# Бестелесный враг. Семья

Анри Мартини

Хакер Илья вступает в противоборство с сущностью – астралом Костиком. Борьба добра и зла набирает жестокий оборот. Присоединение к астралу Костику Маркуса – отца Габи, озлобленного начальника следственного комитета и губернатора области больно бьёт по семье Ильи. Новые друзья, старые враги, погони, стрельба, заложники, любовь и смерть – всё брошено на алтарь противостояния астрала и Ильи. Превозмогая боль, соприкасаясь со смертью и обагрённый кровью, Илья ищет ответы на важные вопросы жизни.

## Глава 1. Первый


Твёрдой, уверенной походкой Илья, он же по легенде Костик, вышел на небольшую площадь, и под прицелом не менее двух десятков пар глаз, скрытых за системой видеонаблюдения, направился на противоположную сторону. С другой стороны, располагалось утопающее в зелени уютное кафе с окнами в рост человека. Лучшего наблюдательного пункта сыскать было невозможно. Илья, понимая, что в данную секунду каждое его движение контролируется не только стационарными системами видеонаблюдения так часто усыпанными властями города, но и установленными дополнительно, не говоря уже съёмках на мобильные телефоны. Запись со всех возможных средств ведётся ежесекундно. Если за стационарный контроль и запись его передвижения Илья волновался меньше всего, то наблюдающие за ним из окон кафе – парня очень беспокоили. Стоило неизвестным наблюдателям усомниться в мелочи – они бы исчезли навсегда.

Ночью прошёл дождь. Утренний ветерок, насыщенный запахом влажного асфальта и свежескошенной травы, окутал Илью. По небу с разной скоростью, переваливаясь с боку на бок, плыли чёрные, серые и совсем белые облака, создавая причудливые узоры зверей и птиц. «В такую погоду легко умирать, – неожиданно всплыли слова известного автора. – Что за бред?» – отгоняя нахлынувшую фразу, Илья прибавил шаг, твердо придерживаясь курса в направлении кафе. Подходя к зданию, Илья из густых зарослей услышал шёпот.

– Стой. Пароль?

Илью окатил «холодный душ». «Какой пароль? Что должен произнести Костик? Неужели они договорились заранее до его выращивания. Возможно. Он же говорил, что какие-то люди работали с ним. Это провал», – забеспокоился Илья. Первым в ухе затараторил Скорость, хакер Андрей.

– Илья Евгеньевич, пароль? О пароле разговора не было. Или это произошло до событий в замке, – виновато лепетал Скорость.

– Спокойно. Дайте мне несколько секунд, – ворвалась в разговор Эспи. – Займи его на время, – приказала секретарь.

«Чудненько. Машина командует», – пронеслось в голове Ильи. Но в ухе вновь появилась Эспи.

– Забыл? Я и мысли читаю. Не мешай мне, – отключаясь, отчитала секретарь.

Илья «врос в землю». Остановка получилась скомканной, что в этом случае сыграло на пользу. Илья молча и медленно осмотрелся по сторонам. Секунда, вторая, третья – тишина. Голос Эспи был самым желанным в этот миг.

– Пароль нигде не проявился. Дальше на свой страх и риск.

Громко, с нажимом на последнее слово, выдыхая почти прокричал Илья:

– Пошёл ты… Придурок. Мне и так в этом дерьме неудобно, а ты ещё достаёшь, – бросил в заросли Илья-Костик. Послышался ехидный смех.

– Входи. Давно ждём тебя, – ответил голос.

В пустом кафе, за единственным сервированном столиком сидел мужчина явно не Главный. С виду детина с квадратным подбородком, до белизны выбритый и жгучими карими глазами. Он явно не походил на руководителя хорошо организованной банды.

– Где Главный? – спросил Илья, подходя к столику. Детина поднялся, злобно окинул Илью цепким взглядом, профессионально ощупал и вернулся за стол, указывая на стул напротив. Отпив апельсинового сока, произнёс:

– Скоро будет.

«Точно охранник. Профессионально он меня прошмонал, не упустив ни сантиметра тела», – убедился Илья, присев.

Илья понимал, что за этой неторопливостью скрывается включившийся механизм отрепетированного процесса доставки Главного. Где-то в последний раз просматривают пути отхода и согласовывают маршрут.

– Пора, – только и произнёс охранник, подхватив Илью-Костика под руку, выволакивая из кафе.

– Руки убрал! – с угрозой прошипел Илья-Костик и, после секундной паузы, самостоятельно выходя из кафе, произнёс кодовые слова к началу операции. – Да, пора уже.

Пронзительный визг тормозов привлёк внимание Ильи и охранника, подходящих к входу в банк. Детина телом оттеснил Илью от открывшейся двери машины.

– Похож. Даже очень. Когда мне сказали – я не поверил, – произнёс выходящий из машины мужчина. – Вылитый, Илья Евгеньевич. Молодцы, ребята, и да здравствует наука.

«Вот это рыбка, – не ожидая встретить именно сейчас этого человека, подумал Илья-Костик. – Это многое объясняет».

– Ну что, Константин, нас ждут великие дела, – довольный собой, Главный стал подталкивать Костика по лестнице к парадному входу в банк.

## Глава 2. Новый год


Тишина – таинственная, безмолвная, нежно укутывающая и манящая, особенно соблазнительна после грома петард, салютов, взрывной бури радости и бурлящего потока музыки, несущегося со всех сторон. Благословенная тишина целительна после взрывов хлопушек, криков поздравлений и пожеланий счастья в следующем году. Поцелуи, смех, хруст разбитых вдребезги, на счастье, бокалов, играющие на снегу с молодыми парами Дед Мороз и Снегурочка – всё это, чем нам так близок Новый год, смешались в едином вихре. Последние мгновения трёх двоечного года замерли в смутном ожидании. Бой курантов, сожжённые и съеденные записки, громкоголосые пожелания, сверкнувшая надежда в блестящих от слёз глазах и… Год водяного кролика, вступает в свои законные права. Сквозь несколько мгновений и чистое, тёмно-синее небо, проникающее сквозь густо уставленных многоэтажек, недавно застроенного микрорайона, осветилось разноцветными фейерверками. Безумство праздника продолжалось всю ночь и только к рассвету утихли последние соседи, засыпающего дома. И в квартиру врывается звенящая тишина. Всего на несколько часов город проваливается в открывшийся, пугающий своей глубиной кра́тер. Эти несколько часов самые мои любимые.

Отключив праздничную трансляцию, открываю на ноуте офисный документ. Свет чистейшего, невинного листа, в окружении пробивающихся отблесков ёлочной гирлянды и скачущих по экрану неутомимых «зайчиков» – больно бьёт по глазам. Терплю и вглядываюсь в документ, но выдержать всполохи невозможно. Выключаю гирлянду. Остаюсь наедине со светящимся ноутом и тотчас голову разрывает вопрос: «Откуда такая проникающая в душу белизна?» Помня, что у белого цвета много оттенков, стараюсь придумать название этого безумно проникновенного свечения. Чистота настолько размывает экран, что, кажется, если сделать лёгкое движение, тебя сразу поглотит безупречно белый свет, прогрузит целиком в пушистую пелерину и смоет на ходу все ненужные краски. Глаза медленно закрываются. Ощущается невероятная потребность или отдохнуть, или бежать за антибликовыми очками. Но больше удивляет проникающие из глубины безумной чистоты голоса, вернее, озвученные обрывки мыслей. Да… Мыслей, толпящиеся в мозгу, собирающихся в единый поток, старающиеся вытолкнуть друг друга.

