Ольга Брюс
Счастье на ладони. Душевные истории о самом важном

© Ольга Брюс, текст, 2023.

© ООО «Издательство АСТ», 2023.

* * *

Партнерские роды

Странные и немного грустные размышления роились в чудесной белокурой головке Анечки, пациентки палаты гинекологического отделения, в которой лежали такие же, как она: очаровательные пузатики на сохранении.

За неимением других развлечений девушки с утра до ночи (прерываясь на «покушать, поспать и снова покушать») вели разговоры о родах. Каждая, начитавшись в интернете всякой ерунды, представляла и планировала процесс по-своему. Кто-то хотел роды в воде, кто-то ратовал за экологичные домашние роды с доулой (при этом прекрасно проводя время в неэкологичной больнице). Анечка слушала их и не смела возразить или озвучить свою мечту – партнерские роды. Она представляла, как прекрасно все пройдет. Любимый муж будет держать ее за руку в самый трогательный и важный момент их жизни. Дитя родится в атмосфере абсолютной любви и счастья, а новоявленный отец перережет младенцу пуповину. Мечты были столь идеальны, что Анечка, не сомневаясь ни минуты, подписала договор на партнерские роды с платной клиникой и указала все пункты, которые считала важными, включая перерезание пуповины отцом.

Муж, естественно, ничего о ее планах не знал. В его представлении роды – процесс, который он ни при каких условиях не должен видеть. Все, что он должен, – хорошо «обмыть» это событие, чтобы потом три дня приходить в себя и воскреснуть ко дню выписки.

– Анют, а ты что молчишь? Как рожать будешь?

– Да… как все! – Анечка не хотела делиться с беременяшками своими планами, чтобы идею не украли и не «ломанулись рожать с мужьями», как сказала она лучшей подружке, не рожавшей Машеньке, которая твердо поддержала ее в планах рожать с мужем.

– Ну это понятно. Но может, есть какие-то особенные планы?

– Нет, главное – родить здоровенького, – Анечка успела выучить эту фразу.

– Девчонки, да она на парные роды собралась! – выпалила соседка Анечки по кровати. – Я сама слышала, как она по телефону разговаривала.

Тон соседки не был осуждающим. Скорее, снисходительным. Таким говорят с детьми… или взрослыми, с недостатком ума.

Анечка быстро уловила эту нотку снисхождения и не позволила ей распространиться на всю палату.

– Да! Я хочу рожать с мужем! И что такого?

Палата, сплошь заполненная опытными мамашками, притихла. Никто не хотел брать на себя роль гонца с плохими новостями и разочаровывать «первородку».

Наконец, та самая соседка по кровати взяла слово.

– Анют, как бы тебе это сказать… мужикам на родах не место. Там нет ничего красивого или интересного.

– Как это? Это же наш ребенок, плод нашей большой любви!

– Вот потому и не место! Дите появляется в криках и стонах, иногда в некоторых неожиданностях (на этом моменте несколько девчонок хмыкнули со знанием дела – вспомнили прошлые роды), от которых муж твой, скажем так, будет слегка шокирован.

– Но он любит меня и будет поддерживать, за руку держать, – выкатывая изумленные глаза, Аня удивлялась глупости соседки.

– Ага, пока ты ему ее не оторвешь или он под «рахмановку» не упадет.

– Девочки, я что-то спать хочу, – Анечка не хотела продолжать этот разговор. Она знала, у них с мужем все будет красиво и как надо.

Аня, едва вернувшись домой, приступила к подготовке мужа.

– Зайчик, у меня для тебя отличная новость!

– Какая, ягодка моя? – Денис уже подготовился бежать за селедкой с фейхоа или дурианом с карасем.

– Я договорилась с роддомом о парных родах!

– Малыш, а это не опасно? Может, лучше одна там будешь? Вдруг вторая роженица какая-нибудь заразная окажется?

– Какая вторая роженица?

– Ну ты сама сказала: парные роды. Это ж когда сразу по двое рожают в одной палате?

– Нет! Это когда рожают с мужем!

– С чьим мужем? – Денис начал молиться, чтоб слух его подвел.

– С тобой, дурачок! Я хочу, чтобы плод нашей любви при появлении на свет первым увидел отца!

– А может, пусть он врача увидит! Тот лучше все знает! А я что, я ж даже крови боюсь.

– Ну какая там кровь, откуда? Малыш выйдет естественным путем, все будет хорошо, мы же готовимся!

Оказалось, Анечка имела весьма скромные представления о физиологии родов, поэтому уверенно уговаривала Дениса, который начал терять сознание уже на этапе разговора.

– Ну, заинька! Ну давай я под окнами стоять буду в мороз, но внутрь не пойду! Я боюсь!

– Нечего бояться! Я же не боюсь! Мы вместе будем. Мне нужна будет твоя поддержка.

Денис решил согласиться, а потом, во время волнительного процесса, просто исчезнуть в самый важный момент. Отговаривать жену было так же бессмысленно, как отговаривать есть грибы с клубникой, которыми ее рвало до утра.

Прошло три месяца, и однажды ночью Анечка разбудила его решительным «началось!».

Денис понял: надо искать пути отступления. Не показывая вида и поддерживая разговор, он вызвал такси в роддом. В больнице он взял жену за руку, чтоб успокоить. Отпустит она его руку только через несколько часов, но он об этом узнает значительно позже…

Все тяготы оформления при поступлении в роддом они прошли вместе и быстро. Анечка лишь немного сжимала пальцы любимого на схватках, а он пытался приободрить ее. Дальше дело пошло веселее и интереснее. После первичного осмотра на кушетке врач сказал:

– Ну что, дорогие мои, мы рожаем. Восемь пальцев, дело идет хорошо, через пару часов родим.

«Через пару часов» наступило на следующий день. До этого события Денис считал не только минуты, но и секунды.

Анечку перевели в родовую и усадили на кресло. Сначала она плакала, потом начала стонать, а потом – орать так, что Денис решил, будто его смерть пришла.

– Боже мой, как же больно! Это ты, собака лохматая, виноват! Ты ко мне вообще больше никогда не подойдешь! Я на тебя трусы надену чугунные и замок повешу!

– Анечка, родная, отпусти руку. Ты мне ее сломаешь сейчас!

– Я тебе сейчас все кости переломаю! Чтобы ты понял, каково это – рожать человека!

– Анечка, я за водичкой сбегаю… – Денис попытался вытащить руку из железных клещей, в которые превратились ее нежные пальчики.

– Я тебе сбегаю! Стоять и смотреть! – изморенная девушка так вцепилась в руку мужа, что ему показалось, будто с руки содрали кожу и мясо.

– Так, перестали ругаться! Головка идет! – акушерка приготовилась принимать дитя.

