# Серебряный змей в корнях сосны – 2

Мария Дубинина, Сора Наумова

В полном чудес и опасностей мире для юных экзорцистов всегда найдется дело. Ученики трех великих школ оммёдо продолжают погоню за своим одержимым другом, а меж тем над империей Ямато сгущаются тучи. Мацумото Хизаши ясно видит – их с Кентой жизни находятся в самом центре темного водоворота. Разгораются костры Ёми, к людям готовится прийти ложный бог, и прошлое накладывается на настоящее, тревожа память и сердце.
Хизаши ведут вперёд стыд и вина, однако конец у выбранного им пути может оказаться спуском в бездну.
Для широкого круга читателей.

© Наумова С., Дубинина М., 2024

© Raccun, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *


## Список действующих лиц[1]

Главные герои

• МАЦУМОТО ХИЗАШИ – ученик школы Дзисин, змей-оборотень, проклятый богами и ставший человеком.

• КУМАТАНИ КЕНТА – ученик школы Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Има.

• УЧИДА ЮДАЙ – ученик школы Фусин, его духовное оружие – нагината по имени Кэйдо.

• МАДОКА ДЖУН – ученик школы Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Каёку.

• САСАКИ АРАТА – изначально ученик школы Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Цубамэ.

• МОРИКАВА ДАЙКИ – учитель в школе Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Рендзё.

• САКУРАДА ТОШИНОРИ – учитель в школе Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Гэкко.

• НИИХАРА – старый наставник в Дзисин.

Смятение.

Огни в дождливой ночи

• ВАТАРУ – ёкай-хитобан, живущий в лесу возле горы Тэнсэй.

Разочарование.

Рёкан с призраками

• ФУДО – слуга Учиды Юдая.

• ГОСПОЖА АСАМИ – хозяйка рёкана «Нэкоджита»

• МИНОРИ – старшая дочь госпожи Асами.

• МИЮКИ – вторая дочь госпожи Асами.

• МОМОКО – третья дочь госпожи Асами.

• МИХО – младшая дочь госпожи Асами.

• ЧИЁКО – временная служанка в рёкане «Нэкоджита».

Жертвенность.

Рассвет на красной горе

• ХАНАБЭ-САН – вдова из усадьбы на горе.

• ЮКИ – погибший сын Ханабэ-сан.

• ТОРУ – парень из деревни Янаги.

• УВАБАМИ – белая змея-оборотень, посланница богов.

## Система времени

ЧАС ОБЕЗЬЯНЫ – С 3 ДО 5 ДНЯ.

ЧАС КУРИЦЫ – С 5 ДО 7 ВЕЧЕРА.

ЧАС ПСА – С 7 ДО 9 ВЕЧЕРА.

ЧАС СВИНЬИ – С 9 ДО 11 ВЕЧЕРА.

ЧАС МЫШИ – С 11 ДО 1 ЧАСА НОЧИ.

ЧАС БЫКА – С 1 ДО 3 НОЧИ.

ЧАС ТИГРА – С 3 ДО 5 УТРА.

ЧАС КРОЛИКА – С 5 ДО 7 УТРА.

ЧАС ДРАКОНА – С 7 ДО 9 УТРА.

## Календарь. (названия месяцев, принятые в книге)

ЯНВАРЬ – МИТСУКИ – месяц гармонии, месяц пионов.

ФЕВРАЛЬ – КИСАРАГИ – месяц, когда надевают много одежд, месяц камелии.

МАРТ – ЯЁЙ – месяц произрастания, месяц сливы.

АПРЕЛЬ – УДЗУКИ – месяц дейции, месяц сакуры.

МАЙ – САТСУКИ – месяц рисовых посевов, месяц глицинии.

ИЮНЬ – МИНАДЗУКИ – месяц без дождей, месяц гортензий.

ИЮЛЬ – ФУМИДЗУКИ – месяц литературы, месяц лотосов.

АВГУСТ – ХАДЗУКИ – месяц опадающих листьев, месяц космеи.

СЕНТЯБРЬ – НАГАТСУКИ – месяц длинных ночей, месяц хризантем.

ОКТЯБРЬ – КАННАДЗУКИ – месяц без богов, месяц георгин.

НОЯБРЬ – СИМОТСУКИ – месяц заморозков, месяц кленов.

ДЕКАБРЬ – СИВАСУ – месяц окончания дел, месяц увядания.


«Черный человек сказал, что ждет своего Ясухиро».

Эта фраза преследовала Хизаши, заползала в голову при каждом моменте слабости, стоило потерять бдительность, и пускала корни, отравляя разум и тело, как ядовитый плющ.

Кто ты такой, Ясухиро? Почему твое имя отдается холодом в кончиках пальцев и сосущей пустотой в желудке? Хизаши задавал эти вопросы, но некому было дать на них ответы, потому что сам он их не знал. И, возможно, не хотел бы знать.

Ёкаи указали направление, а Учида, обладающий отличной памятью и хранящий в голове массу знаний, которыми Фусин пичкала своих адептов в надежде однажды пошатнуть лидерство Дзисин, извечных соперников, рассказал, какие города и крупные деревни лежат на их пути. Названия ничего не говорили Хизаши, пока не была известна цель «Кенты». Он мог пойти этой дорогой по прихоти, им не узнать правды, не спросив напрямую. Так думал Хизаши, но страх снова заглянуть в ставшие такими чужими глаза нарастал с каждым пройденным ри[2].

Учида назвал деревню, куда надо попасть к ночи, чтобы не спать под открытым небом. Пришлось идти через лес – время не терпело, но лошадей неоткуда было взять. Повезло, что кицунэ показывала Арате тайные тропки, которые вели наикратчайшим путем. Месяц кисараги подходил к концу, днем зимние ветра уже не дули с такой силой, и природа постепенно готовилась к весне, но вот с наступлением темноты не по себе делалось даже Учиде, из них троих менее всего чувствительному к дорожным лишениям. А Хизаши мерз, и на ум, как назло, приходили теплые воспоминания о жарком лете, когда они впервые отправились на задание в Суцумэ, об изводящей духоте пыльной дороги в сторону деревни Янаги и прохладе речной воды, к которой он бы и не приблизился, если бы не Куматани Кента… Почему-то самые лучшие воспоминания с течением времени начинали казаться вымыслом – будто бы Хизаши все придумал, чтобы оправдать себя. И чтобы однажды сказать – а ведь бывало неплохо, да? Я же не всегда притворялся.

– Надо останавливаться, – услышал он тихий голос Араты. – Нет смысла идти дальше сейчас.

– Ты устал? – недовольно спросил Учида.

– Нет, но…

Хизаши зыркнул на них исподлобья, и Арата замахал руками.

– Нет, нет! Я не думаю, что Мацумото-сан устал, просто он выглядит нездоровым. Не лучше ли экономить силы? От нас может потребоваться вся наша энергия.

«Когда мы догоним Кенту».

– Не надо обо мне печься, – огрызнулся Хизаши. – Я вполне могу идти еще хоть до утра.

На самом деле он и правда начал отставать – в основном усталость была духовной, но и от холода пасмурного дня под сенью мрачных деревьев тело знобило, и промокшие таби[3] совсем не грели натруженных ступней. К тому же из-за туч стемнело раньше положенного, и промозглый воздух драл горло.

– Хорошо, на сегодня остановимся здесь и отдохнем, – решил Учида и скинул нагинату с плеча, упирая пяткой в землю.

– Некогда отдыхать! – сорвался Хизаши и испуганно округлил глаза. Он не собирался кричать, просто так вышло. – Ты сам говорил, надо к ночи добраться до человеческого жилья.

Учида прищурился.