«Пора… Подари им жизнь… Ничего не понятно… Нет концовки… Они растворились в море обыденности? Чего ты такой жадный? Ты же знаешь, что произошло дальше, – обрывочные фразы, преследующие меня после окончания первого романа. Эти мысли, фразы проникают сквозь ткань хаоса звуков. Требовательные и не очень. Просящие и жалобные. Сливающиеся в единый поток слов, словосочетаний и предложений. – Ты же всё помнишь. Ты один только знаешь, что было дальше. Ты не имеешь право молчать. Бери и пиши. Это твоя обязанность, доля и судьба».

– Да заткнитесь, – не выдерживая, кричу, хватаясь за голову. – Почему я? – задаюсь резонным вопросом. – Свидетелей осталось много. Возьмём Сергея и Алину, Зину или Габи с Ильёй. Точно Илью… Илью приглашайте. Он, как главный герой, основной удар принял на себя. Его взгляд на происходящие события самый правдивый. Просите его и отстаньте от меня, – бросаю в пространство. Оборачиваюсь. Никого. Только лёгкий полумрак в комнате с шоколадно-вихревыми потоками на стенах, создающими впечатление постоянного движения. Дизайнерская находка моей Ларушки. Задумка прекрасная, цвет и атмосфера вечного полёта. Перед глазами чёрная клавиатура, в ушах героическая музыка и разъедающий мозг своей чистотой – вордовский лист.

– Классно я уже сам с собой разговариваю. Отлично, – в голос, с удивлением произношу.

– Не радуйся, ты разговариваешь с нами, – понимая, что слышу звук из наушников поверх звучащей композиции, срываю наушники, музыка прекращается, но тихий смех – нет. Смех нарастает, превращается в детские переливы колокольчиков. – Извини, не хотели тебя пугать.

Белый экран стал наполняться разнообразными объёмными фигурами: кубики, крестики, кружочки и цифры, то удаляющиеся вглубь экрана, то приближающиеся на край с большой скоростью. Переливы детского смеха двигались вместе с объёмными фигурками то появляясь, то исчезая в глубине ноута. Я так и не смог понять, откуда появлялся смех и куда исчезал. Возможно, ноут самостоятельно включил встроенные колонки или всё же смех преследовал меня, находясь во мне.

– Спрашивать кто такие «мы», думаю бесполезно? – предугадывая ответ, всё же спросил. Только смех и постепенно ускоряющее движение полёта фигурок, превращающееся в вихрь на экране ноута было мне ответом.

– Понятно, я не в себе, – после некоторого ожидания, подытожил увиденное и услышанное. – Может, по-дружески объясните, где я? Хоть дома?

– Дома, – прозвучал хор детских голосов.

– Отлично. Значит, всё, что я вижу, существует на самом деле?

– Да.

– Вы у меня только в голове? И, поэтому только я вас слышу? – оглянулся на сладко спящую Ларушку.

В последние несколько предновогодних дней она старалась удивить меня своими кулинарными шедеврами и немного устала. Мы любили праздник – Новый год. И не столько из-за того, что ждали от следующего года чего-то волшебного, сколько из-за того, что праздник стал давно нашим с Ларушкой семейным днём. Этот Новый год был юбилейным. Ровно тридцать лет назад мы приняли решение строить своё будущее вместе. Так, уже более трёх десятков, идём вместе по жизни: работаем, ругаемся, миримся, общаемся, детей растим и любим.

– Конечно. Мы всегда там были. Вспомни, сколько раз задавал нам интересующие тебя вопросы, и наши пожелания воспринимал как своё самостоятельное решение, – звук многоголосного писклявого хора постепенно преобразовался в одиночный дискант, потом в тенор и в приятный баритон. – Пора бы принять, то, что ни один человек, никогда не принимал самостоятельных решений. Он лишь выполнял те действия, которые выстраивались на основе неосознанных образов, фрагментов и картин памяти, преобразованных подсознанием в действия.

– Хватит демагогии! – оборвал я, понимая нелепость предлагаемых суждений. – Никогда не соглашусь с вашей трактовкой неосознанности принимаемых человечеством и, в частности, отдельно каждого человека решений. В одном вы правы, возможно, мне будет легче передать свершившиеся с семьёй Орловых события, в качестве стороннего наблюдателя. Тогда слушайте.

## Глава 3. Вспомним всё


«Быстро пролетел год», – про себя рассуждал Илья Орлов, сидя на борту выкупленной парусной яхты «Бавария». Много лет назад купленной отцом Ильи и, после смерти, отданной Зинаидой для погашения кредитных операций. Сердце возбуждённо билось оттого, что он смог выкупить яхту, любимый с детства родительский коттедж на склоне горы и землю в придачу. Бо́льшая часть из того, что пришлось отдать кредиторам, осело на складах Николая Борисовича, сослуживца-отца по Афгану. Партнёру и так называемому другу. «Это какой же надо быть сволочью. За то, что женщина полюбила не его – убить и разграбить детей, прикидываясь близким человеком, лить слёзы за то, что его папой назвали», – презрительно сплюнул Илья. Навсегда в памяти парня останется безумная картина убийства родителей. Два истерзанных тела на полу в зале и обезумевшая от увиденного по локоть в крови сестрёнка Алина. Затем всё как в тумане – арест, обвинение в преступлении, которое не совершал и десять лет за колючкой. Возвращение домой, сбежавшая во Францию жена Анжела, усыновлённая родителями жены больная дочь Настя, больная сестра Алина и постаревшая от постоянных трудностей управляющая, ставшая старшей сестрой Зина. Поиск преступников убивших родителей, обвинение в новых убийствах, противоборство с женихом сестры Сергеем, знакомство с Габи и, главное, мучительное противодействие, застрявшему в теле астралу-существу Костику.

Болтая босыми ногами, Илья наслаждался медленным покачиванием яхты на волнах, и ожиданием родных в первом за одиннадцать лет отпуске.

За прошедший год парень почти не изменился. Высокий, от ста восьмидесяти сантиметров, крепкого телосложения. Лицо вытянутое, нос прямой и острый. Лоб высокий, с глубокой морщиной между глаз, что добавляло внешности уверенности и настороженности. Глаза голубые, слегка прикрыты надбровными дугами. Брови тёмный и широкие. Под глазами небольшие шрамы, кожа загорелая и натянута как струна. Вглядываясь в сверкающую гладь моря, он вспоминал, как после следователя, Сергея в палату с улыбкой на устах вбежала Настюша, как пришли Зина и Алина, вернулась Габи, и они проболтали до ночи.

Спустя несколько дней Илья рассказал Габи о её отце, и девушка на несколько дней пропала. Позже Габи рассказывала, что от услышанного спряталась от всех на какой-то агроусадьбе. Обдумав свои действия, вернулась в город и направилась в следственный изолятор к отцу. Разговор с Маркусом получился тяжёлым, и уже год Габи замолкает, когда звучит имя отца. Маркус, как организатор убийства, получил пятнадцать лет строгого режима. Бывший начальник следственного управления Бригадный Сергей Аркадьевич, по кличке «Бригадир» – двадцать лет за многочисленные преступления и участие в убийстве семьи Орловых. Прокунин Николай Борисович, совладелец фирмы Орлова Евгения Андреевича – осуждён на десять лет общего режима.

