго выдержать рецептуру, иначе, всё это могло привести к весьма непредсказуемым последствиям.

По сигналу Магистра, занявшего своё место среди остальных членов Совета в первом ряду, участники приступили к готовке. По залу поползли ароматы, и зрители стали тщательно принюхиваться, стараясь определить блюдо и соответственно угадать, куда можно отправиться в качестве пробы на финальной стадии испытания.

– Мошенник, – раздался вдруг выкрик со второго яруса левой трибуны. С места поднялся человек в тёмно-синем мундире и быстрым шагом направился к сцене, там он остановился перед четвёртым столом и с негодованием повторил:

– Вы мошенник!

На конопатом лице не промелькнуло ни капли испуга, мальчишка даже попытался изобразить презрение:

– Как Вы смеете?

В рядах Совета послышалось недовольство, на сцену с большим усилием опять поднялся Великий Магистр.

– Объяснитесь, полковник Чейн.

Человек в мундире вытянулся в струнку и по-армейски чеканя каждое слово, доложил:

– Я видел, как мистер Смит подкинул лишний ингредиент в кастрюлю мисс Браун.

– Как же остальные этого не заметили, полковник? – испытующе посмотрел на обвиняющего Магистр.

– Заметили, – уверенно заявил Чейн. – Просто большинство считает, что мисс Браун здесь не место.

– А Вы, значит, не согласны?

– Согласен.

Полковник отвечал открыто, и взгляд Аннабель, до того выражавший благодарность за заступничество, потух.

– Но я не терплю лживые игры, – добавил Чейн. По залу пронёсся гул одобрения.

– Похоже, молодой человек, ваша вина доказана, – покачал головой Магистр, обращаясь к Итану Смиту.

Парень вдруг ссутулился, посмотрел на остальных участников и убедившись, что те демонстративно отвернулись, принялся оправдываться.

– Я не хотел. Мне подумалось, ничего страшного, если подброшу в бульон этой женщины лишнюю горошину перца. Всего-то, – он провёл вспотевшей рукой по рыжим волосам, – проверяющий оказался бы не в Плимуте, а на 2000 ярдов севернее. Не критично!

– Разумеется, – согласился Магистр. – Сами проверите.

Он медленно подошёл к установке Итана, осмотрел приготовления и подал знак служащему. На сцену вынесли небольшой саквояж, из которого Магистр тут же извлёк какую-то книжицу и конверт. Передав эти предметы Итану, он добавил:

– В качестве штрафа доставите небольшое послание моему родственнику.

Итан заметно занервничал:

– Далеко?

– Рядом, – улыбнулся Магистр. – В Даун.

Затем он достал из саквояжа колбу с мутной беловатой жидкостью и одним движением перелил всё содержимое в парогенератор. Осталось только перенести его в одно из подготовленных транспортных средств, ожидавших участников на улице. Установка заняла несколько минут. Проследить за исполнением отправилась группа проверяющих. Только автомобиль с молодым Смитом скрылся из виду, раздался звук гонга, означающий конец испытания. Претенденты недоумённо переглянулись.

– Состязание окончено, – объявил Великий Магистр. – Ввиду исключения одного участника, выбор не состоится. Повторное соревнование через пять лет.

– Деньги… – Отдайте деньги… – Мы не для этого сюда пришли… Начало раздаваться на трибунах.

Магистр поднял руку.

– Разрешаю закончить приготовление блюд, чтобы удовлетворить потребность желающих в краткосрочных запланированных перемещениях.

Раздались несмелые хлопки, через пару минут перешедшие в настоящие овации, люди воодушевились. Повеселела даже мисс Браун, она уже придумала, как нейтрализовать действие лишней специи и без всяких опасений продолжила колдовать над бульоном для Плимута.

Совет в полном составе покинул зал. Попрощавшись с коллегами, Магистр направился к своему дирижаблю.

– Куда Вы отправили парня, Эразм? – догнал его Уэджвуд.

Дарвин насмешливо взглянул поверх напудренного парика, венчавшего макушку Джозайи.

– В Даун.

– Вы что-то не договариваете, Дарвин. Ведь Вы залили в парогенератор тот самый сливочный суп из гребешков, который открывает двери в космос.

– В Даун, – повторил Эразм, улыбаясь уже совсем по-доброму. – В изначальную реальность. Внуку подарок передал.

– Вы всё-таки сделали это! Решили повлиять на ход истории.

– Понимаете, Джозайя. Я отдал внуку рецепт этого супа, и он, если догадается, может совершить открытие. Всего-то необходимо отказаться от своего эго. Небольшая жертва, согласитесь, по сравнению с тем, что пришлось оставить нам.

– Вы жалеете?

Дарвин на минуту задумался, вспомнив, как пришлось спешно инсценировать смерти – свою, и каждого из «лунных».

– Нет, – он покачал головой. – Правда иногда кажется, что мы добровольно заточили себя в этом мире кулинарного пара, где вся эволюция заключается в создании очередного гастрономического шедевра для перемещения по реальностям.

– Но ведь Вы говорили тогда, в 1780 —м, что другая эволюционная модель даст сбой.

Они почти приблизились к дирижаблю, на боку которого красовалась раковина.

– Говорил… Возможно, просто постарел. К тому же, наследие «Болтона и Уатта» мы тому миру оставили.

– И всё же посылка…

– Я всегда был учёным, хоть и сделал выбор в пользу врачебной практики, – устало озвучил очевидное Эразм. – Интересен эксперимент.

Он поставил ногу на ступеньку лестницы, но вдруг передумал и, сделав несколько шагов обратно к Уэджвуду, доверительно сообщил.

– Передай жене, её троюродный племянник не пропадёт. Его и в той реальности любой ресторан Англии с радостью примет. Только поручение выполнит.

Эпилог

Даун, Англия, 1859 г. Дом Чарлза Дарвина.

За несколько месяцев до выхода «Происхождение видов…»

Открыв глаза, Чарлз вновь поднялся и принялся расхаживать по кабинету. Время от времени он бросал взгляд то на «Зоономию», то на кулинарную книгу. Уже совсем было решившись отдать распоряжение приготовить незнакомое блюдо, Дарвин вдруг взялся за рукопись «Происхождения видов…». Она по-прежнему здорово напоминала содержание «Зоономии». Чарлз извлёк из кулинарной книги листок с гравюрой, всмотрелся в рисунок.

– К чёрту моллюсков, – громко сказал он и твёрдой рукой вывел абзац о родстве человека и обезьяны.

Прозвенел колокольчик, возвещающий о начале ужина. Повеселевший Чарлз направился в столовую. На рабочем столе осталась лежать гравюра неизвестного художника, на оригинальном изображении один получеловек-полуобезьяна спускался с дерева к другому, стоящему прямо на земле.

Ирис Аполло

В поисках Парового Быка

1. Лондостим

– Джентльмены, до прибытия в Лондостим осталось пятнадцать минут!

Механическая проводница поставила поднос на столик. Купе первого класса сразу наполнилось ароматом свежего хлеба и кофе.

– Сэр Энтони, ваш завтрак, – мигая лампочками, проворковало чудо техники.

– Благодарю, – ответил блондин, чуть наклонив кудрявую голову.

– А вы кроме виски со льдом ничего не желаете, мистер Федерико?

– Желаю, чтобы ты катилась прочь и на чаевые не рассчитывала, кастрюля, лужённая! Будешь ещё указывать мне, что можно что нельзя?!

Проводница немедленно включила заднюю скорость и выехала из купе, поблескивая медью бортов.

Кубики льда мерно позвякивали о стекло бокала в такт стуку колёс поезда.

– Какой ты с утра раздражительный. Иди, поделюсь бриошем! С джемом!

– Ешь сам, Тони. Я же занят. Никак не могу решить, какой пробор лучше: слева на право или справа на лево, а? Длинные волосы проще – сделал хвост и не мучайся. Но из-за него цилиндр съезжает на лоб. Неудобно. Вот и пришлось подстричься из-за местной моды!

– Сделай посередине.

– Соломоново решение!

Франтоватого вида брюнет, повернулся от зеркала, приглаживая фигурную эспаньолку. Костюм цвета бордо сидел на нем идеально. Булавка поблёскивала изумрудным глазком в шейном платке. Через жилет тянулась цепочка часов.

– Элегантен, – мягко улыбнулся Энтони.

– Мне далеко до тебя, брат! – Рико оглядел голубой макинтош и цилиндр ему в тон, лежащие на плюше сиденья, – все сияешь, Лучезарный!

Федерико чокнулся с подставленной чашкой кофе и осушил бокал.

– Виски крепковат!

– Льдинкой заешь. Я тоже хлопнул бы с тобой стаканчик в таких обстоятельствах. Едем искать иголку в стоге сена. В незнакомом мире, – глядя на торжество урбанизма за окном, вздохнул Тони. – Я плохо представляю себе этот прогресс на пару́!

Федерико, катавший ледяные кубики за щекой, сплюнул их обратно в стакан. Две игральные кости звякнули о стеклянное дно.

– Зевс не иголка, а мы с тобой его лучшие отпрыски! Разберёмся! Хочешь бросить со мной кости на удачу?!

Рука в кольцах весело встряхнула стакан.

– Не трать зря магию, Рико. И не дразни удачу, она ещё очень пригодится. Наши предшественники были не хуже, но не вернулись.

– Только не начинай, а! Не нагнетай! Нашли тоже, кого послать за Дедом: сначала Механика, потом Младшего. Что они могут, тем более по одиночке?! – пряча берилловые кубики в карман, – А мы с тобой – команда, Тони!

– Давай собираться, – Лучезарный встал во весь двухметровый рост и легко достал с багажной полки объемный саквояж, – а где твои вещи?

– Я путешествую налегке. Пальто и трость!

– Здесь нельзя полагаться на магию, как ты привык, Фокусник! Она не работает, забыл? И электричества нет…

– Пусть местные не верят в магию. А я не верю в её отсутствие! Где-нибудь она обязательно есть! Но я и без неё выкручусь. Давай поспорим, что уже вечером мы будем ужинать в самом роскошном ресторане Лондостима, окружённые друзьями и восторженными женщинами! А наши карманы будут набиты местной валютой.

– Охотно заключил бы с тобой пари. Но мы приехали не развлекаться! Я просил не курить при мне, забыл? Я же бросил.