– Давно ты стал прислушиваться к моим словам?

Хизаши промолчал.

– Надо согреться и просушить ноги, – рассудил Юдай. – Идти впотьмах по лесу – плохая затея. Разведем огонь и выпьем теплого сакэ. Это согреет изнутри.

Так и поступили. Сасаки с Учидой присмотрели место под раскидистой кроной, собрали лапника, укрыли одеялами, развели костер и достали еду. Хизаши не участвовал ни в чем из этого, хмурой тучей держась в отдалении, погруженный в невеселые думы. Ему казалось, что стоит ответить всего на один, такой вроде бы простой, вопрос, и все встанет на свои места. Он сразу же найдет способ вернуть Куматани.

Кто такой Ясухиро?

Враг он им или союзник? Но он точно был знаком тому, в кого превратился Кента, и их связывало нечто большее, чем даже самая близкая дружба. Хизаши чувствовал между ними родственную связь, и это только сильнее все запутывало. Скорее всего, загадочный Ясухиро давным-давно мертв и ничем не может им помочь.

– Эй, Мацумото! – позвал Юдай. – Давай ешь и пей, иначе станешь нас задерживать.

Он протянул Хизаши фляжку, и тот, морщась от запаха, сделал глоток. Жидкость приятно согрела гортань, стекла в желудок и расцвета огненным цветком. Сасаки поделился частью той пищи, что собрала для них Чиёко, и под уютный треск костра Хизаши понял: снова придется заводить долгий рассказ. Но прежде чем он решил, с какой еще неприятной правды начать, заговорил Арата:

– Может ли быть, что черный страшный человек, увиденный тэ-но мэ[4], – это не Кента-кун? Я раньше срока покинул Дзисин, но мне все еще сложно представить, что такое могло произойти с ним…

Из темноты возникла молодая лисица и свернулась рядом со своим человеком, будто в утешение привалившись к нему пушистым боком и обвив хвостом.

– У меня нет сомнений, это Куматани, – сказал Учида, потирая запястья, изуродованные стальной паутиной. – Не важно, Фусин, Дзисин или Кёкан, все мы знаем, что одержимость делает с людьми, даже с самыми хорошими и порядочными.

Хизаши стиснул кулаки, все в нем восставало против слов Юдая, но он был прав.

– Этот демонический меч и впрямь силен, – согласился Арата и погладил кицунэ между вздрагивающих ушей.

– Невероятно силен, – глухо подтвердил Хизаши.

– Он помог бы тебе скинуть смертную оболочку, правильно? Почему ты так в этом уверен?

– Потому что… – начал было Хизаши и вдруг замолчал. Потому что так ему предсказали? Гадатели, которые, как они недавно выяснили, преследовали какие-то свои цели и поклонялись никому не известному богу. И Хизаши почувствовал себя таким невероятно глупым, что захотелось ударить себя по лицу.

– Мацумото, ты уже и сам все понял, – добил фусинец. – Ведь тебя попросту использовали.

Хизаши едва слышал его голос сквозь яростный шум в ушах. Гнев, подобный которому он испытывал лишь несколько раз в жизни, выжигал изнутри, заставляя энергию ки трескучими волнами окутывать напряженное тело. И кто знает, что бы он сделал, если бы не ледяной тон Учиды:

– Найдем их и заставим ответить. Наказание неизбежно.

Наказание неизбежно. Хизаши повторил это про себя несколько раз. Наказание неизбежно – и он однажды его получит, теперь уже за дело.

– Нам стоит отдохнуть перед завтрашним днем, – мягко напомнил Арата. – Мы нужны Кенте. Он еще жив, еще там, в плену своего тела. Понимаете? Не надо думать о наказании. Надо думать о спасении.

Кицунэ подняла треугольную голову и сонно моргнула. Ее розовый шершавый язык мелькнул меж белоснежных зубов, когда она широко зевнула. Сквозь прорехи облаков проник холодный свет звезд, отразившийся в янтарных лисьих глазах. Ей не было дела до трудностей людишек, она просто шла за Сасаки, и это все, что ее интересовало. Хизаши понимал ее мысли, но разделить их уже не мог. Грань была преодолена – когда, он и не заметил. Просто начал ощущать себя не змеем в теле человека, а человеком со змеем внутри. И так хотелось обсудить это с Кентой, по-настоящему, открыто, как с другом, дороже которого нет на всем белом свете. Одиночество – это и впрямь больно.

С таким желанием Хизаши и заснул, пристроившись в опасной близости от затухающего костра.

Еще перед рассветом они почувствовали далекий отголосок дыма.

Хизаши проснулся мгновенно, Сасаки не было, а Учида собирал вещи. Холод раннего утра делал воздух прозрачным и звенящим, пепел в кострище давно остыл, как и руки Хизаши, которые он пытался согреть дыханием, зябко потирая друг о друга.

– Где Сасаки?

– Повел свою кицунэ проверить, откуда запах.

Но, судя по напряженной челюсти и чересчур резким движениям, Учида уже догадывался, какие новости принесет Арата. Догадывался и Хизаши, ведь его обоняние острее, и он вполне способен отличить запах горящего леса от пожара в человеческом жилище. Хорошо это или нет, но ночевка под открытым небом могла по чистой случайности спасти им жизни.

Хизаши не стал мешать Учиде сворачивать лагерь, тревожно вглядываясь в ту сторону, откуда доносился страшный запах.

– Похоже, мы не дошли до выхода из леса всего ничего, – сказал он.

– Значит, такова судьба, – уверенно произнес Учида. – Я не знаю, какие мысли бродят в твоей голове после встречи с итако, но мне не нравится, что они могут помешать тебе, когда мы догоним Кенту.

– Помешать сделать что? – прямо спросил Хизаши.

– Остановить его, если потребуется.

Хизаши удивленно вскинулся.

– Ты же не думаешь, что я снова стану сражаться с Кентой?!

– А ты уверен, что он послушает хоть кого-то из нас? Даже тебя?

Жестокие слова камнем упали в чистом лесном воздухе, рождая рябь. Или это просто потемнело в глазах у Хизаши.

– Разговоры не помогут, – уже немного мягче, насколько он вообще умел, добавил Учида. – Не обманывайся. Чтобы спасти Кенту, нужна сила и решительность. И не думал, что когда-то смирюсь с этим, но нам понадобится именно твоя сила и твоя решительность, Мацумото.

– Почему?

Учида не ответил, поднял взгляд, а следом и Хизаши почуял приближение Сасаки и его лисы. Юноша вышел из-за деревьев, смурной и бледный, с собой он принес едкий запах, который ни с чем не спутаешь, если хоть раз сталкивался с ним.

Хизаши сталкивался.

– Я не стал подходить ближе, но тут совсем рядом деревня, – сказал Сасаки и потер кончик носа. – Если честно… У меня дурное предчувствие.

– Идем и проверим, – решил Учида.

Они двинулись без лишних разговоров, и каждый в глубине души знал, что придет не в деревню, а на кладбище. Хизаши гнал от себя тревогу, цепляясь за то, что не так уж давно презирал, – за надежду. И больше не страдал от холода, хоть утро и выдалось едва ли не по-зимнему свежим, и не жаловался на боль в ногах. Тропы не было, но кицунэ уверенно вела их между деревьями, то появляясь, то растворяясь в воздухе мерцающей дымкой. Наконец показался просвет, и еще с опушки стало понятно, что им не встретятся живые – над раскинувшейся под невысоким холмом деревней стелился сизый дымок вчерашнего пожара. На этот раз первым сдвинулся с места Хизаши, он чуть ли не бегом спустился с пригорка и оказался возле темного остова дома, покрытого сажей. Сгорело почти все, начиная с крыши. Он провел пальцем по слою жирного пепла и сразу ощутил темную энергию. Она смешивалась с дымом и запахом горелой плоти и крови, впитавшейся за ночь в землю.

