Дон Нигро
Абсурд / Absurdity

Don Nigro

Absurdity /2023

Перевел с английского Виктор Вебер

* * *

Действующие лица:

БОВУАР

КАМЮ

ОФИЦИАНТКА

САРТР

Декорация:

Стол и несколько стульев в практически пустом парижском кафе. На столе бутылка аперитива и три стакана. За окнами хлещет дождь и иногда слышатся раскаты грома. Возможно, конец 1950-х или начало 1960-х, а может, и нет.

Действие первое
Бытие

(Шум дождя, иногда – гром. Свет падает на КАМЮ и БОВУАР, поздним вечером сидящих за столиком темного парижского кафе. На столе три стакана и бутылка какого-то аперитива).

КАМЮ. Как же льет. Такой сильный дождь я видел только в Амстердаме. Когда я там был, дождь шел каждый день. Нам повезло, чтобы мы успели забежать сюда до начала грозы.

БОВУАР. Довольно странное место для встречи. Я думала, что побывала с Сартром во всех кафе Парижа, но здесь, по-моему, впервые.

КАМЮ. Как и я.

БОВУАР. Ты тоже никогда сюда не заглядывал?

КАМЮ. Думаю, что нет. Хотя что-то и кажется знакомым.

БОВУАР. Тогда почему именно это место ты выбрал для встречи? Тут, конечно, хорошо, но далековато. И район довольно бедный.

КАМЮ. Я его не выбирал.

БОВУАР. Я – тем более. Значит, Сартр. Вероятно, единственное кафе, куда он не водил одну из своих любовниц. Хотя мне без разницы. Он может делать все, что пожелает. Сартр и я выше ревности. Мы подавили в себе собственнический инстинкт много лет тому назад. (Обращаясь к ОФИЦИАНТКЕ, которая проходит мимо). Прошу извинить. Можем мы посмотреть меню?

ОФИЦИАНТКА. Можете, если оно у вас есть.

(Уходит).

КАМЮ. Обслуживание здесь оставляет желать лучшего.

БОВУАР. Мы с Сартром поддерживаем плохое обслуживание. Мы считаем нормальным, если человек выполняющий работу, которую буржуазия находит унизительной, выражает свой протест грубостью. Сартр полагает плевок официанта в суп знаком доблести.

КАМЮ. Любопытно. Мало кто столь категоричен в этом вопросе.

БОВУАР. Мы с Сартром категоричны во всем. Просто считаем эгоистичным это показывать. Как хорошо, что ты согласился встретиться с нами. Вы с Сартром в свое время были такими близкими друзьями. Жаль, что вы поссорились. Я всегда надеялась, что у нас вновь установятся доверительные отношения, как во время войны.

КАМЮ. Друзья ссорятся и мирятся. Это естественный порядок вещей.

БОВУАР. И я, разумеется, можешь не сомневаться, всегда, несмотря на наши философские разногласия, была о тебе самого высокого мнения.

КАМЮ. Как и я о тебе. (От ее взгляда ему определенно не по себе). Сартр что-то долго не возвращается из туалета. Надеюсь, с ним все в порядке.

БОВУАР. Возможно, он пишет, сидя на унитазе.

КАМЮ. Правда?

БОВУАР. Сартр может писать везде. Его книга о Флобере уже такая же толстая, как Британская энциклопедия.

КАМЮ. Мне не терпится ее прочитать.

БОВУАР. Если так, то ты единственный. (Пауза). Ты можешь поиметь меня, знаешь ли.

КАМЮ. Что?

БОВУАР. Ты можешь поиметь меня. Если ты меня хочешь. Разумеется, если нет, никаких проблем.

КАМЮ. Ну… Э… Благодарю. Ты очень добра.

БОВУАР. Любой вариант меня устраивает. Просто мне нужно будет подстроиться под распорядок Сартра. Он говорит, что ад – это другие люди, но становится невероятно раздраженным, если остается один хотя бы на минуту. Конечно, он раздраженный большую часть времени, но я стараюсь успокаивать его, когда могу. Иногда нужно позволять деревенскому дурачку победить в конкурсе, кто дальше пустит струю мочи. Так все-таки, хочешь ты меня или нет?

КАМЮ. Ты надо мной подшучиваешь.

БОВУАР. Я никогда не подшучиваю. Подшучивание – потеря времени. Говорю совершенно серьезно.

