Петер Хакс
Две сказочные истории для детей

© Венгерова Э., Крюкова Г., перевод, 2023

Прилепа в птичьем гнезде

Глава первая. Происшествие на конечной остановке

На конечной остановке трамвая вышло всего несколько пассажиров. Симпатичный молодой человек с русыми волосами, серьёзным выражением лица и портфелем под мышкой уверенно зашагал дальше по улице. По другой стороне улицы навстречу ему откуда-то издалека двигалась большая толпа людей, состоявшая из мужчин, женщин и детей. Даже несколько автомобилей на черепашьей скорости продвигались вдоль тротуара. Это было настоящее столпотворение.

Причиной переполоха был пожилой господин, медленно шествовавший впереди толпы с таким видом, словно всё это его не касалось. Дело было в том, что вряд ли можно встретить пожилых людей, одетых столь неподобающим образом. Голое тело прикрывала только длинная, по щиколотку, тёмно-серая хламида с глубоким вырезом на шее и лямками на плечах. В сущности, следует признать: он шёл в одной длинной рубахе.

Эту рубаху он подобрал на животе таким образом, что получился карман. В кармане он нёс овощи-фрукты, на спине – холщовый мешок, а за поясом – садовый нож.

Кроме того, его отличали умное лицо и живые глаза. Волосы и борода были коротко подстрижены. Под мочкой его правого уха приютился серый птенец с усиками по имени Мухолов.

Молодой человек с портфелем помахал господину в рубахе в знак приветствия, но тот, кажется, его не заметил. Тогда молодой человек, перебежав дорогу, зашагал рядом.

– Вы уходите? – озабоченно спросил он.

– Пожалуйста, не заговаривайте со мной, – попросил сквозь зубы господин в рубахе. – Я уезжаю тайком и вовсе не хочу привлекать внимание. Пусть лучше вообще никто не узнает о моём отъезде.

– Отстань, нахал! – поддержал хозяина Мухолов.

– Заткни клюв, трещотка, – возразил молодой человек, не отставая ни на шаг.

Толпа преследователей поднажала и почти уже нагнала их.

Господин в рубахе выудил из своего бездонного кармана парочку капустных кочанов и красных роз и швырнул их за спину, в толпу. Люди бросились подбирать даровое угощение, женщины хватали капусту, а мужчины – розы. После чего мужчины раздарили розы женщинам, так что женщинам досталось всё.

– Ловко вы от них отделались, – заметил молодой человек.

– От них, но не от вас, – сказал Мухолов.

– Я должен его охранять, – заявил молодой человек.

– Я и сам не дам себя в обиду, – сказал пожилой господин. – Но как же избежать внимания общественности, если вы всё время торчите поблизости.

Тем временем общественность, подобрав свои цветы и овощи, снова стала напирать.

– Как же вы защититесь на этот раз? – спросил молодой человек.

– А вот так, – заявил человек в рубахе.

Он вынул из холщового мешка горсть зёрен и рассыпал их по тротуару и мостовой. В тот же миг сквозь дорожное покрытие пробились тонкие зелёные ростки. Они тянулись вверх и наполнялись соками, и через несколько минут поперёк улицы протянулась цветочная клумба. На ней росли фуксии и анютины глазки.

Людям пришлось остановиться. Они не знали, как перебраться через клумбу. А водители автомобилей думали, что здесь дорога обрывается, и начинали искать объезд.

– И надолго этого хватит? – спросил молодой человек.

– Я успею, – ответил пожилой господин.

С поразительной быстротой он выбежал на мостовую и вскочил в трамвай, который как раз в ту минуту, громко звеня, поворачивал в обратную сторону, к городу.

«Как странно он себя ведёт, – задумчиво проговорил его отставший собеседник. – Никогда бы не подумал, что он способен на ходу прыгать в трамваи».

Он повернул назад, ловко перемахнул через анютины глазки и фуксии и продолжил свой путь.

Сквозь распахнутые ворота резной ограды он вошёл в какой-то сад, в глубину которого вела мощёная дорожка. Сквозь камни дорожки пробивался мох, особенно в местах, затенённых кустами.

На дорожке лежал толстый чёрный шнауцер и крепко спал. Когда молодой человек проходил мимо, обрубок собачьего хвоста приветственно вильнул туда-сюда.

– Ты рад. Очень мило с твоей стороны, – сказал молодой человек.

– Чему мне радоваться? – сказал пёс.

– Тому, что я пришёл домой, – сказал молодой человек.

– Разве вы не видите, что я сплю? – сказал пёс.

– Я видел, ты вильнул хвостом, – сказал молодой человек.

– Может быть, – сказал пёс. – Может быть. Хвост имеет привычку вилять. С этим не поспоришь. Что отсюда следует? Что хвост рад. Я же, как весь пёс целиком, сплю, мне сон очень даже необходим. По правде говоря, мне сейчас совсем не до радостей. Кстати, вы принесли мне кость?

– Имей терпение, – сказал молодой человек.

– Интересно, – сказал пёс, – когда вы, наконец, дозреете до понимания жизненно важных вещей?

В этот момент с боковой тропинки выбежала прелестная босоногая девушка в развевающемся платье. В руках она держала корзинку цветов.

У неё были длинные светлые локоны, длинные ноги, стройная фигура, но, пожалуй, немного толстоватая попка. Привстав на цыпочки, она обвила руками шею молодого человека и осыпала его лицо множеством поцелуев. Через некоторое время к нему вернулся дар речи, и он спросил:

Кто-нибудь заказывал Овцу? Давно пора общипать газон.

– Вроде бы кто-то заказал.

– Кто? – спросил он.

– Французская белка, насколько мне известно, – неуверенно произнесла девушка. – Что у нас сегодня вечером? Ты, наверное, страшно устал. Думаешь, настолько, что даже не в силах меня поцеловать? Будь добр, подержи мою корзину.

Девушка снова бросилась ему на шею и принялась целовать. Между делом она умудрилась произнести не менее сотни распространённых и назывных предложений, смысл которых сводился к тому, что в них не было никакого смысла.

Предмет её посягательств стоял неподвижно, опустив руки.

– Это нечестно, – жаловался он. – Как же я могу защищаться, если у меня в одной руке корзина, а в другой портфель?

– И не вздумай, – сказала девушка. – Кто от тебя требует, чтобы ты защищался?

Не отрываясь от его губ, она немного отодвинулась в сторону, и они, слившись в бесконечном поцелуе, удалились в глубину благоухающего сада.

Пёс неодобрительно поглядел им вслед.

– Чмок, чмок, – передразнил он. – До чего противное занятие.

Глава вторая. Лягушка в птичьем пруду

Молодого человека звали Миловзор, а девушку Прилепа. Пёс, когда хотел, откликался на кличку Каспар. Они жили втроём в Большом саду. Миловзор обитал в опрокинутом вверх дном Цветочном горшке. Черепок, отколотый от края, был снова приставлен на место, образуя вход в жилище.