– Разойдемся, – скомандовал Учида, Арата с лисой подчинились, а Хизаши упрямо встретил тяжелый взгляд фусинца.

– Его здесь нет, – сказал Хизаши. – Я бы почувствовал.

– Не сомневаюсь, – без тени насмешки ответил Юдай. – Меня больше волнует вопрос, был ли он здесь.

Хизаши сглотнул, не в силах ни согласиться, ни отрицать, однако Юдай не стал ждать и отправился на обход. В черном, высокий и статный, с прямой спиной и с нагинатой в сильной руке, он удалялся четким шагом, будто такое – весь этот ужас – было для него привычным делом. Так почему же Хизаши вдруг ослабел? Он прожил два века, и смерть пары-тройки десятков человек не должна его трогать.

И снова обман. Плевать на людей, он просто боится признать, что их убил его друг.

Подтверждений тому оказалось достаточно. Хизаши повсюду находил зарубленные тела, убивали с одного удара, рассекая плоть как рыхлый тофу. Юдай опытным взглядом подтвердил, что использовали длинный меч. Например, тати…

Дзайнин.

Арата предложил собрать тела в кучу и сжечь, чтобы дать покой невинным душам, ничем не заслужившим такой смерти.

– Даже после Парада ста духов не остается столько мертвецов, – поразился Арата. – Кому могло понадобиться…

Он замолчал, сообразив, как страшно звучат сейчас эти слова. Кицунэ заскулила, завертелась и, подпрыгнув, превратилась в девушку в ярко-рыжем кимоно.

– Мерзкое, мерзкое, мерзкое место, – закапризничала она, – хочу уйти! Арата! Давай уйдем сейчас же!

Она вцепилась ему в локоть и бросила на Хизаши с Юдаем злобный взгляд. Хвостатая мерзавка недолюбливала их и к тому же явно умела вить из хозяина веревки. Но ни ее милое девичье личико, ни сладкий голосок не могли обмануть оммёдзи.

– Уйми свою кицунэ, – велел Юдай раздраженно, на что Аканэ показала ему язык.

– Она просто напугана, – ответил Арата. – Вы разве не чувствуете? Та же демоническая аура, которой заражают ёкаев в последние месяцы. Находиться здесь опасно, особенно для Аканэ-сан. И… для Хизаши.

– Ничего мне не будет, – отмахнулся тот. – Уводи свою лису отсюда, а я задержусь. Хочу проверить святилище.

Арата тихо вздохнул, но не подчинился – остался ждать на месте. Юдай посмотрел туда, откуда еще поднимался дым, на дальнюю окраину поселения. Это все смутно напомнило Хизаши случай из прошлого. Он пока не стал ничего говорить, а просто направился по пустой улице. Учида догнал его и, едва только они ушли достаточно далеко вперед, заговорил:

– Ты выглядишь как человек, который что-то скрывает.

– Надо же, спасибо за добрые слова, – съязвил Хизаши. – Я выгляжу как человек, а не бакэмоно какой-то.

– Не передергивай. Ты вошел в деревню и сразу что-то понял. Почему молчишь? Не доверяешь мне или Сасаки?

Хизаши опустил голову и тут как раз наткнулся взглядом на отрубленную женскую руку. Отсекли ровно, Дзайнин вернул себе прежнюю силу, снова стал смертоносно острым и невероятно жестоким.

– Думаешь, я всем подряд рассказываю, что я проклятый богами хэби, который решил обокрасть экзорцистов? Не считаешь это проявлением крайнего доверия?

Он перестал изучать землю под ногами и обернулся на Юдая. Им в прежние времена не часто доводилось беседовать без взаимных оскорблений и недовольств, но за прошедшие с их встречи в лесной деревеньке Оми дни стало казаться, что они… друзья?

– Прости, но ты все еще ёкай, хоть и выглядишь ничем не отличимо от человека, – безжалостно ответил Учида. – Мне сложно изменить свое мнение за такой срок. Но и прошлое я не могу перечеркнуть одним взмахом кисти. Поэтому не жди от меня признаний. Просто давай спасем Кенту. Вместе.

Они остановились у последнего дома, встав в его мрачной искореженной тени. Удушающе пахло, но не смертью и огнем – этот запах исходил из более глубоких слоев. Зло, свершившееся здесь минувшей ночью, не успело развеяться и висело в воздухе, ощутимое даже простыми людьми. Будто тонкая липкая пленка, что покрывает кожу в душные часы перед грозой, привкус сырой земли во рту. Юдай поморщился.

– Все началось отсюда, – предположил он, и Хизаши согласился.

Они вышли из тени и по тропинке добрались до святилища, по размеру скорее хокора[5], чем полноценный храм, как тот, что был осквернен в лесу за деревней Суцумэ. Оно высилось на груде камней и представляло собой крохотный домик под двускатной изогнутой крышей, где за деревянной решеткой обычно помещали изображение ками или ритуальный предмет. Сейчас же она была оторвана, и внутрь святилища засунута отрубленная человеческая голова. Но хуже другое – внизу, у каменного постамента, стоял закрытый деревянный короб. В нем не было ничего ужасного, но Хизаши невольно попятился прочь.

– Что это? – не понял Юдай, и Хизаши едва успел перехватить его запястье, не позволив подойти слишком близко к… этому.

А тут как раз раздался звон колокольчиков, и вместе с ним из воздуха появилась кицунэ, уже в своем лисьем облике. Она не говорила, но Хизаши прочитал послание по ее глазам.

– Человек? – переспросил он. – Живой?

Лиса нетерпеливо дернула хвостом. Хизаши поднял голову и увидел, как Сасаки ведет к ним молодого мужчину с растрепанными волосами. Живой человек – это хорошо, это большая удача для них. Хизаши отпустил Юдая, тем более тот передумал совершать необдуманные поступки, и они отошли от святилища встретить Арату.

Но тут незнакомец понял, куда его ведут, и взбунтовался. Арата не успел ничего сделать, как тот с силой оттолкнул его и с безумным воплем кинулся прочь, не разбирая дороги. Хизаши схватился за веер, но человек не успел даже скрыться за руинами домов, когда кицунэ набросилась сверху, придавила, а после еще и прикусила за ногу. Человек перестал вопить, затрясся от ужаса, только заскребли по земле грязные ногти.

– Мы не обидим тебя, – ласково заверил Арата, на ходу отряхивая одежду. – Мы оммёдзи. Аканэ-сан, прошу…

Лиса неохотно подчинилась, выпустила ногу несчастного и, фыркнув, отошла, но на этот раз не исчезла, а пристально наблюдала со стороны, как Арата протягивает человеку руку.

– Как твое имя? Ты живешь в этой деревне? – продолжал он говорить, успокаивая мягким негромким голосом. Почти как Куматани Кента. – Меня зовут Сасаки Арата.

Он помог человеку подняться, и вблизи тот оказался их ровесником, может, младше. Несмотря на застывшую на лице печать ужаса, он был недурен собой, даже хорош.

– Как тебе удалось спастись? Кто напал на деревню? Это был один человек или банда негодяев? – принялся за допрос Юдай. Арата посмотрел на него с неодобрением, а юноша – со страхом.

– Ма… ма… – залепетал он, заикаясь. – Масаши.

– Что Масаши? – подбодрил Арата. – Это твое имя? Тебя зову Масаши?

Тот не отвечал, во все глаза уставившись на оскверненное святилище.