КАМЮ. Каким бы соблазнительным ни было твое предложение, не думаю, что это хорошая идея.

БОВУАР. То есть я тебе не нравлюсь?

КАМЮ. Не вызывает сомнений, что ты очень привлекательная женщина, во многих аспектах, но как бы мы с Сартром ни расходились во взглядах, я по-прежнему полагаю его своим другом.

БОВУАР. И ты никогда не спишь с женщинами своих друзей? Только скажи мне правду. Это же Франция.

КАМЮ. Тем не менее.

БОВУАР. Все нормально. Мы с Сартром верим, что должны быть безжалостно честны в этих делах, как и во всем остальном. Если ты находишь меня отвратительной, значит, ты находишь меня отвратительной.

КАМЮ. Не нахожу я тебя отвратительной. Ни в каком смысле. Совсем наоборот. Я просто…

БОВУАР. Да ладно, Сартр физически отталкивающий. Или ты так не думаешь?

КАМЮ. Сартр очень обаятельный.

БОВУАР. Но выглядит он, как жаба. Иногда, когда он пыхтел и потел на мне, я закрывала глаза и представляла себе, что это ты.

КАМЮ. Прости, пожалуйста, но, как бы я ни ценил откровенность, без такой информации я бы вполне мог обойтись.

БОВУАР. Ты боишься, что я ему скажу? Неужели? Думаешь, Сартра волнует, с кем я сплю? Сартра даже не волнует, с кем он спит. Мы думаем, что секс – это интеллектуальное занятие. А ты нет?

КАМЮ. Нет.

САРТР (возвращаясь к столу и садясь с ними). Туалет выглядит так, словно его не чистили с тех пор, как три мушкетера мучились дизентерией. На полу мочи больше, чем в слоновьем загоне в зоопарке. Полагаю, ты пытался соблазнить Бобрика, пока я отливал?

КАМЮ. Кого?

САРТР. Бобрика. Так я ласково зову Симону. Конечно же, ты это не забыл.

КАМЮ. На самом деле забыл.

САРТР. Так пытался ты ее соблазнить или нет?

БОВУАР. Разумеется, пытался. Камю абсолютно лишен стыда.

КАМЮ. Иногда.

БОВУАР. Бобрик предлагает себя всем моим друзьям. Из принципа. Полагаю, с тем, чтобы отомстить за мои многочисленные измены. Но у меня нет выбора. Великий человек в долгу перед своими поклонницами.

БОВУАР. И Сартр отдает долги чаще, чем свинья срет.

КАМЮ (встает). Пойду посмотрю, удастся ли мне найти официантку.

(Уходит).

САРТР. Он разденет официантку и разложит на кухонном столе до того, как нам принесут суп. Вероятно, он – единственный мужчина в Париже, который совокупился с большим количеством женщин, чем я.

БОВУАР. Я такое уже слышала.

САРТР. Ты действительно не спала с Камю?

БОВУАР. Насколько помню, нет.

САРТР. Почему? Ты спала со всеми.

БОВУАР. Это ты спишь со всеми. Я более избирательна. Но, как показывает жизнь, Камю вовсе не жаждет переспать со мной.

САРТР. Я нахожу, что в это крайне трудно поверить.

БОВУАР. Я тоже. И, тем не менее, так оно и есть.

САРТР. Как оскорбительно.

БОВУАР. Я немного оскорблена, да. Но мы не можем контролировать тех, кого желаем, правда?

САРТР. Нет, я имею в виду, оскорбительно для меня.

БОВУАР. Как для тебя может быть оскорбительным нежелание Камю спать со мной?

САРТР. Это очевидно. Ты – моя женщина. Если мужчина не жаждет мою женщину, он тыкает меня носом в тот факт, что я сплю с женщиной, которую он не жаждет. Для меня это оскорбительно.

БОВУАР. Мужчины – самонадеянные идиоты. Просто удивительно, что мы вас терпим. Знаешь, когда ты читал лекции в других городах, то всякий раз, когда возвращался в Париж, чтобы навестить меня, Ольга[1] пряталась от тебя.

САРТР. Ольга была такой шалуньей.

БОВУАР. Нет, просто ты ей не очень нравился. Она целовала меня в губы у тебя на глазах только для того, чтобы вывести из себя.

САРТР. Мужчины только кажутся самонадеянными идиотами, потому что мы слишком часто обнаруживаем, что понять мотивы женщин не представляется возможным.