Через пять месяцев Габи продала бизнес отца и влила деньги в фирму Ильи. Показав прекрасные аналитические способности, Габи более полугода возглавляет отдел аналитического программирования. Юрий, по кличке Хаки возглавляет хакерский отдел. Так, Юля-Зизи попросила. Но, реально, как и раньше, Юрка выполняет все поручения Юли. «Такие отношения тоже имеют право на существование – если только они не мешают делу», – сказал при назначении Юрия Илья. Следователь Сергей вымолил прощение у Алины, и они уже более полугода как вместе. Зина души не чает в Насте. Дочка называет Зину – баба, а женщина со слезами на глазах балует повзрослевшего ребёнка. Сегодня все собрались в трёхэтажном коттедже Орловых на берегу Чёрного моря, договорившись встретиться именно в это время. «Сегодня – 27 июля. Важный для всех день», – рассуждал Илья.

Скрипнула дверь, и в дверном проёме коттеджа показалась Настюша. Девушка закрыла глаза от ярко светящего солнышка, но, увидев отца, побежала, мимо детской площадки к пирсу. За ней вышли Зина и Габи. Они тоже направились к пирсу. Последними появились Сергей и Алина. Все довольные, улыбающиеся приближались к пирсу.

– Привет, дружок, – послышалось снизу. Не узнать голос Костика было невозможно. Илья, опустив голову, отчётливо различил сквозь мелкую зябь воды своё отражение. – Пока радуйся. Но это только начало… Так закончилась первая история жизни семьи Орловых.

* * *

Сказав последнюю фразу, облик Костика также внезапно растворился в воде, как и несколько секунд назад появился. За прошедший год Илья стал забывать подобные выкрутасы астрала, и их внезапная встреча с Костиком насторожила парня.

– Нет… Этого не может быть, – произнёс вслух невидимому собеседнику Илья. – Нет! Я ещё раз не выдержу этого, – чувствуя нарастающую волну злобы и учащённое биение сердца. – Он вырвался из клетки и в ближайшее время будет мстить. Надо… – шептал парень, бессмысленно повторяя, – Надо… Надо… Надо…, – лихорадочно ища решение проблемы, уходя всё глубже в себя, принимая и отвергая наплывающие нескончаемым потоком схемы решения. Ворвавшийся сигнал мобилы вернул Илью к действительности. На экране отразилась Юля, вся в слезах крича:

– Илья Евгеньевич! Он вырвался! Вырвался, вы меня слышите? Понимаете, вырвался?

Илья второй раз в жизни видел Юлю в таком испуганном состоянии. Первый был почти год назад, когда он подстреленный провалялся неопределённое время в коме. Но сейчас к её состоянию примешивался, застывший в наполненных слезами глазах, тихий ужас. И очень похоже, что не за себя и, даже не за Юрия, маячившего на экране смартфона за плечом. Девушка не допускала парня к экрану, всё причитала:

– Мы упустили его. Он обманул нас.

– Кто ещё знает? – тихо спросил Илья.

– Только вы.

– Я уже знаю, – спокойно ответил шеф, – он уже приходил ко мне, за минуту до вашего звонка.

– Что? – одновременно переспросили ребята.

Информация Ильи Евгеньевича ввела обоих в ступор, и они, не отрываясь, смотрели на экран смартфона.

– И? – только и смогли произнести.

– И? Хороший вопрос, – ответил Илья, рассматривая сверкающие гребни волн, ударяющихся о борт яхты. Ему бы самому хотелось узнать, с чем связан визит Костика и какую очередную подлость придумает этот недоастрал, недочеловек и недоприведение.

– Быстро же он до вас добрался, – вступил в разговор Юра. – Но это ещё не всё, – вздыхая произнёс Юра. – Эспи…

– Что с ней? Да не молчите вы! Говорите! – прикрикнул Илья. Почувствовав неладное, он сверлил глазами экран мобилы. За последний год Эспи стала членом семьи. Её многозадачность могла одновременно помогать Юле и Юрке в решении сложной технической задачи, параллельно тестировать вновь разработанные специалистами программы по защите информации, находить уязвимости в десятках программ клиентов, отслеживать вирусы и разрабатывать антивирусники. Настя безумно полюбила Эспи. Она не расставалась с ней ни на секунду, особенно после того, как Юля прописала их синхронизацию на мобильнике. По всем вопросам Настя советовалась с Эспи. Нину и Габи беспокоила эта дружба, если не сказать больше – зависимость от машины. О чём они неоднократно предупреждали Илью. Он сначала отмахивался, объясняя, что у него в детстве тоже была любимая электронная игрушка – тамагочи, с которой он проводил бо́льшую часть свободного времени. «Вырастет и поймёт, что Эспи только машина – забудет и найдёт себе живую игрушку, о которой можно заботиться», – частенько отговаривался он.

В последнее время Илья стал замечать, что и Эспи стала вести себя хитрее. Она не только влюбила в себя почти всех сотрудников фирмы. Сдружилась с Настей, сблизилась с Юлей и Юрой, которые поначалу осторожно относились к этой гениальной разработке и требовали отключить блок саморазвития и самореализации. Эспи даже со своей постоянной соперницей Габи, считая Илью, полностью принадлежащего себе, нашла общий язык. В свободные минутки они болтали, как старые подружки. Илья отметил, что Габи с Виолеттой и Стасиком перестала созваниваться. Однажды, будучи в плохом расположении духа, вызвала Эспи и болтая не ответила на звонок подруги. Когда Илья спросил, что случилось? Не поссорились ли девчонки? Габи зло ответила, обвиняя Виолетту за то, что подруга перестала звонить. А постоянные разговоры, об обманутых надеждах подруги по поводу неверности парней, перестали нравиться Габи.

– Эспи, в отличие от Виолетты, всегда позитивная и мотивирует меня к чему-то новому. С ней мне интересно. Она бывает такая забавная. Я обожаю её острый ум, и вкус развит не в пример многим, – воодушевлённо ответила Габи.

– Ну а вдруг в эту самую минуту ты подруге очень нужна? И Виолетта позвонила, ожидая твоей помощи или участия. Напомнить тебе, как только от одного твоего звонка, друзья побросали в Минске все свои дела и примчались тебе на выручку. Напомнить? – напирал Илья.

– Но я же не отказала в помощи. Я просто не подняла трубку? – защищалась Габи. – Может, именно в это время, я занята.

– Освободилась?

– Да, – слегка обиженно бросила девушка.

– Звони.

Почти два часа, подружки мило щебетали. Для Виолетты совет подруги был важен, и она ждала ответного звонка Габи. Поделившись с подругой своей проблемой и получив ответ на терзающие вопросы, Виолетта была благодарна Габи за разговор. Воодушевлённая девушка долго не могла успокоиться, и настойчиво благодарила Габи. В заключение приказала крепко обнять и поцеловать Илью, трижды послала воздушные поцелуи Габи, радостная отключилась.

– Понравилось? – рассматривая раскрасневшуюся любимую, задал вопрос Илья.

– Да, – задумчиво произнесла девушка и улыбнувшись хитро посмотрела на Илью.

Одним из любимых занятий Габи – проверять задания дочки. Настя сразу приняла девушку отца и уже через полгода назвала мамой.

Беседы с Эспи тоже занимали много времени в жизни девушки. Как и Эспи, Габи тоже была многозадачной. Она могла одновременно: накидывать основные тезисы нового проекта, проверять бухгалтерские проводки фирмы и болтать с Эспи. Интересно было наблюдать, как сложные математические вычисления они производят вместе. Габи подносила к телефону отчёты со сложными бухгалтерскими таблицами, а Эспи сразу давала ответ и свою экспертную оценку. Где, в каком месте и что за отдел просчитался. Какой отдел потратил больше запланированных средств на закупку необходимого оборудования, канцелярских и хозтоваров, где ошибки в бухгалтерских проводках, кто неправильно подбил баланс.