– О… тец?

Хизаши едва не обернулся, но тут же вспомнил, что позади не было ничего, кроме отрубленной головы внутри алтаря. По спине пробежал холодок.

Масаши упал на колени и тихо заплакал. Дорожки слез размазывали по щекам копоть и грязь, он не вытирал их, словно в теле закончились силы, и он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Сасаки опустился на одно колено рядом с ним и погладил по спине. Больше он не говорил, наверное, не знал, какие слова способны помочь, и есть ли такие вообще.

Хизаши шагнул вперед и ткнул в юношу сложенным веером.

– Если не расскажешь, что здесь произошло, душа твоего отца навсегда останется скитаться в поисках отмщения, пока не станет злым духом, и экзорцисты, может быть, даже кто-то из нас, не изгонит ее или не развеет навсегда. Ты этого хочешь, Масаши? Такой ты сын?

Тот замотал головой.

– Тогда говори! Кто убил твоих односельчан? Как тебе удалось уцелеть?

Мутный взгляд остановился на нем, и юноша, запинаясь, произнес:

– Эт… то был… страшный ч… человек. Темный ч… человек с меч… чом.

Хизаши тяжело сглотнул. Взгляд Юдая буравил спину, а вот Арата, напротив, отвернулся, избегая смотреть прямо, ведь только что подтвердилось самое ужасное.

Кента стал убийцей.

Масаши с трудом, но поведал о том, как все произошло.

Вечером, когда на деревню упали густые сумерки и люди уже укладывались спать, чтобы с утра подняться пораньше, как заведено, со стороны леса показался человек. Он искал ночлега и еды, и отчего-то никто не решился отказать ему. Да и как прогнать уставшего путника на ночь глядя? Он был один, и пусть длинный меч, замотанный в ткань, внушал опасения, человеку позволили остаться и выделили место в амбаре, где была крыша, чтобы не спать под открытым небом, и старая солома, чтобы не страдать от ночного холода.

Масаши хорошо помнил тот момент, когда проснулся среди ночи от яркого света. Луна шла на убыль, да и с вечера собирались облака. Так что же это на странный голубоватый свет, танцующий за мутной пленкой единственного окошка?

– И никто не кричал? Не звал на помощь? – усомнился Юдай.

– Нет, господин. Когда я проснулся, б… было уже поздно.

Масаши вышел на улицу и в пляшущих отсветах синего пламени, охватившего все дома в деревне, увидел фигуру чужака с длинным обнаженным мечом, с которого капала кровь. Этот образ навечно засел у него в голове. Чужак отвернулся, и в тот же миг росчерк меча рассек здорового Атсуши – Масаши считал его самым сильным человеком на свете, – выпуская наружу кишки. Кровь залила убийцу, пропитывая одежду. Тело мертвого Атсуши повалилось ему под ноги, и чужак переступил через него и пошел дальше.

Было тихо. Так странно тихо, что Масаши казалось, он оглох. Не трещало колдовское пламя, в котором исчезали дома вместе с не успевшими проснуться и спастись людьми, а тех, кто выбегал, беззвучно раскрывая рты, ждала незавидная участь. Тогда Масаши кинулся к святилищу. Не может быть, чтобы ками оставил их без защиты! Он упал на колени перед ним, но в клетке для подношений бушевало все то же синее пламя. Ужас охватил Масаши, он вскочил и побежал прочь, пока не оказался лицом к лицу с залитым кровью человеком. Его меч был направлен в землю, однако Масаши чувствовал, что скоро умрет. Тело застыло, не хотелось ни бежать, ни бороться. Глаза чужака были непроглядно черными, будто засасывали в себя весь свет – две мрачные бездны, на дне которых тлели алые угли. Внутри Масаши исходил криком, но вслух не проронил ни единого звука.

– Беги, – велел ему человек с мечом. – Живо!

И Масаши побежал. Прочь от бесполезного святилища, возле которого едва не оборвалась его жизнь, пока не упал без сил в каких-то зарослях, где пролежал до утра, то и дело проваливаясь в сонное оцепенение.

– И ты не видел, куда этот человек ушел? – спросил Хизаши звенящим от напряжения голосом.

Масаши затряс головой, потом замер и неуверенно кивнул.

– П… перед рас… светом приехали эти…

– Кто?

– Про… про… – он вконец потерял дар речи и только испуганно заикался, застряв в самом начале слова. Хизаши хотелось ударить его, но он стиснул пальцы, силой здесь ничего не изменить.

– Прорицатели? – подсказал Юдай. Все удивленно посмотрели на него.

– Да.

– Как ты понял? – удивился Арата, но его перебил Хизаши:

– Снова их след…

– Они пош… шли к святилищу, – продолжил меж тем Масаши. – Потом… потом не помню.

Впрочем, кое-что Масаши все же помнил. О том, как перед уходом из разоренной деревни страшный человек с мечом посмотрел в сторону его укрытия и совершенно точно увидел.

Но не убил.

Троица оммёдзи отошла обсудить услышанное. Тягостное молчание не сразу удалось нарушить, и Учида, кашлянув, хрипло произнес:

– Не нравится мне эта история. Если этому Масаши не привиделось, то Кента пощадил его дважды, но зверски убил всех остальных. Зачем? Ради чего?

– Не называй его Кентой, – потребовал Хизаши. Слышать имя друга сейчас, в окружении мертвецов, было невыносимо.

– А как мне его называть?

– Да хоть демоном.

Арата поднял вверх ладони.

– Пусть будет демон, хорошо? – примирительно сказал он. – Мацумото-сан, подумай, пожалуйста, что это может означать? Из нас ты лучше всех знал Кенту и был к нему ближе прочих.

Учитывая обстоятельства, звучало как изысканная насмешка, только вот защищаться не хотелось. Хизаши постучал веером по раскрытой ладони и вдруг вспомнил.

– Масаши!

– Привести его? – мигом отреагировал Юдай.

– Нет. Просто это имя… Однажды я назывался им, и Кенте это было известно. Возможно, это послание мне. Знак, что Кента все еще жив и пытается освободиться.

– О чем ты? – нахмурился фусинец.

– Потом расскажу, – отмахнулся Хизаши, – сначала откроем ящик.

Он первым ринулся к нему, хотя не так давно останавливал Юдая. Догадка о том, что Кента пытается подавать ему знаки, пользуясь воспоминаниями, которые принадлежали лишь им двоим, придала сил. Ящик больше не пугал, но как только Хизаши оказался достаточно близко, снова засомневался.

– Этот предмет опасен, – поделился ощущениями Сасаки. – Аканэ-сан говорит, что его нельзя трогать ни смертным, ни бессмертным.

– Я знаю, – ответил Хизаши и взмахом веера заставил грубо сколоченную крышку взмыть в воздух и, перевернувшись, отлететь подальше. Смрад темной энергии тут же просочился наружу, и Хизаши безжалостно опрокинул ящик с помощью ки, доски разошлись, и по земле рассыпалось жуткое содержимое.

– Светлые ками! – воскликнул Сасаки и прикрыл лицо рукавом. Учида схватился за нагинату, духовное оружие завибрировало, готовое защищать своего хозяина.

Хизаши вспоминал ночь, едва не стоившую им с Кентой жизни и после которой осталось слишком много вопросов. Кажется, спустя два с небольшим года он получит на них ответы.