Услышав, что момент близок, Денис внезапно напрягся и тут же обмяк, распластавшись на полу родовой. Руку его при этом Анечка не выпустила.

– Что ж за мужик пошел жидкий! – сказала акушерка, одним движением подняв Дениса на ноги за шиворот.

Едва открыв глаза, Денис услышал, как закричала жена, и снова упал. Процедура падений и подъемов повторялась еще четырежды, после чего врачи решили вывести (читай вынести) его в коридор. Жена не пустила. Увидев лицо мужа, перекошенное от ужаса, она начала хохотать, тем самым протолкнув ребенка вперед. Схватки стали терпимее, и она ждала, когда настанет наконец момент единения и абсолютной любви вокруг новорожденного… Но врач прервал буйные фантазии роженицы:

– Родились ручки!

Денис снова оказался на полу, раскинув руки и выкатив язык. Поднимать его взялся врач, так как акушерка направляла малыша. Поднимаясь, Денис увидел, ОТКУДА родились головка и ручки, после чего схватил подлокотник кресла, чтобы снова не упасть. Но не рассчитал силы и вырвал его «с мясом» – болтами и гвоздями. Пытаясь поставить кусок кресла назад, Денис неловко развернулся и со всей силы огрел деревяшкой по голове акушерку, которая принимала ребенка. От ужаса и испуга Денис снова рухнул. Пока счастливого папашу поднимали, малыш родился, а раненая акушерка, помня про условия договора, повернулась к Денису с ножницами и петлей от пуповины, которую «счастливчику» предстояло перерезать.

– Ну что, папаша, давай бери ножницы! Режь!

Увидев в ее руках пульсирующий голубоватый шланг, Денис вспомнил все фантастические фильмы и ужастики, которые смотрел в детстве. Избыток впечатлений и воспоминаний подкатил к горлу… и вышел наружу, облив содержимым его желудка всех и все вокруг!

После этого он снова прогревал собой холодный кафель родовой. Но никто не стал поднимать его, переключившись на свою работу.

Момент выписки Денис помнил плохо. Первые месяцы после родов – тоже. Мало спал, скудно ел, путался под ногами у жены и тещи, которые не подпускали его к ребенку и вообще относились к нему как к мусору за его малодушие во время ответственного момента – во время родов любимой жены.

Прошло три месяца. Аня решила, что восстановилась после родов и пора обрадовать мужа вечером вдвоем. Мама дала им пару часов, забрав к себе внучку.

Анечка приготовила шикарный ужин, надела потрясающее белье и села ждать.

Денис пришел вечером. Отказался от некогда любимой отбивной, так как она напомнила ему пуповину (больше мясо он никогда в жизни не ел). А потом отказался и от жены со словами:

– Я видел, откуда Машенька появилась! Там теперь у тебя тоннель размером с ведро! Я не хочу!

– Ты с ума сошел! Я восстановилась полностью. И ТАМ тоже!

– Ну нет! Я все видел! Проверять не буду…

Спустя полгода они расстались. А еще через полгода, после курса консультаций психолога, Денис вернулся домой к жене и ребенку. На второго малыша они так и не решились.

Фикус

– Фикус, фикус в комнатенку поставить надо. А еще лучше – кактус. Тебе дите заиметь пора, а ты все хорохоришься.

– Кактус предназначен для целомудрия, а фикус – для зачатия. В чем соль?

– Соль в спаленку нельзя, иначе быть скандалам. Ты лучше сахарку под подушку присыпь.

– Ага, а еще топор под матрас.

– Не-е, топор – опасно, а вот если б у нас ружжо было…

– А еще лучше – автомат.

– Ты откудова это взяла? Это по-новому или по-старому?

– По-настоящему.

– И что, у кого-то сладилось?

– Ты про что?

– Про зачатие.

– Бабуль, я с твоими приметами только от святого духа залететь могу. Какой нафиг фикус? Я ж не замужем.

– Э-э, в том-то и беда твоя, что ты бесконечным выбором занялась. А у нас как было. Пришел мой будущий супруг к моему батьке, а он на крылечке трубку раскуривает. Сел, значит, Платон рядышком, махорочку из кармана – шарсь! И моему отцу предлагает. Батька глазенками черными на него зырьк, усом махровым поводил – поводил и спрашивает: «Зачем явился?»

А Платон ему:

– У нас купец, у вас товар.

А батька:

– И кого за кого ж ты сватать пришел? Неужто Зойку за Ваську?

– Не, – говорит Платон, – за себя.

Батька подумал-подумал и затянулся, но надо бы сказать, что махорку ту, что ухажер принес, в руки не взял. Сидит, значит, курит, из-под кепки на курей гулящих зыркает. А Платончик переживает. Если ж откажут, то свадьбы не бывать. Ой, а Платон был первым красавцем на деревне! Все девки за им ухлестывали. Каждая перед им юбкой натрясывает – это когда пред баяном пляски устраивали – каждая губы свекли́ной мажет, бровь – угольком, передок мылом хозяйским…

– Бабуль!

– А, ну да. Значит, все своими выпуклостями потрясли, а он возьми и выбери меня.

– А ты что, плоская была?

– Я? С чего это? В нашем роде все как на подбор. Груди – во! Жо…

– Баб, ну хватит уже.

– Молчу, молчу… Так вот. Приду, говорит, свататься. Когда твоего батьку в хате застать? А я ему хи-хи да ха-ха, батька мой ни в жись благословения отцовского не даст.

– Давай опустим подробности. Я их уже раз сто слышала. Мне твоя свадьба ночами снится.

– Если б сто, то стала бы ученой, а ты все ждешь прЫнца на вкусном коне.

– Чего? Как это?

– А что? Конь – это такая живность.

– Ой, ладно, все. Помню я ваши традиции, обряды. Так что там у вас со свадьбой-то?

– А ничего. Ты, говоришь, во сне видала, а я до сих ее не помню.

– Как это?

– А вот так. То ли была, то ли привиделася, но как только мы с моим Платошенькой бабкиной самогонки хлопнули, у меня такая круговерть в мозгу образовалась, что я … только небо звездное помню и крик утрешнего петуха.

– А-а-а.

– Ага. А потом у нас Лешка родился, а за им – Федька, опосля – батька твой вместе с Нинкой.

– А свадьба?

– А что свадьба. Выяснилось, что и без свадьбы Платоша мой могет, как… Ох, если б не фикус, чтоб свинья его съела, я бы не плодилась каждый год по зиме. Знаешь, как обидно, когда все Новый год празднуют, а ты ноги за уши и кряхтишь, как порося на вертеле.

– Взяла бы и выбросила свой фикус.

– Дык припрятала так, что до сих пор вспомнить не могу. Всю подушку, каждое перышко перебрала, да в пóдпол заглядывала. Ой, как вспомню! Лезу я, значит, в подпол, а там крыс – видимо-невидимо…

– А фикус-то где взяла? Их же в то время можно было только у богатых найти.

