# Не засыпай

Меган Голдин

Лив Риз просыпается в такси, не понимая, где она и как сюда попала. Она доезжает до своего дома, но там уже давно живут незнакомые люди. Она тянется к телефону, чтобы позвать на помощь, но обнаруживает, что его нет. На его месте окровавленный нож. Ее руки покрыты нацарапанными сообщениями, словно граффити на коже: «Не засыпай».
Два года назад Лив работала писателем в модном журнале, а теперь она потеряна, даже город вокруг не похож на тот, что она помнит. К своему ужасу, в местных новостях Лив видит сообщение о месте преступления. Кровью жертвы на окне написано все то же сообщение: «Не засыпай».
Что она делала прошлой ночью? И почему не помнит последние два года?

Megan Goldin

STAY AWAKE


Серия «Новый мировой триллер»

Печатается с разрешения литературных агентств

The Gernert Company и Andrew Nurnberg.

Перевод с английского Быстрова Никиты

Оформление обложки Воробьева Александра

В книге присутствуют упоминания социальных сетей (Instagram, Facebook), относящихся к компании Meta, признанной в России экстремистской и чья деятельность в России запрещена.


© 2022 by Megan Goldin

© Быстров Н. А., перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *


> К «TLEA».

> С любовью

> «Только то, что вы параноик, не означает, что они не следят за вами».

> Джозеф Хеллер, «Уловка-22»


В тексте романа упоминается Instagram (Инстаграм) – продукт компании Meta (Мета), признанной экстремистской на территории Российской Федерации.

## Глава первая

Среда, 2:42


Уличные фонари мигают вспышками света, словно делясь секретом, когда я просыпаюсь, завалившись на заднем сиденье такси, не имея ни малейшего представления, как я здесь оказалась или куда направляюсь.

Словно загипнотизированная, я пялюсь в окно на проносящиеся огни города, оставляющие полосы на одеяле темноты, убаюканная задумчивым бормотанием радио в машине.

– Осталось недолго, – себе под нос говорит водитель, внезапно затормозив на красный свет.

Мы встречаемся взглядами в зеркале заднего вида, а затем светофор меняет свой свет и город продолжает движение в круговороте неона.

– Эта песня для всех тех, кто не может заснуть, но ищет сна, словно несчастный влюбленный, – поэтичная фраза диджея исчезает под перебор акустической гитары.

Мы пересекаем Бруклинский мост, слушая Пола Саймона, поющего о пустых глазах луны. Я смотрю ввысь, поверх зазубренных очертаний городского силуэта. Этой ночью на темном небе нет луны. Когда мы двигаемся по лабиринту сонных улиц, в отдалении зловеще завывает сирена.

– Приехали, – голос водителя прорывается сквозь путаницу моих дремотных мыслей.

Я расплачиваюсь помятой пятидесятидолларовой купюрой, сжатой в кулаке, и перехожу дорогу с односторонним движением, направляясь в квартиру, которую делю с Эми. Квартира находится на втором этаже в старом доме из красновато-коричневого песчаника, превращенном в современный многоквартирный дом с открытой верандой на крыше.

Подойдя к уличной двери, я понимаю, что у меня нет ни ключей, ни кошелька. Я устало облокачиваюсь на шершавую кирпичную стену у входа и неохотно нажимаю на кнопку домофона, чтобы разбудить Эми.

– Ну же, Эми. Пожалуйста, будь дома.

Листья опадают с полуобнаженных деревьев, словно осенний дождь. Я отворачиваюсь, а затем снова на них смотрю. Падение листьев не просто аномально. Оно невозможно. Кто когда-либо слышал про листопад в середине лета?

Наблюдение за листьями, неестественно мягко падающими на тротуар, усиливает тревогу, которую я ощущаю после пробуждения в такси. Последнее, что я помню, прежде чем я открыла глаза, – это то, как я сидела за своим залитым солнцем столом у офисного окна, пока не вздрогнула от внезапного звонка стационарного телефона.

– Лив слушает, – сказала я в трубку, глядя в окно на чудесное летнее небо.

Все, что было после, как в тумане – до данного момента.

Мое дыхание витает в холодном воздухе, словно беспокойный призрак. Лето, с дрожью понимаю я, исчезло, словно излом времени.

Я жму на кнопку домофона снова и снова. Каждый раз я держу палец на кнопке чуть подольше, пока, наконец, на кухне не зажигается свет, озаряя крыльцо. Я слышу громкие шаги по лестнице.

– Эми, мне так жаль… – начинаю я, когда дверь в здание открывается.

На пороге стоит не Эми. Это двое незнакомцев. Высокая женщина с прямыми волосами. Светлыми, только из салона. На ней пижама с синими кроликами. Босые ноги с педикюром. Рядом с ней высокий, спортивный мужчина со взъерошенными светлыми волосами и такого же цвета щетиной. На нем серые спортивные штаны и белая футболка, которую он приподнимает, почесывая подтянутый живот.

– Какого черта вы звоните в нашу дверь посреди ночи? – отчитывает меня женщина.

– Я не знала, что у Эми сегодня ночуют друзья, – бормочу я, опешив от ее тона.

Это не первый раз, когда я возвращаюсь домой и узнаю, что незнакомые мне люди живут в моей квартире. Эми – восхитительный врач, выпустившаяся в числе лучших. Я люблю ее до смерти, но она может быть рассеянной и не уведомляет меня о тех вещах, которые считает приземленными. Вроде друзей из родного города, ночующих на полу нашей гостиной пару недель.

– Я Лив, – представляюсь я. – Мне так жаль, что я вас разбудила. Я забыла ключи от дома. Опять, – осуждая саму себя, я закатываю глаза.

Женщина все еще мрачно сверлит меня глазами.

– Вот почему я позвонила в дверь… – мой голос слабеет.

Никто из них не уходит с дороги. Их пустые выражения лиц нервируют меня.

– Ну, я думаю, мне лучше подняться наверх и немного поспать. День был длинным, – я делаю шаг вперед, желая попасть в свою теплую квартиру и, желательно побыстрее, в свою комфортную постель. Как только я пересекаю порог, женщина захлопывает дверь, пытаясь меня не впустить.

– Ай, – я морщусь, когда дверь ударяет меня по ноге.

Несмотря на боль, я не убираю ногу с порога.

– Вам пора, – говорит она мне.

– Это моя квартира, – я указываю на второй этаж.

– Это мы тут живем, – возражает мужчина. – Вы ошиблись.

Я почти верю ему, пока мой взгляд не падает на примечательный кафельный пол и на сделанные из темного дерева перила с загнутым краем. Это уникальные приметы времени, оставленные, чтобы сохранить исторический колорит здания.

– Я живу наверху с Эми уже много лет.

Его лицо озаряется при упоминании Эми, будто он услышал что-то знакомое. Я облегченно выдыхаю. Теперь мы говорим об одном и том же.

– Эми Декер? – спрашивает он.

– Да!

– Это тот доктор, чью почтовую макулатуру мы получаем, – говорит он своей девушке, будто бы я не стою рядом.