– Извини, но всё-таки ты зануда!

Перрон вокзала Виктории наполнил пар и дым прибывающего состава. Железные носильщики бодро подкатывали к дверям каждого вагона, наперебой предлагая свои услуги. Разносчики газет громко трубили их названия. Пирожники выпекали пончики и вафли прямо на ходу. В толчее живых механизмов мелькали даже две цветочницы с корзинами ярких тюльпанов и нарциссов.

– Город начинается с вокзала! – сэр Энтони подал руку своему спутнику, чтобы помочь спуститься. Но тот спрыгнул с подножки вагона сам, – Что ты чувствуешь, когда приезжаешь в незнакомую столицу?

– Новые возможности, – закашлялся в клубах дыма тот, – и желание поскорее взять такси!

– Леди и джентльмены, прибывшие в Лондостим впервые, пройдите процедуру проверки документов для регистрации! – навязчиво бубнил громкоговоритель.

Чёрные Котелки, группами дежурившие у турникетов, на выходе досматривали практически всех.

Рико выбрал среди них единственную леди и поспешил к ней. Эта миниатюрная дамочка на стальных шпильках и с железными нотками в голосе бодро взялась за дело. Из кобуры на её поясе кокетливо посверкивал внушительный револьвер.

– Лорд Энтони Роберт Санрайз, добро пожаловать домой! – дежурно улыбнулась она, возвращая паспорт почетного горожанина блондину в голубом цилиндре, – откройте сумку, пожалуйста. О! Сколько леденцов! Любите сладкое? Спасибо, можете закрыть.

Тони защелкнул замочки саквояжа.

– А Ваши документы, сэр?

– Минуточку, – недовольно пробурчал брюнет, прикусив незажжённую сигарету.

После долгих поисков, из внутреннего кармана алой подкладки пальто наконец была извлечена узкая корочка.

– Федерико Магнифико, журналист Римстим Таймс. Боюсь этого удостоверения не достаточно, мистер! Позвольте взглянуть на Ваш паспорт!

Не успел он раздраженно и рта раскрыть, как его спутник с лучезарной улыбкой протянул даме требуемый документ.

– Родился на Островах, учился в Бомбее, работаю в Римстиме! В разводе. Путешествую по долгу службы. Что ещё от меня нужно?! Номер банковского счёта? Размер обуви?

– Цель визита в мировую столицу? – невозмутимо спросила дама

– Интервью с …с…. Оскаром Уальдом!

– Виза на неделю!

– Как Вас зовут, дорогая? Мне бы на месяц! А что вы делаете сегодня вечером?

– На неделю. Зовут, Номер 234/7. Сегодня вечером у меня плановый техосмотр!

Брюнет надулся.

– Возьмите путеводитель по городу, – учтиво улыбнувшись, она открыла дверку в форменном котелке. На подставленную руку выпорхнул голубь, расправив крылышки из маленьких шестеренок. Его корпус покрывала эмаль цвета слоновой кости, а глазки были совсем живые!

– Так вы тут поставлены, чтобы впаривать новоприбывшим игрушки на вокзале! Не возьму. Не при деньгах!

– Какие же деньги у журналиста?! Неделя аренды бесплатно. Вернёте перед отъездом в любом отделении Чёрных Котелков.

– Спасибо. Вы очень добры!

Сэр Энтони посадил птичку на плечо и крепко взял друга под локоть,

– Леди, подскажите ближайшую стоянку такси.

– Аэротакси налево от платформы. Счастливого пути, джентельмены!

– Проштамповала на семь дней, манекен тупой!

– Ты, кажется, хотел пригласить её на свидание.

– Только для дела! А вдруг прокатило бы и дала бы на месяц!

– Я и не знал, что тебя интересуют заводные куклы! Давно развёлся?!

– Прекрати! Ты вообще никогда не был женат, лорд Энтони! Мог бы и мне титул состряпать!

– Скажи спасибо, что я хоть этот паспорт прихватил. Журналист лучше фокусника.

– Не соглашусь! Работа у нас нервная – по любому.

– Ладно, кури, Рико! А я погрызу леденец.

Тони достал из нагрудного кармана красно белую палочку, загнутую на конце.

– Хочешь?

– Фу, лакрица!

– Что ты понимаешь?! С Рождества берег. Пришёл его час! Лакрица и анис отлично отбивают тягу к табаку.

2. Письмо Арлекина, Выжималка и цветочница

Сэр Энтони вышел из душа, и как был, невозмутимо проследовал в гостиную двухместного люкса. Он промокал полотенцем потемневшие кудри.

– Ванна свободна! Но учти, горячей воды нет.

– Боги Олимпа! Не имею никакого желания простудиться! – Рико окинул взглядом его безупречную фигуру, – Лучше оденься. Ты не дома, а в викторианско-пуританской Англии! Хотя бы от окна отойди.

И снова вернулся к изучению желтого каталога, лежавшего у него на коленях.

Тони скорчил рожу и бросил в него мокрое полотенце:

– Я проголодался! Ты выбрал, где мы сегодня ужинаем? Что ты изучаешь?

– Ищу номер одного писателя! Раз я уж решил взять у него интервью. И потом, я кроме него никого здесь не знаю. Надеюсь, что такие столпы общества, как сэр Оскар Уальд, должны уцелеть и при альтернативном варианте развития истории. Он был настоящей звездой, вечно окружённый толпой журналистов. Я отлично знал его! И, скорее всего, он сможет хоть чем-то помочь в нашем деле.

– Хорошо! Но ни телефона, ни электричества… как ты с ним свяжешься?!

– А пневмопочта на что?! – заявил Рико таким гордым тоном, будто сам её только что изобрёл, – Видишь, за стеклянной дверцей, нишу в стене? Рядом кнопки для ввода номера абонента. Только я никак его не найду.

– Как ищешь? – Лучезарный, благоухая ванильным шампунем, наклонился над справочником. Несколько капель с гривы мокрого льва упало на страницу.

– О. У. А как ещё?

– Позволь, дорогой, ты помнишь, как звучало в другом временном потоке его имя полностью? Оскар Фингал О’Флаэрти Уилс Уальд. Он же сын леди Сперанцы! Может она в этот раз и не вышла замуж за старого окулиста Уальда, но наверняка назвала сына в честь своих ирландских корней. Есть вещи, которые никогда не меняются! Ищи О’Флаэрти.

– О! Быстро нашёлся. Гениально. Как ты догадался?!

– Это просто. Главное остаётся неизменным! Что ты ему напишешь?

– Пошлю свою визитку с просьбой встретиться.

– У тебя есть визитки? Серьёзно?!

– Да, есть всегда. В каждом гостиничном номере, в прикроватной тумбочке, обязательно найдутся две вещи: библия и колода карт. Принеси, пожалуйста. И оденься.

– Здесь только карты! – прозвучал голос сэра Энтони из спальни.

– Неси их, – вздохнув, ответил Рико.

Тони передал ему колоду и стал застегивать запонки на рукавах белой рубашки. Рико какое-то время смотрел на него, приподняв бровь. Потом ловко перебросил карты веером из руки в руку. Джокер сразу выпал из колоды и лёг на журнальный столик, рубашкой вниз. Весёлый красно-белый Арлекин, казалось, насмехался надо всем на свете.

– Ты шулер, Рико!

Тот и ухом не повёл.

Он достал из внутреннего кармана ручку, начертил на карте несколько странных знаков и сунул её под стеклянную дверку. Набрал номер, сверяясь со справочником.

Картонный прямоугольник тут же исчез в пневмотрубопроводе.

– Подождём, – сказал новоиспечённый журналист и закурил. А Тони побежал за леденцом.

Ответ пришёл не сразу. Сначала из трубы выпала пара рекламных проспектов, за ними – вечерняя газета, которую они успели по очереди прочесть.

Потом зашла горничная проверить свечи. Она рассказала красивому итальянскому джентльмену о Ночи сбора дождя. Которую в народе называют попросту Выжималкой.

– Послушайте, мистер Федерико, в этот день в мировой столице, вводиться комендантский час. После одиннадцати часов ночи запрещено выходить на улицу. Чёрные Котелки устраивают облавы на припозднившихся прохожих! Будто бы даже с участием механических кошек – убийц, которые не щадят нарушителей. А в полночь сам Мэр запускает Выжималку, чтобы отжать воду из туч, вечно висящих над Лондостимом. На город сразу обрушивается целое озеро воды! Её собирают в подземный резервуар, очищают, а потом опять продают горожанам и фабрикам. Про Цистерну чего только не болтают: будто она старше Лондостима и так глубока, что туда может зайти целый флот! И в её водах полно рыбы, которую нельзя есть, а преступников и пиратов отправляют на расправу Большому Карпу из очистных.

Зато на следующий день – праздник: туч как не бывало и всегда светит солнце! Пока небо снова не покроется дымно-паровой завесой. Не ходите лучше никуда, сэр! Или возвращайтесь пораньше. С одиннадцати часов двери нашего отеля будут заперты до самого утра.

– Слышал новость?

– Как ты ворковал с горничной? То же мне новость!

– Про ночной потоп и комендантский час! Глупость какая-то.

– Забудь! Ответ пришёл. Пригласительный на два лица в морской ресторан Сытый Боцман. От хозяина заведения. На девятнадцать часов. Ты точно адрес не напутал?

– В городском справочнике Оскар О’Флаэрти один. Не удивлюсь, если он и есть тот, кого мы ищем. Оскар и раньше любил поесть. Прогуляемся. А то уже в животе бурчит. Ресторан – очень кстати.

– Одним виски сыт не будешь, верно?! Птенец, пойдём с нами!

– Я не Птенец! Я Пичуг! – ответила механическая птичка, прятавшаяся под цилиндром Энтони, – Я с удовольствием расскажу вам о городе, джентльмены.

Гигантский дирижабль проплывал так низко над проспектом, что друзьям было видно выражение лиц пассажиров в окнах первого класса. Хромированные борта гондолы пускали ослепительных солнечных зайчиков.

Джентльмены и Пичуг с интересом разглядывали конструкцию воздушного судна, пока оно тянулось мимо, длинное как товарняк.

– Три футбольных поля! – с нескрываемым восторгом изрёк Тони, глядя вслед.

– Хочешь дирижабль?! Не знал, что их измеряют футбольными полями!