Прилепа устроилась неподалёку в Птичьем гнезде.

По соседству, за Буковой изгородью, находился ещё один сад, куда никому не хотелось заглянуть. Он был такой запущенный – просто стыд и срам. Его так и называли – нехорошим, хотя в городских документах он числился как Скверный сквер. Его хозяйкой была фея – огромная цикада-медведка по прозвищу Гризла.

Зато садом, где жили Прилепа и Миловзор, управлял мудрый Садовый бог, который в любое время года и в любую погоду непоколебимо стоял на своём цоколе. Вот почему в этом саду всё шло хорошо и разумно.

– Ты только подумай, – сказал Миловзор, снимая куртку и протягивая Каспару кость, – Садовый бог отправился в город.

– Неужто это правда? – удивилась Прилепа. – А что мы будем делать вечером?

– Погуляем в саду, – решил Миловзор.

И так как Прилепа подумала о том же, она тут же согласилась и взяла его под руку. Они покинули маленький двор, замощённый крупным булыжником, и стали прогуливаться по прямым дорожкам маленького Французского сада, окружённого живой изгородью из самшита. В саду под лучами солнца всё дышало покоем и благородством. Дорожки, покрытые красным гравием, вели к мраморному цоколю, на котором всегда стоял Садовый бог.

Но цоколь был пуст.

– В самом деле! – изумилась Прилепа. – Его нет.

Они продолжили прогулку и очутились в Английском саду. Английский сад состоял из одного большого газона, на котором росли купы высоких деревьев и разноцветных кустов.

– Но трава слишком высока, – сказал Миловзор. – Значит, Овца ещё не объявлялась.

«Трава в самый раз, чтобы в ней целоваться», – подумала Прилепа.

Она осторожно приподняла подол своего платья, опустилась в траву и обняла Миловзора.

Они расположились под кустом суданской розы, чьи воронкообразные цветы сияли голубизной, и для начала, как и собирались, обменялись поцелуями. Но вдруг Миловзор спросил:

– Что значит «в самом деле»? Ты что имела в виду?

– В каком смысле? – опешила Прилепа.

– Когда мы проходили мимо цоколя, ты сказала «В самом деле, его нет!» Что ты имела в виду?

– Что его нет, – сказала Прилепа.

– Но я твержу тебе об этом вот уже сколько времени, – удивился Миловзор.

– Что я и увидела своими глазами, – сказала Прилепа.

– А я-то думал, – огорчённо произнёс Миловзор, – что, узнав от меня новость, ты поверишь мне на слово не меньше, чем своим глазам. Не стоило этого говорить.

– Но ведь это правда, – сказала Прилепа.

– Хорошо иметь настоящего друга, – задумчиво сказал Миловзор.

– Тебе не нравится дружить с девушкой? – немного огорчилась Прилепа.

– Дурацкий вопрос! – сказал Миловзор.

– Чем же он дурацкий? – сказала Прилепа.

Внезапно по её щекам потекли крупные слёзы.

– Если девушку любят, то с ней не ссорятся, – всхлипывала она. – В этом нет никакой необходимости. Вполне достаточно её любить.

– Но ты мне дороже всего на свете, – уверял Миловзор.

– Нет, – рыдала Прилепа. – Ты предпочёл бы иметь какого-то там друга, потому что я глупая и верю своим глазам и говорю всё не то, и не нужны мне впредь твои нежности, если ты немедленно, сию же секунду, не пойдёшь со мной купаться.

– Ну, если так, – сказал Миловзор, – пойдём купаться.

И они пошли в огород.

Огород имел форму прямоугольника, на котором прямые и изогнутые грядки образовывали узор, напоминавший доску для игры в «мельницу». На одних грядках росли всевозможные овощи, а на других – цветы. В самом центре огорода была разбита круглая клумба. А в самом центре клумбы стояла бронзовая чаша на бронзовом основании. Эта чаша, украшенная листьями, служила купальней для птиц.

Прилепа ловко вскарабкалась на чашу, приподняла подол юбки, уселась на иссечённый край и стала болтать ногами в тёплой воде.

– Девушки – странные люди, – сказал Миловзор. – Вечно они задирают юбку прежде, чем где-нибудь сесть.

– Они боятся испачкать платье, – сказала Прилепа, – а панталоны можно постирать.

– А если бы мы, мужчины, каждый раз, прежде чем сесть, снимали штаны? – съехидничал Миловзор.

– На твоём месте я так бы и сделала, – сказала Прилепа.

Эта идея Миловзору понравилась. Он разделся, улёгся на металлическое возвышение, мягко выступавшее из воды, и позволил обрызгать себя с ног до головы, которую он положил на колени Прилепе.

Они закрыли глаза, Они ощущали воду, воздух и солнце, им было хорошо. Но тут чей-то хриплый наглый голос произнёс:

– Эй, вы!

Оба открыли глаза. В воде перед ними сидела зелёная Лягушка.

Лягушка проквакала:

– Здесь нельзя купаться.

– Жаль, – сказал Миловзор. – Почему же нельзя?

– Запрещается, – сказала Лягушка.

– Просим прощения, – сказала Прилепа. – Мы не знали, что это запрещено.

Они не знали! – съязвила Лягушка.

Каждому понятно, что это купальня для птиц. Разве вы птицы?

– Не думаю, – сказала Прилепа. – А сами-то вы разве птица?

– Это к делу не относится, – возразила Лягушка. – Сейчас речь идёт о вас.

– Видите ли, – миролюбиво сказала Прилепа. – В конце концов, я тоже сплю в Птичьем гнезде.

– Вот как? – сказал Лягушка. – Вам давно пора быть дома и высиживать ваши яйца.

Услышав такое предложение, Миловзор и Прилепа расхохотались.

– Сегодня вечером мы славно повеселились в саду! – говорили они друг другу. Перед сном Миловзор поцеловал Прилепу и даже не один раз. Потом она побежала к своему Птичьему гнезду, а он вернулся в свой Цветочный горшок. Там он улегся на спину. Но едва он улёгся, как услышал пение Прилепы. Ведь она пела каждый вечер и делала это для него.

Вот слова её песни:

Вот гнездо, а в нем Прилепа
Песню вечером поёт.
В этой песенке поётся,
Что в гнезде она живёт.
Для зверушек, для цветов
У неё мотив готов.
И всему известно саду,
Что в гнезде она живёт.

«Сейчас она уснёт», – успокоился Миловзор. Но едва он сомкнул ресницы, в дверь что-то стукнуло. За дверью оказалась Летучая мышь. Нервно трепеща крыльями, она прошептала ему на ухо.

– Как только взойдёт луна, извольте быть у Чайной беседки на экстренном собрании. Явка обязательна.

И она упорхнула. Но вернулась обратно и почти неслышно, как умеют только летучие мыши, шепнула на ухо:

– Совершенно секретно!

И с этими словами она исчезла в темноте, чтобы продолжить своё ночное оповещение.