Я хочу сказать ему, что Эми все еще тут живет. И я тоже. Я прикусываю язык, понимая, что последнее слово будет за ними. В конце концов, это я стою на холодной улице.

Мягкий теплый свет манит из приоткрытой двери квартиры наверху. Меня мучает желание подняться туда и продолжить свою жизнь. Единственный способ сделать это – убедить их впустить меня.

– Извините меня за эту неразбериху, – заискиваю я. – Ну и ночка! Я потеряла свою сумочку и телефон, – я дрожу от холода. – Могу я хотя бы воспользоваться вашим телефоном и позвонить своему парню, Марко, чтобы он приехал и забрал меня? На улице очень холодно.

Женщина убийственно смотрит на меня. Я могла бы умереть от переохлаждения на пороге, и ей было бы все равно. Ее парень излучает большее сочувствие.

Я смотрю на него широко раскрытыми, умоляющими глазами. Он колеблется и затем толкает дверь, чтобы впустить меня. Его девушка метает в него взгляды, будто кинжалы, за то, что он уступил. Ее ноги сердито топают по лестнице наверх.

## Глава вторая

Среда, 3:08


Вся моя уверенность исчезает, словно лопнувший пузырь, как только я захожу внутрь. Я совершила большую и досадную ошибку. Это не моя квартира. Конечно, планировка та же самая. Но обстановка совершенно иная.

Квартира выглядит как обложка каталога «Икеи», ее интерьер в цветовом сочетании белого и естественных оттенков продуман до мелочей. Даже кухонные шкафчики новые.

Мой проверенный временем обеденный стол из тика, мой потрепанный персидский коврик и моя цветастая, сделанная вручную книжная полка, заполненная моей эклектичной коллекцией книг и журналов, – все это заменено минималистичным дизайнерским шиком.

Я уже собираюсь принести извинения и уйти, когда мой взгляд падает на ярко разрисованные цветочные горшки, стоящие в окне дома напротив. Я годами наблюдала этот вид. Это определенно моя квартира.

Голова кружится от вопросов. Кто эти люди? Где мои вещи? Самое важное – хотя я едва ли могу думать об этом, – почему я забыла, что больше тут не живу?

– Где Шона? – спрашиваю я, остановившись на практических вопросах.

– Кто?

– Моя кошка!

– Прошлой зимой в дом все норовила залезть какая-то одноглазая рыжая кошка. Мы отнесли ее в приют.

– Вы убили мою кошку? – я ужасаюсь их бесчувственности.

– Мы ее не убивали. Мы отдали ее в приют для животных.

– Что, по-вашему, делают в приюте с полуслепыми кошками?

– Слушайте, – нетерпеливо перебивает женщина, протягивая мне телефон. – Нам обоим нужно идти спать. У нас обоих рабочие совещания рано утром. Позвоните своему парню, а затем спускайтесь и ждите его на улице.

Я, едва ее слыша, прохожу через открытый дверной проем – в свою спальню.

– Эй, вам нельзя туда входить! – кричит она, идя следом.

Ультрасовременная кровать на платформе, смятые простыни из бамбукового волокна – не мои. Металлический торшер и абстрактный узор «зебра» на стене – тоже. Я беру фоторамку с прикроватного столика. Люди на фото мне незнакомы.

– Не трогайте! – Она вырывает у меня рамку.

Я едва понимаю, что ее лицо слишком близко к моему. Кожа покрылась красными пятнами, что напрочь убивает природную красоту этой женщины. Ее крик заглушается треском внутри моей головы. Он все убыстряется и убыстряется, пока не начинает звучать как счетчик Гейгера в месте радиационного загрязнения.

– Грант, звони копам, – приказывает она.

Звук в голове резко обрывается. Последнее, чего бы мне сейчас хотелось – это столкновение с полицией. Я ясно осознаю, что они не займут мою сторону. Пусть я и в смятении, но знаю, что ситуация явно не в мою пользу. Мне едва ли удастся объясниться с полицией, когда у меня нет ни малейшего понятия, что происходит.

– Подождите! – говорю я громче, чем необходимо. – Я ухожу.

Ноги трясутся, я крепко держусь за перила, чтобы не упасть, и спускаюсь к выходу на улицу.

– Больше не возвращайтесь. Если я увижу вас тут снова, тогда мыточно вызовем копов, – говорит женщина, стоя на лестничной площадке. Я открываю дверь и выхожу в холодную ночь.

Опустившись на верхнюю ступеньку крыльца, я облокачиваюсь на кирпичную стену под панелью домофона, пытаясь придумать, куда мне идти. Меня выбросили на холодную улицу из собственного дома посреди ночи. Я напоминаю себе, что это больше не мой дом. Пара наверху, очевидно, живет тут уже какое-то время.

Голова пульсирует от растерянности. Я осматриваю свои карманы: вдруг я запихнула свой телефон куда-то. В переднем кармане джинсов я нахожу пачку наличных. В кармане длинного кардигана лежит какой-то предмет, завернутый в футболку.

Я кладу футболку на колено и аккуратно разворачиваю ее. Внутри – нож из нержавеющей стали, в крови, такой свежей, что я чувствую ее запах. Нож падает на ступеньку, с металлическим звоном ударяясь о бетон.

Мне противно коснуться клинка. Немного поколебавшись, я поднимаю его футболкой и бросаю все вместе в урну, установленную рядом с кирпичной стеной. Закрыв веки, я слышу, как захлопываются дверцы машины чуть выше по улице. Это такси высаживает пассажиров. Я стою посреди улицы и машу автомобилю, который едет ко мне, освещая фарами мокрую дорогу.

– Куда? – спрашивает водитель, как только я забираюсь внутрь.

Я даю ему адрес Марко, хоть и не знаю, как Марко отреагирует, когда я окажусь у него в середине ночи. В наших отношениях есть четкие границы. Одной из них является то, что мы не заваливаемся друг к другу без предварительного звонка. У нас даже нет ключей от квартир друг друга. Я убеждаю себя, что Марко не захотел бы, чтобы я блуждала по темным улицам, не имея места, куда можно пойти.

Городской свет пульсирует в отдалении, пока такси петляет по почти пустым улицам под печальные мелодии Билли Джоэла, поющего «доброй ночи» своему ангелу по радио. Когда мы проезжаем фонарь, я замечаю надписи на тыльной стороне своих ладоней. Я выгляжу, как человеческий щит с граффити.

Разобрать можно лишь некоторые послания. Большинство стерлись настолько, что они едва ли различимы в свете фонарей, периодически озаряющих меня.

Над костяшками пальцев черной шариковой ручкой написаны буквы. Я прикладываю кулаки друг к другу. Буквы складываются во фразу «НЕ ЗАСЫПАЙ». Над правым запястьем я записала название и адрес места «Ноктюрнал».

Я наклоняюсь вперед и говорю водителю везти меня туда.

## Глава третья

Среда, 3:44


Я прижимаюсь лицом к рифленому стеклу двери в бар, но ничего не отзывается в памяти при виде «Ноктюрнал». Размытые цветные пятна двигаются за толстым стеклом в стиле «ар-деко», будто ожившая картина импрессиониста.