– Я могу желать что угодно, – блондин накрыл голубым цилиндром птичку, выбравшую его хозяином, – но у меня сейчас туго с деньгами. Всего несколько фунтов. Надеюсь, ты догадался прихватить с собой чековую книжку?

– Я пустой! Но это не на долго, – надевая темные очки, – подожди меня здесь, на остановке стимнибуса, вернусь и поедем.

Хитроумный резко повернулся на каблуках и тут же столкнулся с уличной цветочницей. Корзинка полетела в одну сторону, а девушка в другую. Цветы высыпались под ноги торопливой вечерней толпе.

– Куда прешь, Фредди! Очки протри!

– Прости! – буркнул он, и пропал в людской толчее.

– А ещё джентльмен! Все фиалочки в грязь затоптал! Нарциссики мои рассыпал, – отряхивая букеты от пыли и складывая обратно в корзину, причитала цветочница, – Кто теперь купит их у бедной девушки?

Порыжевшее пальто было ей узковато. Ботинки на высокой шнуровке знали лучшие дни. Шляпа с надорванной вуалью давно потеряла первоначальный цвет под слоем пыли и копоти Лондостима. Жалкое зрелище! Но Лучезарный смотрел на нее без сострадания.

– Позвольте, откуда вы знаете, что моего друга зовут Фредди?

Пичуг завозился под шляпой.

– А, так это Ваш приятель?! Раскидал у девушки все цветочки и смылся! Хорош гусь! А в нашем городе цветов не достать – я за ними на поезде езжу ни свет, ни заря! Теперь вот платите за своего друга!

Пичуг больно клюнул Лучезарного в темя, желая предотвратить вымогательство.

– У меня только крупные.

– Так я разменяю, сэр. Вы честный! Сразу видно, что из благородных. Помогите бедной девушке!

Лорд Энтони порылся в карманах и все же нашёл пару мелких монет. Пересыпав их в чумазую ладошку, он крепко сжал её запястье, заглянул в глаза:

– А теперь скажите, откуда вы знаете моего спутника? И не отпирайтесь: вы назвали его по имени!

– Очень мне нужно отпираться. И вовсе его не знаю – сказала наугад! Какая разница Фредди или Джонни? Хотела быть вежливой. Купите бутоньерку!.. Из фиалочек… Под глаза…

– Деньги на ветер, – проскрипел голубь под цилиндром.

В толпе мелькнуло красное пальто Федерико, ещё раз. Вот и он сам появился на остановке, увлекая Тони к подошедшему стимнибусу.

– Я, между прочим, заплатил за цветы. Девчонка знала твоё имя!

– Показалось тебе. Давай теперь я заплачу за тебя кондуктору. Садись к окну.

Тони с удивлением следил, как его друг отсчитывает за проезд. Объёмное портмоне набито крупными купюрами.

– И не спрашивай, – хмыкнул он, прилаживая чёрные очки на тулью алого цилиндра, – на дороге нашёл. Просто повезло.

Лучезарный только головой покачал.

– Зато мы прекрасно пообедаем, – подытожил Рико, оглаживая эспаньолку – предмет его гордости и всеобщей зависти.

3. Капитан «Сытого Боцмана»

– Глядя в окно в новом городе всегда чувствуешь себя немного ребёнком, правда? Все необычное – улицы, прохожие, и сам будто меняешься.

– Обратите внимание на местную достопримечательность: МехМагСтим, – заливался Пичуг, удобно расположившись в кудрях Лучезарного, – Здесь можно купить всё – от мелкой шестеренки до дирижабля. А это высокое здание из стекла и бетона— Мэрия Лондостима. Справа вы видите памятник первому Мэру …слева…

– О, наконец твой птенчик вошёл в режим путеводителя! Выдаёт абсолютно лишнюю информацию, о которой и не спрашивают! Вывеску не прогляди, Энтони! Сытый Боцман! Помнишь?

– Перед вами уникальное здание ресторана …

Тони надел на голову цилиндр, лишив птичку обзора. В темноте Пичуг замолчал.

– Давай на выход, Рико! Это наша остановка.

– Да где? Не вижу.

– Сейчас увидишь, дорогой.

Они выскочили на широкой площади, где когда-то была набережная Темзы. Но реку давно испарили, залили бетоном и превратили в парк развлечений. На другом его конце возвышалось колесо обозрения небывалых размеров – казалось оно теряется в облаках вверху и опускается под землю в бесконечном движении.

– А это точно аттракцион?!

– Не уверен. Не до него сейчас. Смотри, вот то что мы ищем.

Посреди площади стоял трёхмачтовый галеон. В натуральную величину. Казалось, его паруса были наполнены попутным ветром, хотя погода была тихая. Друзья обошли корабль по кругу.

Во всю корму тянулась надпись Сытый Боцман. Носовая фигура золотой русалки стыдливо закрывала руками грудь. А окна были витражными.

Навязчивый фотограф тащился за ними со своей трёхногой камерой, предлагая снять джентльменов на фоне деревянных бортов, но они отказались.

– Корабль-то настоящий. Ходил по морю, и не один раз!

– Странно. Что общего у Оскара Уальда и корабля? Скорее можно догадаться, чем ворон похож на письменный стол!

– А я знаю ответ. Тяга к роскоши!

– Где старая посудина, а где роскошь, Тони?! Бутафория одна.

– Ты не понял, милый. Взгляни вокруг. Мы не видели ни одного дерева – все ушли на растопку. Теперь топят углём! А тут целый деревянный корабль! На вес золота. Реку превратили в пар, а воду используют повторно… уверен, что нам предложат в заведении родниковую за бешеные деньги, вот увидишь!

– Ты прав! Пошли внутрь. Заново познакомимся с хозяином.

Дверь со звоном распахнулась. И они оказались в трюме, обитом красным деревом и увитым тропическими растениями.

– Ну, что я тебе говорил? Орхидеи! – сказал Тони, сдавая Пичуга в гардероб вместе с цилиндром.

Тут же к ним подошла девушка с синими волосами. Узкая полоска чёрной кожи заменяли ей бикини. На бёдрах красавицы поблёскивал стаканами и бутылями своеобразный патронташ.

– Добро пожаловать на борт Сытого Боцмана, – обратилась она к вошедшим. – Джентльмены, по традиции мы посвящаем вас в почётные «матросы» нашей команды. Ура и по штрафной! приветствие за счёт заведения: коктейль Нептуне́ц.

Она налила в два стакана янтарную жидкость.

– Выпей, Фредди! – передавая стакан удивленному брюнету, который с удовольствием его опрокинул.

– Штрафная, Бобби! – сунула стопку в руки ошалевшему Лорду Энтони Роберту.

Он тоже решился выпить, глядя на блаженно улыбающегося друга.

– Пахнет трюфелями прямо на входе! Должно быть, здесь отличная кухня! – замурлыкал Федерико, разглядывая витрину с морепродуктами.

– Меня больше волнует откуда девчонка знает наши имена? Вторая подряд! Это пахнет магией. Или слежкой.

– Какой ты мнительный! У нас назначено на семь. Я же посылал наши имена. Отсюда и знает. НептунЕц недурён. Прямо амброзия, – и, понизив голос, – а магией ощутимо тянет, из всех щелей. Хотя в этом мире она и под запретом. Становиться даже интересно. Спасибо, милая!

Рико опустил скрученную купюру в пустой стакан и вставил его обратно в патронташ.

– Прошу, джентльмены! Капитан О’Флаэрти ждёт вас, – красавица поманила их за собой.

За бархатной портьерой оказался обширный зал со сценой и фонтаном. Столики самой разной формы от простых бочонков до рококо на изогнутых ножках были почти все заняты.

Но самым удивительным оказался пол! Лучезарный даже легонько вскрикнул, от неожиданности, сделав первый шаг. Прямо под ногами в прозрачной воде кишели морские обитатели: мурены струили длинные тела вдоль кораллового рифа, морской петух проплывал мимо них будто ему ни до кого нет дела! Морские ежи топорщили иглы среди актиний. Лангусты и крабы потешно копошились на каменистом дне. А о тунцах, макрели и форели и говорить нечего: рыб было превеликое множество!

Федерико невозмутимо шагал за синеволосой, постукивая тростью по толстому стеклу пола. Он потрепал по щеке хорошенькую русалочку, раздающую гостям игристое прямо из фонтана.

Официанты— сплошь бородатые карлики в кожаных передниках— сновали между столиками, высоко подняв подносы.

– Прошу прощения! Я не заметил, – Тони чуть было не упал, наступив на бороду одного из них.

Стюарт зашаркал прочь, ворча что-то про неуклюжую каланчу. Лучезарный не успел удивиться такой наглости, как едва не наскочил на другого.

Пьяные «матросы» блаженно улыбались, потягивая кальян. Несколько леди и джентльменов в масках танцевали, поглядывая то и дело под ноги. Рыбы расплывались в разные стороны прямо из-под каблуков.

Капитанский мостик, отгороженный от общего зала раздвижной ширмой шинуазри, был скорее похож на кабинет писателя. За столом, заваленным бумагами и заставленным бутылками, сидели двое: капитан в белом кителе и красивый юноша с орхидеей за ухом. Витражные окна наполняли комнату радужными бликами.

Капитан встал во весь свой гигантский рост, протягивая руку гостям.

– Федерико Эль Магнифико, журналист Римстим Таймс, – представился брюнет, пожимая крепкую ладонь, – и мой друг, лорд Энтони Роберт Санрайз.

Блондин лучезарно улыбнулся.

– Капитан О’Флаэрти. Можно просто Оскар, – серые глаза ирландца внимательно изучали посетителей, – я вас определённо где-то видел. Обоих.

Друзья переглянулись.

– А это принц Флёр де Лис, мой компаньон.

– Лорд Альфред Дуглас, – кивнул красавчик, манерно нюхая орхидею, – друзья Оскара – мои друзья. Зовите меня Бози.

– Я же говорил: главное никогда не меняется! – прошептал Тони себе под нос.

Рико только поднял бровь.

– Сэр Оскар, слава о Вашем ресторане, как об одном из чудес света докатилась до Римстима, – вдохновенно врал Рико, – Начнём интервью? Расскажите, как Вам пришла в голову идея создать кулинарно-театральный проект?!