БОВУАР. Мужчины распространяют абсурдную выдумку, будто женщины – загадочные существа. Сирены. Гарпии. Это всего лишь еще один способ унизить наше человеческое достоинство и контролировать нас. Вы упрекаете женщин в том, что мы загадочные, и тут же нагоняете тоску, объясняя нам, какие мы, по вашему разумению. Это так мерзко.

САРТР. Как это может быть мерзким, если это правда? Как бы вы ни старались, нам никогда не понять, чего вы от нас хотите.

БОВУАР. Не помешал бы пенис побольше.

САРТР. Мне или тебе?

БОВУАР. Нам обоим.

САРТР. Подожди. Ты говоришь, будь у меня пенис побольше, от этого было бы лучше, тебе или мне? Или ты говоришь, что сама хотела бы иметь большой пенис.

БОВУАР. Мне пенис не нужен. Единственный человек, кто страдал пенисной завистью, был сам Фрейд.

САРТР. Сожалею, что должен тебя разочаровать, но, боюсь, не могу я изменить размеры моего пениса. Я пытался пустить в ход силу воли, но не сработало.

БОВУАР. Речь не о размерах твоего пениса.

САРТР. Тогда о чем же?

БОВУАР. Если ты до сих пор не понимаешь, чего я от тебя хочу, мне этого тебе не объяснить.

САРТР. Вот. Видишь? Я самый знаменитый интеллектуал в этом мире, но ты побеждаешь во всех наших спорах? Если это не загадка, тогда я не знаю, что.

БОВУАР. Жан-Поль, почему бы тебе просто не совокупиться с карусельной лошадкой?

САРТР. Вроде бы Жан Кокто однажды попытался. Потом долго вытаскивал занозы.

КАМЮ (возвращаясь). Я не знаю, где все. Похоже, здесь остались только мы.

САРТР. Бобрик говорит мне, что она великодушно предложила себя тебе, но ты необъяснимым образом отверг ее.

КАМЮ. Я уверен, дама шутила.

САРТР. Ты говоришь, она шутила, предлагая себя тебе? Или ты говоришь, что она шутила, сообщая мне о том, что ты не желаешь с ней переспать?

КАМЮ. Переспать с Бобриком в мои планы не входит.

САРТР. Почему нет? Ты чувствуешь себя кастратом в присутствии женщины с необычайно высоким интеллектом?

КАМЮ. Разумеется, нет. Я нахожу, что ум чрезвычайно привлекателен в женщине.

САРТР. Так она самая умная женщина Парижа. Почему ты не хочешь переспать с ней?

КАМЮ. Потому что ты – мой друг.

САРТР. Потому что я – твой друг? Ты не хочешь спать с моей женщиной, потому что я – твой друг.

КАМЮ. В основном, да.

САРТР. Но это же Франция.

КАМЮ. Тем не менее.

САРТР. Ты полагаешь, это возвышает тебя надо мной? Отказ переспать с женщиной, с которой сплю я? Да? В этом все дело?

КАМЮ. Нет. Отнюдь.

САРТР. Думаешь, я не знаю, какой я на самом деле урод? Думаешь, не знаю, как похож на жабу? Думаешь, не вижу, что ты красивый, обаятельный и высокий, тогда как я – недомерок и физической привлекательности во мне, как в маленьком поросенке? И все-таки я бескорыстно дружил с тобой и всегда восхищался твоей работой, в рамках разумного, конечно, и с определенными серьезными оговорками. Так почему ты находишь возможным так оскорблять меня?

КАМЮ. Чего у меня нет и в помине, так это желания оскорбить тебя. Парижский интеллектуальный мир, в котором ты – император, не устает меня удивлять. Впервые приехав в Париж из Алжира, я подумал, что за восхитительное место. Всех здесь интересует только еда, идеи и совокупления. Половину времени они проводят, читая газеты и споря, половину – пьют вино, поглощают невероятно вкусную еду и трахают друг дружку. Все это казалось мне раем. Но, как выясняется, рай и ад географически гораздо ближе, чем я это себе представлял. Если я оскорбил тебя, отказавшись переспать с твоей женщиной, надеюсь, ты меня простишь.

САРТР. Я больший интеллектуал, чем ты. С этим ты согласен?

КАМЮ. Да. Я уверен, что ты, вероятно, больший интеллектуал.