– А я в молодости, когда еще в одной семье работала, тайком отросток выдрала и засушила. А потом та семья укатила из нашего села в неизвестном направлении.

– Это ты их изгнала (гы-гы).

– Я? Да? А что, все может быть. У меня глаз дурной, цепкий, за всякую пакость хваткий. Вот как гляну в упор – сразу тому плохо делается.

– Баб, давай уже обои доклеим, и поеду я. Мне завтра с утра пораньше на совещание…

– Опять двадцать пять. Совещание у нее. Тебе уже сорок скоро, а ты все в девках.

– Да не в девках. И не сорок, а тридцать шесть послезавтра.

– Во-во, а детей нема.

– Да зачем они мне? У меня планы, карьерный рост.

– Вот пусть он, этот росток, и даст тебе семя.

– Баб, ты не так поняла.

– Да все так. Так я поняла, Зоюшка.

– Зойка – это ты, а я Лена.

– А-а, ну да, ну да. Сейчас вот мы с тобой обойки-то поклеим, перины взобьем, а на свой день рождения ты приедешь и ухажера своего ко мне на смотрины привезешь.

– Зачем это?

– А затем, чтобы я своим цепким глазом…

– А-а, точно, я забыла.

– Ну вот. Сама знаешь, что бабка твоя плохого не посоветует. Ты, надеюсь, покрепче выбрала, поплечистей? Надо, чтобы у него нос длинный был.

– Для чего это?

– А с коротким детей делать не умеют.

– Если ты сейчас не прекратишь, то я больше сюда не приеду.

– Ладно, рви обоину, а я сейчас клей разведу.

– Баб, а что это?

– Где?

– А вот, за доской. Торчит что-то. Ой, какой интересный мешочек.

– Дай сюда и не трогай. Он заговоренный.

– На богатство?

– А как же. Я его семьдесят лет назад заговорила и теперь дюже боХата. И Алешкой, и Федькой, и… Ты не отвлекайся, а я пойду перепрячу. Это реликвия семейная и глядеть на нее запрещается.

Баба Зоя вышла в сени, плотно прикрыла дверь и встала рядом с курткой внучки, висевшей на гвоздике. Вынула из кармана халата маникюрные ножницы, вспорола подкладку и подложила сушеный листочек, что за доской был найден.

– Хошь, не хошь, а фикус в доме должон быть. Я что, зря его и мамке твоей подкладывала? Вон, она вас четверых народила. А теперь твоя очередь, внученька. Ну, не подведи, родимый. Авось и до праправнуков дотяну.

Разочарование

Каждый день, проходя через двор, Серафим Алексеевич издалека засматривается на окна квартиры этажом выше, пытаясь разглядеть ее силуэт. Они знакомы с юности, но настоящие чувства он начал испытывать совсем недавно. Оба побывали в браке, у обоих выросли дети и оба были в разводе. Не раз Серафим Алексеевич представлял ее в своих объятиях. Не раз разговаривал сам с собой о литературе и музыке, что-то доказывая ей. Мечтал, как они вдвоем уедут на острова, затерянные в океане, и никто в этом мире не будет им нужен.

А пока, они встречались на лестничной площадке, здоровались и расходились. Иногда утром им было по пути на работу: ему – к студентам в университет, а ей тоже куда-то, куда он никак не мог узнать. Вечерами у нее в квартире звучал Шопен, а он читал для нее стихи, которые она не слышала.

В тот вечер они встретились взглядами, когда она посмотрела вниз, а он, возвращаясь после занятий, подходил к подъезду. Поймав ее улыбку, сердце Серафима Алексеевича забилось в нежном трепете и миллионы колючек одновременно вонзились в него.

Она жестом пригласила его подняться, и он буквально взлетел на этаж. Не успев нажать на звонок, Серафим Алексеевич оказался перед открытой дверью.

– Добрый вечер! Вы не составите компанию? Я купила новый чай, хочу услышать ваше мнение, – сказала она, приглашая в квартиру.

– Здравствуйте, Варвара Петровна! С удовольствием. Но я не специалист в области чая.

– Ну и хорошо, что не специалист, нас, в медицинском, чай дегустировать тоже не обучали.

Серафим Алексеевич шел за Варварой Петровной через холл и комнату на кухню и ловил каждое движение. Несмотря на возраст, Варвара Петровна была высокой, стройной и необычайно привлекательной. Ее аристократические черты лица и живые зеленые глаза пленили. На нее хотелось смотреть открыто, не украдкой. Хотелось быть рядом, как книга, чашка или зеркало.

Хозяйка поставила на стол заварной чайник и залила его кипятком. Он обратил внимание на ее кисти рук: было заметно, что она много работает пальцами, поэтому ногти были без наращенного маникюра – это приводило мужчину в восхищение.

«Сколько лет знакомы, а я так и не знаю, кем она работает», – подумал Серафим Алексеевич.

– Как дела в университете? Слышала, что студенты нынче не те, что раньше. Без интернета двух слов связать не могут. Трудно сейчас преподавать? – завела разговор Варвара Петровна.

– Нет. Но, бывает, устаешь от бюрократии.

Она села напротив, и их взгляды встретились. Несколько минут они молчали, как будто искали общую тему. В итоге Серафим Алексеевич прервал паузу.

– Устали? – неожиданно спросил он.

– Да. Сегодня на экспертизу привезли труп мужчины. После морозильника он оттаял, но был чрезвычайно холодным. Стальной скальпель быстро передает холод, и пальцы коченеют. Плюс он страдал ожирением, пока добралась до последствий травм, пришлось полдня повозиться, – с этими словами Варвара Петровна обхватила ладонями заварной чайник, как будто согревая руки.

Серафим Алексеевич сопоставил, как эти нежные руки только что разделывали труп, а теперь прикасаются к посуде, из которой придется пить чай, – и ему стало не по себе.

– Вот, еще и домой работу приходится брать, – Варвара Петровна указала на три колбы с желтой жидкостью разной степени мутности.

– Что это? – спросил Серафим Алексеевич.

– Анализ мочи подозреваемых.

На этих словах у мужчины перехватило дыхание.

«Кем же можно так работать?» – думал преподаватель университета.

– А еще, я подрабатываю в кожно-венерологическом диспансере, – продолжала Варвара Петровна.

– И что, хо-хорошо платят? – заикаясь, спросил мужчина.

– Очень хорошо. Но иногда приходится проконсультировать несколько десятков человек в день. Вы себя плохо чувствуете? – забеспокоилась хозяйка дома, глядя на гостя.

Серафим Алексеевич расстегнул ворот рубашки. Он представил себе Варвару Петровну, склонившуюся над бездыханным телом со скальпелем в руке, в окружении сомнительных особ с анализом мочи и очередью из дам легкого поведения перед кабинетом. От этой картины ему стало плохо.