К следующему рабочему дню Эспи распечатывала файлы с анализом ошибок и предложения по их ликвидации, перспективные направления в которых потенциал фирмы проявится в полной мере и примерные меры о денежном и административном наказании работников вплоть до увольнения. Габи оставалось разложить стопки бумаг по папкам. На каждое заседание начальников отделов Габи приносила две папки: красную и чёрную. В красной – перспективные направления, в чёрной – наказания. Участники совещаний с трепетом наблюдали, какая их папок первой окажется в руках девушки. И когда Габи начинала своё выступление с чёрной папки – наказания и штрафы были обязательно, но если сверху лежала красная папка – наказаний в текущем заседании не планировалось. После активной работы с Эспи значительно повысилась производительность фирмы, а, соответственно, увеличилась прибыль. За что Илья был очень благодарен и Габи, и Эспи. Многие работники фирмы, ворча поначалу, приняли это объединение, особенно после того, как их заработки удвоились, а через полгода утроились.

Эспи почти стала членом семьи, и к каждому у неё был свой подход. С Габи они, работая, переговаривались, как старые подружки и на экране отражалась светская львица, испанской внешности, смуглая, с единственным завиточком у виска и с больши́м красным цветком в волосах. На Нину смотрела седовласая симпатичная женщина в очках и советовала ни в коем случае не добавлять кориандр в маринованные ананасы. Настюша разговаривала со своей одноклассницей: ругалась, смеялась и делала домашние задания. Для решения неотложных дел с Ильёй советовалась красноносая, скуластая в очках с большими линзами, худая с белоснежными волосами секретарша. Внешность новой секретарши была согласована с Габи. Илье больше всех не повезло с обликом Эспи, хотя, как секретарь-референт она была превосходна. Задания выполняла точно и в срок, предлагала интересные выходы из затруднительных ситуаций, обладая мгновенной реакцией на изменения рынка и прекрасной аналитикой. Вскоре Илья понял, что и он без Эспи – как без рук. Он как-то привык, что Эспи всегда и везде одновременно. Плюс дистанционная работа на фирме. А сейчас что?

– Её нет, – прозвучали слова Юли, которых Илья так боялся. – Этот гад её выжег.

– Как? – удивился Илья. Сразу, после услышанного в мозгу высветилась фраза, как неоновая вывеска: «Настюшу жалко…».

– Вы же знаете, что основной могильник, устройство для долговременной консервации Костика, пока не прошёл последних испытаний. И проводя в подвале ежемесячную техническую обработку клетки, где отсиживался Костя, мы с Юрой погнали астрала из вре́менного могильника обратно в клетку. Только Костика переместили в клетку, он мгновенно рванул к дальним рёбрам, где в стене концентрировались электрические кабели и за долю секунды высосал из всего офиса огромную массу энергии. Пропустив сквозь себя энергию, Костя бросил сгенерированный электрический шар в нас с Юрой. Шар размеров в половину корпуса Юры, пролетая стены, разрезал их как нож масло. Параллельно отключая энергию в дополнительных генераторах. Мгновение и нас бы расщепило на атомы. Эспи, как и в вашем случае, год назад, перехватила шар и перенаправила на себя. Произошёл взрыв. Когда пыль осела, мы отброшенные в дальний угол подвала, ужаснулись. Провода и кабеля в труху. Бетонные перегородки, которые могли выдержать артиллерийский обстрел – в порошок. Кости нет. От Эспи остался только сгоревший процессор, – опустив голову завершила Юля.

– Никому ни слова. И запомните – никому, значит, никому! Особенно моим. Эспи выполняет секретную работу, поэтому сейчас недоступна, – в напряжённом голосе, прозвучала угроза. – Я сам с вами свяжусь. Юра ищи по интернету Костика, Юля попробуй оживить Эспи. Хоть как-нибудь.

– Но, Илья Евгеньевич! Я не могу этого сделать. Не знаю, как, – причитала Юля. Илья хотел побыстрее закончить этот разговор. Уже по трапу поднималась Настя, раскрыв объятия для обнимашек с папочкой. Как она всегда прекрасно в эти мгновения. Тугие пружинки укладки морскими волнами рассы́пались по плечам дочки. Точно Габи постаралась, причесала, накрутила и уложила пушистые волосики. Кое-где по курносому носику солнышко рассыпало мельчайшие веснушки. С расстояния вытянутой руки их было почти незаметно, но при поцелуе или при смущении они вспыхивали как россыпь огоньков. Ещё пару прыжков и эта егоза повиснет на папочке и будет щебетать про Габи, причёску, праздник и свою любовь. После десятилетнего молчания, отрешённости и болезни, вот уже почти полгода Настя из тусклого заморыша превратилась в яркую, бойкую девчонку. Низкий поклон судьбе, подарившей Илье встречу с профессорами Сергеем Николаевичем Преображенским и Артуром Львовичем Снежицким. Их методики, безграничная любовь Ильи и Габи, Зины и Алины с Сергеем вырвали девочку из лап коварной болезни алекситимии. Её безразличие ко всему окружающему преобразовалось в невероятную любознательность. Она вела себя как маленькая, не останавливающаяся динамо-машина. И как только Эспи появлялась там, где происходили какие-нибудь мало-майские яркие события, возникала Настя.

– Подумаю, перезвоню, – закончил разговор Илья и отключил мобильник. Последние пару прыжков Илье показались, кадрами из замедленного кино. Вот он раскрывает объятия навстречу дочери и в следующую секунду ловит Настюшу, продолжая кружить её. Вот они смеющиеся падают на надувной матрас, расстеленный на полу яхты.  Настюша заползает на грудь Ильи, обнимая, целует отца в щёчки и смешно фыркает от щекочущей губки щетины. Рядом со смехом падает Габи и Алёна. Сергей, придерживая под локоток Нину, помогает ей подняться по трапу. Копошение на матрасе длилось до тех пор, пока девушки не повалили Илью и не припечатали его к палубе.

– Пап, пап! – звонко заливалась Настя, теребя отца за уши, – Где Эспи? Я зову, зову её, а она не отвечает.

Габи тоже приготовилась задать похожий вопрос, но Илья решил опередить поток вопросов и быстро ответил.

– У неё срочное секретное задание. Пока она какое-то время будет недоступна, – Илья многозначительно посмотрел на Габи, прося сменить тему.

– Нет пап, я не маленькая уже, и за меня беспокоиться не надо, – Настя бросила внимательный взгляд на отца, – Эспи уже давно может общаться со всеми нами одновременно и судя по молчащему мобильнику Габи, Алины и Нины, она отсутствует в контактах у всех. А если учесть, что она связана и с контролем работ в офисе – то и офис не работает. Пап, повторяю вопрос: «Что с Эспи?»

– Ух ты, Шерлок мой, доморощенный, – попытался Илья перевести всё в шутку. – Сказал же тебе, она на сложном секретном задании.

– Ты обещал мне папа, что будешь воспринимать меня взрослой. Мне будет пятнадцать уже скоро, а ты представляешь меня десятилетней. Да, иногда и я остро чувствую, что мы потеряли более десяти лет нашего общения. Зона, моя болезнь. Но пойми, не я тебя оклеветала, и не твоя вина́, что за преступления других ты отмотал незаслуженный срок. Я хотела быть с тобой всегда. Я безумно люблю тебя, пап. И, думаю, болезнь накрыла меня только тогда, когда я поняла, что тебя не будет долго, очень долго и мне стало всё неинтересно и противно. Всё – понимаешь, даже мама. Я ждала только тебя, хотела увидеть, обнять. И когда болезнь отступила, я хотела быть такой, какой тебе нужна в эту минуту. Маленькой десятилетней малышкой, взрослым смышлёным ребенком, твоим котенком и тигренком. Я хотела быть всем для тебя, пап. Габи, извини, но он мой папа. Я давно всё понимающая девушка, которую ты боишься потерять как ребёнка. Не обижай меня своим недоверием, пап. Я прекрасно понимаю, что происходит вокруг. Скажи честно, Эспи мертва?..