САРТР. И я пишу лучше, чем ты.

КАМЮ. Не мне судить, но такое вполне возможно.

САРТР. И как философ я лучше.

КАМЮ. Да я вообще не философ.

САРТР. Тогда разногласий у нас нет. Говорят, можно многое сказать о человеке по его яичкам. Которое у тебя крупнее?

КАМЮ. Честно говоря, не знаю.

САРТР. Бобрик, которое из моих яичек крупнее? Ты провела больше времени, разглядывая их, чем я. Левое или правое?

БОВУАР. То, что посередине.

САРТР. Нет у меня яичка посередине. Это мой пенис. Которое из моих яичек крупнее?

БОВУАР. Не знаю. Они меняют размеры. Никого не волнует.

(Появляется ОФИЦИАНТКА, проходит мимо столика).

САРТР. Прошу извинить. Официантка. Можем мы заказать?

ОФИЦИАНТКА. Я подойду к вам, как только освобожусь. У нас сегодня много народу.

САРТР. Но здесь никого нет.

ОФИЦИАНТКА. Вы здесь.

САРТР. Тогда почему вы нас не обслуживаете?

ОФИЦИАНТКА. Вы думаете, что вы – единственные люди на земле?

САРТР. Я могу со всей определенностью сказать, что мы – единственные люди в этом кафе.

ОФИЦИАНТКА. Я в этом кафе. Вы говорите, что я – не человек?

САРТР. Вы – человек, чья работа, обслуживать нас. Которую вы, должен добавить, со всей очевидностью не выполняете.

ОФИЦИАНТКА. Не выпрыгивай из штанов, Лягушонок. Если вы голодны, можете сжевать меню.

(Уходит).

САРТР. Какая невероятно наглая маленькая штучка. И почему я нахожу ее столь извращенно привлекательной? Вы заметили, что она уже видит меня без штанов. На кого-то она похожа. Только на кого?

КАМЮ. Мне она тоже показалась знакомой, но никак не пойму, откуда я могу ее знать.

БОВУАР. Вы оба переспали с таким количеством молодых глупых женщин, что теперь они все для вас на одно лицо.

САРТР. Только не для меня. Я никогда не забываю лицо. Или спину. И у нее удивительно красивая спина. Я только жалею, что она не задержалась подольше у нашего столика, и мы как следует не рассмотрели ее спереди. Но в любом случае, Камю, поскольку ты мой друг, я буду с тобой откровенен. Несмотря на то, что я во многих аспектах превосхожу тебя, правда в том, что я поклоняюсь тебе. Ты, разумеется, ответишь, что великий философ Жан-Поль Сартр никому и ничему не поклоняется. Он атеист. Но я поклоняюсь тебе, потому что ты – тот самый человек, каким я хотел быть. За исключением моего мозга. Мой мозг в твоем теле – это был бы идеальный мужчина. Я мог бы спать с шестью разными женщинами каждую ночь. И только с самыми красивыми. Со сколькими женщинами ты спал?

КАМЮ. Понятия не имею.

САРТР. Да ладно. Не скромничай. Хотя бы приблизительно.

КАМЮ. Я не беру в постель счеты. Уверен, у меня их было не так много, как у тебя.

САРТР. То есть ты думаешь, что я отчаянии, да? Бросаюсь на женщин, чтобы компенсировать свое экстраординарное уродство? Но это неправда. С моим уродством мы пришли к соглашению. Скажи ему, Бобрик. Скажи ему, что я ничего не имею против уродства.

БОВУАР. Сартр не обращает внимания на то, что он уродлив, в отличии от малого роста. Он никогда не простит Бога за то, что тот создал его недомерком. Отчасти это причина того, что он так сильно тебя ненавидит.

КАМЮ. Нет у него ко мне ненависти. Он – мой друг.

БОВУАР. Он любит тебя, как друга и поклоняется тебе, как мужчине, но ненавидит, как соперника, и хочет твоей смерти, чтобы скорбеть по тебе и написать твой некролог, в которой опустит тебя пустой похвальбой и со всей очевидностью выставит напоказ собственные таланты, бесконечно превосходящие твои.

КАМЮ. Не думаю я, что это правда.

САРТР. И все-таки, вероятно, правда. В свое оправдание скажу, что скорбеть я буду очень красноречиво и, по большей части, приложу все силы, чтобы не заявлять очевидное, не выпячивать мое превосходство, как мыслителя и писателя. Но потерплю неудачу. Я честный, но вежливость – это не мое.