Рев бара выливается на улицу, когда открывается дверь. Цветные кляксы, которые я видела сквозь узорчатое стекло, превращаются в людей в длинных плащах, обматывающих шарфы вокруг шеи. Их пьяные глаза ищут проезжающие такси, пока они громко переговариваются между собой голосами, еще не настроенными на тихую улицу.

Как только они проходят мимо, я хватаюсь за дверь, прежде чем она захлопывается, и вхожу в темную, словно пещера, комнату, наполненную тусклым светом и оглушающим гулом смеха и звенящих бокалов.

– Мы скоро закрываемся, – говорит официантка так, словно знает меня.

Она отсоединяет бархатный красный шнур. Он падает позади меня, когда я захожу внутрь. Справа закрытая зона с пустыми ресторанными столами. Уборщик в белой форме бесшумно моет пол, будто медленно танцуя во сне.

Я спускаюсь по двум ступенькам в оживленную барную зону и теряюсь в компании восьмерых людей, встающих из-за стола. Вставая, они царапают своими стульями пол и пьяно бредут в сторону выхода. С ними уходит и основной шум.

Пара прожженных пьяниц остаются, сидя на барных стульях, будто на жердочках, и опрокидывая свои стаканы. Никто из них не разговаривает. Их взгляды прикованы к стаканам с жидкостью, будто бы это их единственный источник покоя. Позади барной стойки располагается трехстворчатое зеркало тридцатых годов прошлого века.

Я будто бы смотрю на искаженную версию себя в ярмарочном зеркале. Мои волосы очень длинные и намного темнее моего натурального каштанового оттенка. Теперь это цвет кофе, американо. Я заплетаю их в косу, чтобы не мешали, и удивляюсь тому, как умело я делаю это, хотя никогда этому не училась.

Бармен с темной козлиной бородкой и в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами, обнажающими татуировку, наливает напиток мужчине, ссутулившемуся на барном стуле. Бармен смотрит прямо на меня, и его широкая улыбка наполняется теплотой узнавания.

– Лив!

Я так удивлена тому, что незнакомец знает мое имя, что инстинктивно оглядываюсь – не стоит ли рядом моя тезка.

– Я знал, что ты вернешься перед самым закрытием, – все происходит так, будто бы он продолжает предыдущую беседу. – Что тебе налить, Лив? За счет заведения.

– Спасибо, но мне хочется только воды, – говорю я, неловко садясь на свободный стул за стойкой. – Сегодня не пью.

– Пару часов назад ты совсем не то говорила, – усмехается он, протягивая мне стакан ледяной воды.

– Я была тут раньше?

Глаза бармена весело пляшут, наблюдая мой ступор.

– Конечно. Где-то в десять. Ты выпила несколько бокалов и затем ушла.

– Одна?

– Ты была с каким-то парнем, Лив, – отвечает он, внимательно глядя на меня. – Ты не помнишь?

Тревога сдавливает мне грудь. Прямо сейчас бармен, очевидно, знает обо мне больше, чем я сама.

Должно быть, я была тут с Марко. Возможно, мы пили. Это объяснило бы ощущение, будто я вне своего тела, появившееся у меня, когда я проснулась в машине.

– Сейчас все как в тумане, – объясняю я. – Как он выглядел? Парень, с которым я была.

– Я видел только ваши затылки, когда вы уходили. Народу было – не протолкнуться. Ты знаешь, как тут бывает, когда у нас играет группа.

Я понимающе улыбаюсь, хотя ничего не помню. Ни бармена. Ни бара. Ни мужчину, с которым я ушла вечером. Я меняю тему и спрашиваю, не оставляла ли я сумочку или мобильный телефон, когда была тут прежде. Оказалось, что они пропали.

– Я ничего не видел, но я спрошу у персонала, когда мы закроемся, и дам тебе знать, когда ты придешь завтра, – он наливает жидкость в шейкер для приготовления коктейлей.

Я так крепко задумываюсь, пытаясь восстановить события прошлого вечера из тех крупиц информации, которые дал мне бармен, что подпрыгиваю, когда он ставит передо мной коктейльный стакан и просит высказать свое мнение.

– Это новый взгляд на джин-тоник. Я использую имбирный эль вместо тоника. Попробуй.

Когда алкоголь касается моего горла, я вздрагиваю.

– Не нравится?

– На самом деле, довольно неплохо. Просто я сегодня не в настроении пить.

Я сдерживаю усталый зевок. Латунные часы на стене говорят, что уже почти четыре утра.

– Мне пора. Я уже давно должна была лечь, – шучу я.

– Но в это время ты никогда не спишь, – заверяет меня он.

– Тогда что я делаю?

– Сидишь тут. Пьешь. Разговариваешь со мной. Пробуешь мои новые коктейли. Что угодно, только не спишь.

– Почему?

– Ты ненавидишь спать. Особенно по ночам.

Управляющий оповещает всех, что бар закрывается через пять минут. Как по команде, все выпивохи проглатывают то, что осталось от их напитков, и шеренгой выходят через главную дверь на улицу. Я остаюсь побеседовать с барменом, пока персонал поднимает стулья на столы.

– Откуда ты знаешь обо мне так много?

– Ты рассказываешь мне все секреты, – поддразнивает он меня.

– Какие секреты?

Вместо ответа он показывает на написанные шариковой ручкой буквы над моими костяшками, складывающиеся в слова «НЕ ЗАСЫПАЙ». Я смущенно прячу руки.

– Я иногда пишу себе напоминания, – застенчиво объясняю я. – Дурная привычка. С детства.

– Ты делаешь это, чтобы ничего не забыть. Вот, например, – он указывает на надпись у меня на руке, которая гласит «НЕ СПАТЬ!» Под ней надпись «ПРОСНИСЬ», почти спрятанная рукавом.

– А почему я не люблю спать?

– Ты боишься того, что делаешь во сне. – Он снимает с плеча белое полотно и насухо вытирает пивной стакан, пока я осознаю его слова. – По крайней мере, именно это ты как-то мне сказала.

– Что бы я такого могла сделать во сне? – спрашиваю я.

Затем я вспоминаю окровавленный нож.

## Глава четвертая

Среда, 7:35


Дарси Хэллидей протискивалась сквозь толпу, прижавшуюся к полицейским ограждениям у входа в многоквартирный дом. Телевизионная команда настраивала камеру и звуковое оборудование около патрульной машины с включенными проблесковыми маячками. Напудренная репортерша бродила рядом, репетируя свои слова.

Никто не обратил на Хэллидей внимания, когда она зашагала к полицейской ленте. На ней были синие шорты для бега и розовая майка из лайкры. Раскрасневшаяся и вспотевшая от утренней пробежки, она выглядела как любой другой любопытный бегун, остановившийся, чтобы посмотреть, что происходит.

– Не задерживайтесь. Тут не на что смотреть, – приказал коп из оцепления вокруг здания. Хэллидей проскочила в брешь в толпе и нырнула под полицейскую ленту.

– Мисс, вам нельзя дальше, – гаркнул коп. Он уже хотел было преградить ей путь, когда заметил значок детектива, который она протягивала.