Глава третья. Собрание у Чайной беседки

В неверном свете восходящей луны Чайная беседка казалась тенью на фоне других теней сада. Она была возведена на восьмиугольном основании и опоясана дощатыми перилами; на восьми высоких подпорках покоилась увенчанная шпилем крыша.

Миловзор понял, что приглашён в узкий круг избранных. Здесь были только солидные особы, а не какие-то там кузнечики и прочая садовая мелочь.

Наконец, из тёмной массы выдвинулся некий зверь и занял позицию перед деревянной лестницей. У зверя был один острый клык, рыжая шерсть и пушистый хвост. Это был Ласка.

– Как самый крупный из всех садовых хищников, – заговорил он, поднимая когтистую лапу, – я принимаю на себя руководство этим собранием. Положение серьёзное и достойное сожаления. Мы столкнулись с двумя проблемами, из коих одну ещё труднее решить, чем другую.

Начало не предвещало ничего хорошего, и всем стало не по себе. Ласка снова поднял лапу и заявил без обиняков:

– Садовый бог покинул наш сад. Он никогда больше к нам не вернётся, если мы, дамы и господа звери, не додумаемся до того решения, которое я имею честь вам сейчас предложить.

– Это верно, – сказал Миловзор. – Садовый бог удалился. Я сам видел, как он вскочил на ходу в подошедший трамвай. Но, может быть, он просто решил осмотреть новые зелёные насаждения перед ратушей?

– Это вопрос? – сварливо сказал Ласка. – Что ж, давайте разберёмся.

Собрание навострило уши.

– Нам сообщили, – объявил Ласка, – что Садовый бог отправился вовсе не к ратуше, а прямиком на главный вокзал.

– Как это верно! – воскликнуло собрание.

– Это так же верно, – подсказал Ласка, – как то, что сегодня в помещении вокзала прорастёт капустная грядка.

Собрание ответило глубоким вздохом.

– Садовый бог, – продолжил Ласка свои разоблачения, – подошёл к кассе дальнего следования и потребовал билет. На вопрос кассира: «Вам куда?» Садовый бог ответил: «Как можно дальше». На вопрос кассира: «Туда и обратно?» он, как нам стало известно из достоверных источников, дал нижеследующий ответ: «Ни слова о возвращении! Французская белка опять забыла заказать Овцу».

Всем присутствующим важным садовым особам было ясно, что это значит.

Дело в том, что по соседству жила Овца, которая являлась еженедельно, чтобы подстричь Английский газон. Но со временем память у Овцы ослабела, и она не помнила, когда кончается неделя и начинается новая. Приходилось каждый раз напоминать ей об этом. А это, в свою очередь, было обязанностью Французской белки, обитавшей во Французском саду, а также Английской белки, обитавшей в Английском саду, и Огородной белки, обитавшей в огороде. Все знали, что Французская белка пренебрегала своими обязанностями, и посмотрели на неё с укором.

– А! – воскликнула она. – Я есть tres maladif, нездоровый. Ты понимать? Boucoup de depit, les passereaux… Много воробей. Ты понимать?

– О белке поговорим потом, – вмешался в спор Миловзор. – Пусть лучше господин председатель сообщит нам, кто сообщил ему об ужасном заявлении Садового бога.

– Один свидетель, – сказал Ласка.

Кто именно? – потребовал ответа Миловзор.

– Причём здесь имя? – огрызнулся Ласка. – Один мой родственник.

– Какой родственник? – настаивал на своём Миловзор.

Ласка ужасно смутился. Некоторое время он извивался всем телом, прежде чем выдавил из себя:

– Вокзальная крыса. Она случайно оказалась под окошком билетной кассы. Между прочим, не я один, но и многие другие весьма значительные особы имеют недостойных родственников. Не пора ли нам вернуться к повестке дня?

– С удовольствием, – сказал Миловзор.

Отступив назад, Ласка поднялся на первую ступень лестницы.

– Осторожно, – буркнул Крот, хорошо знавший все ходы-выходы под землёй. – Там внизу довольно много муравьёв.

Но Крот был простым землекопом и не пользовался особым уважением. Удивительно, что его вообще допустили на это собрание. Ласка не обратил на него никакого внимания.

– Для всех очевидно, – сказал он, – что саду необходим новый начальник. И точно так же очевидно, что им буду я.

Он попятился еще на одну ступень вверх. Крот снова столь же безрезультатно буркнул: «Осторожно!» А Ласка продолжал распаляться:

Я призываю всех присутствующих единодушно провозгласить: «Да здравствует король Горностай!»

– Почему Горностай? – спросил Миловзор. – Ведь ваше имя Ласка?

– Меня зовут Ласка, – возразил Ласка, – но ты называй меня Горностаем!

– Как это? – осведомился Миловзор.

– Лаской, – пояснил Ласка, – я бываю только летом. Но как только похолодает, я заблистаю белоснежной шкурой, а чёрный кончик хвоста не в счёт, это украшение. Плохие времена – для меня самые лучшие. Зимой вы сами в этом убедитесь.

– А почему король? – не унимался Миловзор.

– Горностаи носят королевские мантии! – воскликнул Ласка.

– Иначе говоря, короли носят мантии из горностая, – заметил Миловзор. – Звучит похоже, но смысл другой.

Но так как он был, в сущности, равнодушен к государственным делам, он ограничился этим остроумным ответом.

Другие звери посчитали, что собрание и без того слишком затянулось. Они крикнули: «Да здравствует король Горностай!» и начали расходиться по домам.

Но новый король поднял лапу в третий раз.

– Этот вопрос решился легко, – заявил он. – Настоящие трудности впереди.

И он приказал Летучей мыши:

– Доставить к моему королевскому двору посла феи Гризлы!

Глава четвёртая. Клещ, дипломат

Посол был похож на прозрачный шар светло-розового цвета. Он не отвесил поклона, так как представлял владелицу Скверного сквера, а она никому не кланяется.

Но он одарил присутствующих вежливой улыбкой и представился сладким голосом:

– Клещ, дипломат.

– Я здешний король, – сказал Ласка. – Чего хочет моя кума – фея Гризла?

– Мне не подобает ставить под вопрос ваш королевский сан, – дипломатично заметил Клещ. – И моё скромное мнение роли не играет. Я должен всего лишь зачитать здесь некий документ. Надеюсь, вы не откусите мне голову, как это делают кое-где при дворах, но удостоите меня ответом и отпустите с миром. И на этом миссия моей ничтожной особы будет закончена.

– Говорите, – сказал Ласка.

– Но я буду говорить не от своего имени, – подчеркнул дипломат.

– Мы слушаем, – сказал Ласка.

– Я передам слова феи Гризлы, – сказал дипломат.

– Выкладывай, – сказал Ласка и топнул ногой.