Варвара Петровна налила чай и поставила перед гостем, затем достала из тумбочки баночку варенья и предложила отведать.

Серафим Алексеевич отхлебнул чай и съел ложечку варенья.

– Спасибо за гостеприимство. Уже поздно. Мне пора, – с этими словами, спотыкаясь, мужчина добрался до прихожей.

Прощаясь, Варвара Петровна вручила гостю визитку.

– Если понадобится помощь, обращайтесь.

«Жулина Варвара Петровна. Эксперт-криминалист лаборатории судебно-медицинской экспертизы», – прочитал он.

– С-спасибо, – еле выговорил он и вышел на лестничную площадку.

Серафим Алексеевич спускался к себе на этаж, разговаривая сам с собой. Неделю ему снилась еще недавно желанная Варвара Петровна, склонившаяся над ним со скальпелем в руках.

– Где будем делать вскрытие? – спрашивала она.

А он с криком «А-А-А-А!!!» плыл на плоту к затерянному в океане острову, где его никто не найдет.

И зачем это

– Роллы она заказывает. А самой приготовить не судьба? Неизвестно, что туда положили, а ты этим сына моего кормишь, – Валентина Степановна пришла в гости ни свет ни заря проверять, как я веду домашнее хозяйство.

Перед ее длинным носом я приняла заказ и отпустила курьера, заплатив наличными. Свекровь видела, сколько купюр я отдала, и не смогла промолчать.

– Я бы на эти деньги всех соседей смогла накормить, а ты вот так легко расстаешься с заработанными моим сыночком. И не стыдно сидеть на шее?

– Вообще-то я в декрете, – поставив на стол коробки, я включила электрический чайник.

– И сколько ж за энергию платить? Газ для чего проведен, для тепла? А за отопление?

– Не переживайте. Совсем немного, – я решила угостить ее чаем, который мне привезла подруга из-за границы, и разложила чайные пакетики в чашки.

– А заварник зачем я вам на свадьбу дарила, чтобы он пылился за стеклом? – Валентина Степановна села на стул. – А где скатерть, что я передавала с Костиком? И что за мода стелить коврики на стол? – потыкала пальцем в силиконовую салфетку.

– Это чтобы ставить горячее и не портить столешницу, – поставив перед ней чашку, я достала сахарницу.

– А это что? – вытаращив глаза на коробки со смесью, которые стояли в ряд на полке, она злобно ухмыльнулась. – Кормить ребенка искусственным молоком? Да у тебя сердца нет. Ты не мать!

– Помнится, вы этим же молоком Костика выкормили, – напомнив ей, я села напротив.

– А чем это воняет? – свекровь опустила голову над чашкой и принюхалась. – Ты что мне подсунула?

– Китайский чай.

– Чего? Откуда? А что, у нас русского не продают?

– Индийский, но мы с Костиком любим и китайский.

– Совсем с ума посходили! Фу! Дышать невозможно! Ты знаешь, чем эти китайцы питаются? Запах такой, как будто сюда собачьей шерсти насыпали! Убери эту гадость и дай мне воды!

Я встала, открыла нижнюю полку и вытащила пятилитровый бутыль с водой.

– А это еще что такое? – глаза Валентины Степановны вот-вот лопнут. – Покупная?

– Да. Самая чистая. Мы ее Славику даем и сами пьем.

– С каких это пор? Да мы! Мы! Из колодца самую чистую набирали, когда к бабушке на лето приезжали! Чище не бывает!

– Считайте, что эта тоже из колодца. Открывать? – я смотрела на нее и еле сдерживала смех, чтобы не разозлить еще пуще.

– Ну я с Костиком поговорю. Тратить деньги на воду?! Это ж какими расточительными надо быть? Так, – легонько стукнув по столу, свекровь поднялась и подошла к окошку, – герань неухоженная, совсем засохла. У меня цветы десятилетиями стоят, а у тебя и двух лет не живут.

– С чего вы взяли? Этот цветок мне соседка дала.

– А где мой? Тот, который я на ваше новоселье принесла?

– Высох.

– Вот видишь, какая ты неряха. У тебя даже цветы сохнут. Скоро и мой Костечка засохнет с такой едой и расточительством. Воду они покупают. Могли бы и фильтр поставить.

– Стоит, смотрите, – открываю дверь под мойкой и показываю фильтр новой модели.

– И что это? – она наклонилась, чтобы лучше видеть.

– Система фильтрации…

– Что за ерунда? В наше время была специальная насадка, а это что? И деньжищ, наверное, стоит…

– Сто тысяч, – выпалила я, специально, чтобы позлить.

– О божечки мои! – замахала руками Степановна и чуть не упала в обморок. – Сколько? Сто? Ой, люди добрые, что делается! Она ж моего сыночка по миру пустить хочет!

– А еще мы посудомойку купили, – и меня понесло в разнос. – Вот.

Откидываю дверцу встроенной мойки и показываю трехпалубную мачту.

– И зачем это? – захрипела свекровь, краснея, как бурак.

– Как зачем? Чтобы маникюр не портить, – сую ей в лицо недавно наращенные ноготки с наклеенными стразами.

– И к чему это? – свекровь медленно нащупывает стул и усаживает на него свое колыхающееся от нервов тело.

– А чтобы Костечке спину чесать, – съязвила я и специально открыла кухонный пенал.

– А там что? – голос мамы мужа провалился за грудину и вещал уже оттуда, выкарабкиваясь из раздувшихся легких.

– А там у нас электрическая мясорубка, миксер, мультиварка, йогуртница, а это, – отодвинув мультиварку, я выдвинула ма-аленькую вещицу, – а это подогреватель детских бутылочек.

– Подогреватель? А? – прислонившись спиной к стене, свекровь икнула два раза и вытерла испарину на лбу. – Мы в свое время ночами не спали. Ребенок орет, а ты встаешь и идешь греть на газу, в воде и ковшике. Никаких электрических приборов не было, все ручками, ручками, – покосившись на меня прищуренным глазом, она положила руки на колени и хлопнула в ладоши, озвучивая то, что я ждала последние пятнадцать минут. – Ах ты ж, лентяйка, – ее голова трепалась из стороны в сторону, чтобы придать позорных ноток моему «лентяйству», – в доме не метено, полы не помыты, а она сидит тут и чаи с собаками распивает.

– Ну почему же, моющий пылесос – лучший помощник.

– Какой пылесос?

– Моющий. Набрал воды и вперед.

– И сколько раз за день моешь?

– Один, а там уже робот-пылесос справляется.

– Какой робот?

– А вот он, сюда бежит собачью шерсть засасывать.