Детектив прошла мимо него и зашагала в подъезд. Она была на утренней пробежке до участка, когда в рабочий чат пришло сообщение об убийстве на Пятьдесят Третьей-Ист. Капитан спросил, не находится ли кто-то из детективов поблизости.

– Я в квартале от этого места, – ответила она, хотя была в трех кварталах оттуда.

Тем не менее детектив все равно находилась ближе всех. Она пробежала мимо пробок, уверенная, что будет первым следователем на месте преступления.

Спустя два месяца после того, как Хэллидей на полгода перевели в отдел убийств, она еще не работала над собственным делом. У нее даже не было постоянного напарника. Дарси была запасной парой рук, приписанной к отделу, чтобы помогать другим детективам с их расследованиями. Она знала, как все устроено. Все крутилось вокруг репутации. Два месяца Хэллидэй пахала, чтобы заработать себе имя. Как ей казалось, у нее это получилось. С лихвой.

Хэллидей шесть лет с отличием служила в армии, в течение этого времени неоднократно летала в Ирак и Афганистан. Она устроилась в полицию Нью-Йорка после того, как уволилась со службы. Первые два года она была патрульным, иногда работала с отделом нравов, когда им нужна была разодетая шлюхой приманка. После сдачи экзамена на детектива, ожидая перевода в убойный отдел, Хэллидей работала как криминалист, а затем пять месяцев в отделе по особо важным делам. Перевод произошел, когда понадобилось временно заменить детектива, ушедшего на долгосрочный больничный.

Хэллидей более чем заслужила свой значок. Пока что ее работа в убойном отделе напоминала ей первый год в патрульной службе, где к ней относились как к зеленому салаге, несмотря на ее военную службу и боевой опыт. Поэтому, когда она увидела, что была поблизости от места убийства, то ухватилась за возможность первой взять дело.

– Какой этаж? – спросила она консьержа, показывая значок.

– Шестой.

Хэллидей побежала по лестнице, чтобы не ждать лифт. На лестничном пролете шестого этажа она расстегнула свою сумку для бега и достала рубашку офицера нью-йоркской полиции и синие нейлоновые спортивки, которые хранила для подобных случаев.

Она оделась и расчесала пальцами каштановые волосы до плеч, а потом открыла дверь лестничной клетки, выйдя в коридор, где коп опрашивал рыжеволосую женщину возле квартиры, опечатанной полицейской лентой.

Женщина говорила на ломаном английском с сильным восточноевропейским акцентом. Хэллидей предположила, что именно она позвонила в 9-1-1 после того, как нашла тело.

– Имя уборщицы – Ольга Кузнецов, – сказал Хэллидей патрульный, когда она отвела его в сторону, чтобы быстро выяснить все подробности. Он неправильно произнес имя. – Она говорит, что приехала убраться в начале восьмого. Нашла мертвого мужчину в кровати. Видимо, она убирается в квартире пару раз в неделю. Владелец остается на несколько ночей. Все остальное время он сдает квартиру на «Эйрбиэнби» или каком-то еще сайте.

Хэллидей повернулась к уборщице.

– Мертвый мужчина – это владелец?

– Я никогда не видеть владельца до этого. Он всегда на работе, когда я убираться. Консьерж дает мне ключи. Я даю ключ обратно после того, как заканчиваю, – объяснила Ольга на ломаном английском.

Рядом с ней стояла тележка уборщика. Ольга рассказала им, что работает на компанию, которая предоставляет услуги по уборке квартир, сдающихся на непродолжительный срок.

– Ольга, вы выносили что-нибудь из квартиры? Полотенца, постельное белье, мусор, что-нибудь еще? – спросила Хэллидей.

– Я выкинула один пакет из кухни, – она указала на мусоропровод у лифта.

Офицер полиции, который опрашивал ее, тихо застонал. Он знал, что это значит. Ему придется спуститься с Ольгой в мусороприемник, чтобы опознать пакет, который она выбросила.

Хэллидей достала из своей сумки перчатки для работы на месте преступления, надела их и бахилы. Другой коп стоял у двери опечатанной квартиры.

– Кто-нибудь из детективов уже приехал? – спросила Хэллидей, беря доску-планшет и расписываясь.

– Вы первая, – ответил он.

Хэллидей достала телефон, чтобы снимать свои перемещения, и, нырнув под ленту, вошла в квартиру. Воняло аммиаком. Плитка на полу под мрамор была мокрой после мытья шваброй. Полосы чистящего средства высыхали на зеркальных стенах гостиной.

– Похоже, Ольга убрала квартиру до того, как нашла тело, – прокричала она полицейскому у входа.

– Она убрала гостиную и кухню перед тем, как вошла в спальню. Там она и нашла жмура. В кровати, с дырой в груди. Толкни дверь в спальню – увидишь его.

Квартира была размером с отельный номер – и такой же безликой. Небольшая кухня, соединенная с комнатой. Там стояли серый кожаный диван в виде буквы «Г» и круглый журнальный столик, а под ним лежал коврик с грубым ворсом, который только что пропылесосили. На стене висел широкодиагональный телевизор. У кухонной стойки стояли два металлических барных стула. Квартирка была слишком мала для обеденного стола.

Хэллидей сняла на видео гостиную и кухню перед тем, как открыть начисто протертый холодильник. Внутри были контейнеры с салатами и нарезанными фруктами из «Хол Фудс», разные йогурты и наполовину выпитая бутылка апельсинового сока.

Рядом с раковиной стояли два помытых и поставленных сохнуть высоких стакана. Еще одна улика пропала.

– Черт. Ни минуты покоя, – пробормотала Хэллидей.

Она выдавила себе в рот подушечку мятной жвачки и, раскусив ее, толкнула дверь в спальню, держа перед собой телефон, чтобы записать, как она входит в комнату, где было совершено убийство. Ступив внутрь, Хэллидей ощутила поток холодного воздуха, исходящий от потолочного вентилятора.

Она не выключила вентилятор. Не включила и свет в комнате.

Ничего нельзя трогать, пока криминалисты официально не сфотографируют все в точности таким, каким оно было найдено.

В комнате царил полумрак из-за опущенных жалюзи. Хэллидей могла видеть достаточно хорошо для того, чтобы определить, что жертвой стал мужчина, вероятно, за тридцать.

Быстро вращавшийся вентилятор ерошил его волосы, будто бы он был еще жив. Хэллидей присела на корточки, чтобы посмотреть на него поближе. Углубления на щеках с квадратными скулами позволяли предположить, что, когда он улыбался, у него проступали ямочки. Он выглядел как человек, который много улыбался. Его челюсть была квадратной. Его нос – орлиным. Его губы определенно были синими.

За исключением черных боксеров, он был обнажен, одежда валялась кучей на полу. Уродливая рана под грудной клеткой позволяла предположить, что орудием убийства был острый предмет – вероятно, нож. Бегло исследовав место преступления, Хэллидей нигде его не увидела.

Она предположила, что жертва умерла моментально. Это объясняло отсутствие каких-либо заметных брызг крови вокруг. Но не объясняло безмятежность его губ. Ни один человек не выглядит так спокойно, когда его закалывают насмерть.