Дипломат раскрыл свой дипломат. Он вынул из него документ, аккуратно его развернул и медовым голосом начал доклад:

– Как Нам стало известно, – читал Клещ (от имени феи), – ваш патрон, Садовый бог, исчез в неизвестном направлении. Это известие внушает Нам тревогу и беспокойство. Мы рассматриваем ваш сад как некую область, имеющую к Нам прямое касательство, а потому Мы должны держать её под неусыпным наблюдением. Мы предлагаем вам Наши рекомендации, защиту и помощь; у вас был строгий отец, а теперь у вас есть добрая мать. – Дано в мушином месяце августе. Гризла, фея Насекомого королевства, великая княгиня Таракании и Комаристана, графиня Гусеницкая, Мокрицкая и Паутинская, баронесса фон Мусорофф.

Это было угрожающее послание. В нём говорилось (если перевести с дипломатического языка на обычный садовый), что Гризла хочет превратить Большой сад в запущенный Скверный сквер.

Все со страхом смотрели в рот королю, ожидая его ответа.

– Нет! – сказал Ласка.

– Переговоры носили искренний и деловой характер, – сказал Клещ.

Он ещё раз любезно улыбнулся и собрался уходить.

– Передайте, что наш сад не нуждается ни в каком покровительстве! – приказал Ласка, расхаживая туда-сюда по своей ступеньке. – Пожалуй, можно предложить кое-какие концессии моей куме фее и предоставить некоторые права её подданным. Переговоры всегда полезны. Пока идут переговоры, не нужно управлять. Но…

Не успев договорить, он прыгнул на самую высокую ступень лестницы и живописно облокотился на одну из подпорок.

– … но этот сад вовсе не бесхозный. Им управляют как нельзя лучше. То есть я управляю им как нельзя лучше.

Тут подпорка треснула, а так как она была трухлявая, то превратилась в кучку древесной пыли.

– Ага! – прошептал Крот. – Муравьи!

Но Ласка твёрдыми шагами вошёл в Чайную беседку и, встав посередине, заявил: «Я, король Горностай, ни разу в жизни, ни на минуту не усомнился в своей непреклонности!» Тут он провалился сквозь пол и исчез под землёй.

Три белки мгновенно прыгнули ему на помощь и успели вытащить его из ямы.

И что же было дальше?

– Mon dieu! – уныло сказала Французская белка.

– Heavens! – сказала Английская белка.

– Как глупо! – сказала Огородная белка.

Ведь то, что они вытащили, был всего лишь дочиста обглоданный скелет – ослепительно белый череп с острыми зубами и болтающимися под ним бледными костями.

– Сколько раз можно повторять, – удовлетворённо сказал Крот, – что всё государство насквозь трухлявое.

Глава пятая. Спаситель отечества

Воцарилось молчание. Наконец первым взял слово Клещ, дипломат.

– Что же я должен передать моей государыне? – запричитал он. – У меня, правда, уже есть один ответ, но, похоже, у него нет отправителя.

И он обратился к собравшимся:

– Или, может быть, вы одобрите послание покойного короля?

– Да, да! – воскликнуло большинство зверей.

Да будет вам известно, что звери – народ работящий, смелый, патриотичный и вообще всегда исполненный благих намерений. Беда в том, что они не могут этого запомнить. Они постоянно забывают обо всех своих добродетелях. Вот почему они и закричали: «Да, да!»

– Разве вы не понимаете, что так дело не пойдёт, – сказал Миловзор. – Если мы хотя бы один-единственный раз уступим этой фее, через пару недель о нас пойдёт дурная слава, и мы будем ничуть не лучше, чем Скверный сквер.

– Мы этого не хотим, – сказали звери.

– Зачем же вы тогда проголосовали? – упрекнул их Миловзор.

– Мы забыли, что мы этого не хотим, – сказали звери. И в один голос воскликнули. – Да здравствует король Миловзор!

– Какая глупость, – сказал Миловзор. – Никакой я не король. У меня нет горностаевой мантии и ни малейшего желания на всех орать и всех погонять. Если вы настаиваете, я попытаюсь, насколько могу, уладить это дело для всех нас.

Звери закричали:

– Да здравствует спаситель отечества!

– Ладно, – сказал Миловзор. – Так тому и быть.

Взяв Клеща-дипломата за шиворот, он объявил:

– Мы никому не мешаем и ненавидим склоки. Но если эта особа, ваша хозяйка, появится здесь, мы обломаем ей рога. Так ей и передайте.

И он зашвырнул посланника куда подальше, так что тот оказался у себя дома быстрее, чем дошёл бы пешком.

– Это был довольно резкий ответ, – заметила Летучая мышь. – Боюсь, он означает войну.

– Разве вы не понимаете, – в отчаянии сказал Миловзор, – что мы уже давно находимся в состоянии войны.

Но этого крика души почти никто не услышал. Звери считали, что вопрос решён, и радовались, что им больше не надо ломать над ним голову. И они разошлись по домам.

Миловзор, полный мрачных мыслей, вернулся в свой Цветочный горшок. У входа спал пёс Каспар.

– Проснись, Каспар, – сказал Миловзор.

– Теперь вы будите меня даже посреди ночи, – сказал Каспар. – Вы хоть представляете себе, который час?

– А если бы я сказал тебе, Каспар, – ответил Миловзор, – что мы расстаёмся, не спрашивай, почему, беги, куда пожелаешь, что бы ты на это ответил?

– Ничего, – сказал Каспар. – Очень спать хочется.

– Я серьёзно, – донимал его Миловзор. – Представь, что я выгоняю тебя за дверь и приказываю: «Убирайся вон и не возвращайся!»

– А я вас не послушаюсь! – сказал Каспар.

– А если я запущу в тебя палкой?

– Я принесу её обратно.

– А если я попаду тебе по носу?

– Я взвою.

– И убежишь?

– И останусь.

– И как же от тебя отделаться?

– Никак. – Каспару надоел этот разговор.

– И ты туда же! – простонал Миловзор.

– Успокойтесь, – сказал Каспар. – Вы мой хозяин, я принадлежу вам. От наших разговоров, между прочим, у меня разыгрался аппетит. Нет ли у вас случайно в запасе ещё одной косточки?

Некоторое время он с надеждой взирал на то место, где был закопан ящик с кормом, а потом снова погрузился в дремоту.

Миловзор вошёл в свой Цветочный горшок и сел на землю. В крышке горшка была круглая дыра. Сквозь дыру глядела луна, отбрасывая на пол световой круг. Миловзор, не отрываясь, смотрел на это световое пятно и чувствовал, что в нём, где-то глубоко внутри, созревает страшное и чудовищное решение, принимающее всё более отчётливую форму.

Луна переместила свой свет с востока на запад. Пятно переместилось в противоположном направлении. И когда пятно остановилось на востоке, ночь кончилась, и решение Миловзора окончательно созрело.

Его лицо было бледным и строгим.

«Даже пёс не хочет, чтобы его гнали вон, – подумал Миловзор. – Мне придётся нелегко».

Глава шестая. У постели феи Гризлы

Дворец феи Гризлы, с его залами и переходами, располагался под корнем древнего Болотного дуба.

В спальном покое дворца в ожидании утреннего пробуждения феи маялись важные господа. Прошло уже несколько часов, но их повелительница всё ещё не соизволила проснуться.