БОВУАР. Сартр – действительно жуткая личность.

САРТР. Это правда. В моих снах у меня нет лица. Без лица я выгляжу лучше. Я выгляжу лучше и без головы.

КАМЮ. По словам Ральфа Ричардсона, он так часто накладывал грим, что у него развился страх: а вдруг как-нибудь вечером он сотрет грим, а под ним ничего не окажется. Борхес назвал Шекспира человеком без лица. Так что ты в хорошей компании.

САРТР. Хорошая новость – лицо у меня есть. Плохая – оно такое. Но выглядеть, как свинья, далеко не самое худшее.

КАМЮ. Не выглядишь ты, как свинья.

САРТР. То есть ты думаешь, что я больше похож на жабу, чем на свинью? Бобрик. Защити мою честь. Скажи, что я больше похож на свинью.

БОВУАР. Сартр выглядит, как свинья. И одежда всегда плохо на нем сидит. Опять же, несмотря на одержимость совокуплениями, на самом деле любовью он занимается нечасто. Считает секс склизким, гадким, отвратительным.

КАМЮ. Да, но все отвратительное. К чему ты клонишь?

БОВУАР. Он хочет не столько женского тела, как покорения женщины. Или, возможно, чтобы все знали, что он их покоряет.

САРТР. Она знает меня так хорошо, что не знает меня вовсе. Ребенком я понятия не имел, что уродлив. Никто в моей семье не счел необходимым сообщить мне. И я испытал шок, когда начал желать женщин и обнаружил, что они видят во мне маленькую, толстую, лупоглазую жабу. Тогда я научился укладывать женщину в постель разговорами. Не так это и легко, как можно подумать, даже во Франции, но к счастью, на моей стороне были блестящий ум и сильнейшая мотивация. И это ошибка, смотреть на другого человека в надежде, что он поможет и спасет. Необходимо добиваться всего через собственные страдания.

БОВУАР. На самом деле это сказала я.

САРТР. Нет, сказал я. Только что. Обрати внимание.

БОВУАР. Сказала я. До того, как сказал ты.

САРТР. Возможно, но я сказал это на публике.

БОВУАР. Я сказала это на публике.

САРТР. Когда я что-то говорю, люди обращают на это внимание, потому что я мужчина, и многие пустоголовые кретины, которые абсолютно ничего не понимают, обожают меня. Таким образом, неважно, кто это сказал до того, как сказал я. Когда я что-то говорю, это становится моим.

БОВУАР. Почему я люблю этого человека? Нет, действительно. Я спрашиваю. Серьезно. Почему я люблю этого человека?

САРТР. Тайна сия велика есть. (Декламирует). Великий философ Жан-Поль Сартр пребывал в глубокой задумчивости, когда пустил «голубка». «Симона, – сказал он, – не отчаивайся. Выпущенный в воздух «голубок» – не причина для такой печали. Это превращение Бытия в Ничто». (Обращаясь к КАМЮ, смотрит на него с нежностью). Мне недоставало тебя, Камю.

КАМЮ. И мне недоставало тебя. Вас обоих. Мы же много лет не разговаривали, как друзья. Как давно это было?

САРТР. Время кажется мне все более нереальным. Но ты поступил мужественно, устроив эту встречу.

КАМЮ. Я ее не устраивал. Думал, это ты.

САРТР. Я эту встречу не устраивал. Бобрик, ты устроила эту встречу? Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда ты вмешиваешься в мою личную жизнь.

БОВУАР. Я не вмешиваюсь в твою личную жизнь. Я – твоя личная жизнь.

САРТР. Что ж, если ты не устраивала эту встречу, и я не устраивал, и Камю не устраивал, как вышло, что мы встретились в этом довольно паршивом заведении, выбрав вечер, когда дождь льет с такой силой, что благоразумному человеку впору задуматься о строительстве ковчега? Думаете, эта встреча – результат чьей-то шутки? Может, это подстроили чертовы сюрреалисты?

БОВУАР. Какое это имеет значение, раз мы здесь? В свое время мы втроем так много смеялись. По большей части, над гротескной некомпетентностью других писателей. Может, один из них решил повеселиться за наш счет?

КАМЮ. Не имеет значение, что к этому привело. Главное – мы вновь встретились. Мы были такими близкими друзьями. Меня изумило, что ты мог так серьезно воспринять написанное сыном алжирской прачки.