Вокруг она не увидела ничего, что помогло бы опознать жертву. Ни портмоне на прикроватном столике. Ни телефона. Шкафчики столика были пусты.

– Как ты добралась так быстро? Этим утром пробки растянулись на километры.

Хэллидей повернулась и увидела входящего в спальню доктора Франклина, коронера.

– Я была на утренней пробежке на работу, когда поступил звонок, – сказала Хэллидей. Она знала Франклина с тех времен, когда работала в отделе криминалистики.

– Ты все еще бегаешь? – спросил он.

– Девять с половиной километров в день. Пять раз в неделю. А ты?

– Бросил после операции на колене.

Узкое лицо доктора Франклина сморщилось от сосредоточения, пока он проверял температуру в комнате в трех разных местах. Ему недолго оставалось до пенсии, и он бросил все попытки соответствовать установленной форме одежды. Сейчас он, как правило, носил футболки-поло и брюки-чиносы, а не костюмы и галстуки. Складывалось впечатление, что он прервал партию в гольф, чтобы приехать на место убийства.

– Я полагаю, что потолочный вентилятор был включен, когда жертва была найдена? – спросил он. – Это может повлиять на мои расчеты относительно времени смерти.

– Думаю, что да. Мы еще раз спросим уборщицу, – сказала Хэллидей, заглядывая в ванную, смежную со спальней, пока Франклин исследовал тело.

Разлитая на полу вода позволяла предположить, что кто-то недавно умывался. Длинный темный волос лежал в раковине. Криминалисты подберут его, когда будут осматривать место преступления.

– Как думаешь, давно он умер? – Хэллидей открыла шкафчик в ванной.

– Потолочный вентилятор мог охладить комнату и замедлить разложение. Поэтому я полагаю, что он умер между шестью и девятью. Позднее я сделаю более точные вычисления. Причина смерти, по всей видимости, – колотая рана в сердце. Поэтому крови не так много. Видимо, его сердце остановилось в середине своего сокращения.

– Ничего насчет жертвы не кажется тебе странным? – загадочно спросила его Хэллидей.

– Помимо зияющей дыры в груди? – небрежно парировал он, прежде чем понял, что Хэллидей серьезна. – Что тебя беспокоит, детектив?

– Мне кажется, что он спал во время своего убийства.

– Думаешь, он был в наркотическом опьянении?

– Я бы сказала, что есть такая вероятность. На теле нет ни синяков, ни царапин. Никаких следов борьбы. Жертва по меньшей мере метр восемьдесят. Он был в хорошей физической форме. Такой сильный мужчина мог бы драться, как демон.

Хэллидей присела рядом с жертвой и с помощью фонарика на телефоне осмотрела его руки и ногти. Никаких видимых ран, которые могли появиться при самообороне.

– Не вижу травм ногтей или кулаков. Уверена, что он так и не оказал сопротивления, – она встала и, сделав шаг назад, натолкнулась на что-то, похожее на кирпичную стену.

## Глава пятая

Среда, 8:11


Это была не кирпичная стена. Это был детектив Джек Лавель. Он изучал место преступления пресыщенным взглядом копа из убойного отдела, который повидал столько убийств за пятнадцать лет работы, что и не пересчитать. На нем были джинсы и бомбер из коричневой кожи. Он тоже направлялся в отдел к началу смены, когда поступил звонок.

Хэллидей стиснула зубы, готовясь бороться за то, что считала своим. Она ни за что не собиралась отступать от дела только потому, что прожженный детектив решил пройтись мимо и украсть его.

– Детектив Лавель, – мило сказала она. – Я полагаю, вы заглянули, чтобы узнать, не нужна ли ваша помощь. Мне не нужна.

– Я вижу, детектив, – произнес он, не шелохнувшись.

– Хорошо. Я полагаю, вы направляетесь обратно в участок.

– Я не могу.

– Почему?

– Капитан хочет, чтобы я поработал с вами над этим делом, – ответил Лавель. – Как напарник, – добавил он, заприметив зло загоревшиеся глаза Хэллидей.

– Я думала, вы работаете один.

– Так и есть, – сказал он, сев на корточки, чтобы поближе увидеть жертву. – Но я не всегда получаю, что хочу. Введите меня в курс дела. Удалось идентифицировать жертву?

– Пока нет, – ответила Хэллидей после раздраженной паузы. – Я не нашла ни кошелька, ни мобильного телефона. Тело обнаружила уборщица. Мы полагаем, что жертва сняла квартиру на «Эйрбиэнби» или на похожем сайте. Уборщица обычно не приходит в дни, когда квартира сдана. Видимо, этим утром владелец забыл отменить уборку.

– Что-нибудь еще? – спросил он.

Хэллидей прошла к другому краю кровати и посветила фонариком на подушку рядом с трупом.

– Я думаю, что он был не один, – заметила она, зафиксировав луч на подушке с вмятиной от головы. – Кто-то лежал в кровати рядом с ним. Скорее всего, женщина.

– Почему женщина?

Лучом фонарика она подсветила одинокий длинный волос на подушке. Криминалисты возьмут его, когда прибудут.

Полупустая бутылка вина стояла на столике рядом с кроватью.

– Бокалов нет. Полагаю, они пили прямо из бутылки.

– Лаборатория в кратчайшие сроки изучит бутылку. Я скажу им, чтобы они проверили отпечатки и ДНК. Возможно, на горлышке осталась слюна.

– Нам также понадобится токсикологическая экспертиза, – добавила Хэллидей.

– Зачем токсикологическая?

– Я думаю, что жертва была в наркотическом опьянении. Это объяснило бы отсутствие травм от самообороны. Нам нужно узнать имя квартировладельца и выяснить, кто снял ее, – сказала Хэллидей. – Нам также нужно раздобыть людей, чтобы проверить, не было ли выкинуто орудие убийства в мусорки неподалеку, а еще собрать и просмотреть записи с видеокамер. Я уверена, что в этом доме их полно.

– Я выяснил у консьержа имя владельца и подробности, когда поднимался сюда, – ответил Лавель. – Владелец улетел в Гонконг. Командировка. Я договорился с командой патрульных, они помогут с рутинной работой.

Внезапный рокот на улице оповестил их о прибытии криминалистов. Хэллидей и Лавель ждали в гостиной, пока фотограф-криминалист снимал спальню. Остальные настраивали оборудование в коридоре у лифтов.

– Детектив Хэллидей, – позвал кто-то из дверей.

Хэллидей направилась к порогу, где патрульный, который вместе с уборщицей спускался в мусороприемник, покачивал в руке, одетой в перчатку, белый пакет.

– Откуда мы знаем, что это именно тот мусор, который выбросила уборщица? – спросила Хэллидей, развязывая ручки мусорного пакета и заглядывая внутрь.

– Ольга уверена на сто процентов. Она укажет это в своих показаниях. Она говорила, что мусора было немного. Это единственный пакет, который подходил под описание.