Среди них находились представители разных союзов, которые объединяют подданных феи – насекомых. Ведь не все насекомые имеют одинаковый образ жизни. Одни питаются растениями, другие плотоядны. Есть даже такие насекомые, которые едят насекомых. Сообразно привычкам питания они образуют так называемые сословия, и предводители сословий имеют свой веский голос в государстве. Но в данный момент они, разумеется, молчали. Среди них особое место занимала Тля; ей не уступал по важности жук Дитискус или Окаймленный плавунец, выражавший интересы великого множества водных насекомых. Хотя в данный момент он тоже молчал.

На утреннем приёме обязаны были присутствовать и послы тех иностранных держав, которые, не будучи насекомыми, преследовали близкие цели. Вонючка была послом полевых мышей. Слизень был послом улиток. Повернувшись грудью друг к другу, они незаметно для прочих хвастались своими орденами.

Фея Гризла возлежала на своём роскошном ложе. Оно было выстелено белоснежной плесенью и украшено балдахином из тончайших волокон дубового корня, свисавших с потолка спального покоя. На страже у постели стоял Колорадский жук в полосатом сюртуке.

Он служил при дворе церемониймейстером и охранял сон государыни.

Наконец, Гризла шевельнулась, повернулась и потянулась. Потом зевнула, широко раскрыв пасть с острыми, как пила, зубами, сбросила гнилой лист, служивший ей одеялом, и протёрла левой задней ногой слипшиеся уголки выпученных глаз.

После чего она с неописуемой тупой гримасой уставилась в пустоту.

Её шестиногое величество изволило проснуться! – объявил Колорадский жук ликующим голосом.

Все сословия и державы поклонились.

Гризла мгновенно уселась на кровати и принялась завтракать. Она просто пожирала свой балдахин. Завтрак сам попадал к ней в рот, так ловко всё было устроено.

Затем она весьма непринуждённо на глазах у всех совершила свой утренний туалет.

Зелёная гусеница, исполнявшая обязанности камеристки, отшлифовала клешни на передних и наточила шипы на задних лапах. Она надраила панцирь, который Гризла носила на груди, и отскребла длинные жирные телеса, затянутые в тесные лайковые брюки цвета ржавчины.

Все эти действия совершались с необычайной быстротой. Ведь у гусеницы сотни рук, и во время работы она так извивалась, что обрабатывала одновременно все части тела.

– Нельзя ли побыстрее? – спросила фея.

Гусеница свернулась нулём.

– Продолжай, – сказала фея. – Уж больно ты обидчивая.

Гусеница немедленно развернулась во всю длину, встала во весь рост, и, пустив в ход множество своих рук, принялась плиссировать нежный прозрачный надкрылок, который Гризла носила на своей огромной попе. А фея между тем обратилась к приглашённым на аудиенцию.

– Вернулся ли Клещ? – сказала она.

Колорадский жук сделал знак Клещу. Клещ выступил вперёд, но весьма неохотно.

– Ты огласил им моё послание? – сказала фея.

– Как было приказано, – сказал Клещ.

– Когда они желают моего вторжения? – сказала фея.

– Они его вовсе не желают, – сказал Клещ.

– Кто это «они»? – сказала фея. – Садовый бог исчез, а больше там никого нет.

– У них там теперь есть один человек, – доложил Клещ.

– Человек? – не поверила фея.

– К сожалению, это так, – сказал Клещ. – И он говорит…

Что говорит этот человек? – потребовала ответа фея.

– Вы можете обезглавить меня одним движением, – заявил Клещ, проявляя твёрдость характера, – но он говорит, что если вы туда сунетесь, то получите по рогам.

Правой клешнёй фея взяла Клеща за горло.

– Ты забыл, что я могу обезглавить тебя одним движением.

– Я же сам это сказал, – возразил дипломат.

– На этот раз ты не ошибся, – сказала фея и откусила ему голову.

После этого эпизода её настроение заметно улучшилось.

– Я издаю закон об уничтожении Большого сада, – с важным видом провозгласила она. – Готовьтесь, господа. Через пять минут мы их атакуем.

Её приказ прозвучал совершенно неожиданно даже для представителей сословий и послов дружественных государств. Как все застигнутые врасплох политики, они начали говорить глупости.

Они заохали, что территория Большого сада непригодна для военных действий, что там слишком сухо для ползающих насекомых и слишком ветрено для летающих, что там слишком много птиц, и почти негде укрыться. Они дали понять, что большинство солдат пока что не рвутся в бой. Слизень заявил, что улитки боятся дроздов, владеющих зловредным искусством разбивать о камни раковины улиток. И что улитки передвигаются медленно, если вообще передвигаются, да и то только во время дождя. Слизень оказался способен лишь на жалобы и возражения, от которых не было никакого проку. А главная Тля напомнила, что тля бывает чёрная, красноватая и зелёная, и что чёрная тля, разумеется, готова воевать, но зелёную и красноватую придётся уговаривать.

Каждый хотел бы в один миг стать императором, но эти сословия и союзники – с ними просто беда!

Фея Гризла хладнокровно выслушала их трусливый ропот. Потом открыла свою челюсть и произнесла:

– Я прислушалась к вашим советам. Вы проявили любовь к моей особе и моему делу. Нужно повергнуть враждебный сад в такое состояние, которое лишило бы мужества его обитателей и вдохновило на подвиги наши войска.

– Какая возвышенная мудрость! – с облечением воскликнули собравшиеся.

– Итак, давайте вернём саду некоторую первобытность и первозданность, продолжила фея Гризла. – Подходящим местом я считаю Английский газон.

Во-первых, потому, что он граничит с нашей территорией, а во-вторых, потому, что, насколько мне известно, Овца так и не появилась.

Всех присутствующих охватило безудержное ликование. «Ура!» – вскричали эти господа. – Да здравствуете наша шестиногая императрица!»

– Мы начнём войну, как приказано, точно по графику, – заявила эта великая повелительница. – Но для начала мы её спрячем.

Дело в том, что войну можно спрятать так же, как шапку или носовой платок.

Глава седьмая. Изгнание Прилепы

В то же утро Прилепа постучалась в черепок Цветочного горшка, служившего дверью, и радостно крикнула:

– Можно войти?

– Не можно, а должно, – ответил изнутри Миловзор.

– Почему должно? – спросила, входя, Прилепа. – Ты мог бы выйти с таким же успехом.

– Нам с тобой нужно поговорить, – сказал Миловзор, всё ещё сидевший на земле. – Сегодня ночью я принял одно решение. И незачем подбирать подол и рассиживаться. Потому что решение принято и особому обсуждению не подлежит.

В таком мрачном тоне Миловзор ещё никогда с Прилепой не говорил. Она послушно остановилась и настроилась на короткий разговор, хотя предпочитала обстоятельные беседы.

– Прилепа, – сказал Миловзор. – Мы должны расстаться. Навсегда.