БОВУАР. Мы нигде об этом не упоминали.

САРТР. У нас не было возможности, потому что Камю это делал при каждом удобном случае. К классовым различиям бедные более чувствительны, чем богатые, потому что для бедных оскорбление – все.

БОВУАР. Это тоже сказала я.

САРТР. Ты этого не говорила.

КАМЮ. На самом деле, думаю, это сказал я.

САРТР. Написанное тобой производила на меня огромное впечатление. Я восхищался чувством невероятной спешки, в которой ты, казалось, писал.

КАМЮ. Причина крылась в неопределенности по части моего здоровью. Сегодня я играл в футбол в дождь, получал удары по ногам и голове, но чувствовал себя счастливым и неуязвимым. А назавтра выблевал ведро крови, мне сказали, что у меня туберкулез, и я не могу играть в футбол. Вот я и стал писателем. Я всегда боялся умереть молодым.

САРТР. Все умирают молодыми.

БОВУАР. Ты выглядишь здоровым, как бык.

КАМЮ. Это иллюзия. Как и большая часть того, за чем мы гонимся всю жизнь.

БОВУАР. Сартр провел жизнь, гоняясь за красивыми пустоголовыми молодыми женщинами.

САРТР. Я гонялся за женщинами только потому, что они отказывались гоняться за мной. Уродливым мужчинам приходится прилагать больше усилий. Женщины всегда влюблялись в Камю. Мне, с другой стороны, приходилось сводить на нет их способность к сопротивлению, затягивая в водоворот умного разговора.

БОВУАР. Ваша дружба казалась невероятной. Вы такие разные. Когда Камю расстраивается, он замолкает. Когда Сартр расстраивается, он говорит. И чем сильнее расстраивается, тем больше говорит. Никто не может заставить его заткнуться. Говорит даже во сне. Он единственный человек, который может наставлять и оскорблять, одновременно храпя и пуская газы.

КАМЮ. А что делаешь ты, когда расстроена?

БОВУАР. Когда я расстроена, я пишу.

САРТР. Мы все это делаем.

БОВУАР. Но по разным причинам. Камю пишет, чтобы попытаться найти правильную линию поведения. Ты пишешь, чтобы показать, насколько ты интеллектуально выше всех. Я пишу, чтобы не сойти с ума.

САРТР. Я не пишу для того, чтобы продемонстрировать свое интеллектуальное превосходство. Мое интеллектуальное превосходство очевидно. Я пишу, чтобы показать людям, какие они глупцы.

КАМЮ. Вероятно, мы все трое пусть немного, но безумны.

САРТР. Нет, я – единственный здравомыслящий человек, оставшийся на земле. И я действительно думаю, что с моей стороны – это поступок, простить тебя после того, как ты назвал «Бытие и Ничто» претенциозным мусором.

КАМЮ. Я никогда не называл «Бытие и Ничто» мусором. Я только указал, что эту книгу удобно использовать вместо дверного стопора, и чтобы давить тараканов. Я же шутил. А ты потом наговорил обо мне много оскорбительного, и на полном серьезе.

САРТР. Я никогда не позволял себе сказать о тебе что-либо оскорбительное. О твоих взглядах – да. Твоих романах. Твоей философии. И твоих пьесах. Твои пьесы действительно, действительно, смердят, между прочим. От твоих пьес театр может провонять, как от разлагающегося крысиного семейства.

КАМЮ. Мои пьесы смердят? Твои смердят гораздо сильнее.

САРТР. Но твои пьесы слишком длинные, вот они и смердят дольше. Вонь остается. Та, что о Калигуле, длится дольше падения Римской империи. В зрительном зале люди умирали от скуки в прямом смысле этого слова. И никто не любит, чтобы им проповедовали. Но я никогда ничего не говорил о тебе лично.

КАМЮ. Ты сказал, что у меня интеллектуальные способности, как у консервированной ветчины.

САРТР. Знаешь, свинью достаточно интеллектуальные животные. Но крайней мере, в сравнении с американцами. Правда в том, что ты был моим последним действительно близким другом. И когда я с неохотой смирился с тем, что нет у меня выбора, кроме как порвать с тобой, я остался совершенно один.

БОВУАР. Не остался ты совершенно один. С тобой была я.

САРТР. О тебе речи нет. Ты – женщина.