Хэллидей поворошила мусор внутри пакета рукой в перчатке. Там были огрызок яблока и пустой стаканчик из-под йогурта того же производителя, что и в холодильнике. На дне лежали скомканные желтые листочки для заметок. На одной из бумажек черным маркером было написано: «НЕ ЗАСЫПАЙ». На других были не менее странные сообщения: «НЕ ОТКРЫВАЙ ДВЕРЬ», «НЕ ОТВЕЧАЙ НА ТЕЛЕФОН».

– Детектив Хэллидей, вам лучше подойти сюда, – позвал Лавель. – Вы захотите это увидеть.

Она протянула мусорный пакет эксперту-криминалисту для сбора улик и присоединилась к Лавелю в спальне. Пока она осматривала мусор, фотограф стянул простыню, чтобы продолжить снимать жертву. Без простыни стали видны подошвы ног убитого. Они были изрезаны и сильно окровавлены.

– Многочисленные порезы на ступнях, – констатировал Лавель.

– Странно. Зачем старательно резать ступни жертвы, оставив на ее теле всего одну колотую рану? – Хэллидей присела у изножья, чтобы поближе посмотреть на порезы. – Будто бы убийца не мог определиться, сдерживаться ему или нет.

– Может, у убийцы фут-фетиш, – предположил Лавель. – Зачем еще изрезать стопы в лоскуты?

– Чтобы добыть крови. – Хэллидей поднялась. Ее глаза осматривали спальню. – Убийце нужна была его кровь.

– Зачем убийце понадобилась его кровь? – спросил фотограф. Он нагнулся и прокрутил линзы в объективе, чтобы крупным планом взять стопы жертвы.

Хэллидей пробежала фонариком вокруг кровати в поисках ответа. Луч задел маленькую каплю крови на плюшевом сером ковре. А затем еще и еще одну. След вел к жалюзи. Хэллидей потянула за шнур и подняла их, обнажив большое окно во всю стену.

Кровью написанное на стекле сообщение гласило: «!ЬСИНСОРП». Вспышка камеры осветила комнату, когда фотограф сделал снимок.

– Невнятица какая-то, – сказал он.

– Это зеркальная надпись. Она сделана задом наперед, чтобы ее можно было легко прочитать с улицы, – ответила Хэллидей.

– И что тут написано? – спросил фотограф, сделав несколько фотографий.

– Тут написано: «ПРОСНИСЬ!»

## Глава шестая

Среда, 8:35


Голуби воркуют у моих ног, пока я дремлю на лавочке в парке. Мое тело покачивается, двигаясь влево-вправо, будто маятник, когда я проваливаюсь в сон, резко просыпаюсь, и так снова и снова. Все это время меня гложет чувство, словно что-то не так.

Я вздрагиваю от сирены пожарной машины. Я открываю глаза и тут же слепну от солнца. Прикрывая лицо рукой, я часто моргаю, пока глаза привыкают к яркому свету. Дезориентация пропадает, будто лопнувший пузырь, когда очертания, возникшие в слепящем свете, превращаются в арку.

Я в Вашингтон-Сквер-парке. Об этом говорит мне арка. Я часто прихожу сюда летом выпить кофе и насладиться солнцем перед тем, как направиться к психбольнице, в квартале от которой находится мой офис.

На колене лежит бумажный пакет с остатками апельсинового кекса с маком и пустой кофейный стаканчик с высохшей молочной пенкой на крышке. Это мой стандартный завтрак навынос. Единственное, чего не хватает – моего телефона, который я обычно оставляю на своем столе, прежде чем пойти сюда, чтобы отдохнуть от непрекращающихся весь день рабочих звонков.

Теперь, когда глаза привыкли к свету, я замечаю, что в сером небе нет ни одного голубого просвета. Оглянувшись вокруг, я вижу и другие несоответствия.

Люди ходят по парковым дорожкам в шарфах и застегнутых пальто – или в свитерах бледных цветов, подходящих их понурым лицам. На деревьях нет сочной летней листвы. Как раз наоборот. Кизилы и вязы представляют собой массивы хрупких веток в последних муках увядания. Кучи опавших листьев разбросаны вдоль тропинки – они сорваны ветром, который наполнен легко узнаваемым холодком приближающейся зимы.

Я растеряна оттого, что уже почти зима, ведь мое последнее воспоминание перед тем, как я проснулась на этой скамейке, было таким: я сидела за залитым солнцем столом у офисного окна, печатая на ноутбуке, а на улице стоял прекрасный летний день.

Стационарный телефон отрывисто позвонил.

– Лив слушает, – сказала я в трубку.

И вот я просыпаюсь тут, на скамейке.

Я моргаю, чтобы разорвать паутину из остатков сна, виноватых, должно быть, в моем замешательстве. От холода я не чувствую рук. Я сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы восстановить кровообращение. Делая это, я замечаю, что они покрыты надписями.

В детстве я писала на руках, пока мама не вышла замуж за супруга номер два. В отличие от меня, Стейси, дочь Рэндела от первого брака, всегда возвращалась из школы чистенькой. Стейси никогда не писала на тыльных сторонах ладоней и не рисовала на них каракули. Ее хвостик на голове всегда был аккуратным.

– Почему ты не можешь быть как Стейси? – спрашивала мама, отправляя меня в ванную отмывать руки. – Старайся больше не писать на руках, Лив. Ты же девочка, – говорила она мне с южным акцентом, который подхватила, чтобы не выделяться на чванливом деревенском фоне Рэндела.

Это был отголосок ее предыдущей жизни, когда она, мать-одиночка, обслуживала столики в ресторане в Джерси, который, как заявлялось, подает лучшие стейки на Восточном побережье. Там-то мама с Рэнделом и встретились. Он пришел в стейк-хаус поесть, находясь в командировке. Мама обслуживала его столик. Три недели спустя они поженились. Я держала букет. Я держала букет на всех ее свадьбах.

Несмотря на попытки мамы вылечить мою привычку карябать на руках, видимо, она ко мне вернулась. Я пристально смотрю на украшающие кожу спирали, выведенные синей и черной ручками. Линия идет под рукава моего свитера. Под каждой костяшкой написаны буквы, складывающиеся в слова: «Н-Е З-А-С-Ы-П-А-Й».

У запястья написано: «НЕ СПАТЬ! Я ЗАБЫВАЮ ВСЕ, КОГДА ЗАСЫПАЮ».

Для усиления я дважды это подчеркнула. Я уснула прямо тут, на этой скамейке в парке. Не могу не задаться вопросом, что же я забыла.

Шорох в кустах спугивает голубей, с курлыканьем они взмывают вверх в кутерьме крыльев и падающих перьев. Я чувствую, что среди всей этой суеты кто-то пугающе пристально следит за мной. Кто бы это ни был, он исчезает, как только птицы улетают прочь. Я в опасности. Нутром чую.

Я встаю, бегу из парка и останавливаюсь только на тротуаре у входа в свой офис. Я замираю, чтобы посмотреть на людей, вращающихся в карусельных дверях, будто в прядильном станке. Я не присоединяюсь к ним. Я так потрясена, что просто не могу подняться в офис.