– Ты больше меня не любишь? – испугалась Прилепа.

– Глупости, – сказал Миловзор.

– Что в этом глупого? – сказала Прилепа.

– Если приходиться расстаться, да ещё навсегда, то больше не имеет значения, любишь или не любишь, – пустился в философию Миловзор. – Ведь тогда всё пройдёт, как будто ничего и не было.

– Ты меня прогоняешь? – сказал Прилепа.

– О боже, – заорал Миловзор. – Сколько раз повторять тебе одно и то же?

Прилепа расплакалась.

– Что я такого сделала? – рыдала она. – Это потому, что я иногда говорю лишнее?

В этот момент Миловзору больше всего на свете захотелось обнять её и погладить по голове. Вместо этого он сказал:

– Ты хочешь, наконец, услышать, почему я так решил?

Прилепа кивнула.

– Всё равно скажи, – сказала Прилепа.

– Что ж, – сдался измученный Миловзор. – Так я и знал.

И он исполнил её желание, поведав обо всём.

– Мне грозит страшная опасность. И если ты останешься со мной, я втяну тебя в это дело, и ты тоже окажешься в опасности. Вот почему ты должна меня покинуть.

– Пусть я не смогу тебе помочь, – захныкала Прилепа. – Но почему ты прогоняешь меня навсегда? Я могла бы вернуться к тебе потом.

– Чёрт возьми, – сказал Миловзор, – Разве непонятно, что ты мне помешаешь?

– Непонятно, – сказала Прилепа.

– Но я не могу думать одновременно о своём опасном деле и о тебе! – вышел из себя Миловзор. – Случись что со мной, ты будешь переживать, а это мне помешает. Поэтому отстань от меня.

– Не буду я переживать, ни чуточки, – сказала Прилепа и вытерла слёзы, капавшие на нос. – Кто будет переживать из-за такого дурака?

– Погоди, – сказал Миловзор. – Ты куда?

– Я ухожу, – сказала Прилепа. – Принятое решение особому обсуждению не подлежит, так ведь?

Она выбежала за дверь, но потом всё-таки вернулась.

– Кстати, какая опасность тебе угрожает?

– Тебя это больше не касается, вот и радуйся, – сказал Миловзор.

– Вот я и радуюсь, что ты меня больше не касаешься, – сказала Прилепа и хлопнула черепком с такой силой, что с краёв Цветочного горшка посыпались глиняные крошки.

– Уфф! – сказал сам себе Миловзор. – Обошлось. Я думал, будет хуже. Конечно, она рассердилась. Но на то она и девчонка, чтобы немного разозлиться.

Прилепа быстро вернулась в своё гнездо и собрала пожитки. У неё было пять пар трусиков, она перевязала их лентой, приколола к ней бант, вылезла из гнезда и зашагала по направлению к выходу из сада.

Солнце светило во-всю. На фоне бледно-голубого неба отлично смотрелись высокие августовские штокрозы, их толстые стебли были усыпаны бесчисленными цветами, похожими на пёстрые уши.

– А, Прилепа! Сегодня есть de bon matin? – окликнула её с ветки Французская белка. – Какой погода! Formidable, admirable, beaucoup de soliel, ты понимать?

– Доброе утро, Французская белка! – крикнула в ответ Прилепа.

На другой ветке сидела ещё одна белка.

– Хэлло, Прилепа, – закричала она. – Isn’t it a beautiful morning?

– Доброе утро, Английская белка! – отозвалась Прилепа.

Конечно, затем она прошла мимо Огородной белки, и та поздоровалась: «Привет!», а Прилепа ответила: «Доброе утро!»

Из какой-то щели посреди садовой дорожки пробился кусочек моха, сам собой отодвинулся в сторону, и наружу фонтаном посыпался песок, и всё сыпался и сыпался, пока не получилась целая куча. Из кучи показался длинный чёрный нос, и, наконец, по пояс высунулся Крот.

– Осторожно! – сказал Крот.

– Что тут копать? – с упрёком сказала Прилепа. – Я чуть было об вас не споткнулась!

– Вот потому я и крикнул: «Осторожно!» – оправдывался Крот. – Окажите любезность сообщить мне, куда я попал?

– Прямо на дорогу! – сказала Прилепа.

– Как раз туда, где мне не следует быть, – огорчился Крот. – Я собирался окопать грядку с редиской, но вы же знаете, как обстоит дело с моими глазами. Я уже почти ничего не вижу. И самое странное в том, что я всегда попадаю в неподходящие места. Похоже, нам предстоит многообещающий день – или я и здесь заблуждаюсь?

– День будет превосходный, наверняка, сказала Прилепа.

– Нет худа без добра, – сказал Крот. – Я не слишком обременю вас просьбой ещё раз наступить на песок?

И он исчез, оставив на земле крошечную дырочку.

Прилепа попыталась затолкать в эту дырку всю кучу песка. Но дырка тут же закрылась. И ей не оставалось ничего иного, как по возможности равномерно разровнять ногой песок на камнях.

Потом она дошла до ворот сада, открыла калитку и закрыла её за собой. «Дурак несчастный, – думала она, выходя на улицу. – Хочет от меня отделаться. – Я ему, видите ли, мешаю. Но я узнаю, какая нам грозит опасность, и разделю её с ним. Ведь я и секунды не проживу без этого несчастного дурака, без моего Миловзора».

Глава восьмая. Помощник садовника по имени Георг

Депутат городского совета Термаль провёл тяжёлый рабочий день. К нему на приём приходило множество людей, и каждый был чем-то недоволен. Одним он помог установить причину недовольства, остальным советовал не раздражаться.

Было очень жарко, даже здесь, в старой кирпичной ратуше. Депутат снял пиджак и расстегнул пуговицы на манжетах рубашки. И всё-таки он обрадовался, когда обнаружил, что в коридоре ожидает всего один посетитель.

– Пожалуйста, заходите, – пригласил он его.

Последним посетителем был очень молодой человек в тяжёлых сапогах, коричневых вельветовых брюках и чёрной суконной жилетке. На его голове красовалась фетровая шляпа с высокой тульей и почти без полей.

Он последовал приглашению, уселся на стул для посетителей и сказал:

– Здравствуй, дядя!

– Погоди, дай подумать, – сказал депутат. – Ты Ансельм, верно?

Очень молодой человек покачал головой и возразил:

– Нет, я не Ансельм.

– Хуго? – гадал депутат. – Эрнст? Нет? Да ведь других племянников у меня нет.

– Я тебе не племянник, дядя, – сказал очень молодой человек.

– Но, если я твой дядя, – логически рассуждал депутат, – то ты приходишься мне, по меньшей мере, племянником.

Я твоя племянница, Прилепа, сказал очень молодой человек.

– Но ты вовсе не похожа на девочку, – удивился дядя.

– Это меня радует, – сказала Прилепа. – От этого зависит мой план. Теперь мне нужна лишь квартира.

– Квартира! – испугался дядя.

Не бойся, – успокоила его Прилепа.