Круглый работяга с мелким шумом прикатил в кухню и встал перед ошарашенной свекровью. Покрутился на месте, пару раз стукнулся о ее от страха загнувшиеся внутрь пальцы и оббежал кухню, заглянув в легкодоступные места. Вновь приполз к свекрови, поморгал датчиком и укатил на базу – заряжаться.

– Он меня сглазил, – застонала Степановна, положив руку на сердце в районе живота. – Ой, я сейчас помру.

– Чтобы полегчало, выпейте чаю, он уже остыл, – моему ехидству можно только позавидовать. Валентина Степановна не в первый раз приходит, но раньше она не цеплялась ко мне так придирчиво. И про цветок знает, и про заварник. Но сегодня, видимо, особенный день, а возможно и праздник под названием «Проконтролируй невестку, и тебе на том свете воздастся».

– Иди ты со своим чаем, – глаза свекрови заблестели от нахлынувших слез. – Мне Костечка про стиралку говорил, мол, в ремонт сдали…

– Уже новую купили. Она и стирает, и сушит.

– Где сушит?

– В себе. Пойдемте покажу.

– Спасибо, не надо, – Степановна встала, сделала два шага в сторону прихожей, задержалась у ванной и все-таки заглянула за дверь. – Стоит, – убедилась в наличии стиральной машины и пошла к себе домой. Видимо, плакать от зависти.

Вечером ко мне пришла подруга и отблагодарила за сохранность ее бытовой техники бутылочкой красного вина.

– Через двадцать минут грузчик приедет, а завтра жду на новоселье. Наконец-то я купила отдельную квартиру подальше от родителей! – ликовала она.

Ближе к ночи с работы вернулся Костик, сел на диван и уставился в телевизор. По его отрешенному взгляду я поняла: что-то случилось из ряда вон выходящее.

– Мать совсем головой тронулась, – переключив на другой канал, он выдохнул через нос и уставился на меня. – Требует посудомойку и какой-то ходячий пылесборник. Что за сборник, я так и не понял, но судя по описанию, она хочет завести в доме мохнатую собаку. А я как раз у подъезда объявление видел: «Отдам пятилетнего комондора в хорошие руки по семейным обстоятельствам». Утром заберу пса и отвезу маме. Вот она обрадуется!

Спасибо, Сань!

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – „Сокольники“».

– На следующей выходите? – протискивался я сквозь плотную толпу пассажиров, стараясь быть вежливым и тактичным.

Душно, шумно, народу – не протолкнуться. Бабульки с тележками, ворчащие на всех и на все, заспанные лица, пытающиеся прочухаться после выходных. Да я и сам такой же: несвежий и помятый. Ничего не поделаешь, сам виноват: проспал, как студент после пьяной вечеринки. Сосед подбросить не смог – приболел бедолага. Денег на такси, как всегда, нет – пришлось бежать к метро. Это ж сколько лет я не спускался на эскалаторе и не вдыхал теплого подземного воздуха вперемешку с разнообразными колоритными запахами? С институтских времен, наверное. М-да, прекрасное время было. Есть что вспомнить. Бежали с ребятами наперегонки, запрыгивая на резиновые перила и дразня тем самым сотрудников метрополитена. Нас ругали, грозили пальцем, но поймать так и не смогли. Весело было, а главное – нестрашно. Безбашенные, молодые, дерзкие: перелетали через ступеньки, носились из вагона в вагон, пели песни в полночь, нарушая тишину опустевших станций. В ту пору мне было девятнадцать. Полон сил и идей. Думал, сверну горы: закончу институт, устроюсь на престижную высокооплачиваемую работу, стану директором лет через пять… Начну ездить по Европе, приобрету крутой автомобиль и двухуровневые апартаменты… Не сложилось. А сейчас у меня сорок с хвостиком за плечами и кучка седых волос на затылке. Работенка так себе – ведущий специалист, квартира – сталинка, досталась в наследство от любимой бабушки, машины нет, как и просвета в счастливое будущее, и за границей ни разу не был. Боюсь летать на самолетах, как выяснилось. Ладно, не буду себя оправдывать, денег нет – вот и вся причина. М-да, жизнь удалась. Одинок и бесперспективен. Друзей по пальцам сосчитать. Хотя, чего их считать. Сашка – вот и вся дружба.

– Мужчина, осторожно, – молодая женщина, сидевшая у выхода, спрятала ноги под выступающий край сиденья. – Смотрите под ноги.

– Простите, – извинился я, сделав шаг вперед.

Незнакомка улыбнулась через силу и отвернула в сторону свой симпатичный вздернутый носик. Присмотревшись в славянский профиль, отметил, какая же она хорошенькая: узкий лоб прикрывает рыжая челка, подмокшая благодаря утреннему снегу, розовые скулы, упревшие от спертого воздуха, и алые пухленькие губы, напоминающие своим видом бархат. И всю эту красоту увенчала темная родинка над верхней губой, похожая на мушку, которую рисовали знатные дамы в царские времена. Куколка, сущая куколка. Интересно, откуда и куда ты едешь? Взглянув по привычке на часы, понял – на работу, куда же еще? Разглядывая миловидную внешность и верхнюю одежду красавицы, я начал рассуждать, какую должность занимает эта прекрасная леди. С виду ничего необычного: серый пуховик, прикрывающий ноги почти до колен, вязаная шапочка цвета фуксии, кожаные высокие сапоги с острыми мысами. Замужем? Неизвестно. Руки спрятаны в перчатки такого же цвета, как и шапочка. Ох, я представил, насколько ее пальцы тонки и изящны. Пианистка, не иначе. Или скрипачка, а может, и вовсе директор какой-нибудь маленькой компании. Мало ли, сейчас даже директора одеваются как обыкновенные трудяги, получающие среднюю зарплату. Не в одежке дело, а в уме, как говорил мой начальник. Да, в уме, но мой ум так и не замечен… Что-то я отвлекся. Ну что ж, продолжим гадать. Судя по тому, что дама сидит, – едет с конечной станции. А может, ей место уступили или… Точно, уступили. Челка же мокрая, значит, вошла в поезд остановки две-три назад. И перчатки не сняла. Ай да я! Вот это Шерлок Холмс! Никогда не отличался развязыванием логической цепочки, а тут! Да мне надо было на следователя учиться, а не прозябать на инженерном. О чем раньше думал… Ух, отмотать бы ленту времени и окунуться в молодость. Беззаботная жизнь пролетела как фанера над Парижем, не оставляя за собой даже осколка шанса. Найти бы тот осколок, подобрать и загадать желание. Мысленно прохожу мимо храма Тихона Задонского и натыкаюсь на обломок шифера. Поднимаю и загадываю желание: хочу оказаться в парке Культуры в кругу двадцатилетних друзей и… и… О боже, почему так жарко? Чувствую, как по спине потекли капельки холодного пота, впитываясь в хлопчатобумажную рубашку и оставляя зудящий след между лопатками. Фу, как неприятно, и не почесаться даже. Вспотел, как пить дать вспотел. Отлично! Замечательно! А все от чего? Оттого что перед глазами всплыл образ той девчонки? Ну и что? Мало ли таких встречал на своем пути? Схватившись за поручень от резкого торможения поезда, вновь услышал знакомое:

– Мужчина, осторожно!