Илья посмотрел на дочь изумлёнными глазами и увидел стоя́щую перед собой девушку, которая в течение пяти минут превратилась из играющей малышки в прекрасную девушку. Ещё месяца три назад Илья консультировался с профессорами по состоянию девочки. Артур Львович успокоил, что дочь физически здорова и развита на свой возраст. На вопрос остаточных явлений и психологических травм Артур Снежицкий успокоил Илью тем, что отклонений не замечено. «Девочка развивается прекрасно, даже в чём-то опережает своих сверстников», – Илью тогда удивил ответ профессора психологии Преображенского. Николаевич положил на плечо парня большую, тяжёлую и горячую руку, задавая вопрос.

– Илья, а какой вы бы хотели видеть вашу дочь – королевой или малышкой? – выпытывал профессор.

– Ну до королевы ей ещё далеко, а малышкой… – не закончив фразу, Илья двинулся к выходу.

– Когда поймёте – не удивляйтесь, – вдогонку бросил Николаевич.

«Вот что имел в виду профессор, вот как интересно всё повернулось», – пролетела мысль у Ильи.

– Да. Она мертва, – ответил Илья, но получилось как-то просто, обыденно. Но в возникшей тишине его слова прозвучали ядерным взрывом, при котором всё, что казалось незыблемым, прочным, превратилось в прах. Взгляды, лица, эмоции, уверенность, радость, надежда были плотно скованы серой дымкой, сжимающей семью жёсткими объятиями.

– Как? – шёпотом произнесла Габи. Слово тяжело прорвалось сквозь мгновенно пересохшие связки. Преодолевая себя, она продолжила, – Что это значит?

– А это значит, мамочка, что Костик всё-таки вырвался наружу и мы опять в большой опасности, – прервала Габи Настя.

– Нет. Не может быть, – по-настоящему испугалась Габи.

– Может. Он уже приходил и предупредил меня, что будет мстить.

Слова Ильи окончательно всех напугали. Габи обняла Настю. Алина придвинулась к подругам и обняла их. Нина присела, только Сергей, стоя отрешённый, всматривался в накатывающиеся волны, как бы отсутствовал в происходящих событиях. Пока женщины всхлипывали, обнимались и шёпотом переговаривались, Сергей, очнувшись, спросил:

– Эспи – это программа? Разве она могла умереть?

– Её выжег Костик. Направив на процессор мегаваттный электрический шар, который на нейронном уровне сжёг всю систему, – опустив голову, констатировал Илья.

– Но так не бывает. Должно́ же что-то остаться? Хоть что-то, – не сдавался Сергей.

– Юля говорила, что сохранился процессор, но на запросы он не отвечает. Молчит, и всё.

– Чего же ты ждёшь? Бегом на самолёт. Пока ты добираешься до аэропорта, мы купим тебе билет. Если не будет простых рейсов, подсядешь к кому-нибудь на чартер. Я прав, девочки? – взглянув на девушек, спросил Сергей.

– Но мы же хотели…

– Успеем, – прервал Илью Сергей.

У друзей появилась надежда. Они повскакивали со своих мест и побежали к коттеджу. В те несколько минут друзьям была необходима – надежда, и Сергей им её подарил. Трудно оценить в жизни такие моменты, когда все вокруг одолевают страшные предположения и вдруг находится парень или девушка, от которых ты ожидаешь помощи в последнюю очередь. Тот, которого ты давно знаешь, но не знаешь так хорошо – врывается в твоё сознание, выворачивает всё наизнанку и зарождает искру надежды. В такие мгновения страхи рассыпаются, организм насыщается адреналином, плечи распрямляются и появляются ощущения родства с Богами – могучими, бесстрашными и справедливыми.

Яхта опасно качнулась на волнах, придя в движение от одновременного перемещения нескольких человек по трапу. Нина, стоя́щая недалеко от Сергея, падая, взмахнула руками. И только годами выработанная реакция парня спасла её от падения. Сергей подхватил женщину почти на полпути до палубы, и оказавшись в объятиях парня, Нина одарила его взглядом, полным испуга и благодарности. По трапу они спускались последними.

Во время сборов Ильи коттедж превратился в оживший муравейник. Девушки разбежались по комнатам, принося в прихожую необходимые для перелёта вещи. Собирали тщательно и надолго, предполагая, что спасение Эспи потребует больше времени. Одежда тёплая и лёгкая сразу была уложена на дно большой спортивной сумки Ильи. Бельё, рубашки, штаны и туалетные принадлежности – отравились туда же. Ноут, деньги, ключи со всех комнат приносили трудолюбивые человечки-мураши и тщательно упаковывая сумку. Не участвовал в сборах Сергей, который по телефону общался с Юрой, работником фирмы Ильи.

– Найди на улице Карла Маркса, 42 в квартире 99, отца Артемия – это кличка. Имя не помню. Нет… Стоп… Знаю – Артём, – обрадовался Сергей. – Это шестнадцатилетний мальчишка, хакер, с неординарными математическими способностями, фрилансер, студент факультета математики и информатики отделения компьютерной безопасности Гродненского государственного университета имени Янки Купалы. Скажи ему, что просьба от Сергея Блажея. Оставь ему процессор или то, что осталось. И уходи. Классный спец, потом познакомлю, – закончил Сергей.

– Я всё понял, Сергей Анатольевич, – послышался ответ Юрия.

Илья выхватил мобилу из рук Сергея и пока последний не отключился, ворвался с новым приказом:

– Стой, Хаки! Для безопасности забирай Артёма, Юлю и в подвал. Там посмотрите, что с процессором. Возможно ли его оживить. Поставите сигнал, я скоро приеду и встретимся, а потом подумаем, что делать. Понятно?

– Да шеф. Всё будет сделано в лучшем виде, – бодро ответил Хаки.

Вызов уже на мобильник Сергея на мгновение переключил внимание собирающих с Ильи на Сергея. Парень, прослушав собеседника, ругнулся и сразу набрал другой номер, стоя́щий на быстром вызове.

– Отец Артемий, мне надо срочно выбраться из Ялты в Гродно, вернее, не мне… ну, в общем, надо помочь. Билеты надо достать на имя Ильи Евгеньевича Орлова. Другие све́дения скину чуть позже. Кстати, к тебе придёт один или двое моих друзей: один – крепкий высокий парень, другая – миловидная девушка. Юрий и Юля. Сделай то, что попросят. Они скажут, что просьба моя, так оно и есть. Это как пароль. Ты же любишь такое? – улыбаясь закончил Сергей.

– Каким временем я обладаю? – на громкой связи послышался голос бархатного баритона. «Если таким голосом обладает шестнадцатилетний пацан, то, интересно, как он выглядит», – подумал Илья.

– До аэропорта минут двадцать, не более.

– Добро, выезжайте, – коротко ответил хакер и отключился.

## Глава 4. Он и они


После очередного телефонного разговора с Главным, ОН со злости на обшарпанной стене подвала наметил цель, куда в следующий раз швырнёт мобилу, но треньканье пришедшей СМС, остановило парня от неразумного хода. Пришла фотография. На лужайке возле большого коттеджа, на разосланном одеяле молодая женщина играла и пятилетней девочкой. ЕГО – Светлана и Лерочка. Вслед за фоткой прилетело текстовое сообщение. «Пока ты с нами и выполняешь в точности наши задания, с твоими родными ничего не случится. Пятиразовое питание и достойный уход гарантируем. Для них ты выполняешь важное задание за границей. Даже не пытайся их найти».