Квартира имеется.

– Давай по порядку, – приказал дядя.

– Я переезжаю, – начала объяснять Прилепа.

– По какой такой причине?

– На этом настаивает мой друг.

– Почему?

– Он не говорит.

– Дрянной мальчишка, – не одобрил дядя.

– Да нет же! – возмутилась Прилепа. – Он самый лучший человек на свете.

Дядя большими пальцами оттянул свои подтяжки и щёлкнул себя ими по животу. Потом задал решающий вопрос:

– Так он тебя любит?

– Может быть, даже слишком, – мрачно сказала Прилепа.

– У меня большой профессиональный опыт, – сказал депутат Термаль, – но такое встречается крайне редко. – А как он к тебе относится?

– Однажды, – начала рассказывать Прилепа, – я пощекотала его за ухом травинкой. А он сказал: «Не надо, мой ангел». А я опять его пощекотала. А он сказал: «Перестань, малыш». А когда я пощекотала его в третий раз, он сказал: «Теперь я действительно на тебя сержусь».

– Довольно трудно, – сказал дядя, – сделать из этого правильный вывод.

– Вопрос вовсе не в том, любит ли он меня, – решительно заявила Прилепа. – Я его люблю и никогда не перестану любить, и это единственное, что имеет значение.

После таких слов депутат сдался.

– Раз такое дело, – сказал он, – чем я могу тебе помочь?

Нет ничего удивительного, что спустя некоторое время после этой сцены в ратуше, с трамвая на конечной остановке сошёл вспотевший толстяк, ведя за руку очень молодого человека. Так они дошли по дороге до самых ворот Большого сада.

У ворот на своём посту спал Каспар. Когда чужаки остановились перед воротами, пёс почему-то завилял хвостом. Мало того, он прервал свой отдых и отправился в сад, чтобы доложить о гостях Миловзору.

Пришёл Миловзор.

– Вы из этого сада? – спросил толстяк, утирая со лба пот.

– Да, – сказал Миловзор, перегнувшись через решётку.

– Вы хозяин сада? – спросил толстяк.

– Я присматриваю за порядком, – ответил Миловзор.

– Понятно, – сказал толстяк. – Я из городской управы.

– Вы там хозяин? – спросил Миловзор.

– Я присматриваю за порядком, – ответил толстяк.

– Понятно, – сказал Миловзор.

– По нашим сведениям, из этого сада выбыла некая гражданка по имени… – Толстяк полистал свою записную книжку. – Некая гражданка по имени Прилепа. Это верно?

– Слава богу, – подтвердил Миловзор. – Так оно и есть.

– Я привёл вам нового жильца, – сказал толстяк. – Я депутат горсовета Термаль, а вот ордер на вселение.

Миловзор взглянул на нового жильца, и тот ему понравился.

– Потолкуем, – сказал он депутату. А у Прилепы поинтересовался:

– Ты чем занимаешься?

– Я помощник садовника, – сказала Прилепа.

– Подходяще! – сказал Миловзор. – А как тебя зовут?

– Георг, – сказала Прилепа.

– Георг, – спросил Миловзор, – а у тебя есть подруга?

– Нет, – сказала Прилепа. – На что она мне?

– Разумный ответ, – похвалил Миловзор. – В общем-то подругу иметь не обязательно. Ведь все они всего лишь девчонки, верно? Мужчине нужен друг. У меня, например, никогда не было настоящего друга. Кроме Каспара, разумеется. Но это совсем не то, что я имею в виду. Может быть, в один прекрасный день ты станешь мне другом, Георг.

– Может быть, – сказала Прилепа.

– Значит, договорились, – сказал Миловзор, пожимая руку господину Термалю. – Пусть Георг живёт здесь. Он мне нравится. Хороший парень и не болтлив.

И он гостеприимно распахнул ворота, и Прилепа поселилась в Большом саду.

Глава девятая. Друг Миловзора

Миловзор и его гость сидели на земле, привалившись к внешней стене Цветочного горшка и вытянув ноги.

– Положение такое… – начал Миловзор. – Бог нашего сада уехал, и не куда-нибудь, а на край света. Оттуда мало кто возвращается, да и то не скоро. И как-то так получилось, что все дела свалились на меня. И у меня от них сплошные неприятности и головная боль. Потому что по соседству, в Скверном сквере, распоряжается одна фея по имени Гризла, отвратительная особа, от неё один вред. И теперь она объявила войну всем, кто живёт в нашем саду, и угрожает всех нас уничтожить.

– Почему вы доверяете мне свои секреты? – спросила Прилепа. – Мы с вами знакомы всего полчаса.

– Вряд ли это секрет, – сказал Миловзор. – И ты, дорогой Георг, должен знать об этой угрозе во всех подробностях.

– Ясно, – сказала Прилепа.

– Ты ещё можешь переехать, – сказал Миловзор.

– Я – помощник садовника, – сказала Прилепа. – Я остаюсь.

Миловзор хлопнул Прилепу по плечу.

Прилепа хлопнула по плечу Миловзора. Она очень хотела, чтобы ему стало больно. Но даже если ей это и удалось, он, во всяком случае, не подал виду.

– Пришлось принять срочные меры, – продолжал свои откровения Миловзор. – И действовать по порядку. Для начала пришлось удалить мою возлюбленную. Её зовут Прилепа.

– Почему её пришлось удалить? – спросила Прилепа.

– Тот, кто идёт в бой, расстаётся с женой и детьми, – сказал Миловзор. – так положено.

– Господи, – сказала Прилепа. – У неё и ребёнок был?

– Нет, а что? – смутился Миловзор. – Прилепа, да ещё и ребёнок? Это, в самом деле, было бы слишком. Что касается детства и ребячества, то с меня хватит и одной Прилепы.

– А какая вторая мера? – спросила Прилепа.

– Вторая мера, – пояснил Миловзор, – намечена на завтра. Необходимо укрепить сад. Нам необходим рост и цветение во всех областях. Придётся поработать, ведь кое-где дела идут не лучшим образом, и хуже всего в районе Английского газона.

В густой кроне зелёной липы появилась Французская белка и с любопытством уставилась на помощника садовника.

– Это мой друг Георг, – представил собеседника Миловзор.

– Ah! Bel ami! – пискнула белка.

– Надеюсь, Овца на месте, – строго произнёс Миловзор.

Oui, oui, subito, dawai, dawai! – заверила его белка на своём чистейшем французском языке, махнула пушистым хвостом и исчезла.

– И какая же третья мера? – осведомилась Прилепа.

Сражение, небрежно бросил Миловзор. – Сражение не на жизнь, а на смерть. Правда, эта последняя мера требует минимальных усилий. А теперь подыщи себе жильё, дорогой Георг, чтобы ты до завтра успел отдохнуть.

– Жильё? – удивлённо сказала Прилепа. – Но у меня есть жильё.

– Отлично, – сказал Миловзор. – Где же?

– Ну, там, где освободилась квартира, – сказала Прилепа. – В Птичьем гнезде.