Взвизгнула кицунэ, тявкнула и заскулила, совсем как обиженная человеком собака. Арата встревоженно обернулся, и в глаза им ударил яркий синий свет, объявший фигуру Масаши. Из широко раскрытого рта не вырывалось крика, но он будто бы звенел в воздухе, скрюченные пальцы раздирали грудь, и там Хизаши вдруг увидел демоническую метку: выжженный в плоти глаз со спиралевидным зрачком и разорванную вертикальную линию по центру. Хизаши перехватил взгляд Юдая и понял, что он тоже ее узнал – такой же рисунок был на груди одичавшей Дзёро-гумо. Тем временем Масаши все-таки смог прорвать странный кокон тишины и с яростным воплем ринулся на них. Метка на груди впиталась в раскаленную докрасна кожу, и Масаши начал стремительно меняться: вытянулись конечности, из приоткрытого рта выползли загнутые клыки, а на щеках появились поперечные раны, которые раскрылись, как жуткие веки, и в них показались бешено вращающиеся зрачки.

Бедняга больше не был человеком, но и демоном он стать не мог. Искореженное быстрым превращением тело доживало свои последние мгновения, все еще охваченное синим холодным пламенем. Оно отражалось в глазах Сасаки, Учиды и в глазах самого Хизаши. Фусинец опомнился и выставил перед собой нагинату, но Масаши превратился в горстку пепла раньше, чем напоролся на острие духовного оружия.

Тихий скулеж напуганной кицунэ нарушил мрачную тишину, повисшую над мертвой деревней – теперь уже мертвой до самого последнего человека. Хизаши подумалось с какой-то веселой обреченностью, что если это и было знаком для него, то только насмешкой, пальцем, погруженным в открытую рану.

– Объяснись, Мацумото! – строго потребовал Юдай. – Мне думается, у тебя больше ответов, чем ты хочешь нам показать.

Арата погладил Аканэ по вздыбленной шерсти, и лиса исчезла. Хизаши чувствовал, что она покинула деревню, и им бы тоже не помешало. Но оставалось незаконченное дело.

– Сначала мы уничтожим это, – он указал на открытый короб, – потом я расскажу вам одну историю …

## Смятение. Огни в дождливой ночи

С некоторых пор находиться в одном помещении с Мадокой стало попросту невыносимо. Казалось, все его мысли заполонило приближение обязательной для младших учеников церемонии Гаппай-но хи, а ведь он и без того приходил в восторг от одного упоминания будущего духовного оружия, а как сумел-таки выбиться из воспитанников в младшие ученики, только об этом и говорил, чем начал выводить из себя даже святую невинность – Сасаки Арату.

– Ты и без духовного оружия скоро сможешь распугивать всю нечисть вокруг одной только бесконечной болтовней, – не выдержал наконец Хизаши, когда частота упоминания Гаппай-но хи превысила все мыслимые и немыслимые пределы. Стремительно близилось время цветения сакуры, и Хизаши был скорее настроен на созерцание красоты, чем на выслушивание одной темы на разный манер. Тем более от Мадоки.

– Как будто ты не ждешь этого дня, – обиженно ответил Мадока, не представляя себе, насколько ошибается. – Это же… Это событие!

Хизаши спрятал тяжкий вздох в ладони и отвернулся. Этим ранним утром их ученический павильон отвечал за уборку, и все четверо его обитателя усердно подметали дорожки второй площадки горы Тэнсэй – места проживания адептов и наставников. Предрассветный холодок скоро обещал смениться приятным весенним теплом удзуки – месяца цветения сакуры, но пока прочие досыпали оставшееся до начала учебного дня время, приходилось терпеть зябкий ветерок, поглаживающий разомлевшую со сна кожу. Хизаши поёжился и остановился, опершись на метлу.

Минуло почти два месяца с их возвращения из сгоревшего замка Мори. Пережитые там волнения незаметно отошли в прошлое, сменившись утомительными буднями Дзисин с их суровыми тренировками, скучными лекциями и не всегда приятным соседством. Недолго их компания была у всех на слуху. Еще бы, они смогли воочию увидеть священное оружие, выкованное легендарным кузнецом, можно сказать, прикоснулись к чуду, только вот никто и не догадывался, насколько близко это чудо подтолкнуло Хизаши к провалу. Плечо еще ныло, особенно в час Быка, хотя от ожога остался лишь слабо различимый белесый след, под которым, к счастью, невозможно было разглядеть царапину от Тайма-но кэн[6]. Поначалу Хизаши казалось, что Кента странно на него смотрит, но постепенно страх сошел на нет, и все вернулось на круги своя.

В том числе и это ненавистное утреннее дежурство.

– А все-таки, – Мадока Джун подобрался опасно близко и, поднимая пыль своей метлой, продолжил: – когда я получу меч, мне же надо его как-то назвать. Вот что ты скажешь, Мацумото? Как звучит лучше – Юрэцу или Кахо? Или, может, Тякудзицу?

И в ожидании уставился на Хизаши горящим взглядом, уже наверняка представляя себя на поле битвы с ордой демонов с мечом «Мудрость» в руках. Или «Решительность», или «Надежность». В любом случае, лишней скромностью Мадока не страдал, у него, по мнению Хизаши, даже необходимого минимума не наблюдалось, что уж говорить об излишке.

– Назови его Тосё[7], – с усмешкой посоветовал Хизаши.

Мадока насупил широкие брови, задумался, а потом едва не выронил метелку.

– Ты! Не смей надо мной издеваться! Сам-то как меч назовешь?

– А никак, – ответил Хизаши и лениво махнул метлой, ссыпая на только что очищенную Мадокой территорию ворох опавших за ночь белоснежных сливовых лепестков. – Нужен мне был ваш меч, ха.

Со стороны дальних павильонов показался Куматани. С подвязанными белым пояском рукавами кимоно он больше походил на работника идзакаи, чем на младшего ученика школы оммёдо. Немного раскрасневшись от усердия, он улыбнулся Хизаши.

– Вы закончили? Если да, давайте все вместе поможем Арате… – Его взгляд упал на мусор возле ног Мадоки. – Чем вы двое тут только занимались?

Хизаши закатил глаза, а Джун принялся ябедничать, то и дело срываясь на обсуждение всем надоевшей темы.

– Как ты назовешь свой меч, Кента? – спросил он, пока тот без лишних слов устранял наведенный ими беспорядок.

Куматани пожал плечами и смахнул со лба прилипшую прядку.

– Не знаю. Как-нибудь несложно.

– То есть ты правда еще не придумал? – ужаснулся Мадока. – Совсем?

– Придумаю на месте, – простодушно ответил Кента. А Хизаши обратил внимание, что во время неизменных разговоров о грядущей церемонии он никогда не высказывался определенно. Радуется ли он скорому получению меча или нет, лишь старание, с которым он относился к занятиям с Сакурадой-сенсэем, говорили о том, что он, по крайней мере, хочет быть достойным носить свое духовное оружие. И его успехи даже строгого учителя заставляли расщедриться на похвалу.

После утренней уборки территории все адепты отправлялись на тренировку, чтобы подготовиться к дневным нагрузкам. Хизаши был слишком ленив для такого, но приходилось переступать через себя ради маски примерного ученика, которой он скрывал свою сущность вот уже больше полугода. Тело легко отзывалось на привычные действия: растягивалось, разминая мышцы, вставало в нужные стойки, перетекая из одной в другую с гибкостью змеи. Надлежало при этом поддерживать циркуляцию ки в себе, и самым важным упражнением с утра было гармония и равновесие. Хизаши, стоя на одной ноге со сложенными перед грудью ладонями, порой с трудом подавлял веселье, искоса поглядывая на попытки Мадоки удержать свое массивное, крепко сбитое тело. Видно было, как тяжело проходит в нем поток ки, постоянно нарушаемый его нервным дерганьем.