Полгода прошло с момента ЕГО похищения. Садясь в машину возле магазина «Материк», ОН рассматривал, только что приобретённый набор для домашней дрели-шуруповёрта, и не почувствовал угрозы сзади. Спланированное, молниеносное нападение осуществили не менее двумя крепкими мужиками. Пока сообразил, что происходит, в шею вошла игла, ОН, обмяк, и сопротивление прекратилось. ЕГО вывезли куда-то за город и бросили в подвал, который стал его домом на полгода. День держали, крепко привязанного к стулу, приваренному к огромному железному листу. Все попытки освободиться от крепко склеенного скотча или, хотя бы сдвинуть с места железный лист, потерпели крах. Крысы полночи атаковали, тело налилось свинцом, руки немели, дышать становилось всё тяжелее, но не это мучило ЕГО. Непонимание, что происходит – вот где таились настоящие мучения. Второй вопрос – семья. Что с ними? ОН прокручивал в голове последний день, неделю, месяц и не мог предположить, что объяснило бы похищение. Может последняя работа? Да, процесс был грандиозный. ЕГО шеф оказался как-то причастным к организации убийства своего друга, партнера по бизнесу, и его жены. Наняв пятерых головорезов, они что-то искали в доме партнёра. Появление хозяина и жены спутало все карты. Хотя вроде сам шеф не принимал участия в нападении. Возможно, за какие-то другие преступления шеф был отправлен за решётку. На суде ОН не присутствовал, потому что в то же время проходил подозреваемым по другому делу и находился в СИЗО. Кстати, по требованию шефа, ОН выбивал у очередного барыги должок. Хотя какое там выбивал, слегка припугнул, а барыга узнал, что шефа замели – заяву кинул. ЕГО в ту же ночь и замели. После недолгих разбирательств и, принимая во внимание, что у парня был маленький ребёнок, дали два года условно и отпустили. Шефа к тому времени уже в Минск этапировали. Суд в Минске был – десять общего режима дали. Почти за год только одно известие пришло от шефа. В письме он писал, что находиться в Гомеле и у него всё нормально. Из всего письма важным было несколько предложений. «Обо мне тебе подробно расскажет Славка. Помнишь его? Ну, дружбан, наш – Гвоздь. Он скажет, что от меня. Выслушай его внимательно и сделай все, что попросит», – вот эти предложения, для которых понадобилось письмо. Славку или Гвоздя ОН никогда не встречал, но сразу понял, что просто, из дружбы, шеф ни за кого не вписывался. Дело важное и выполнить надо обязательно.

Через несколько недель приехал худой, улыбающийся Славка, погоняло «Гвоздь» с просьбой помочь в получении туристической визы в Польшу. Немного знакомств, немного денег плюс огромное обаяние, прошлые заслуги и паспорт с визой у Славика материализовался через месяц. Славик появился на встрече ровно в назначенное время в топовом костюме, ярком галстуке фиолетового цвета, с неизменной улыбкой на устах. Забрал документы, внимательно проверил их, особенно, визу и оставив пухлый конверт, растворился в пространстве. ОН заглянул в конверт и обнаружил наличку в американках, но пересчитывать не стал. Вечером того же дня, они с женой посчитали наличность и нашли листок из блокнота, сложенный в четыре раза. Развернув, прочитали. «Привет. Если ты читаешь эти строки, значит, выполнил мою просьбу в полном объёме и без замечаний. Спасибо тебе. Я всегда верил тебе и мог во всём положиться, – ровным почерком шефа выписанные слова обогревали и настораживали. – Прости, что раньше не смог с тобой связаться и объяснить некоторые вещи. Но это в прошлом. Знаю, ты тоже получил срок хотя и условный, но срок уже есть. Молодец, что не растерялся и сразу занялся делом. Крутить баранку – тоже работа. Жаль, что я не успел порекомендовать тебя кому-нибудь из своих. Может, полегче было бы. Но ты молодец – сам на себя пашешь. Отлично. Дождись меня, и все будет. Там я положил тебе годовую зарплату и прибавил чуток за преданность. Порадуй жену и ребёнка. До скорой», – задумчиво дочитал ОН письмо.

«Шеф всегда был непростым человеком. Хорошим актёром, хитрым дельцом, отличным организатором и великолепным стратегом. Поговаривали, что в юности он был связан с жестокой бандитской группировкой, державших половину коммерсов Гродно в страхе, но никогда и ни у кого прощения не просил, – думал ОН. – Значит, ему моя помощь была очень нужна. И что значит фраза: «Дождись меня и всё будет?» – размышлял парень. ОН повернулся к жене, закончившей пересчёт, растеряно смотревшей на деньги.

– Ты кого-то убил, милый? – вопрос жены поставил ЕГО в тупи́к. – Здесь столько…

– Никого. Это моя годовая зарплата, умноженная на десять и плюс пятьдесят тысяч в американках за преданность, – прервав жену, рассержено ответил ОН.

Такая прибавка к бюджету семьи, особенно, сейчас, когда они собирали на покупку квартиры, была весомой. Им уже давно предлагали освободить блок в рабочем общежитии выданной организацией, в которой работала жена Светлана. Но организация обанкротилась. Общежитие перешло к новым собственникам, которые настойчиво выселяли старых жильцов. Светлану, находящуюся в декретном отпуске, потиху, незаконно уволили, но подавать документы в суд на выселение не торопились. Выжидали удобного момента. Ещё раз пересчитав наличность, ОН понимал, что с такими деньгами они могут претендовать на двухэтажный домик коттеджном посёлке в Барановичах. Но понимал и другое, что подарок потом придётся отрабатывать.

К вечеру следующего дня в подвал спустился высокий, крепкий мужчина в чёрной камуфляжной форме, перчатках, балаклаве и берцах. Мужчина снял со рта, похищенного скотч, предупредив, чтобы не орал, и, натянув непроницаемый матерчатый мешок, направился к входящему в подвал.

– Постой с обратной стороны двери, – послышался приказ и дверь громко закрылась.

– Добрый вечер, – уже обращался к нему мягкий, сочный бас. – Приношу извинения, что пока, подчёркиваю пока, вынужден разговаривать с тобой так. Но это необходимо. По словам Николая, ты толковый и исполнительный парень. Женат – это плюс. Значит, понимаешь уровень ответственности и готов принять на себя все риски, связанные с недолжным выполнением поручений, которые мы для тебя заготовили.

– Что с моей семьёй? – требовательно спросил ОН.

– Тише-тише. В подвале, кроме нас с тобой, больше никого нет и поэтому кричать нет необходимости – я хорошо слышу. Притом здесь хорошая звукоизоляция и месторасположение. Вас на несколько десятков километров никто не услышит. Окон, как вы заметили, тоже нет, – успокаивал бас.

– У меня скотч на глазах, и я ещё ничего не заметил. Дайте воды, – зло попросил ОН.

– Боже с какими дебилами приходится работать, – сорвав с головы ткань, гость открыл бутылку воды и приблизил горлышко к горлу похищенного. ОН схватил зубами горлышко и не отпускал, пока не осушил. Затем громко выдохнул и повторил свой вопрос.

– Что с моей семьёй, – но уже гораздо тише, чем в первый раз. – Если хоть волос упадёт с…

– Молчать, – теперь уже кричал гость. – Ты не в том положении, чтобы угрожать и качать права. Заткнитесь и слушайте. Пока ты с нами и выполняешь в точности наши задания, с твоими родными ничего не случится. Пятиразовое питание и достойный уход гарантируем. Для них ты выполняешь важное задание за границей. Даже не пытайся их найти, – эти несколько предложений стали лейтмотивом встреч с гостем. И в дальнейшем, когда ОН получал фото своих близких на телефон, после отлично выполненного задания. Текстовая фраза неизменно повторялась в первоначальном виде. Это и успокаивала, и настораживала его. ОН понимал, что ему до конца не верят.