Вниз по улице есть кафе, где я обычно покупаю обед. Я решаю выпить кофе, чтобы успокоиться. Уже на углу я вижу, что кафе закрыто. Его окна заколочены.

Рядом стоит моя парикмахерская. Я ныряю внутрь, влекомая необъяснимым желанием увидеть знакомое лицо.

– Я могу вам помочь? – спрашивает женщина с синими кончиками волос, складывающая полотенца за стойкой.

– Стиви тут?

– Стиви переехал в Майами после свадьбы.

– Стиви женился? – удивленно спрашиваю я. Я считала Стиви не только парикмахером, но и другом. – Стиви ничего не говорил про свадьбу, когда в последней раз стриг меня.

– Это, должно быть, было давно, – говорит она.

– Почему?

– Потому что вы явно давно не стриглись.

Мой взгляд смещается на длинноволосую женщину, стоящую за парикмахером. На долю секунды я шокирована внезапным появлением этой женщины будто бы из ниоткуда. Затем меня озаряет, что эта женщина – я. Я едва узнаю себя. Я похудела. Мои волосы очень длинные, и их цвет темнее моего естественного оттенка. Я неуверенно пропускаю волосы сквозь пальцы.

Парикмахер неправильно понимает мой жест.

– У меня сейчас окно, если вы хотите подстричься.

Мне нравится эта идея. Может, если я снова буду выглядеть как я, пузырь нереальности, поглотивший меня, когда я проснулась в парке, лопнет.

Она усаживает меня в кресло у раковины, отклоняет мою голову, с шипением включается вода. Геометрические формы висящей наверху люстры пробегают по потолку, гипнотизируя меня, пока парикмахер втирает шампунь во влажную кожу головы. Я закрываю глаза и пытаюсь расслабиться под нежные всплески воды.

– Ну все, – объявляет она, выключая кран.

Женщина насухо вытирает мои волосы черным полотенцем и оборачивает голову другим, словно тюрбаном, прежде чем проводить меня до ближайшего кресла.

– У вас прекрасные волосы, – восхищается парикмахер, скользя пальцами сквозь мокрые пряди. Она спрашивает, как меня стричь.

Я описываю свою обычную прическу. Годами я ношу шикарную короткую стрижку, которая подсвечивает зеленоватый оттенок моих светло-карих глаз и акцентирует внимание на широких скулах.

Она чикает ножницами, и первые пряди падают на пол. Они продолжают падать, пока белый кафель у моих ног не закрывается ими и мне на ухо не начинает реветь фен.

На кассе меня накрывает паника, когда я понимаю, что у меня с собой нет кредитки. К счастью, я нахожу пачку денег в кармане и расплачиваюсь наличкой.

Открыв стеклянную дверь салона, я чуть не сталкиваюсь с одетым в угольно-черный костюм мужчиной, в спешке идущим по тротуару. Сердце замирает. Он выглядит как Марко. У него резкие черты лица и смоляно-черные волосы, а в походке читается такая же дерзкая самоуверенность.

– Извините, – говорит он, обходя меня.

Это не Марко. На мгновение от сокрушающей грусти я не могу дышать.

## Глава седьмая

Двумя годами ранее


– Лив. Лив. Просыпайся.

Я просыпаюсь, непонимающе моргая, пока нечеткое пятно, склонившееся надо мной, не превращается в Марко. Его шоколадные глаза смотрят сверху вниз на мое сонное лицо, пока он нежно трясет меня за плечи. Долго смотрю на него – слишком сонная, чтобы сказать хоть слово. Мои глаза открыты. В остальном я еще в глубоком сне.

– Лив, пора вставать, – говорит мне Марко. Киваю и на секунду засыпаю, прежде чем заставить себя встать.

– Который час? – сонно бормочу я.

– Начало двенадцатого.

– Ты, должно быть, шутишь! – я резко сажусь и слегка облокачиваюсь на подушку за спиной. – Марко, тебе нужно было разбудить меня час назад.

– Я пытался. Поверь. Никогда в своей жизни не видел кого-то настолько уставшего.

Марко открывает жалюзи, дернув за продолговатый грузик на шнуре. Когда солнечный свет заливает спальню, я закрываю лицо рукой.

– Марко, закрой жалюзи. Солнце убивает меня, – я накидываю покрывало на голову, чтобы укрыться от слепящих лучей.

Ничего не сказав, Марко уходит на кухню. Он возвращается с кружкой очень крепкого кофе, над которой поднимается пар. Я пью его, валюсь обратно на подушку и засыпаю, никак не реагируя на кофеин, разливающийся по телу.

На планете нет ни одного тоника, который смог бы меня разбудить. Только не после вечеринки, которую закатил для меня Марко. Я не засыпала так поздно со времен колледжа. И не пила так много шампанского с тех пор, как топила свои печали на третьей свадьбе матери, когда мне было семнадцать. Должно быть, это было предзнаменованием того, что произошло позже. Она погибла через пару лет, когда ублюдок, за которого она вышла замуж, въехал в полуприцеп, будучи вусмерть пьяным.

Может, поэтому я ненавижу пить шампанское, хоть прошлой ночью и не сказала об этом Марко, когда он достал бутылку «Боланже». Мы праздновали мое повышение до должности старшего штатного автора журнала. Я буду писать тематические статьи и материалы по заданию руководства, но в основном – про еду. Мой редактор говорит, что еда – это новая поп-культура.

Повышение было делом небыстрым. Я работаю в журнале «Культура» шесть лет. Пришла туда сразу после года адской работы преподавателем в моей первой школе. Мне повезло получить временную должность в издательстве «Культуры». За прошедшие шесть лет временная работа стала постоянной. Теперь меня наконец повысили. Я смаковала свою новую должность. Может, не самая высокая, но я жопу рвала, чтобы получить ее. Я засыпаю, едва слыша сильный всплеск воды, пока Марко моется в душе при спальне.

– Ты все еще не встала! – его удивленное замечание встряхивает меня.

Я открываю глаза и вижу, как он проходит через спальню, обернув белое банное полотенце вокруг талии. Он надевает синие брюки-чинос и подходящую по цвету рубашку с серыми шестиугольниками, застегивает ее, а потом снова исчезает в ванной. Когда он выходит, его смоляно-черные волосы аккуратно причесаны. От него пахнет одеколоном с ароматом океанского бриза.

– Похоже, ты готовишься к горячему свиданию! – шучу я.

– Я завязал со свиданиями. У меня есть девушка.

– Да? Я ее знаю?

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я стараюсь притянуть его к себе, чтобы он упал на меня сверху, мои пальцы трудятся над его верхней пуговицей.

– Боже, мне бы хотелось, но давай как-нибудь в другой раз.

Он нежно убирает мои руки от рубашки.

Мы с Марко встречаемся почти три месяца. Он отличается от всех моих предыдущих парней. Может, потому что он европеец и обладает европейской чувствительностью. Он многое сделал, чтобы я ощутила, что обо мне заботятся, чего я никогда не испытывала прежде. Не могу вспомнить, чтобы была так влюблена. Отрицательная сторона этого – я не уверена, что Марко чувствует то же самое. Думаю, чувствует, но уж точно не буду его об этом спрашивать. Я поняла на собственном опыте, что задавать слишком много вопросов – это идеальный способ разрушить отношения.