Пробудившись от воспоминаний заплесневелой давности, оборачиваюсь – снова она. Миловидная и строгая. Какое захватывающее сочетание. Как же ей идет быть такой привередливой. Нахмурившиеся бровки нисколько не портят этот прелестный и в то же время неулыбчивый взгляд.

– Вы мне на ногу наступили, – недовольный голос пробился сквозь звук тяжелых колес, сдерживающих парад вагонов.

– Еще раз прошу прощения, – улыбаться или нет, я так и не решил.

Выходя из вагона, ощутил на себе толчки и спотыкания суетливых пассажиров, торопившихся на эскалатор.

– Ну вот, оторвали пуговицу от рукава, – громко сказал я, рассматривая черный огрызок, выглядывающий из-под шерстяной ткани пальто. – Где ж теперь найти такую…

– Дайте пройти, чего встали?! – услышал я за спиной.

– Вы меня преследуете? – покосившись на незнакомку из вагона, почувствовал прилив негатива.

– Больно надо, – обходя вокруг, огрызнулась женщина и поправила подсохшую слипшуюся челку. – Вы как будто впервые в метро.

– А что, заметно? – я был удивлен наблюдательностью.

– Еще как, – дама торопилась к «живой» лестнице.

– Никогда бы не подумал, – не отставал я, огибая препятствие из людей. – А можно с вами познакомиться?

– Извините, но я спешу, – сказала как отрезала, поставив стройную ножку на нижнюю ступень подъемника.

«Ну и ладно», – подумал я, заняв следующие две ступени позади несговорчивой особы.

Как же муторно стоять вот так облокотившись о резиновую ленту и ждать верхушку айсберга. Терпеть не могу метро, как выяснилось буквально пять минут назад, когда я ощутил сырость под одеждой. И какого лешего меня поперло в Сокольники? Мог бы и у себя в филиал устроиться. Зарплата та же, дорога поближе. Ах, да! Карьерного роста захотелось. Ну а кому не хочется? Правда, за два года ничего не изменилось. Меня упорно не замечают и не дают зеленый свет. Надо что-то менять и незамедлительно. Благо Санек всегда под рукой, не считая сегодняшнего дня. Всегда поможет, подскажет, выслушает и даст дельный совет. Если бы не он, и сюда б не взяли. Протекция – какое заковыристое слово, завуалированное под всем известное «блат». Нечего стыдиться, все так живут, не только я.

Пока я раскладывал мысли по полочкам, стальная извилистая дорога домчала до выхода из подземелья. Взмыленный и уставший, наконец, я выполз из пасти цивилизации под названием метрополитен и побрел в сторону автобусной остановки.

– Да что ты будешь делать! – ругнулся, прибавляя ходу. – Подождите!

Не посчастливилось. Видимо, никто из «путешественников» не захотел оповестить водителя об отстающем пассажире.

– Следующий будет минут через пятнадцать, – подбодрил парнишка, изображая степ под навесом. – Ух, и морозно сегодня.

Взглянув на часы, я понял, что следующие пятнадцать минут ничего не решат, даже если бы приехал пораньше… Выговору быть. Как не хочется слушать очередное: «Незаменимых нет», «Москва большая, инженеры на каждом углу чуть ли не с табличками стоят». Сейчас развернусь и поеду обратно, а там будь что будет.

– Будешь хныкать – отдам тебя вон тому дяде, – мимо остановки проходила женщина в раздутом пуховике, волоча за собой санки, в которых сидел мальчишка года от роду. – Ты будущий мужчина, а ведешь себя как маменькин сынок.

«Будущий мужчина», – пробормотал я, провожая взглядом заспанного пацаненка.

Какое будущее тебя ждет, мужчина? Кем ты станешь, когда вырастешь? Инженером, собаководом или начальником, таким, как у меня? Молодой, амбициозный, без царя в голове. И как таких берут начальствовать? Ах, да, протекция! Как я мог забыть это слово, под которым замаскировано нечто большее. «Ничто человеческое мне не чуждо», – кто это сказал? Вспомнить бы. Да какая разница. По фразе уже понятно: сказал тот, кто не имел души.

Пока стоял на одном месте, продрог как цуцик. А ботиночки-то на меху искусственном, как стекловата, благо ступни не чешутся. У Сашки в машине тепло и уютно. Пока он толкается в пробках, я дремлю и наслаждаюсь легкой музыкой, похрипывающей из старых пионерских колонок. Благодать, да и только.

А вот и автобус, наконец-то! Взбираясь по скользким ступеням, я вспомнил теплый, обдувающий ветерок приближавшегося поезда метро. Ох, сейчас бы туда. Присесть на свободное местечко и вздремнуть полчасика. Галдеж пассажиров убаюкивает, окуная в прострацию и забытье. Сидишь себе в обнимку с Морфеем, покачиваясь в такт вагона и наслаждаясь успокоением. Красота! Хм, кто бы мог подумать: буквально двадцать минут назад я чуть ли не проклинал царствие подземельное, а сейчас восхитился его умением вводить в гипноз, не применяя особых усилий. Чудеса!

Устроившись поудобнее у окна, я уставился сквозь стекло на магазинные вывески, мерцающие светло-желтыми буквами.

– Круглосуточный, – вдохнув через нос, опять вспомнил былые времена.

Интересно было бы узнать, а где сейчас та девчонка? Как ее звали… Инна, по-моему. Или нет. Анна. Точно, Анна! Помню, как мы прогуливались по вечерней Москве, наслаждаясь мороженым и дружескими беседами на абсолютно глупые темы. Как-то она меня спросила, что я думаю о современной музыке. Недолго думая, выпалил: «Я до сих пор слушаю “Сектор газа”». Аня смутилась и добавила: «Я тоже». Не знаю почему, но она постыдилась своего музыкального вкуса, а я в тот момент им гордился. Как можно слушать дерьмовую попсу, от которой уши сохнут? Ну как? А еще я подумал – это судьба. М-да, судьба, которую я сам и профукал. Сбежал, как последний трус. Ох, как хочется вернуться в прошлое и изменить его… досконально.

Автобус остановился, и я вышел. Вжимая голову в мохнатый воротник, побрел на работу. Все-таки буду проситься в офис рядом с домом. Дальние поездки не для меня. Стар я для этого… Заходя в пятиэтажное здание, показал пропуск грузному охраннику, сухо поздоровался и поднялся на второй этаж. Вот она, моя обитель с серыми обшарпанными стенами, плакатами, потертой казенной мебелью и опухшими коллегами.