БОВУАР. Я – женщина, а потому не могу быть тебе другом?

САРТР. Дружить с женщиной можно. Но нельзя дружить с той, которую трахаешь.

БОВУАР. Я посвятила свою жизнь тебе, и провожу каждый день с тобой, и забочусь о тебе, и защищаю тебя в твоих бесконечных идиотских интеллектуальных спорах, и терплю твои многочисленные измены с девицами, которые годятся тебе во внучки…

САРТР. Ты была такой же шлюхой, как и я.

БОВУАР. Я никогда не была шлюхой. Это правда, в молодости я и мои подруги ходили в бары и позволяли снять себя мужчинам, которым хотелось показать нам свои сексуальные органы. Это было глупо, но меня воспитывали добропорядочной девушкой, и я чувствовала, что мой долг – исследовать альтернативу. Я повидала огромное количество пенисов, но в целом впечатления на меня это не произвело.

САРТР. Другими словами, ты была неудачливой шлюхой.

БОВУАР. Я была другой – не такой, как ожидали мужчины. Быть другим трудно для мужчины – никогда полностью не вписываться в систему, а для женщины быть другой – катастрофа. И нет мужской версии шлюхи, потому что все мужчины – шлюхи.

САРТР. Ты спишь с другими. Я сплю с другими. Мы договорились об этом давным-давно. Ты хочешь быть другом. Это друзья и делают: трахают сексуальных партнеров своих друзей. В любом случае у истинно честного человека друзей нет. Он всегда одинок, особенно, когда с женщиной.

БОВУАР. Ты безнадежный женоненавистник.

САРТР. Это несправедливо. Я пишу о женщинах с большим сочувствием. В отличие от Камю, который вообще избегает этой темы. В написанном им лишь несколько запоминающихся женщин и почти никакого секса. И, тем не менее, его жизнь – одна сексуальная победа за другой.

КАМЮ. Женщинами я наслаждаюсь. А пишу об идеях.

БОВУАР. У женщин есть идеи.

КАМЮ. Да. И им следует о них писать. Как делаешь ты.

САРТР (яростно бьет ладонью по столу). Промазал. Вы заметили, что здесь полно мух? Мухи преследуют меня повсюду. Я словно ходящий мусорный бак. Вот Камю мухи не досаждают. И одежда на нем сидит, как влитая. Я всегда одет, как труп на похоронах. И во время войны Камю всегда знал, что делать. Я был так благодарен, когда он попросил меня писать для его подпольной газеты. Знать, что нас всех могут поставить к стене и расстрелять в любой момент, это потрясающе. Каждое мгновение я пребывал в ужасе, но за всю жизнь никогда не был так счастлив.

КАМЮ. Мы все боялись. Но делали то, что считали правильным.

САРТР. Ходить по Парижу, записывать происходящее, а потом видеть это напечатанным на следующий день – незабываемые впечатление. Впервые писательство перестало быть игрой. Стало жизнью или смертью. И кое-что из написанного тогда я отношу к лучшим образцам моего творчества.

БОВУАР. На самом деле я писала большую часть тех статей.

САРТР. Да, ты очень помогала мне в систематизации собранной информации и с печатанием, разумеется, но…

БОВУАР. Нет. Я писала эти статьи. Ты был занят, трахал школьниц. И тем не менее, загадочным образом, когда город освободили и мы смогли подписывать написанное нами своими именами, не боясь расстрела, твое имя появилось под всеми статьями, а моего не было вовсе.

САРТР. Знаешь, люди все помнят по-разному. Мужчины и женщины в особенности помнят все по-разному. И воспоминания женщин затуманены эмоциями.

БОВУАР. Да пошел ты на хер, Жаба.

САРТР. Ты и ходила, чаще, чем я могу вспомнить. И, судя по тем поразительным звукам, что ты издавала, тебе это нравилось. Ты до сих пор хочешь трахаться со мной.

БОВУАР. Я бы лучше посмотрела на крушение дирижабля. Ты всегда был невероятно эгоистичным и тщеславным. Когда мы дежурили в здании театра французской комедии, на случай, что немцы попытаются его взорвать, отступая из города, ты заснул, сидя в кресле, а потом пришел в ярость, когда Камю пошутил над тобой по этому поводу.

САРТР. Есть такое, над чем шутить не следует. В том числе храбрость мужчины.

КАМЮ. Я никогда не ставил под сомнение твою храбрость.