– Твоё первое дело убрать с дороги Илью Орлова, – обыденно сказал гость.

– Я убивать никого не буду, – настойчиво сказал ОН.

– Ты его не убьёшь. Его убьёт лекарство, которое ты ему вколешь и то, через пару часов, – спокойно пояснял гость, – и без фокусов. Инструкции получишь от охранника. «Называй его Могилой», – сказал гость, поднимаясь по ступенькам, и постучал в дверь. Она сразу открылась и брошенная фраза: «Приступай», – растворилась в глубине дома. Могила, отвязав ноги похищенного, двумя жёсткими ударами в живот и по челюсти отключил парня. Очнулся ОН в полной темноте от сильной боли в животе. Развязанный и одетый был брошен на заправленную чистую кровать. Он нащупал на прикроватной тумбочке выключатель светильника и включил его. Из-за яркого света в глазах запрыгали мутные зайчики. Зрение возвращалось постепенно. Со временем очертания предметов проявлялись все отчётливее. Осмотрев безоконное пространство, ОН понял, что прописан в подвале надолго. Здесь находилось всё необходимое для жизни. Санитарная комната, джакузи, мини-парилка, кухня с барной стойкой и необходимым оборудованием, двуспальная кровать, диван, кресла, журнальные столики, огромный телевизор, компьютер. Всё расставлено по зонам: спальная и туалетная, зальная, кухонная и рабочая, даже был технический столик со всевозможными инструментами. Если оставались, на стенах незаполненные пространства, они заполнялись репродукциями известных художников эпохи Возрождения в современных рамках.

В течение уже полугода ОН жил в подвале. Разрабатывал план перехвата Ильи. Несколько раз его планы браковали. Пять раз планы проваливались. Один – из-за случайного свидетеля, но четыре раза из-за Эспи. Машина предугадывала расставленные ловушки и в последний момент меняла планы Ильи. Главный, нервничал и если бы другие поручения, не выполнялись блистательно, то, возможно, давно бы избавились от НЕГО. Поручения имели разовый характер: напугать кого-нибудь, вывести в лес и имитировать убийство, подкупить, достать необходимые документы, визы, организовать невидимое наблюдение за объектом и многое другое. Но основным заданием был Илья. Главный и Могила не доверяли ЕМУ и на каждое дело отправляли в наручниках и непроницаемом матерчатом мешке. Иногда Могила вывозил ЕГО в другой лес и снимал наручники, мешок возле оставленной для НЕГО машины. Иногда привозил прямо в город, но каждый раз процедура повторялась: мешок, наручники и передача рюкзака с JPS трекером, для контроля за перемещениями.

В тот день Могила вбежал в подвал со словами:

– Быстро собирайся. Готовь к реализации четвёртый план. Скорее, говорю тебе, – почти умолял Могила.

– К чему такая спешка и почему четвёртый. Мы его уже пробовали. Он провалился из-за Эспи, – удивлялся ОН, допив кофе, быстро собрал необходимое для реализации плана.

– Мне почём знать. Приказ Главного. Может, потому что Эспи сожгли, – в карих зрачках, торчащих из балаклавы, медленно зарождалась искра мысли.

– Где объект? – требовал уточнения ОН.

– Сейчас в самолёте. Место назначения Гродно, возможно, улица Карла Маркса, 42 квартира 99. Там проживает какой-то Артём. Илья, возможно, после самолёта сразу направиться к нему. Это всё, – копошился Могила.

– Понятно, полетели, – схватив рюкзак напутствовал ОН.

– Поехали, – удивлённо произнёс Могила.

## Глава 5. Клиника. Снежицкий


– Свет – этот безумный свет! Да, прекратите! Выключите свет! Кто-нибудь, выключите свет! Глаза болят! Голова болит! Боль невыносимая! Да выключите кто-нибудь этот долбанный свет! – кричал Илья, мечась по постели.

Палата наполнена медперсоналом во главе с профессором Артуром Львовичем, которые старались облегчить мучения Ильи.

– Держитесь, Илья и ведите себя достойно, – злился профессор, давая указания присутствующим врачам и медсёстрам. Они же как дисциплинированные пчёлки, кружились вокруг Ильи, точно выполняя свои обязанности, корректируемые профессором.

– Девочки и мальчики, нам нельзя его потерять. Это чудо, что он смог выкарабкаться. Добавьте ему обезболивающее. И, прошу вас, не дайте ему вновь провалиться в кому. Думаю, она его окончательно добьёт. Осторожно и ещё раз осторожно. Парню и так год назад досталось. Помните, как мы его вытягивали? – обратился к специалистам Артур Львович. – Татьяна Сергеевна, организуйте для этого пациента круглосуточный контроль. Чтобы каждый час у меня на столе были данные с приборов. Две медсестры как сиделки, как личная охрана должны ежесекундно наблюдать за пациентом, – требовал профессор.

– Но Артур Львович, охрана и так у его дверей, – удивилась Старшая медицинская сестра отделения.

– Вы не понимаете меня, милочка. Я имею в виду находиться внутри, а не снаружи палаты. Не злите меня, моя хорошая. Мне сейчас не до шуток. С этим пациентом дословно выполняйте мои указания, если хотите получать зарплату, такую которую получаете сейчас с премиями и подарками, – настаивал профессор.

– Прошу прощения, Артур Львович, хочу уточнить, я правильно поняла? Девочки должны ежесекундно находиться с пациентом?

– Это основное условие, – подтвердил Снежицкий.

– Но спать я надеюсь, они будут в приспособленных помещениях?

– Нет, спать, есть, ходить в туалет они будут здесь. Принесите сюда всё необходимое: кресло-кровать, столик для приёма пищи, туалетные и банные принадлежности. В общем, все в чём они будут нуждаться. Благо место хватает, – убеждал профессор.

– Но спать, где они будут? – не унималась Старшая.

– Мне плевать, где они будут спать. На кровати, с ним или на нём. Мне плевать! – отдавал приказания профессор. – Я каждый час в световой день, должен получать свежие показания приборов и каждые два часа – ночью. Хотя бы в ближайший месяц. Вам всё понятно, Татьяна Сергеевна.

– Да. Только я не понимаю, где найти дополнительно людей, – чётко ответила женщина и развернулась, пытаясь выйти.

– Постойте, я вас ещё не отпускал, – продолжая рассматривать зрачки пациента, продолжал профессор. – Я позвоню к друзьям из медицинского колледжа и попрошу их прислать наиболее толковых учениц к вам в помощь на практику. У них же сейчас, если я не ошибаюсь, каникулы намечаются?

Специалисты, согласно, кивнули профессору. У клиники с медицинским колледжем был взаимовыгодный договор. Многие специалисты клиники читали лекции в колледже. Сам профессор вёл целый курс для выпускников, а колледж взамен предоставлял клинике практикантов.

– Давайте возьмём дюжину, Татьяна Сергеевна. Вы разобьёте их по двойкам и закрепите за особо нуждающимися. Только для Ильи подружек Лику и Надю направьте. Они самые перспективные и ответственные. Хорошие девчонки, – и несколько одобрительных кивков подтвердили слова Снежицкого.

Илья вздрогнул, застонал и, не открывая глаз, застыл.

– Что? – встревоженно спросил Артур Львович.