А вот Кента легко и надолго замирал с закрытыми глазами, и пусть его поток слаб – он надежен, как тонкий лесной ручеек, упорно текущий по извилистому руслу к полноводной реке. Поза Куматани была правильной, хоть и лишенной изящества, как, например, у Сасаки, но незыблемой. И Хизаши уже не раз после возвращения из замка Мори ловил себя на пугающей, холодной, как горные ветра, мысли, что однажды эта скрытая сила окрепнет и обернется против Хизаши.

Без меча и уверенности Кента был лишь забавным мальчишкой, иногда нелепым и смешным, иногда серьезным и до странного… мудрым? Хизаши не понимал его, но начинал думать, что та их встреча у камня в Лисьем лесу не была такой уж случайной.

Закончив заниматься, юноши отправились умываться перед завтраком. Хизаши со вздохом погрузил руки в ледяную воду. Конечно, она придавала его лицу живой румянец, но он бы предпочел оставаться бледным, чем подвергаться этой ежедневной пытке.

Проходя мимо, Мадока злорадно ткнул его локтем в бок.

– Хороша водичка, да? – спросил он и, хохоча, пошел в трапезную.

– Он не со зла, – успокоил Кента.

– Еще бы, – съязвил Хизаши, – для злого умысла он слишком тупой.

– Так ты же сам его и подначиваешь вечно.

– Я? Поспрашивай обо мне учителей, они заверят, что я идеален.

Куматани ответил ему странной улыбкой.

– Это меня и беспокоит, Хизаши-кун.

Хизаши не нравилось, когда Кента говорил подобные вещи, будто видел его насквозь. Ему вообще не стоило совать свой нос в чужие дела.

– Ты говоришь как старик Ниихара, – отшутился Хизаши. – Это пугает. Не делай так больше.

Куматани ничего не ответил.

В обеденном зале было оживленно, похоже, чем ближе становился день церемонии Гаппай-но хи, тем большее число учеников заражалось от Мадоки восторженным нетерпением. Никто ничего толком не знал. Сэмпаи[8] неохотно делились историями о своем опыте, да и что говорить – в Дзисин иерархия между воспитанниками, младшими и старшими учениками и самими учителями была почти что священной. Тем страннее выглядел Морикава-сэнсэй, читавший им по дороге стихи.

К слову о Морикаве.

Говорят, после ранения он покинул Дзисин и восстанавливался в горном монастыре и к церемонии обещал вернуться. Узнали ученики об этом от Сакурады-сэнсэя, обычно молчаливого, если дело не касалось Морикавы.

– Говорят, в юности они были неразлучны, – проглотив рис, почти не жуя, поделился информацией Мадока. – Хотя кто бы стал дружить с Сакурадой-сэнсэем?

Арата быстро огляделся по сторонам – не прислушивается ли кто-нибудь – и сказал:

– Противоположности притягиваются.

– Как Мацумото и Кента-кун?

Повисла неловкая пауза, и Куматани произнес:

– Не очень хорошо обсуждать жизнь учителей. Давайте доедим и после занятия по кэндзюцу[9] помедитируем в свободное время.

– Еще чего, – фыркнул Мадока. – В свободное время я лучше вздремну.

– Я с тобой помедитирую, Кента-кун, – сказал Сасаки.

У Хизаши вдруг разболелась голова, делая его еще раздражительнее, чем обычно, и чтобы не швырнуть тарелку с овощами в лицо пустомеле-Джуну, он покрепче сжал палочки для еды.

Впрочем, на него никто не обращал внимания, а когда в зал вошла компания Нобуты, то все без исключения младшие ученики втянули головы, желая стать незаметными. Этот болван, как довольно быстро выяснилось, донимал не только Кенту, которого считал деревенщиной, и Сасаки, всячески высмеивая его слишком хрупкую, немного женственную красоту и физическую слабость, но и находил повод испортить настроение всякому, кто попадался на его пути.

Увы, он не так давно перешел в категорию старших учеников, а значит, считал себя вправе задирать нос.

– Если он что-то тебе скажет… – набычившись, прошептал Мадока, которого вообще никто не рискнул бы задирать, не то что Нобута.

– Все в порядке, – заверил Куматани и, сложив палочки, направился к выходу. Только вот спина выдавала его напряжение – и точно. Только он поравнялся с занимавшими места за столом юношами, как кто-то подставил ему подножку.

– Ай-я! – оскалился Нобута. – Осторожнее надо быть, деревенщина!

Куматани выпрямился и, не обернувшись, пошел дальше. Такого обидчики не ждали. По кивку Нобуты один из парней вскочил и потянулся к плечу Кенты, чтобы остановить, но тот ловко увернулся и поймал его взгляд. Хизаши все прекрасно видел и понял, почему прихвостень Нобуты вдруг передумал устраивать скандал.

– Так их, – обрадовался Мадока и повернулся к Арате. – Идем скорее, хочу узнать, как Кента-кун этого добился. Мне нужна его техника убийственного взгляда.

Арата не особо радостно согласился и выбрался из-за стола. Хизаши продолжал хранить молчание, и все же ему тоже было любопытно, что в Куматани успело настолько измениться, раз это стало заметно не только ему, но и окружающим?

Он закончил есть и без спешки направился следом за товарищами.

На улице вовсю светило весеннее солнце, мягко и ласково дул чуть прохладный ветер с вершины горы, и первые распустившиеся бутоны сакуры радовали взор бело-розовыми крупными цветками. Хизаши втянул носом запах апрельской чистоты и свежести. Дни становились теплее, и больше не нужно было кутаться в шерстяное хаори и прятать пальцы в рукавах. Улыбка тронула губы, и именно в этот момент Куматани вздумалось обернуться.

– Так в чем секрет? – донимал его Мадока, а Куматани смотрел на Хизаши сквозь завесу рассыпавшейся челки так, будто пытался запомнить, и это порождало внутри неприятное чувство тревоги.

– Да, Кента, – подхватил он тогда, подходя ближе, – в чем секрет? Признаться, я ждал, что ты снова начнешь извиняться. Что? Неужели больше не считаешь себя недостойным?

– Эй, за словами следи, – встрял Мадока, но Кента перебил его:

– Я долго думал над тем, что ты тогда мне сказал, Хизаши-кун.

– О чем ты?

– То, что ты произнес в замке Мори после пропажи Морикавы-сэнсэя. «Никогда этого не приму», – сказал ты. Это было совсем не похоже на Мацумото Хизаши, какого все знают. Те слова запали мне в сердце, и я долго не мог понять, что они во мне пробуждают. И вот, кажется, понял.

Глаза Кенты в солнечном свете, проникающем через ветви декоративных вишен и слив, высаженных между жилыми павильонами, казались совсем зелеными, яркими и невероятно глубокими.

– Ты забиваешь себе голову ерундой, – Хизаши попробовал обратить все в шутку, однако не вышло. Не с Кентой.

– И я вдруг подумал, – продолжил он как ни в чем не бывало, – что если даже ты готов бороться вместо меня, так почему я опускаю руки? Я собираюсь стать оммёдзи и экзорцистом с вами. Чего бы мне это ни стоило.

Мадока застыл, ошарашенный откровением, будто священной истиной. Арата мягко улыбался и казалось, что для него все было очевидно с самого начала, а вот Хизаши… Хизаши не знал, как правильно отреагировать на то, что буквально поспособствовал чьему-то просветлению.

Стал вдруг для кого-то причиной идти вперед.

И поэтому он рассмеялся.

– Какая проникновенная речь! Жаль, Морикава-сэнсэй не слышал, ему бы понравилось.

Куматани остался серьезен, а потом, вмиг расслабившись и став прежним собой, потеребил бусы, сегодня обвязанные в два оборота вокруг левого запястья.