САРТР. Ты ставил под сомнение мое мужское достоинство.

КАМЮ. Я пошутил насчет того, что ты заснул на работе. Мы должны сохранять чувство юмора, а не то сойдем с ума.

САРТР. Я, может, и задремал на секунду в темном, пустом зале, а ты превратил меня в объект насмешек в глазах моих друзей-патриотов.

КАМЮ. Шутки среди друзей – это нормально.

САРТР. Я не хочу, чтобы меня воспринимали человеком, который засыпает на работе. Таким меня стали воспринимать с твоей подачи. Я хочу, чтобы обо мне судили по моим делам.

БОВУАР. Вот и я хотела, чтобы меня считали автором моих статей, но ты предпочел присвоить их себе.

САРТР. Камю, ты видел большой каштан рядом с входом в кафе?

КАМЮ. Да. Думаю, что видел. А что?

САРТР. Это дерево преследует меня по всему Парижу.

КАМЮ. Дерево преследует тебя по всему Парижу?

САРТР. Куда бы я ни пошел, стоит мне обернуться, и я вижу позади большой каштан.

КАМЮ. В Париже полно каштанов.

САРТР. И они сговорились убить меня. Наступит день, когда деревья убьют нас всех. Отомстят за то, что мы делаем из них книги и мебель.

БОВУАР. Это важная часть философии Сартра: никогда не поворачивайся спиной к каштану.

САРТР. Я совершенно серьезно. Тебе бы понравилось, если бы деревья пилили тебя на доски и делали из них кофейные столики?

КАМЮ. Как только ты это сказал, мне сразу вспомнился мой на удивление яркий сон с деревьями. Я в автомобиле, который кто-то ведет на огромной скорости. Мы откуда-то возвращаемся в Париж, на закате дня. Солнце садится за деревьями. Я загипнотизирован движением солнца за ветвями. Оно огромное и красное. Деревья темные. Я смотрю на солнце, движущееся за деревьями, как живое существо, а потом…

(Пауза).

САРТР. Что? Что потом?

КАМЮ. А потом ничего. Сначала удивительно яркое бытие. И сразу – полнейшее ничто. Что, по-твоему, это значит?

САРТР. Это значит, что настоящая проблема человеческого существования – природа. Разумеется, романтики обожествляли природу, но они были идиотами. Природа целиком состоит из убийства и людоедства. Она – ужасающее проявление гнойного, вонючего зла.

ОФИЦИАНТКА (проходя мимо). Не обращайте на него внимания. Это чушь.

САРТР. Вы нас подслушивали?

ОФИЦИАНТКА (отходя от столика, оборачиваясь). Не льсти себе.

САРТР. Боже, она грубая. Я отчаянно ее хочу.

БОВУАР. Достаточно долго, знаешь ли, Сартр верил, что его повсюду преследуют лобстеры.

КАМЮ. Лобстеры?

САРТР. Особенно один, действительно огромный, размерами с маленький автомобиль.

КАМЮ. Ты верил, что тебя преследовал гигантский лобстер?

САРТР. Да. Меня это так пугало.

КАМЮ. А доктора ты видел?

САРТР. Нет, только лобстеров.

КАМЮ. Я хочу сказать, ты обращался к психиатру?

САРТР. Да. Он посоветовал всегда носить с собой ведерко кипятка и баночку растопленного масла.

КАМЮ. Но ты, в конце концов понял, что лобстеры тебя не преследовали?

САРТР. Нет. Что я сделал, так начал их растаптывать. Это, похоже, их отпугнуло. Но нельзя растаптывать лобстеров, когда ты в сандалиях. Я едва не лишился мизинца на левой ноге. Даже сейчас, когда встаю глубокой ночью, чтобы отлить, иной раз я вижу одного огромного лобстера, который подглядывает за мной из-за угла. Он немного похож на Мориса Шевалье. (Поднимает стакан). За наших врагов, которые делают нас сильнее: лобстеров, деревья, воображаемое божество, и алжирских писателей, которые выше нас ростом и не выглядят, как жабы. (Пьет). Вот. Камю. Скажи нам, наконец, правду. Почему ты предал нас?

КАМЮ. Предал вас? Я вас не предавал.

САРТР. Да ладно. Мы должны быть откровенны друг с другом. Единственное противоядие предательству – безжалостная честность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ольга Казакевич.

Вернуться