– Мой ресторан полон волшебства, которого так не хватает в современной жизни. Полное погружение в магическую реальность! Идею подкинула моя уважаемая и обожаемая матушка, Сперанца О’Флаэрти. Теперь мое заведение самое популярное в Лондонстиме. В нашем принципиально атеистическом обществе не принято верить в русалок, гномов, эльфов. И богов. Но никто не может запретить мне нанимать актёров качестве своих официантов и барменов. Смесь двух видов искусства: кулинарии и театра приносит посетителям наибольшее удовольствие. Кулинарные спектакли меняются несколько раз в неделю. Вчера мы показывали Сон в летнюю ночь великого Шекспира. В меню были традиционные блюда английской и римской кухни, десерт «Пыльца фей» и коктейль «Метаморфозы».

– Гениально! – журналист зааплодировал, – а сегодня что?

– Сегодня Выжималка. Мы закроемся в десять часов. Но время поговорить ещё есть. А почему Вы ничего не записываете? – удивился Оскар.

– У меня профессиональная память, сэр! – отбрил Рико, – расскажите лучше о своей матери. Леди О’Флаэрти автор популярной книги «Древние легенды Ирландии», если не ошибаюсь? Она большой знаток и античной культуры. Отлично владеет греческим и латынью. Красивая, статная дама!

– А Вы, должно быть, знаете её? Сами все и рассказали. Только книга ещё не окончена.

– Я привёз ей для перевода несколько редких Орфических гимнов и привет от друзей с Материка. Как мне увидеть её? – спросил Федерико, поигрывая тростью. Обе золотые змейки, обвившие набалдашник, казалось, хитро подмигивают.

– Матушка живет за городом, – протянул Оскар, задумчиво глядя на трость. – О, вспомнил! Откуда знаю вас обоих!

– Слушаем, – одобрительно кивнул Тони и закусил кончик леденца как сигару.

– Видите эти великолепные витражи за моей спиной?! В каждом квадрате по одному изображению святых или богов. Когда я творю – они освещают мой стол! Их написал специально для меня талантливый художник, матушкин хороший знакомый. Смотрите: каждый квадрат своего цвета. Архангел Михаил – красный, святой Патрик – зелёный, Жанна Д’Арк – лимонный. Музы всех цветов радуги. Посередине, в золотом – мой покровитель Аполлон. Точно как Вы, лорд Санрайз! Взгляни, Бози! Поразительное сходство! Одно лицо!

Тони открыто улыбнулся. И в комнате стало светлее.

– Ну, не знаю! Вроде бы сходство есть… Наверное, художник с Вами знаком? Мастера Ангелов знаете? С меня он нарисовал Эрота! – лорд Альфред вздернул нос, – Оскар! Покажи им где я!

– Розовый квадрат!

– Очень похоже вышло! Марципаново! – сказал Рико, глянув на Эрота.

– А где же сэр эль Магнифико?! Вы, наверное, тоже знакомы с автором витражей? Да? Нет?

Заинтригованный Бози вертел головой глядя то на брюнета, то на витражи.

– Вот мой квадрат, – Рико подобрал выпавшую у Бози орхидею и вставил в свою бутоньерку, – справа от Аполлона. Синий с золотом. Только я там в профиль и без бороды.

Все разом уставились на кобальтовое стекло, где тонкой золотой линией был очерчен профиль с крылышками на висках. Вокруг кадуцея переплелись две змеи.

– Я думал это Морфей, бог сновидений. Подписано Эрминий. Это кто вообще?

– Ты ошибся, Бози! Сам Гермес, покровитель торговли и магии! – чувствовалось, что Оскар пришёл в детский восторг. Он вылез из-за стола, чтобы лучше разглядеть небывалых гостей.

– Права была матушка, когда говорила: если ты будешь упорно трудиться, сынок, боги сами придут к тебе!

– Боги приходят к тому, кто готов встретить их, Оскар! – мягко сказал Энтони.

– Это прекрасно! – повторял капитан, не сводя глаз с Тони, – я удостоился величайшего посещения! Сам Аполлон! Не вериться. О, Гермес! Где усадить, чем угостить?!

– Ну ты сразу и поверил, Оскар?! Я по-твоему Эрот, раз с меня Амура написал сам мастер Ангелов?! Он и Зевса нарисовал с Джонни Парового Быка! Вон, над Аполлоном, в первом ряду! Как есть Джонни! И борода его.

– Где, где? – оживился Тони, вставая во весь рост и приглядываясь к изображению бородатого джентльмена в первом ярусе витражей, – Смотри, Федерико! Отец! С молнией в петлице!

– Я уже увидел, – невозмутимо сказал тот.

– Позвольте, господа сегодня угостить вас лучшим в нашем городе ужином. Все деликатесы готовит наш шеф, а черепаший суп будет доставлен из Паристима. Пневмопочтой. В течении часа! А завтра, в День Чистого Неба, приглашаю вас к матушке, за город. Она будет просто счастлива!

Гости вернулись в зал вместе с хозяином. Шампанское по-прежнему бурлило и пузырилась в фонтане. Морская дева протягивала им тонкие руки с широкими бокалами, которыми зачерпывала игристое.

– Джентльмены, выпьем веселого французского вина за встречу! Я слышал красивую легенду: будто бы традиционные бокалы для него были впервые изготовлены по форме груди Марии-Антуанетты.

– Мадам Помпадур, – поправил Рико, беря бокал и целуя руку пьяненькой русалочке, – Полусладкое, Лучезарный! Твоё любимое. За встречу, Оскар!

– Салют! В Сытом Боцмане обедает сам Мэр и другие знаменитости. Дагерротипы развешены при в ходе, как и принято в заведениях… Но ведь никто не поверит, что ко мне приходили боги! И пили со мной. Господа, давайте сделаем совместное фото.

– С удовольствием.

– Зовите Снежану с кухни, живо! – обратился Капитан к карликам, с удивлением, глазеющим на сборище у фонтана, – и бегите за Кривым Билли на улицу. Для него есть работенка!

Фотограф с грацией каракатицы ввалился в зал, и стал устанавливать треногу камеры. Немногочисленные посетители удивленно следили за его манипуляциями.

Дама средних лет в белоснежном фартуке появилась в сопровождении семи карликов-поваров.

– Вот и она! Знакомьтесь— режиссёр кулинарных спектаклей – Снежана! Шеф-повар со своей командой. Ходячая энциклопедия рецептов, знаток вин и моя правая рука! Исполняет любой кулинарный каприз! И не скромничай.

Снежана зарделась:

– Это все Пароварка! Я без неё никуда!

– Господа, располагайтесь! Я готов, – Билли уже настроил камеру, – Запечатлею вас у фонтана!

Оскар и Энтони, как самые высокие, встали по центру. Справа Бози, слева Снежана. Карлики, толкаясь и наступая друг другу на бороды, толпились в первом ряду. Рико не нашлось пары.

– Я сяду на пол перед вами.

– Позвольте, господа! – фотограф переставил карликов по росту, – Теперь порядок. О, нет! Русалка в кадр не входит!

– Минутку!

Хитроумный вернулся с русалкой наперевес и аккуратно посадил на пол перед всеми – рядом с собой.

– Улыбайтесь и смотрите сюда, – фотограф скрылся под чёрной тряпкой, – Сейчас вылетит птичка!

Магний зашипел и вспыхнул. Все замерли.

– Спасибо! Получилось.

– Я моргнула, – отчаянно пропищала русалочка, – повторите!

– О, первые слова! – удивился Оскар, – раньше она молчала.

– Раньше все было нормально! И я не хочу сидеть на полу. Это унизительно для дамы! – плаксивым тоном.

Брюнет взял её на руки. Шампанское натекло лужей с хвоста и волос щепетильной девы. Уборщица тоже влезла в кадр, старательно орудуя шваброй. И рыбы под хрустальным полом бросились в рассыпную.

– Птичка! – выкрикнул фотограф.

Все замерли.

– Я выскальзываю, – шипела морская дева, натянуто улыбаясь, – не жмите меня так сильно, мистер. Всю икру выдавите.

Когда Кривой Билли сделал несколько дублей и сказал: «Спасибо», Рико с облегчением выпустил её обратно в фонтан.

Гостей кормили поили и ухаживали так, что джентльмены потеряли счёт выпитому и съеденному.

– Через десять минут уходит последний стимнибус. Сегодня Выжималка!

И Капитан, пошатываясь, попросил их благословить его корабль – на удачу.

– Дайте ещё «Мадам Клико»! – пьяный Рико, хорошо встряхнув бутылку, облил всех присутствующих шампанским и помахал тростью – Кадуцеем под всеобщий смех.

4. Механические менады в Ночь Сбора дождя

– Цилиндр – неудобная вещь. То в ресторане позабыл и пришлось возвращаться, то чуть ветром не сдуло! И на стимнибус опоздали.

– А мне нравится! Красиво практично и есть куда спрятать Птичку, – сказал сэр Энтони, доставая голубя из-под шляпы. – Ну ка, милый, лети! Покажи нам дорогу в отель.

– Я не Птичка. Я Пичуг! Торопитесь, мы опаздываем. Комендантский час вот-вот наступит. За мной, господа!

Федерико достал часы из жилетного кармана.

– Осталось пятнадцать минут. Но мы уже рядом! Я помню этот поворот.

– А голубок его пролетел мимо. Значит, не сюда.

– Тони, ты же не собираешься слушать жестянку? Я сказал – нам сюда!

И Рико уверенно свернул в переулок, постукивая тростью. Сэр Энтони пожал плечами, но последовал за ним. Пичуг обиженно сел на плечо блондина.

Шаги гулко звучали между темных фасадов. Ни одно окно не горело. Все двери были плотно затворены. Фонари, и те светили через один. Город вымер.

Только какой-то старик выгуливал вдоль домов мопса на несмазанных шестеренках.

– Унылый скрип. Не к добру.

– А все-таки мы здесь не были, Рико. Давай повернём назад. Или спросим Птаха.

– Я не Птах. Я Пичуг! Можно и здесь пройти: прямо до площади и направо. Крюк получается. Но назад уже никак! Патруль вышел на охоту.

В переулок въехали сразу два Чёрных Котелка на стимоциклах с колясками. Дед и собака тут же нырнули в подворотню.

Патрульные свернули за ними.