– Всем привет, – нехотя поприветствовал я сотрудников, сел за свой рабочий стол и выдохнул.

Хм, ничего не хочется делать. Абсолютно. Хоть криком кричи. Сижу и думаю: сейчас пойти к директору Михалычу или после обеда? Нет, после обеда обычно он уезжает куда-то, значит, нельзя терять времени. Встал, окинул прищуренным взглядом присутствующих, взглянул на часы, еще раз выдохнул и отправился менять свою судьбу. Спустился на первый этаж. Завернул за угол и уперся в дверь с табличкой «Приемная». Ну, здравствуй, вершитель судеб. Что ты мне ответишь на вопрос «А можно ли…». Черт, чувствую себя нашкодившим мальчишкой, которого привели на ковер к директору школы.

– Заходи, – говорю себе, но ноги не слушаются. – Иди. Решил менять что-то в своей никчемной жизни – иди и делай, трус.

Уф, Михалыч у нас своеобразный мужчина, за словом в карман не полезет. Грубоват, конечно, но… Что-то ни одно приличное качество не приходит в голову. Ладно, соберись, тряпка. Открыл дверь и вошел.

– Доброе утро. У себя? – не глядя на секретаршу, кивнул на директорскую дверь.

– Добрее не бывает, – услышал знакомый тоненький голосок.

Повернув голову, чуть не проглотил язык. В кресле секретарши сидела она – девушка с короткой рыжей челкой и нежными пальчиками пианистки.

– А-а, – что-то невнятное вырвалось из моего рта.

– Сергей Михайлович на совещании, – строгий голос незнакомки зазвучал еще строже. Тавтология, но других слов не смог подобрать.

– Понял, – кивнул зачем-то, хотя можно было молча уйти, но я остался. – Так можно с вами познакомиться или как?

Я не то чтобы жаждал знакомств или свиданий, просто рыжеволосая «пианистка» каким-то чудесным образом смогла зацепить мое внимание еще там, в метро.

– Или как, – не отрываясь от монитора, стучала по клавишам.

– Хм, – неприступная какая. Я постоял еще немного, покрутил головой, будто изучаю информацию на стендах, откашлялся. – Хорошо, зайду позже.

– Завтра.

– Что? – выходя, услышал, но не разобрал.

– Завтра приходите.

Опять кивнул головой и закрыл дверь. Нахохлившись, побрел по коридору. Совпадение? Не думаю. В одно время оказались в вагоне, в одном и том же офисе… А может, это знак? Но какой? Для дамы сердца слишком молода, для собеседницы – резка. Уф, надо переключиться на рабочий лад и заняться делом, а не пустыми рассуждениями. Пришел в кабинет, плюхнулся на стул, включил системник и замер. Почему за последние лет десять я обратил внимание только на нее? Нет, вернее, не так. Почему она впилась в мой мозг и не хочет отцепляться? Никоим образом не претендую, не мечтаю, не хочу, в конце концов.

– По кофейку? – Дима встал с места и предложил взбодриться.

– Можно, – пока компьютер пытается проснуться, отведаю местного напитка из автомата.

– Нас распускают, – коллега встал у робота-продавца и сунул монетку в прорезь. – Две недели, и адьес.

– Откуда информация? – новость немного всполошила, но я же все равно собирался переводиться.

– Соседи рассказали.

Это он конструкторский отдел имеет в виду.

– А я хочу перейти в наш, надоело вставать с утра пораньше. Пришла моя очередь платить за кофе.

– Тебе проще – Саша поможет, а мне не к кому обратиться, – Димон загрустил. – Бегай теперь по конторам и рассылай резюме.

– И на твоей улице перевернется грузовик с ананасами, – чуть не пролил кофе на костюм. – Послушай, ты секретаршу нашу видел? – зачем спросил, сам не знаю. Заметил, в последнее время часто задаю вопросы не к месту. Старею.

– Видел, молодая совсем. Только после института, кажется, – допил кофе и выбросил стаканчик. – А что, понравилась?

– Нет, просто поинтересовался, – чувствую, как разгорелись уши. – Пошли работать. У меня сегодня отчет. Ух, придется задержаться.

И тут я представил обратную дорогу домой: толкотня, духота – поездка предстоит та еще. Всеми фибрами ощутил ненависть к подземному транспорту. Слава богу, это ненадолго.

Отработав положенные восемь часов и разобрав документацию, нашел ошибки в отчете. Да что ты будешь делать? Видимо, домой попаду часам к десяти. Взял четвертую чашку кофе и продолжил работать. На часах 19:16. Помимо меня в кабинете засиделся Юра. Вижу краем глаза, как выключает компьютер и встает.

– Ты на метро? – знаю, что живет недалеко от моего района – значит, составит компанию.

– Нет, на автобус. Мне в другую сторону, – Юра кинул в портфель папку с файлами. – А что ты хотел?

– Ничего. Так спросил. Просто, – настроение обнулилось. Даже поговорить во время поездки не с кем.

Выходя из здания, так торопился, что не заметил мимо пробегавшую рыженькую.

– Ой, – взвизгнула девушка, зацепившись за мою сумку. – Извините.

– Прощаю, – на душе повеселело. – На остановку?

Ничего не ответив, секретарша побежала по скользкому тротуару. На остановку, куда ж еще? Ну, думаю, надо поторопиться. Зачем? А Бог его знает. Захотелось посмотреть, на какой станции метро выйдет. А вдруг она тоже с моего района? Вдруг сегодняшний день мне преподнес сюрприз, а я не понял и не принял как данное? Знакомятся же люди в транспорте, и ничего. Судьба непредсказуема. Не рассчитывая на общение, я побежал за ней. Автобус. Вестибюль метро. Эскалатор… Вижу, как она поглядывает на часы и кого-то высматривает из толпы, ожидающей поезда внизу. Мне захотелось приблизиться. Протискиваясь по ступеням, замучался извиняться и удерживать равновесие, чтобы не покатиться, как шар, сбивающий кегли. Наконец я оказался на твердом полу, измученный и вспотевший. И надо было так спешить? Все равно упустил из виду. Но чувство потери не покидало. Начал искать глазами шапочку цвета фуксии и рыжую челку. Не могу объяснить, что меня побудило к поискам, но всем нутром ощущал, что мне это просто необходимо именно здесь и сейчас. Обойдя мраморную колонну, облокотился на угол и закрыл глаза. Я будто потерял что-то важное, что-то очень значительное, без чего не имеет смысла дальше жить.

– Мамочка, ну зачем ты? Я же сказала, езжай домой, – молодой женский голос упрекал за непослушание. – Не нужно меня встречать, я уже не маленькая.

– Я же волнуюсь, – отвечал голос постарше. – Первый рабочий день, и ты задерживаешься.