– Я рад, что сказал это. Простите, что так внезапно.

– Это было очень красиво и смело, Кента-кун, – похвалил Сасаки.

– Настоящий самурай, – добавил Мадока, от души хлопнув его по спине. Кента невольно шагнул вперед, и его лицо озарилось теплой счастливой улыбкой. Кажется, Хизаши не видел ее много месяцев, наверное, с самой осени. И он удивился тому, что вообще думает о чем-то столь незначительном. В какой момент это вдруг стало для него важным?

Хизаши не тронулся с места, глядя в спину удаляющимся товарищам. В душе проснулась непривычная ревность – расстояние между ними увеличивалось, и Хизаши ни с того ни с сего почувствовал себя лишним. Он зашипел сквозь зубы, напугав проходившего мимо воспитанника с горой свитков до самого подбородка, выдохнул и пошел в другую сторону. Вместо занятия у Сакурады он лучше помедитирует тихо где-нибудь на солнце, ему это сейчас нужнее бессмысленного махания деревянным мечом.

Так он и поступил. Спрятался вдали от жилых построек, в кружевной тени деревьев, и отключился от мира. Его тело сделалось легким, невесомым, а мысли потеряли четкость. И внутри самого себя Хизаши снова стал гибкой серебристо-белой змейкой, не подчиняющейся глупым человеческим законам. Так он и сидел, пока солнце не прошло зенит, а урок у Сакурады-сэнсэя успел дважды смениться другими занятиями. Лучи перестали скользить по лицу шершавым горячим языком, и Хизаши открыл глаза. Напротив него, отражая позу, сидел Морикава-сэнсэй.

– У… учитель?

Морикава медленно поднял веки, и его рассеянный взгляд сфокусировался на Хизаши.

– Мацумото-кун. Надеюсь, я не помешал твоей медитации, ведь ради нее ты заставил своих друзей придумывать тебе оправдания, – произнес Морикава. – Впрочем, Сакурада-сэнсэй не из тех, кого устроит причина прогула меньшая, чем смерть. Но я вижу, хвала богам, ты в полном порядке.

– Я неважно себя чувствовал, поэтому решил позаниматься рэйки[10] в одиночестве, – легко солгал Хизаши, глядя учителю в глаза.

– Верно, ты на голову опережаешь других своих сверстников, – кивнул Морикава. – Однако после возвращения из замка лорда Киномото ты ведешь себя необычно. Необычно для Мацумото Хизаши. Скажи мне, ведь я твой учитель. Что с тобой творится?

Хизаши охватил страх, потом гнев, а потом он спокойно возразил:

– Со мной ровным счетом ничего не творится. Мы все немного волнуемся из-за Гаппай-но хи.

– Разве? Я не помню, чтобы ты когда-то по своей воле прикасался к мечу, даже бамбуковому.

– Не все готовы открыто выражать свои чувства, как это делаете вы, – протянул Хизаши, уже с трудом скрывая недовольные нотки. Морикава выводил его из себя назойливыми попытками изображать заботливого наставника, тогда как всем было очевидно: ему бы самому такой не помешал. Хизаши знал, что может убить его, даже не прибегая к скрытой силе ёкая. Понимал ли это сам Морикава? Едва ли. Он был похож на взрослую версию Куматани, и Хизаши очень постарался не думать о том, что именно это заставляло его видеть в учителе только плохое.

– Может, тебе просто стоит почаще улыбаться друзьям?

От досады Хизаши сильнее стиснул зубы. А Морикава смотрел с ласковым беспокойством, и пламя ярости – от того странной и даже пугающей, что вызвана была столь незначительной причиной – разгоралось все сильнее.

И тут, как спасение свыше, совсем рядом послышались возбужденные голоса.

– Смотрите! Это же Морикава-сэнсэй!

– Сэнсэй!

Захрустели ветки, пропуская прущего напролом Мадоку. За ним, прячась за широкой спиной, шел Сасаки, Кента замыкал. И вся эта компания заполнила крохотную полянку шумом дыхания, запахами и эмоциями, которых Хизаши, разумеется, не видел, но которые будто сделали воздух душным и плотным. Захотелось нырнуть в траву и ускользнуть прочь.

– Когда вы вернулись, учитель? – спросил Сасаки, усаживаясь рядом. – Мы очень переживали.

– Нам рассказали про Гаппай-но хи! – перебил его Мадока. – Правда, что мы сами сможем выбрать себе ёкая для меча? Серьезно? Дадите пару советов?

Куматани сел рядом с Хизаши, достаточно близко из-за тесноты поляны, но не нарушая личного пространства. Его взгляд был обращен на учителя.

– Значит, я приехал вовремя, – рассмеялся Морикава. – Не хотелось бы пропустить такое важное событие в жизни своих учеников.

Хизаши покосился на Кенту, и тот, почувствовав, повернулся к нему и пояснил:

– Ниихара-сэнсэй объявил дату первого этапа будущей церемонии обретения меча. Мы не стали прерывать твое уединение.

– Мы будем ловить себе ёкаев! – снова встрял Мадока. – Каких захотим!

Хизаши потер пальцем вмиг разнывшийся висок. Морикава поймал его непонимающий взгляд и сказал:

– Похоже, Мацумото-кун выбрал не самое подходящее время, чтобы «приболеть». Давайте сделаем так, – он переложил на колени ножны со своим мечом, – я покажу вам кое-что, а после отвечу на вопросы.

Он положил ладонь на рукоять катаны, уперся большим пальцем и на один сун[11] обнажил блестящий металл. Мадока едва не прильнул к нему носом, такая от него исходила волна горячего интереса. Хизаши лишь мазнул по клинку равнодушным взглядом и тут почувствовал, как внутри что-то отозвалось, будто на голос знакомого. Хизаши вновь всмотрелся в меч и тогда понял – тот был живым. Не просто наполненным энергией ки и потому прозванным духовным оружием. Духовное – потому что имеет душу.

– Не может быть… – выдохнул он раньше всех, и Морикава вернул меч обратно в ножны. – Это…

– Это то, о чем не принято распространяться в нашем кругу, – пояснил учитель. – Потому-то вы и не догадывались, в чем заключается истинная цель Гаппай-но хи. Вам не просто раздадут личные мечи, ваше первое оружие экзорциста, но помогут наполнить силой, которая потом пригодится в работе.

– В вашем мече ёкай, – будто не веря до конца, произнес Хизаши. Его настолько устрашала эта мысль, что он не удержал лицо, и на нем проступила гримаса отвращения. Досадная оплошность.

– Это обязательно? – спросил Куматани, переводя внимание на себя.

– Несомненно. Ведь духовное оружие стало непременным атрибутом оммёдзи более двух веков назад. Исключения бывали, но эти случаи уникальны, и мы не станем их сейчас рассматривать.

– Неужели кто-то мог по своей воле отказаться от такого? – не поверил Мадока. – Духовное оружие – это здорово. Я слышал, что в других школах у экзорцистов не только мечи, но даже луки и копья. И в них тоже заключены ёкаи?

Морикава кивнул.

– Верно. Обычно альтернативное оружие предпочитают школы поменьше.

– И правильно. Мечи – вот истинная гордость мужчины!

– Но как же так вышло, что никто не проговорился за столько времени? – спросил Сасаки. Его отношение к новости было Хизаши не понятно, а вот вопрос оказался здравым. – Получается, есть какой-то запрет?

– Ты прав, Сасаки-кун, – ответил Морикава-сэнсэй. – Понимаете же, какое волнение может вызвать у простого человека то, что к нему в дом принесли ёкая, пусть и внутри меча? Поэтому вам тоже предстоит дать клятву, что знания, полученные в стенах школы, останутся при вас.