– Ну что, Лучезарный, пробежимся или примем бой?

– Джентльмены не бегают, джентльмены ходят. У нас ещё есть время. Какой ещё бой со стражами порядка?! Ты меня пугаешь. Может, они и не по наши души. Прибавим шаг.

И они бодро зашагали вслед за голубем.

Котелки быстро разобрались с собаководом. И рванули за ними, подскакивая на брусчатке и выпуская клубы пара.

– Теперь что скажешь, Тони?! – мгновенно протрезвев.

– Бежать! Однозначно, бежать, Рико! – крикнул тот через плечо. Только подошвы засверкали. Федерико припустил за ним: в одной руке трость, в другой – щегольской цилиндр. Бежать в темноте по брусчатке – то ещё удовольствие. Но Котелки сигналили им сзади, подгоняя. Их приближающиеся стимоциклы задавали бегу небывалый темп.

Джентльмены первые выбежали на площадь, в мгновение ока обогнули круглый фонтан под единственным фонарем. И нырнули за Пичугом в переулок.

– Оторвались. Дайте отдышаться, в боку закололо! – Энтони оперся о стену, переводя дух.

Брюнет выставил нос:

– Остановились у фонтана. Потеряли нас.

Чёрная кожа, поблескивая в неярком свете газа, обтягивала аппетитные женские формы.

– Это бабы! – прищелкнул языком Рико, – Валькирии!

Патрульные перекинулись короткими фразами. И одновременно открыли коляски. Пара механических кошек грациозно спрыгнули на дорогу. Их мощные тела были вытянуты, а ноги на пружинах очень длинны. Медные морды сияли зелёными провалами глаз. Кошки вертели головами на 360 градусов в поисках добычи. Железные хвосты хлестали тварей по бокам, извиваясь змеями. Стимоциклы стояли под парами. Их хозяйки ждали, когда монстры возьмут след.

Лучезарный глянул из-за угла. В темноте его глаза сверкнули жидким золотом.

– Механические леопарды, – выдохнул он, – Вакханки!

Не сговариваясь, джентльмены припустили вперёд, в темноту, что есть духа.

Кошки метнулись на звук шагов, лязгая металлическими когтями. Фонари мчащихся за ними мотостимов, наконец выхватили из тьмы светоотражающие буквы вывески: Савой.

Друзья взлетели по ступеням. Двери были заперты! Лучезарный забарабанил по стеклу кулаками. Пичуг клевал в звонок с упорством дятла. А Рико достал из трости сразу два клинка – по одному в каждую руку. И спустился на ступень ниже, готовый встретить преследователей.

Мгновение спустя горничная открыла двери гостям. Все разом ввалились внутрь.

Рико задвинул засов прямо перед оскаленными мордами. Тут же часы на каланче громко пробили одиннадцать. Дамы усадили кошек в коляски и покатили дальше.

– В последний момент! Я как знала! Вы все целы? – причитала горничная.

Лучезарный согнулся пополам, пытаясь отдышаться.

– Уф! За Дафной так не бегал! – просипел он.

– Не заводите меня до завтра, хочу успокоиться, – пискнул Пичуг и завалился на бок. Тони сунул его в карман и побрел в номер.

– Ключи возьми на ресепшене! Крикнул он, миновав первый пролёт.

Рико наклонился к горничной через стойку: Как тебя зовут, спасительница?

– Бэт, – зарделась она, протягивая ключи.

Рико задержал её руку в своей, и поцеловал в горячие губки.

– Нельзя, сэр! – довольно улыбнулась она, – я девушка честная!

– Не сомневаюсь! – ласково сказал брюнет. И побежал по лестнице вверх, перескакивая через ступеньку.

– Мистер Федерико, запомните, сегодня после полуночи нельзя зажигать свечи!

Пичуг тихонько жужжал шестеренками под цилиндром лорда Энтони. В спальне было темно.

И хотя внутри бушевал адреналин, друзья молчали. Лучезарный неподвижно лежал на подушках, глядя на фигуру у окна.

Рико боролся с желанием закурить: жить без магии было невыносимо. Предстоящий визит к Сперанце его тоже напрягал: скорее всего она ничего не знает о Зевсе. И придётся искать загадочного Мастера Ангелов. Но других зацепок у Хитроумного пока что не было. И денег тоже не было: портмоне он, кажется, потерял. Житейские мелочи теперь превратились в проблемы, которые нужно решить опять-таки без волшебства. Мысли скакали по кругу. Сейчас казалось, что он отвечает и за возвращение отца, и за Лучезарного! А где Младший, о котором он привык заботиться, вообще не понятно. Сюда он оправился в том числе и из-за него.

Часы на каланче били полночь.

И тут же тучи пришли в движение. Будто кто-то мешал ложкой в гигантской кастрюле. Все быстрее и быстрее. Первый порыв ветра прокатился по крышам, громыхая листовым железом. За ним ещё, все сильнее. Тучи закрутились в гигантский кокон смерча, идущего между домов, только стекла окон мелко дрожали… Воронка подходила ближе и ближе, затягивая в брюхо уличный мусор и специально выставленный на балконы хлам с тщательностью пылесоса. Вот почему нельзя выходить на улицу! Но Гермес не боялся вихря. Он боялся вернуться на Олимп ни с чем… Наконец столб втянул ногу в облака. И барабанная дробь ливня сразу обрушилась на Лондостим.

Рико откинул одеяло со своей стороны кровати и лёг. Он глянул на бледный профиль слева:

– Не спишь?

– Не спиться.

– Ты больше не светишься в темноте, как раньше… а? Лучезарный!

Тони вытянул перед собой руку:

– Нет, представь себе! Но и ты растерял некоторые свои способности. Признайся.

И он, приподнявшись на локте, ласково провёл кончиками пальцев по коротко остриженному виску Рико.

– Здесь раньше были крылышки! Где они?!

5. Викторианский завтрак и воздухоплавание

В янтаре солнечного луча плавали пылинки медленно и лениво! И Рико вовсе не торопился вылезать из кровати. От того что солнце радостно светило в окно, казалось, что все проблемы решаемы. Тони напевал, принимая душ – с утра давали горячую воду. Рико все же встал и тоже хотел освежиться, но даже побриться было лень. Он ограничился тем, что поплескал в лицо водой из умывальника в спальне и улёгся обратно.

В 8 утра джентльменам в номер подали завтрак. Голый Тони, подпоясавшись полотенцем как передником, прикатил столик на колесиках в спальню. Наколку горничной ему заменяла наскоро повязанная салфетка.

– Ваш завтрак, сэр! – проворковал он и рассмеялся.

– Огласите весь список блюд, пожалуйста! – улыбнулся Рико, садясь по-турецки и потирая руки, – Я голоден как волк после вчерашнего забега.

Энтони стал приподнимать железные крышки одну за другой, втягивая ноздрями ароматный пар.

– Что тут у нас? А, баранина в сухарях с жареным картофелем! Ага! Копченая макрель с анчоусами. Омлет на гарнир. Консервированная ветчина с варёными яйцами, – Лучезарный сунул в рот половину яйца и продолжал, жуя, – устрицы с беконом на закуску!

– Давай сюда это блюдо! Ещё бы бокал брюта, и жизнь наладиться!

– Прошу, сэр! – подражая горничной, мурлыкнул Тони, передавая тарелку, – Шампанского нет, сэр! Только тёмный эль, сэр!

– Пиво с утра? – скривился Рико, – Ни за что! Дай вилку и перестань кривляться.

– На десерт – груши, апельсины и джем с тостами! Тебе кофе со сливками?

– Чёрный. Один кусочек сахара.

Пневмопочта выплюнула утренний Таймс.

– Ох, Тони, идти куда-то после такого пиршества проблематично. Викторианского завтрака хватило бы и на обед. Даже двигаться не охота. Извини, но …

Рико закурил.

– Даю тебе четверть часа, – блондин развернул газету, – передай мне леденец, пожалуйста!

Лучезарный воткнул в угол рта лакричную палочку, посасывая её, как сигару. И углубился в чтение.

– Портмоне нашлось! И бумажка с адресом леди Сперанцы. Чудова Падь. Поедем за город на такси!

– Портмоне? Опять?!

– Вчерашнее. Думал, что потерял его, – потянулся Рико.

– Что бы Гермес да потерял деньги?! Не верю, Станиславский! – хмыкнул Тони, и добавил просительным тоном – А на аэротакси хватит?

– Не вопрос. Увлёкся воздухоплаванием, Тони?

– Ты даже не представляешь, до какой степени! И потом, я бы с удовольствием осмотрел умытый дождем Лондостим сверху! А глотать дорожную пыль или толкаться на вокзале не имею никакого желания.

Аэротакси зависло перед парадным. Желтый баллон, наполненный водородом, украшали кокетливые шашечки. Пропеллер потрескивал лопастями. Механический водитель учтиво распахнул дверку открытой гондолы перед восторженным Тони и настороженным Рико. Механического Пичуга они в этот раз не взяли.

Лондостим жужжал внизу гигантским жуком. Лучезарный в аэроочках изучал местность, сверяясь с картой, то и дело свешиваясь за борт. Рико сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Его укачало.

Когда они минули город и внизу запестрели холмы предместий, дышать стало легче. Но смотреть вниз Рико всё же не решался, а дурное предчувствие его не оставляло. Под мерный стук таксометра, отчитывающего мили и шиллинги, Федерико пытался представить, что могло задержать Зевса в безрадостном мире механизмов.

Зная живой характер отца, Хитроумный решил, что это или новая любовь, или какие-то технические неполадки. Во втором случае все решаемо! А вот в первом…

Пилот заложил вираж, готовясь снижаться.

Вдруг Рико почувствовал присутствие магической силы, и одновременно Лучезарный дернул его за рукав. Внизу лежало вулканическое озеро. Их странная машина отражалась в изумрудном спокойствии воды. Весеннюю зелень холмов на том берегу разбавляли алые огоньки маков. Прямо под ними полуразрушенный остов собора все ещё вздымал к небу пламенеющую готику арок, будто окаменевшие рёбра дракона. Солнце играло в осколках витражей. Слабые волны магии расходились оттуда по всему пейзажу и гасли среди холмов. Боги переглянулись.