– Ещё чего! – зарычал Миловзор.

– Ничего, – сказала Прилепа. – Буду жить в старом гнезде. У меня ордер.

– Пусть это гнездо и старое, – мрачно возразил Миловзор, – но оно мне дорого и свято, и раз уж оно пустует, пусть пустует. И тебе, бездельнику, не место в гнезде Прилепы!

Это было грубо. Но ничто на свете не смогло бы осчастливить Прилепу, чем эта грубость. «Он же любит меня!» – подумала она. У неё под левой грудью запрыгало от счастья сердце, и ей чуть не стало дурно.

Миловзор заметил её бледность. Он извинился:

– Я не хотел тебя обидеть. И чтобы ты не сомневался в моей дружбе, я возьму тебя к себе. Можешь поселиться в моём Цветочном горшке.

Он предложил это из лучших побуждений, но предложение было неприемлемым по ряду причин.

– Большое спасибо, – сказала Прилепа. – Но у меня есть свои привычки, и я предпочитаю отдельную квартиру. Давайте пока подумаем о завтрашних мероприятиях. А потом я присмотрю себе что-нибудь подходящее. В саду много квартир.

– Отлично, – похвалил Миловзор. – О чём же ты думаешь подумать?

– Я думаю о чём-то вроде воззвания, – сказала Прилепа.

– Воззвание никогда не помешает, – согласился Миловзор. – А как мы его озаглавим? «Всеобщая мобилизация жителей сада»? Или, например, «Всеобщая служебная повинность»?

– В этих словах есть что-то устрашающее, – ответила Прилепа. – Особенно, если речь идёт о таких маленьких и пугливых зверьках, как наши жители.

Я предлагаю название «Общая Трудовая Тусовка».

Они взялись за дело и сочинили нижеследующий плакат:

Общая Трудовая Тусовка!

Чистый сад – это здоровый сад. Здоровый сад никому не опасен.

И пусть все оставят нас в покое, в том числе фея Гризла.

Призываю каждого жителя сада принять участие в Общей Трудовой Тусовке. Наша задача – уборка Английского газона.

Приходите все! (Сбор участников – у колодца.)

Миловзор

– Готово, – сказала Прилепа. – А теперь я подыщу себе жильё.

Она бросилась в сад и пробежала мимо Каспара.

Каспар решил проснуться и побежал с ней рядом.

– В чём дело, пёс? – спросила она его. – Собираешься меня укусить?

– Да нет же, – сказал Каспар.

– Хороший пёс, – ласково похвалила его Прилепа. – А зачем ты все время обнюхиваешь мои ноги?

– А зачем вы носите сапоги, Прилепа? – ответил Каспар вопросом на вопрос.

– Как! – воскликнула Прилепа. – Ты меня знаешь?

– Мы давно знакомы, – сказал Каспар. – Разве не так?

– Но я же переодета, – сказала Прилепа.

– Переодета? – удивился Каспар.

– Конечно, – грустно ответила Прилепа. – И никто меня не узнаёт.

– Тут вы ошибаетесь, – сказал Каспар. – Кем же вы нарядились?

– Помощником садовника! – воскликнула Прилепа. – Не понимаю, как ты смог меня узнать?

– Хе-хе, – сказал Каспар. – Неужто вы думаете, что я мог забыть запах того, кто однажды кинул мне кость?

– Каспар, миленький! – взмолилась Прилепа. – Не выдавай меня своему хозяину, пожалуйста!

– Значит, он тебя не узнал? – спросил Каспар.

– Он понятия не имеет, что я это я, – сказала Прилепа.

– Я никогда не считал его особо чувствительным, – сказал Каспар. – Но неужели он ничего не унюхал?

Глава десятая. В поисках жилья

Пёс Каспар потрусил назад и, не долго думая, снова задремал на своём посту. Прилепа беспомощно оглянулась.

– В саду столько обитателей, и все где-нибудь живут, – твердила себе она.

Конечно, так оно и было. И вообще, в любом месте кто-нибудь да живёт. Одна живность обитает под гнилой доской, а другая – в пузырьке пены или на кончике травинки. Но совершенно очевидно, что не всякое жильё годится для девочки, к тому же переодетой мальчиком.

В конце концов, она заметила у стены поленницу дров и сообразила, что здесь должны быть сухие помещения. Прилепа вспомнила, что их занимает одна-единственная обитательница – вдова Ежиха.

Прилепа постучалась. Вдова Ежиха вышла из дома.

– У вас сдаётся комната? Вы разрешите мне её осмотреть? – попросила Прилепа.

– Все, какие хотите, – ответила вдова Ежиха. – Для того я здесь и нахожусь.

Но этот ответ оказался сплошным недоразумением.

Дело в том, что вдова Ежиха посвятила свою жизнь памяти мужа, всемирно известного Ежа, и водила экскурсии по комнатам, в которых проводил свои дни покойный.

– Для начала осмотрим Ореховый погреб, – объявила она. – В этом просторном, как парадный зал, помещении мой супруг обдумывал планы своих великих деяний. Следующее помещение называется Берёзовой комнатой.

– Мне здесь нравится, – сказала Прилепа.

– Да, – согласилась вдова. – Здесь всем нравится.

С этими словами она открыла следующее помещение.

Спугнув какую-то паучиху, которая поспешила убраться от греха подальше, вдова продолжала:

– Буковый покой! Здесь вы можете увидеть иголку, принадлежавшую лично знаменитому Ежу. У меня есть свидетельство её подлинности, подписанное одним профессором.

– И вы живёте в таком огромном доме совсем одна? – спросила Прилепа.

– Совсем одна, – подтвердила вдова.

«Это удобно», – подумала про себя Прилепа.

– Совсем одна, – сказала вдова. – С духом бессмертного гения. Следуйте за мной наверх по Кедровой лестнице на Тополиный чердак, где знаменитый Ёж имел обыкновение сушить яблочные чипсы. Образец чипсов выставлен в витрине, но, разумеется, это не подлинник. Это копия, хотя и очень точная. Примыкающее к чердаку помещение называется Ясеневой спальней. Здесь знаменитый Ёж отдыхал от своих забот. Тапочки из войлока – подлинник.

– Собственно говоря, – сказала Прилепа, – я хотела у вас спросить, нельзя ли на короткое время снять одну из ваших прелестных комнат?

– Снять! – воскликнула вдова. – И думать не смейте! Вы находитесь в мемориальном учреждении!

– А чем так прославился знаменитый Ёж? – поинтересовалась Прилепа.

– Тем, что о нём все говорили, – пояснила вдова. На некоторое время она мечтательно погрузилась в созерцание прошлого, а потом вдруг прибавила. – Он был герой.

Прилепе не оставалось ничего другого, как поблагодарить вдову Ежиху за доставленное удовольствие. И она снова оказалась за дверью, у стены с дровяной поленницей, под открытым небом.

Но тут она заметила какую-то раскалённую от полуденной жары кучу камней, громоздившихся на обочине дороги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.