Дальше беседа пошла по кругу, в основном поддерживаемая Мадокой. Как это будет происходить? Когда? Где? Какой ёкай в мече учителя? У него была масса вопросов, которые не могли скрыть его радости. Все же Мадока Джун идеально подходил идеалам школы оммёдо и экзорцизма Дзисин. Возможно, единственный из всей их компании.

Поймав на себе одновременно взгляды учителя и Куматани, Хизаши опустил голову, невольно посмотрев на ножны, покрытые красным блестящим лаком, и на мгновение почудилось, будто кто-то из металлического плена Рендзё с тоской посмотрел на него в ответ.

В суете прошли дни. Разговоры ожидаемо стихли, и даже по вечерам в их жилом павильоне не было слышно настойчивых попыток вызнать, кто и как собирается называть свои мечи и кого в них заключать. И все вроде пришло в норму, только Хизаши мучило воспоминание о том первом чувстве, которое вызвал у него взгляд на катану Морикавы-сэнсэя.

Экзорцисты – зло. Хизаши частенько сталкивался с таким мнением своих собратьев, но лишь молча проползал мимо. Его экзорцисты не пугали, в конце концов, он же не совершал ничего дурного. За что бы его изгонять? У Хизаши была совсем другая цель, и он скользил к ней серебристой змейкой, не представляя, чем обернется эта мечта.

Экзорцисты – зло. И ощущая душу меча Рендзё, Хизаши не понимал, как не заметил этого сразу. Приблизился ли бы он тогда к воротам Дзисин той дождливой осенью?

Ответ – да. Иначе невозможно.

– Вот, держи.

Куматани передал ему стопку ветхих листов, сшитых в тонкие книжицы. В библиотеке Дзисин было сумрачно, поскольку она находилась в толще горы и не имела окон. Точнее сказать, это помещение являлось архивом, где хранили старые отчеты о выполненных заданиях. Самая дальняя его часть даже не освещалась, и приходилось держать при себе фонарик-тётин[12]. Кента пристроил длинную ручку между досок стеллажей, и бумажный шар слегка покачивался, и круг света от него скользил по полкам и окрашивал кончики волос Кенты в желтый.

– О, светлые ками! – вырвалось у Хизаши. – Это когда-нибудь закончится? Почему никто другой не займется этой ерундой?

– Это не ерунда, – возразил Кента, и уже не в первый раз. – Мы делаем важное дело, в будущем эти записи могут помочь другим экзорцистам.

– Готов поспорить, их перекладывает каждый новый набор учеников. Когда бы тут взяться беспорядку?

Но Кента уже раскрыл очередную тетрадь и, прислонившись к стене, углубился в чтение. В последнее время он читал как одержимый, все подряд, начиная со стихов и заканчивая, вот, старинными отчетами, наверняка заполненными такими же, как они, учениками. Хизаши отвернулся и спихнул стопку на полку, не особенно заботясь об аккуратности. Резкое движение покачнуло фонарик, и пламя внутри замерцало, играя тенями вокруг.

Кента поднял взгляд, как бы говоря: «Не устрой пожар, пожалуйста», и Хизаши закатил глаза. Пожары ему не нравились, и огонь первое время жизни в этом теле вызывал недоверие. Сейчас, правда, Хизаши уже не тот, что раньше, от человека и не отличишь. Взять, например, тонкие длинные пальцы, которыми он ловко переворачивал страницы книжицы. Очень удобная штука эти пальцы, Хизаши оценил их по достоинству. Кажется, это было буквально на днях, но сколько уже прошло? Три года? Для кого-то вроде Кенты – краткий эпизод, а для Хизаши – почти целая жизнь.

Задумавшись, он отложил отчет и взял другой, заполненный, судя по уверенным росчеркам кисти, кем-то более опытным. Факты изложены грамотно и по делу, но не без некоторого изящества речи. Пока Куматани был занят, Хизаши от скуки пробежался взглядом по столбикам иероглифов. Деревня Токкай на северо-востоке от Нагойи, причина обращения в управление Дзисин – зарево синего огня на горе. Оммёдзи прибыли на место и обнаружили сожженные дома и кучу мертвых сельчан. Все были убиты там, где их настигла беда, – кто на пороге собственного жилища, кто возле колодца. Источник возгорания – маленькое святилище местного ками-защитника. И была еще одна странность – выжил один-единственный мальчик, лет двенадцати.

Хизаши из интереса решил посмотреть на дату и имя экзорциста под обложкой, но успел увидеть только знакомую фамилию – Ниихара, как вдруг пламя в фонаре погасло.

На мгновение темнота окутала все плотным одеялом, Хизаши от неожиданности выпустил книгу из рук, и она с мягким шелестом страниц упала на пол.

– Откуда сквозняк? – удивился во мраке голос Куматани. Испуганным он точно не был. – Подожди, не шевелись, я сейчас.

Вспыхнул простой огненный талисман – их всегда хватало в избытке даже у воспитанников, чтобы не тратить время на высекание огня, когда есть оммёдо. Бездымное красно-рыжее пламя выхватило из тьмы лицо Куматани.

– Помоги поджечь свечу, – попросил он, и Хизаши взялся за бумажный корпус фонаря. Вскоре хранилище библиотеки вновь освещалось трепетным уютным светом, а вот отчета под ногами у Хизаши уже не было.

– Ты ничего не убирал? – на всякий случай спросил он у Кенты, тот покачал головой.

– Ты что-то потерял?

– Ничего, – ответил Хизаши и принялся за работу, решив на время забыть о прочитанном, хватало и личных поводов поломать голову.

Отчеты сортировались по годам и тяжести случаев. Бывали такие, которые в действительности оказывались делом рук человека или вовсе домыслами невежественных крестьян. Другую категорию составляло большинство имеющихся отчетов – это случаи изгнания ёкаев и злых духов по всей империи. Не так уж и редко, похоже, происходили столкновения с демонами, настоящими, из подземного мира Ёми, но куда чаще – с мелкими демонами-акумами, в которых в том числе перерождались особо злые ёкаи. Это был своеобразный круговорот – люди умирали и перерождались в новых жизнях или не уходили дальше, а застревали в виде юрэев или злых духов. Последние рисковали рано или поздно превратиться в акум. Животные, совершенствуясь, становились ёкаями, а те, если повезет, могли стать ками, заслужив поклонение людей. Или пойти по пути зла, что случалось, увы, чаще и куда как проще.

# Примечания

1

Здесь и далее примечания авторов:для японских имен действует следующий порядок – сначала фамилия, потом имя

2

Ри– историческая японская мера длины, равная примерно 4 км.

3

Таби– традиционные японские носки высотой до лодыжки с отделенным большим пальцем, таби носят с гэта и другой традиционной обувью.

4

Тэ-но мэ– безглазый дух убитого слепца.

5

Хокора– маленькое синтоистское святилище.

6

Тайма-но кэн– священное оружие, которым невозможно ранить человека, но можно раз и навсегда изгнать злых духов, акума, ёкаев и даже демонов.

7

Тосё– в переводе с японского означает «ничтожность».

8

Сэмпай– дословно «товарищ, стоящий впереди», человек, у которого больше опыта в той или иной сфере. В данном контексте – ученик, который проучился дольше, то есть старший ученик.

9

Кэндзюцу– древнее японское боевое искусство владения мечом. В переводе с японского означает «искусство меча».

10

Рэйки– в контексте данной книги: техника медитации для исцеления.

11

Сун– историческая мера длины, равная примерно 3,03 см.

12

Тётин– традиционные японские переносные фонарики с ручкой наверху.