Небольшая усадьба белела совсем рядом – на холме над деревней. Высадив джентльменов на песчаной площадке у дома, аэротаксист выкатил совершенно астрономическую сумму. На все доводы возмущённых пассажиров автомат монотонно требовал оплатить поездку. Чертыхающийся Рико просунул несколько купюр в прорезь на железной спине, но не дождался сдачи.

– Да будь ты трижды неладна, корыстная жестянка! – выкрикнул он, запуская камешком в удаляющееся такси.

– Давай, на шесть часов! – Лучезарный тоже не удержался, посылая в винт осколок черепицы.

– Ушёл! Надо было целится в баллон! – махнул рукой брюнет и наконец заметил улыбающуюся даму.

Её высокая фигура была облачена в тунику, сплошь покрытую богатой вышивкой. В седеющих волосах сверкала рубинами диадема. Плечи украшало диковинное ожерелье из дагерротипов людей, чем-то неуловимо похожих. Фотография Оскара красовалась посередине.

– Сын опаздывает, господа! Но о вашем прибытии предупредил. Приветствую вас, боги Олимпа.

Джентльмены, смутившись, по очереди подошли к подставленной ручке.

– Прошу к столу!

– Дом миссис О’Флаэрти просто наэлектризован магией, – шепнул Тони брату, пропуская его в дверях.

6. Дом на холме

– Как у Вас мило, – улыбался Лорд Энтони, обхаживая Сперанцу со всей галантностью на которую был способен.

– Прямо ЧУДЕСНО, я бы сказал, – Рико вертел головой в поисках источника магии. Но сила была повсюду – выступала из стен, из пола, раскачивала занавески вместо ветерка. Хитроумный только озадачено постукивал тростью по полу.

Гостиная представляла собой смесь музыкального салона и антикварной лавки. Восточные вазы соседствовали с флейтами и мандолинами, развешанными по коврам. В углу блестел чёрным лаком кабинетный рояль. По его бортам струились золотом японские узоры. У Федерико зачесались руки опробовать инструмент.

– Надеюсь, рояль не механический?! Хотелось бы… сыграть! Если позволите.

– Вполне себе настоящий. Играйте, Гермес, играйте. Думаю, мы успеем выпить чаю до приезда Оскара, – дама гостеприимным жестом пригласила гостей к сервированному столу: чайник как раз закипел на изящной бульетке. Китайский фарфор и серебряные приборы! Посередине нарциссы в золоченой жардиньерке.

На сервировочном столике стояли сандвичи и ранняя клубника в сливках.

– Не понимаю, что могло задержать Оскара?! Но сэндвичи с огурцом оставим ему. Я заварила для вас лучший чай, который только привозили из Колоний. И добавила туда первые фиалки с наших холмов.

«Когда пригласили в гости в незнакомый дом, да ещё пришёл раньше остальных – нужно придумывать тему для разговора на ходу! С чего бы начать?» – раздумывал Рико, оглядывая интерьер.

На окнах стояли несколько витражных картин с необычными сюжетами: леди в платье цвета васильков бежит среди холмов, корабль-лебедь под всеми парусами летит над бурными волнами, птица с девичьим лицом поёт в ветвях миндального дерева… ангел – золотые крылья – парит над ночью.

– Какие необычные картины? Это что, иллюстрации? Кто автор? – поинтересовался Рико, надеясь с сюжетов витражей перейти к местонахождению Зевса.

– Это делает Мастер Ангелов. Я большая поклонница его творчества. Когда вы были в кабинете Оскара, наверное, обратили внимание какие там прекрасные окна: святые, боги и ангелы! Так вот это его работа!

– О! Мы видели, – отозвался Энтони, беря в руки цветное стекло и разглядывая изображение на просвет, – они великолепны!

– В то время Мастер ещё приходил к нам. Странный горбун в грязном плаще. И капюшон вечно закрывал лицо. А в душе такая красота, такой талант! Мне его жаль! Уж больно чудаковат: прячется от людей в развалинах Озерного Аббатства. Оборудовал мастерскую в полуразрушенном храме и сидит в ней, как мышь.

– Однако, какой оригинал!

– От заказчиков у него раньше отбоя не было. Кто хотел портрет на стекле, кто ловца солнца или луны на окно, а те, кто был недоволен городским смогом – заказывали тропический или морской пейзаж! Но Мастер вдруг перестал общаться с людьми. Совсем. Если и разговаривает, то очень редко и только с женщинами.

– Правильно делает: дамы – лучшая половина человечества! – промурлыкал Рико, пробежав пальцами по клавишам рояля – отличный звук! И часто он с Вами беседует? Мне бы узнать у него кое-что!

– Да, очень интересно! – Тони, наконец оторвался от созерцания дамы в голубом.

– Да что тут интересного… – вздохнув продолжала Сперанца, – думаю, Мастер Ангелов лишился рассудка. Он спрашивает каждую, кто приходит:

Не ты ли, Берта из холма,
пришла освободить меня?
Подол в росе, плащ полон звёзд,
Сияет золото волос.
Коль это ты – дай мне ответ.
Я жду тебя полсотни лет.

– И что нужно ответить, что бы он вышел? – Рико предпочитал решать проблему сразу, – А просто так спросить нельзя? У нас с Тони к нему есть дело.

– Боюсь, нет, сэр. Он к вам не выйдет.

– Так пусть не выходит! Так ответит, из норы.

– У него револьвер, сэр. Лучше не беспокоить. Напишите ему, может нацарапает ответ. Я в корзинку положу… А может и не ответит. Мы с Меган, ходим в развалины: отнести молока и хлеба. Оставляем в условленном месте, подкармливаем. А он за это нет нет, да и нарисует что-нибудь. Иногда слышим, как он что-то напевает, а бывает и плачет. Последний раз мы нашли картину с Королевой Холмов. Бежит по дорожке, босая, в синем платье… и стихи эти с краю написаны. Я даже прослезилась.

– Нет у нас времени ждать ответа безумного Мастера! – махнул рукой Федерико.

– Надо подумать, дорогой, – Лучезарный отложил картину и заинтересовался баром в виде рыцарского панциря, инкрустированного самоцветами.

Створки открылись с музыкальным звоном: внутри стояли несколько бутылей с рисованными этикетками. Но на всех один и тот же джентльмен в сюртуке и желтых гетрах бодро вышагивал, приподняв котелок.

– Аперитив?! Конечно, дорогой Лорд Санрайз. Это купажированный виски секретного состава. Его смешивал эксперт. Он снимает в моем скромном доме две комнаты, – и леди, смущенно улыбнувшись, потупилась, – уверена, он будет счастлив, если вам понравиться купаж. Чёрный, золотой и красный – все лейблы хороши. Выбирайте любой. А Зелёный ярлык ещё не закончен.

– Думаю с него и стоит начать, Тони! – поводя носом, сказал Гермес, – Мне нравиться оттенок! В бутылке жидкости меньше половины— значит, вкусный! А этикетки рисовал местный художник, пока был в уме? Keep walking! Хороший девиз. И силуэт джентльмена мне, как будто, знаком. В трактир собрался, не иначе. Пропустить с друзьями по стаканчику виски.

Недолго думая, Рико разлил жидкость в три шорта. Он умудрился ещё и бросить в свой игральные кости из берилла.

– Что бы охладить?

– Нет, на удачу! – Гермес поднял рюмку, – Давайте за удачу! Эта капризная дама сейчас нам очень нужна!

Джентльмены залпом выпили, а леди лишь пригубила.

– Тони, это же… это же амброзия! – полушёпотом, смахивая слезы, выступившие от крепости напитка.

– Чистый мёд! – нежно улыбнулся Лучезарный, подмигнув.

Оба друга почти физически страдали от отсутствия магии в этом шарикоподшипниковом мире. Теперь, когда живая вода огнём пробежала по жилам, они опять почувствовали себя бессмертными. Энергия требовала выхода. Федерико снял сюртук и сел за рояль. Быстрые пальцы порхнули по клавишам. Пианист довольно хмыкнул и кивнул Лорду Энтони. Блондин окинул взглядом инструменты и потянулся к скрипке в хрустальном футляре.

– Можно?

– О, да! Этого инструмента не касалась рука музыканта с той поры, как я вывезла его из Римстима. Это фамильная ценность нашего древнего рода: по преданию одна из первых скрипок Страдивари. У нас итальянская кровь. Ведь я в родстве с великим Алигьери!

– Я заметил! Его портрет крайний слева в Вашем колье, леди О’Флаэрти, – пропел Рико, взяв несколько аккордов.

Тони кивнул, поглаживая инструмент ласково, как котёнка.

– Дай-ка ноту до! – сказал Лучезарный, проводя смычком по струнам.

Несколько мгновений прошло в тишине, и вот Энтони поднял инструмент и начал играть, прикрыв глаза. Томительная мелодия тягуче лилась из-под смычка. В ней была весна, и острая радость короткой смертной жизни, счастье и несбыточная любовь… Рико слушал, ожидая сигнала вступить. Но вот музыка, по-цыгански взвизгнув, резко ускорилась, ещё быстрее, ещё! Уже знакомые музыкальные фразы крутились в шальном водовороте отчаянного веселья. Рико подхватил ритм с ловкостью ресторанного тапера, и запел.

На звуки музыки прибежали маленькие женщины и их крохотные детки. Теперь они толпились в дверях, не решаясь войти, низкорослые, но очень симпатичные. Гнома постарше шагнула к хозяйке, вытирая руки в муке о передник. Сперанца улыбнулась и поманила всех в комнату. Гостиная тут же заполнилась смехом и топаньем танцующей толпы.

Со стен поснимали инструменты, и вокруг Рико образовался импровизированный ансамбль.

– Гномские народные знаешь?! Молоточек Сэма давай! Или Красный Колпачок! – галдели одни.

– Веселого Леприкона! – кричали другие, – Дом восходящего Солнца!

– Трёх Троллей! – пищали детишки, – Гномик и Медведь!

Хитроумный, прекрасно ориентировавшийся в любом фолке, только успевал нажимать на педали и клавиши, аккомпанируя веселым барышням. Под музыку накрыли большой стол, появился имбирный эль с кексами. А марципановый рулет и чашу с пуншем водрузили прямо на рояль – поближе к пианисту.

– Гномочки, дорогие, всё споём, только по очереди! Подпевайте, я слова забываю! – хихикал Рико, чмокая розовощеких красавиц, наперебой шептавших ему на ухо названия песен.