– Придется, пока не научусь вести дела. Кстати, меня переводят в другой офис, рядом с домом.

Меня будто током пронзило. В офис? Кого-то переводят в офис рядом с домом? Это же моя мечта на сегодняшний день. Открываю глаза и медленно поворачиваю голову, чтобы узреть счастливицу. Справа от меня, в двух метрах, стоят две женщины, как я уже понял, – мать и дочь, и мило беседуют. Я залюбовался. Семейная идиллия: рыженькая секретарша и такая же молоденькая мамочка. Рассматривая прелестных дам, представил, как дома их встречает папа с горячим чаем, а после ужина они садятся перед телевизором и обсуждают прошедший день. Не по-мужски, но позавидовал. А вот и поезд. Летит на всех парах, чтобы собрать пассажиров, как шпроты в банку, и развезти кого куда: к семьям, детям, родителям… Одиночество заставляет задуматься о прожитых днях, о потерянной любви, нелюбимой работе и…

Вагон остановился прямо передо мной. Двери открылись, и безумная толпа ринулась в «банку», толкая друг друга, чтобы успеть занять счастливое место, имя которому – свободное кресло.

– Осторожно! – взволнованный мужской голос остановил людей.

Как по команде пассажиры расступились, и я увидел упавшую женщину на перроне. Не помня себя, подскочил и помог подняться.

– Спасибо, – испуганная дама собралась плакать. – Большое спасибо.

– Бессовестные, – загалдела толпа, возмущаясь. – Чуть женщину не задавили.

Отряхнувшись, дама вошла в вагон, а я помог найти свободное место. Усадил и встал прямо перед ней, взявшись за поручень. В этот момент почувствовал себя героем из сказки про дракона. Рыцарь, все дела. Дикторский голос объявил следующую остановку, двери закрылись. Вагон качнулся, набирая скорость, а я до сих пор пребывал в неге, мысленно расхваливая свой подвиг под многоголосый шум сборища.

– Алеша? – кто-то назвал мое имя, а может, и не мое. Мало ли Алеш вокруг. Показалось.

– Алеша? – пробивалось сквозь гул поезда в тоннеле. – Алексей!

Мои глаза словно обрели собственную волю и перестали слушаться хозяина. Покрутив головой, увидел молодую женщину, взгляд которой был устремлен прямо на меня. Подняв указательный палец правой руки, я ткнул им в свою грудь.

– Вы меня?

Женщина кивнула и улыбнулась. Кто ты, о, прекрасная леди, что зовет меня посреди серой толпы? Решил уточнить и пошел в наступление. Уставшие люди ругались и злились, пытаясь остановить мою тушу, наглым образом пробивающую себе дорогу. Чем дальше пролезал, тем яснее становился образ той особы, что кинула клич. Правда, я так и не понял, кто она. Оставалось всего чуть-чуть: обойти три человека, и тут меня шандарахнуло сверху донизу какой-то немыслимой силой, заставившей прокрутить киноленту прошлого.

– Аня? Здравствуй, Анечка, – растолкав плечами нудящих женщин, я поравнялся с ней и засыпал вопросами. – Как ты? Откуда? Давно в Москве?

– Я живу здесь вот уже почти шесть лет.

Боже, ее глаза, улыбка… Она нисколько не изменилась со студенческих времен. Это была она, моя Анечка, от которой я сбежал когда-то, как последний трус, испугавшись мамкиных упреков. Волна любви захлестнула с новой силой, и я испытал те чувства, которые испытывал больше двадцати лет назад к этой миловидной девушке.

– Я так рад тебя видеть, – сердце было готово к прыжку метров на сто. Неожиданная встреча взволновала меня настолько, что я потерял дар речи. Желание обнять и поцеловать силилось с каждой секундой, но я не мог. Скорее всего, Аня замужем, и я не имею права претендовать даже на улыбку, не говоря уже о поцелуе.

– Ты замужем? – нечаянно вырвалось.

– Во дурак, к чему этот вопрос? Да, сегодняшний день явно сулит мне казаться глупцом в чужих глазах.

– Нет, – Аня смотрела в упор, не сводя глаз. Это волновало и настораживало.

– Мам, ты с кем там? – из-за полноватого тела, перегораживающего обзор, выглянула… кто бы мог подумать! Рыженькая! Секретарша, которую я преследовал на обратной дороге! Убрав телефон в сумку, девушка нахмурила брови, как бы спрашивая: «Кто ты вообще такой, что ходишь по пятам и пристаешь к женщинам?»

– Вы знакомы?

Аня перевела взгляд на девушку, а потом – на меня. Помедлила с ответом, поправляя выбившиеся из-под вязаной шапки локоны.

– Это твой папа, – не сбавляя тона, ответила она и прослезилась.

С того дня прошло уже полгода. Я живу с Аней в ее квартире. Работаю с дочерью в том офисе, куда и хотели перевестись. И каждый день звоню другу Саньке и благодарю его за то, что он тогда заболел и не повез меня на работу.

Никитична

Эту историю мне рассказала подруга, которая работает фельдшером скорой помощи. Обычно я ее про работу не расспрашиваю, знаю, какие порой у них случаются кошмарные ситуации. Но одна история прочно засела у меня в голове. Подруга рассказала мне ее, когда мы думали, как усадить моего мужа в такси после корпоратива. Насмеявшись вволю с попытками «погрузить тело», подруга без сил плюхнулась на сиденье и сказала:

– Ох, сейчас бы сюда нашу Никитичну. Та точно его подняла и усадила бы в два движения!

– Это та, которая уже 50 лет на «скоряке»? Так она ж крошечная, как сушеная ягодка!

– Она, да! Рост метр двадцать, вес килограммов сорок. Но я так люблю с ней в одну смену попадать!

– Почему?

– Да ты не представляешь, как легко и быстро она на ноги всякий неадекват ставит и в себя приводит. Был у нас случай, я тогда только-только пришла работать и в смену с Никитичной меня поставили впервые.

– Расскажи!

– Дело было так. Поступил нам вызов «смерть на улице». Мы на такие летим, только волосы назад, чтоб успеть реанимировать. Приехали минут за пять. Видим – стоит толпа на остановке вокруг бездыханного тела. Издалека чувствуем чудесное амбре многодневного запоя и понимаем, что товарищ в стельку пьян. Начинаем ругать вызвавших нас сердобольных граждан. Те доказывают, что человек мертв – не реагирует на попытки разбудить, вроде не дышит, давно не шевелится.

А надо заметить – мужчина был довольно внушительных размеров. Этакий богатырь, решивший отдохнуть.

Устав слушать препирания и тратить попусту время, Никитична подошла к мужчине и схватила его за ухо. Через минуту эта крошечная женщина подняла пациента на ноги. Пара оплеух шла бонусом и помогла взбодриться и отправиться домой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.