Марко всегда разграничивает разные сферы жизни у себя в голове. Мы видимся два или три вечера в неделю, когда он не путешествует по работе, а делает он это много. Марко бросил работу в финансах и организовал технологический стартап. Что-то связанное с рекламным программным обеспечением. Он часто в дороге – зарабатывает деньги и заключает сделки.

– Куда ты? – я облокачиваюсь на большую подушку.

– У меня деловой обед с инвестором. Помнишь? Вчера ты сказала, что пойдешь со мной. Вот почему я разбудил тебя. В другом случае я бы дал тебе поспать подольше.

– Я совсем забыла! – издаю я стон.

Технически это неправда. Я слабо припоминаю, как на пьяную голову пообещала пойти с ним. Очень скоро я об этом пожалела. Однажды я была довеском на деловом обеде, пока Марко очаровывал инвестора, и едва ли таким я представляю себе приятное воскресенье, проведенное вместе с молодым человеком. Марко очень замотивирован, но я хочу, чтобы в выходные он делал паузу в своих поездках и сделках.

– Я выгляжу ужасно. Мне не хватит времени собраться, – я пробегаю рукой по своим взъерошенным волосам.

– У тебя полно времени, чтобы собраться, – он надевает часы.

Я корчу рожу зеркалу на стене, удивляясь тому, что мои волосы торчат в десятке разных направлений. С такой короткой стрижкой я выгляжу простушкой. Из-за нее глаза кажутся больше, а лицо – острее и неувереннее. Я смотрюсь намного моложе, чем женщина, которой стукнула тридцатка.

– Марко, ты меня возненавидишь, если я пропущу обед?

Разочарование пробегает по его лицу столь быстро, что я сомневаюсь, не вообразила ли я его себе.

– Ты не обязана приходить, Лив. Решать тебе. Дин приведет Эмили, но я не говорил ему, что ты обязательно придешь, – он пожимает плечами, оставляя остальное недосказанным.

Мне нравится, что Марко не давит на меня. До этого мне попадались доминантные парни, которые ждали, что я буду приходить по первому зову. Марко совсем не такой. С ним легко. Поэтому мне хочется делать так, чтобы ему было хорошо.

– С другой стороны, я пойду. Будет весело, – говорю я с наигранным энтузиазмом.

– Отлично! Тебе понравится Эмили.

Я подозреваю, что все это время он знал, что я соглашусь. Неужели я предсказуема?

– Чем занимается Эмили? – спрашиваю я через несколько минут после душа. Я достаю из шкафа Марко льняные штаны и синюю кофту с открытыми плечами. Я держу несколько своих нарядов у него в квартире. Иногда я иду от него на работу, когда остаюсь на ночь, так как он живет в нескольких кварталах от моего офиса у Вашингтон-Сквер-парка.

– Она дизайнер. Дамские сумочки и аксессуары. Очень талантлива. Дин говорит мне, что в эту отрасль очень тяжело пробиться.

Я часто это слышу. Рынок наводнен дизайнерами, которые хотят, чтобы их заметили. Эффект «Проекта Подиум». Некоторые дизайнеры потрясающи, но все равно с трудом выживают на перенасыщенном рынке. В наши дни все дело не в том, насколько ты хорош как дизайнер, а в том, кого ты знаешь или сколько подписчиков у тебя в соцсетях. Продает именно известность. Я делюсь с Марко подобными мыслями на этот счет, пока одеваюсь.

– Если тебе понравится коллекция Эмили, тогда, возможно, ты могла бы организовать заметку в «Культуре».

Он говорит это беззаботным тоном, но я чувствую, что он ждет. Я бросаю взгляд на его отражение в зеркале, пока наношу губную помаду. Он сидит на краю кровати, с непроницаемым лицом натягивая носки.

– Это не по моей части, хотя я всегда могу спросить обозревателей моды из нашего журнала – может, они заинтересуются, – предлагаю я.

Я начинаю подозревать, что реальная причина того, что Марко хочет, чтобы я пошла, – в том, что я встречусь с Эмили и подключусь к организации бесплатной рекламы ее бренда в своем журнале. Я тут же чувствую себя плохо от собственных нехороших мыслей. Марко не манипулятор. Если бы он хотел, чтобы я помогла жене его инвестора с бесплатной рекламой, он бы прямо попросил об этом. С другой стороны, обычно он не проводит встречи по воскресеньям.

Я непривычно молчалива, когда мы покидаем квартиру.

Марко чувствует мое беспокойство. Он обнимает меня, когда мы выходим на улицу.

– Как насчет того, чтобы покататься на велосипедах после обеда?

У Марко коллекция горных велосипедов. Я всегда предполагала, что он хранит горный велосипед поменьше для девушки, с которой в данный момент встречается, – чтобы она каталась вместе с ним по выходным.

До встречи с Марко я в последний раз садилась на велосипед еще в детстве. Мой отец научил меня кататься, когда мне было пять и мы поехали в Англию повидаться с его семьей. Это последнее яркое воспоминание о нем перед тем, как он ушел от мамы годом позже.

Марко – заядлый велосипедист. После нашего второго свидания я одолжила велик у друга и каталась в одиночестве до тех пор, пока не уверилась, что смогу составить Марко компанию в его заездах по выходным. Кроме того, я сама начала втягиваться. Мы даже говорим о том, чтобы объехать Францию на велосипедах в октябре.

– Я бы с радостью, но я договорилась с Эми пойти сегодня на кикбоксинг. Она уже записала нас.

– Мне казалось, что ты ненавидишь кикбоксинг.

– Меня все больше затягивает. Тренер говорит, что у меня есть потенциал.

– Что он подразумевает под потенциалом?

– Он говорит, что у меня хорошая техника, но я слишком несмело бью. Почему бы вместо этого тебе не зайти ко мне сегодня? – предлагаю я Марко. – Я приготовлю ужин. Назови любую кухню, и я закачу тебе пир.

Марко выглядит заинтригованным. Он знает, что я отлично готовлю. Моя страсть к кулинарии началась после того, как мама погибла в автокатастрофе. Готовка стала моей терапией. Для себя я ходила на кулинарные курсы «Кордон Блю». Я даже подумывала о карьере в кулинарной отрасли, пока не решила, что писать о еде мне нравится больше, чем работать в ресторанном бизнесе. Больше всего на свете я люблю баловать друзей ресторанными блюдами в домашних условиях. Удивительно, но вместо того, чтобы принять мое приглашение, Марко предлагает пойти куда-нибудь поесть.

– Может, позовем Эми и Бретта?

Марко тут же хмурится.

– Ну же, Марко! Двойное свидание. Будет весело.

– С Бреттом? – усмехается он. – С Доктором «Я Бог»? Все, о чем он говорит – это список его пациентов и как он в одиночку спасет человечество. Ему совершенно неинтересно говорить о чем-то, что не касается его. Что же до Эми, каждую нашу встречу мы спорим о политике. Это напрочь убивает всю атмосферу.