Рыженькая гнома, смешно махая коротенькими ручками, вызвалась дирижировать флейтами и барабанчиками, мандолинами и бубнами. Хоровое пение то и дело прерывалось взрывами смеха.

– Они Федерико до истерики рассмешили! Можно вас на пару слов? – Тони увлёк леди Спиранцу в коридор.

– Я так люблю гномов! И Русалок, и Леприконов! С ними я чувствую себя молодой. А уж про Сидов и говорить нечего. Но с тех пор, как Лондостим стал мировой столицей под властью Мэра Вайнрота, на магию и религию наложили запрет. Храмы и аббатства разрушили. А волшебные существа тоже остались не у дел. Мир, лишённый веры и чудес, стал таким пресным и жестким… вот мы с Оскаром и открыли ресторан Сытый Боцман, чтобы дать возможность гномам заработать на хлеб и напомнить людям – чудеса существуют. А жены гномов работают у меня. Когда-нибудь старые времена вернуться! Я верю в это! – она со слезами на глазах сжала руку Лучезарного, – Ведь Вы здесь! Лорд Санрайз, вы нам поможете?!

– Да! – кивнул он, – А Вы читали утренний Таймс? Нет? Изобретен мэджикометр. Между прочим, Мэром, собственноручно. Прибор измеряет уровень магического «загрязнения» места или человека. Скоро такие штуки раздадут всем Чёрным Котелкам! Для борьбы с суевериями, якобы. И начнутся облавы.

– Боги Олимпа! Что же делать?

– Будем действовать незамедлительно! Леди Сперанца, у Вас есть синее платье?

7. Мастер Ангелов

Весенняя земля благоухала новорожденной зеленью и фиалками. Молодая трава ложилась ковром под босые ноги. Синий шёлк шуршал вокруг колен. Золотые локоны упруго развевал ветерок: Лучезарный легко бежал напрямик с холма к раскинувшемуся внизу озеру. Он не обратил внимания, что пожилой джентльмен, поднимающийся по песчаной дорожке к дому, пристально посмотрел ему вслед и покачал седой гривой.

Тони одним духом долетел до берега. Он остановился у самой воды и увидел, что солнце уже готово сесть в холмы. Значит надо торопиться!

От серых развалин Озерного Аббатства протянулись длинные тени. Редкая сеть слепого дождя испарилась, едва раскинувшись. Но у заходящего солнца хватило сил зажечь радугу: один её конец горел на осколках витражей храма, другой упирался в холмы за озером.

Лучезарный прищурился на небесный мост, что-то прикидывая. И, умыв разгоряченное бегом лицо, направился туда, где когда-то был величественный портал входа в собор.

Стены храма сохранились не все. Пол насквозь пророс травой. Алтарь пустовал. Лишь грустные каменные ангелы смотрели на него из уцелевших арок. Свет разбитых витражей в стрельчатых окнах бликами плавал среди теней. Под сводами левого нефа была отгорожена клетушка. Уцелевший кусок крыши не давал непогоде проникать туда. Тони решился войти, тихо ступая среди первых одуванчиков.

Внутри явно кто-то жил: на грубо сколоченном столе лежал кусок хлеба и стояла кружка с водой. В рабочем беспорядке свалены в кучу жестянки с красками, пергамент, уголь. Лучезарный ласково коснулся рукой рисунка на стекле – ангел с лирой, струны которой оплёл шиповник… взял одно из заточенных лазоревых перьев, машинально провёл им по щеке. Легкий аромат магии исходил и от этого пера, и от рисунка… Ветер спокойно гулял по странному жилищу, разделенному пополам ветхой ширмой. Вдоль стены висели пучки сухих трав, а ближе к единственному окну был нарисован мелом прекрасный женский лик. Тони хотел было подойти ближе, чтобы рассмотреть изображение. Но, с непривычки, задел длинным подолом треногу пустого мольберта, который с грохотом рухнул. Эхо метнулось по развалинам и стихло. Тони тоже замер. Его острый слух уловил ещё один звук – легчайший шелест за ширмой. Человек? Птица? Летучая мышь?

– Кто здесь?

– Это я, – просто ответил Лучезарный.

– Не может быть, – зашептал голос невидимки, – ты призрак, видение. Сгинь… ты не можешь прийти ко мне.

– Не ты ли Берта из холма? – начал Тони на распев, – Пришла освободить меня?! Да, это я, мечта твоя!

– Нет, не может быть, уходи! О, нет! Продолжай.

В щели между досок ширмы заблестел любопытный глаз.

– Подол в росе, плащ полон звёзд, – Лорд Санрайз откинул кудри с лица, – сияет золото волос! Луна и солнце между кос.

– Ты… неужели?! Пришёл мой час…

– Да, это я! Вот мой ответ! Ты ждёшь меня полсотни лет, – самым нежным голосом, которому невозможно противиться, – Из тени выходи на свет!

– Но я не могу! Я не смогу… здесь было так холодно… все эти годы. В одиночестве. Я боюсь обмануться… меня почти что нет.

Тони вытянул вперёд руку:

– Свет первых звёзд и сладость райских рек, будьте свидетелями! Я не хочу дурного, Мастер Ангелов. Заклинаю тебя Именами Изначальных, выйди и встань передо мной!

Из-за ширмы выскользнула обнаженная дева. Она встала перед Лучезарным, от смущения закрыв лицо руками. Лазоревые крылья за спиной взметнулись вверх и мелко задрожали – дева плакала.

Лучезарный на минуту лишился дара речи. От удивления. Золотые колосья бровей взлетели вверх да так и замерли.

– Что ты здесь делаешь?!

Ответа не последовало. Только невнятное бормотание и всхлипы…

Тони, глядя на неё, стал наощупь расстегивать платье. Крючки корсажа поддались не сразу. Платье опало вокруг его ног. В сорочке и брюках, закатанных до колен, Тони выступил из круга синего шёлка, взял деву за локоть и заставил сделать пару шажков. Пока она не оказалась внутри юбки.

Встав на колени, Лучезарный с ловкостью горничной натянул на неё платье, застегнул корсаж. Слезы лились в три ручья, но она их даже не вытирала, судорожно прижимая к себе его золотую голову.

– Не реви! Ну! Перестань плакать, – успокаивал он её, поглаживая как ребёнка, – Я здесь, с тобой! Ну всё, всё уже…

– Ты… за мной?!

– О, боги, да! Нашёл таки! – сказал он, уткнувшись в синий шёлк, – у меня была мысль, что ты здесь. Зачем сбежала?!

– Это вышло случайно. Я думала, что так и умру в этих развалинах, не увидев тебя, – она взяла его лицо в ладони, вглядываясь в него, как смотрят в небо, – ты Аполло!

Поцелуй ошеломил обоих. И окончательно вернул бедной Ириде разум:

– Послушай, я совсем потерялась в этих развалинах. Мне всё казалось, что я жду Берту – Королеву Холмов из старой легенды. Она уводит в волшебную страну детей, поэтов и художников. Заберет и меня. Но пришёл – ты!

– Кто сказал, что если здесь нет любовной магии, то нет и любви?! Иди ко мне, детка, я заждался!

Прикосновения и раньше заменяли им речь. А сейчас было просто необходимо назвать друг друга по имени— без слов. Признаться в любви. Снова слиться в единое «мы» здесь, на грубых досках стола. Заплестись в сложный узор, словно цветы и травы на фризе древнего храма. И восполнить собой пустоту, зияющую в душе каждого из них.

Птичьи крики всегда сдержанного Аполло спугнули из-под стропил стаю летучих мышей.

8. Паровой Бык

– Расскажи мне сейчас, на пороге ночи, что ты делаешь здесь. Почему прячешься? Где Зевс? Где Механик и Младший? – спросил Тони, поглаживая ее по крыльям.

– Мир, живущий по законам парового прогресса, изначально безумен! Он утратил веру, он лишён маги и полон скрежета шестеренок. Развалины собора – единственное укрытие от механизмов. Войти в этот мир сложно, а выйти почти невозможно! Боги постепенно теряют здесь свою силу и бессмертие, Аполло! Скорее возвращайся назад, – сказала Ирида, цепляясь за рубашку Лучезарного.

– Вернусь. Но только с тобой. Расскажи о наших что знаешь, – успокоил её Тони.

– Я побывала здесь два раза по воле Геры. Во второй у меня уже не хватило сил вернуться на Олимп. Я даже не смогла убрать свои крылья. Мне приходилось кутаться в широкий плащ, чтобы спрятать их. Будто бы это горб. Менять голос, зарабатывать на жизнь картинками по стеклу… я устала. Смысла жить не было, а умирать без надежды на возвращение – так тоскливо. Беги прочь из этого мира. Им правит безумие и смерть.

– Детка, я все ещё в прекрасной форме – смогу вытащить нас обоих. И отца. Что вообще произошло-то? Где он?

– Ладно, я расскажу, что знаю. Слушай!

Когда я рассталась с мужем, Гера снова взяла меня на службу.

– Ты мои уши, глаза и крылья! Я всегда доверяла тебе. Возвращайся.

Мне нечего терять. А сидеть одной в опустевшем доме было тяжко. Я согласилась. На свою голову.

– Почему мне не сказала, детка?! – расстроился Тони.

– Ты был в Гиперборее, а я не хотела навязываться. Не перебивай!

* * *

– Вот, полюбуйся! Тебе-то я могу показать! Сбежал! Записку оставил со словами благодарности и дал деру! Это как вообще?! Читай, читай!

Гера сама метала громы и молнии, не хуже венценосного супруга. Последнее время они ругались так, что гора Олимп гудела от вершины до самого подножья. Финальная ссора началась из-за пустяка на пиру. Зевсу в кубок упала пчела, и, очевидно нахлебавшись амброзии, укусила Громовержца за губу. Рот распух. Зевс пытался выяснить, кому подчинялась коварная тварь, но не смог членораздельно произнести ни слова. Гера, сидевшая рядом, рассмеялась! Губа, конечно, прошла. А Венценосный надулся. Терпел, терпел да и высказал вечером жене, что смеяться над ним при детях и гостях – это измена. А она опять засмеялась.

И понеслось.

Молнии били в материк, сверкали над архипелагом. Ливень хлестал три дня так сильно, что с гор ринулись селевые потоки. Заворчал Везувий, чихнула спросонья Этна…

Когда ураган, наконец, пронёсся, тишина показалась почти нереальной. Вроде бы можно выдохнуть.

Но тут Гера вызвала меня к себе и велела читать письмо:

«То, что я ушёл от тебя не доказывает, что я не доволен тобой… Я не осуждаю тебя. Напротив, с благодарностью вспоминаю длинные века нашей жизни! Я не виноват… я изменился. Теперь не могу иначе. Не могу и тебя обвинять, что ты не пошла за мною.»

– Куда он направился?!

– На станцию! Пешком! – выпалила она, – Не знаю я! Нырнул во временной рукав, и всё. Молнии не взял… значит, это я теперь должна вот этим вот всем за него управлять?! Лети за ним, уговори вернуться! Дед тебя любит! Лети давай! На связи. Я в долгу не останусь.

Я бросилась за Зевсом. Дед никогда от меня не прятался. Его разум и сейчас быстро открылся. И я нагнала его, седого джентльмена среднего роста, идущего во временном потоке, альтернативном нашему.

– Рико рассказывал тебе, что время не линейно? – начал он вместо приветствия, и я в очередной раз заметила, как вы с ним похожи, Аполло, и мягкостью обращения, и манерой говорить и мыслить – время, это лабиринт со множеством рукавов. И мы ежесекундно делаем выбор своего пути. Некоторые идут спиной вперёд, глядя в прошлое, и не замечают, что движутся по замкнутому кругу. Некоторые думают, что судьба ведёт их, не осознавая, что сами строят судьбу ежеминутно, каждым шагом и каждым движением… и бездействием. В моих руках лежали судьбы миров, но я изменился. И теперь хочу сам сделать шаг в мир без Зевса, изначально лишенный магии и электричества. Там я буду самим собой и узнаю, на что гожусь! Я рад, что ты пошла со мной. Хоть и не по своей воле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Аластри – отсылка к Аластору, в древнегреческой мифологии демону мщения, палачу и символу серии неверных поступков, которые отягощают всё потомство человека, совершившего первоначальный проступок.

Вернуться

2

Тиси – отсылка к одной из богинь мести (эриний), по имени Тисифона, чьё имя переводится «Мстящая за убийство».

Вернуться

3

Алустон – византийская, а потом генуэзская крепость, построенная в 6 веке н. э. по приказу византийского императора Юстиниана I, первоначально была заселена гото-аланским населением. Родоначальница города Алушты.

Вернуться

4

Ялос – название рыбацкой деревни, упоминается с 1154 года. Общепринятых представлений о её основании нет. Родоначальница города Ялты.

Вернуться

5

«аргентинскую сигарету с добавкой опия» – в 19 веке – начале 20 века в табак часто примешивали опий и гашиш. В данном случае отсылка к табачной рецептуре Аристотеля Онассиса, который являлся табачным магнатом.

Вернуться

6

«прихлёбывая из хрустальной креманки «Голицина»» – одна из распространённых марок шампанского в конце 19-го – начале 20-го веков в Российской Империи; производилось в Санкт-Петербурге. Так же, современное шампанское вино в России; производится так же в Санкт-Петербурге, из крымских виноматериалов (Новый Свет).

Вернуться

7

Ми – отсылка к одной из богинь мести (эриний), по имени Мегера, чьё имя переводится как «Завистница».

Вернуться

8

Аля – отсылка к одной из богинь мести (эриний), по имени Алекто, чьё имя переводится как «Непрощающая».

Вернуться

9

«царская семья по другим статьям проходит, они свою жизнь ещё в 17 веке задали» – отсылка к первому указу первого царя новой правящей российской династии Романовых о публичной казни через повешение малолетнего сына Лжедмитрия и Марины Мнишек, который был формально признан внуком Ивана Грозного и Рюриковичем.

Вернуться

10

«солнце, что ли?» – согласно древнегреческой мифологии, Солнце не всходило без разрешения эриний.

Вернуться

11

«Раньше тувакский табачок полюблял» – речь идёт о табаках крымского происхождения. Отсылка к табачным посадкам в районе посёлка Рыбачье (ранее – Тувак).

Вернуться

12

«да и от феодосийского не отказывался» – отсылка к табачным плантациям магната Стамболи вокруг Феодосии. Табачные изделия из крымского сырья пользовались спросом среди знатоков и ценителей, включая царскую семью.

Вернуться

13

Женский Клуб «Дочерей Гнева» – имеются в виду эринии, богини мщения.

Вернуться

14

Товарищество «Полей забвения» – отсылка к полям асфоделей в Аиде – загробном мире древнегреческой мифологии.

Вернуться

15

Профсоюз «Центральной Парогенераторной» – отсылка к кузне Гефеста.

Вернуться

16

«один хитрый грек попытался соскочить со своих грехов» – имеется в виду Аристотель Онассис, совершивший множество преступлений с целью создания гигантского состояния.

Вернуться

17

«сигаретки эти пользуют токмо аргентинские верхи. И даже девы невинные» – сигареты, которые Онассис выпускал в Аргентине, состояли из табака, смешанного с опием. Пользовались особенным спросом у молодых девушек из среды аргентинских богачей.

Вернуться

18

«Поплавок» – ресторан с таким названием в Крыму, кроме дореволюционного Севастополя, был ещё и в Алуште, но в 1960–1969 годах 20-го века.

Вернуться

19

Капитанство Готия – одна из генуэзских колоний в Северном Причерноморье в 13–15 веках. В Капитанство Готия входили Гурзуф, Ялта, Партенит и Алушта.

Вернуться

20

Мегапотамо – село, основанное, скорее всего, греками; известно с 1360 году, до 15 века принадлежало генуэзцам. После завоевания турками Крыма называлось Улу-Узень, с 1945 года – село Генеральское.

Вернуться

21

Княжество Феодоро – средневековое княжество православных готов. В 14 веке граничило с генуэзскими владениями у крепости Алустон.

Вернуться

22

«потеснив жемчуг и изумруды, на самом видном месте, лежат колье и кольца из отполированного алюминия» – в 19 веке был период, когда алюминий был более дорогим металлом, чем серебро и золото.

Вернуться

23

Донузлав – крупнейшее озеро Крыма древнего тектонического происхождения. Озеро богато морской и пресноводной фауной, включая устрицу.

Вернуться

24

«немного фруктов и миндаля молочной зрелости из готских садов» – готы были прекрасными земледельцами, садоводами и виноградарями и активно возделывали плодородные долины в окрестностях горы Мангуп (сегодняшний Бахчисарайский район).

Вернуться

25

«бутылка молодого белого сухого «Греканико»» – одноимённые виноград и вино из Сицилии. Последние исследования установили, полное родство сицилийского винограда, с виноградом, завезённым на остров греческими колонистами около 2-х тысяч лет назад. Имеется непроверенная версия, что этот виноград был так же завезён и в Крым во время греческой колонизации, где участвовал в формировании аборигенных сортов винограда.

Вернуться

26

госпожа Немеси – отсылка к древнегреческой богине возмездия Немезиде. Главное, чем руководствовалась Немезида – это понятие меры, которую нельзя преступать.

Вернуться

27

«степные креветки» – в современном Крыму в степных районах (например, Раздольненский) построены креветочные фермы, где разводят белоногую креветку.

Вернуться

28

«запивая их маленькими глотками холодной минеральной воды из источников Евпаториона» – крепость Евпаторион была построена полководцем Диофантом в 110 г. до н. э. и названа в честь царя Боспорского царства Митридата VI Евпатора. «Подарил» своё имя городу Евпатории. Считается, что Евпаторион раскопан на территории современно Сакского района.

Вернуться

29

Союз «Сил Высшего Правосудия» – отсылка к древнегреческим божествам, отвечающим за соблюдение порядка вещей и за правосудие (Оры, Дике, Немезида, Адрастея, Фемида, Ананке и другие).

Вернуться

30

«нашему общему знакомому хитрецу накинь ещё счетов» – за невинно пострадавшую жрицу – Аристотель Онассис, из-за которого тяжело болела, потеряла семью и работу, утратила голос и умерла великая оперная певица Мария Каллас.

Вернуться

31

Открытое Общество по Интересам «Генезия Высоких» – отсылка к богам Олимпийского пантеона.

Вернуться

32

«не все их коллеги смогли устоять перед очарованием и мощью Генезии» – имеется в виду история Ореста, который убил мать и подвергся гонению со стороны эриний. Основная часть эриний была вынуждена прекратить преследования после встречи с Аполлоном и Афиной. Аполлон сначала усыпил их, а потом прогнал силой оружия; Афина уговорила эриний сменить вид деятельности, подарив им рощу и сделав их благостными богинями.

Вернуться

33

«коренастый и невысокий Кедали» – отсылка к одному из киклопов-кузнецов, помощнику Гефеста.

Вернуться

34

«с личной просьбой и личной подписью Высокого Патрона» – отсылка к Гефесту, богу огня и кузнечного дела.

Вернуться

35

«слабомаринованными каперсами с холмов Солдайи» – так итальянцы (венецианцы и генуэзцы) называли город Судак с середины 13-го – до середины 15 веков.

Вернуться

36

«холодную алустонскую граппу» – отсылка к виноградной водке «Grappa de Lux», которая являлась продуктом винно-коньячного завода «Маглив» в городе Алушта. После пожара на производстве в 2014 году данный напиток не производится.

Вернуться

37

E conchis omnia (лат.) – «Все от моллюсков», девиз Эразма Дарвина.

Вернуться

38

«Лунное общество» – неофицальное учёное сообщество деятелей британского Просвещения (1765–1813 гг).

Вернуться

39

Джеймс Уатт – инженер, изобретатель паровой машины, член «Лунного общества».

Вернуться

40

Джозайя Уэджвуд – английский мастер-керамист, технолог и предприниматель, сват Эразма Дарвина, член «Лунного общества».

Вернуться

41

Мэттью Болтон – английский промышленник и деловой партнёр Джеймса Уатта.

Вернуться

42

pe̕toncle (фр.) – морские гребешки.

Вернуться

43

Начальные строки поэмы Эразма Дарвина ”Храм Природы, или происхождение общества”, в которой отражены идеи эволюции.

Вернуться