– Показатели в норме. Он с нами, просто спит, – спокойно ответил анестезиолог, высокий, красивый мужчина, лет тридцати.

Профессор гордился своими специалистами, потому что они были не только первоклассными специалистами, но и красивыми, благородными людьми. Ну просто образцы современной медицины. Если необходимо, его команда могла сутками не отходить от пациентов. Работа на результат, и только положительный, было целью и самой большой наградой команде. Постоянное повышение квалификации, поиски новых методик лечения, уважение к пациентам – вот три кита, на которых базировался успех команды. До научных дебатов доходило, когда приходило приглашение поучаствовать в семинаре или научной конференции. К дебатам готовились серьёзно и за несколько дней до события в большом зале проходили презентации работ, претендующих на участие в научных событиях. Сами дебаты проходили в ожесточённой борьбе, доказывающей необходимость направить того или иного специалиста. Работники сами выбирали коллег, кому доверяли выбрать лучшую презентацию и человека достойного представлять клинику на том или ином медицинском форуме.

– Хорошо следите, – оставил профессор пациента и направился к другим завершать обход. Посетив две палаты со студентами медуниверситета, неуклонно следовавшими за учителем и ловя каждое слово профессора, что-то постоянно записывая на планшетах.  Профессор зашёл в кабинет старшей медицинской сестры и прикрыл за собой дверь от навязчивых глаз студентов. Показывая тем самым, что на сегодня представление закончилось.

– Не злись, Танюша, – обратился Артур Львович к сидящей за компьютером женщине лет тридцати пяти с небольшим. Татьяна, перестав набирать, встала и направила взволнованный, полный неутомимого жара взгляд красивых, карий глаз на профессора. Если бы не внутренняя дисциплина и субординация, досталось бы сейчас мужчине. Стройная, полногрудая, с копной волнистых и чарующих волос жгучей брюнетки, Татьяна независимо возвышалась над Артуром. Она, уже более пяти лет не надевала туфли на каблуке. С тех пор как профессор забрал её из провинциальной больницы к себе в клинику. Хотя ростом они были одинаковыми, но стать девушки, всегда возвышала её над профессором. И чтобы не смотреть на него сверху, она добровольно отказалась от обуви на каблуках. И вот сейчас стоя напротив него, женщина непроизвольно старалась уменьшиться. Он же, напротив, потешно надувал свой небольшой животик, добавляя себе солидности и веса. Стоял и нежным взглядом выжигал душу девушки. Знал бы он, сколько тысяч бабочек бомбардировали внутренности девушки в томном желании, как тяжело дышать, как хочется упасть на грудь этому зазнайке. Как хочется ощутить тёплые руки на спине и нежное дыхание на плече. Однажды Татьяна испытала эти чувства и очень хорошо запомнила эти нежные прикосновения.

На третий год работы Татьяна уже была твёрдо уверена, что любит профессора. И при подготовке к Новогоднему празднику Татьяна сама вызвалась организовать корпоратив для сотрудников. Выбрала ресторан, написала сценарий, нашла артистов, подготовила с коллегами юмористические номера.

Новогодний корпоратив подходил к кульминации. Все веселились, но Татьяне было не до праздника. Она надеялась, что этот праздник будет решающим в её жизни и она признается своему Артуру, что уже более трёх лет безумно влюблена в него, а дальше будь что будет. Оттолкнёт – значит не судьба, примет – она всю себя отдаст любимому. И как говорится: «… и в горе, и в радости…вместе, только вместе…до гробовой доски». Но профессор не пришёл. И понятно, не прошло и года, как он стал вдовцом и очень переживал смерть жены. Он очень изменился, стал меньше шутить, стал более требовательным к себе и подчинённым, меньше заигрывал с молодыми студентками, лёгким флиртом влюбляя их в будущие специальности. Раньше он часто говорил, что только юмор помогает справиться с ежедневным людским лицезрением.

Татьяна ждала и надеялась, что её Артурчик соизволит появиться, ведь он столько внимания уделил подготовке праздника. Перечитал сценарий, участвовал в выборе ресторана и обсуждал приглашённых. Первый же не пришёл. Таня не понимала, как реагировать на его отсутствие: злиться, позвонить? Она разок, перед началом праздника набрала профессора, оправдывая себя, необходимостью уточнить кто будет вручать грамоты и подарки. Но мобильник оказался в зоне недосягаемости. Таня нервничала. Время шло, и уже добрая половина корпоратива прошла. По сценарию остались только юмористические зарисовки. Известие коллеги из другого отделения полностью испортило настроение Тане. Коллега случайно услышала, что профессор сожалел, что прийти на корпоратив не сможет, так как к нему на праздник планирует приехать дочь.

– С праздником, Артур Львович.

– И вас прелестница, – услышала за спиной Татьяна, и быстро обернулась. Поворот был настолько неожиданным и взгляд Артура и Татьяны настолько ярким, что спутница профессора прыснула в кулачок, поглядывая, то на отца, то на стройную девушку. И взгляд задержался намного дольше, чем разрешали правила приличия людей, находящихся в подчинении друг к другу.

– Пап, представишь меня своей даме? – живо поинтересовалась девушка лет двадцати с волосиками, уложенными в две красивые гульки, напоминающие маленькие рожки. Голубоглазая, с ярко-красной помадой, острыми скулами, заострённым, вздёрнутым носиком, она больше походила на мать, чем на отца.

– Пап, ну что же ты? – ничуть не смущаясь произнесла красавица. А то, что она красавица, никто в этом зале не оспаривал. Мужская половина – невольно открывала рты, женская половина – почувствовала вторжение в их налаженный мир злобной соперницы.

– Не смущайтесь вы так, – направив улыбающийся взгляд на Татьяну, промурлыкала девушка. – Меня Алисой зовут. А вы Татьяна Сергеевна, не так ли? – подошла девушка, и взяв Татьяну под локоток, увила подальше от остолбеневшего профессора.

– Он рассказывал обо мне? – удивлённо спросила Старшая медсестра.

– Нет. Только один раз сказал, чтобы на корпоративе я вела себя достойно, так как: «…Там Татьяна Сергеевна будет и мне… Ну, в общем, держи себя в руках…». Его слова. Только вот хвалил часто. Я в Минске иняз заканчиваю. Так при каждом разговоре: «Татьяна Сергеевна такая… У Татьяны Сергеевны…, не то что у тебя… Училась бы у Татьяны Сергеевны…» Так расхваливал, что это я напросилась к вам на корпоратив познакомиться с Татьяной Сергеевной, – щебетала девушка, уводя Таню в туалетную комнату. Только девушки закрыли за собой дверь комнаты, Алиса задала шокирующий вопрос.

– Татьяна, у вас с моим папой уже было? – глядя прямо в глаза, рубанула девушка. Татьяна стояла ошарашенной. Не то, чтобы ей эти три года не хотелось, чтобы было, но как-то сейчас не хотелось отвечать. – Правильно, не спешите. Дождитесь хотя бы года после смерти мамы. Так будет правильнее.

Тане стал неприятен этот разговор, и она попыталась его сразу прекратить.

– Алиса, мы взрослые и я думаю, ты позволишь нам самим решать, что делать. «Боже что я несу?» – промелькнуло в голове у Тани. Она впервые объединила себя и Артура в единое целое. Ещё ничего не известно, ещё не понятно, как он к ней относится, а она уже присвоила его себе и отвечает за обоих.

– Да, я и вижу слишком уже взрослые, а ведёте себя как дети, – нехорошо как-то Алиса закончила разговор и резко отвернувшись вышла. Татьяна, выйдя из туалетной комнаты, испытала, что бьющаяся в начале корпоратива энергия, куда-то вмиг испарилась. Ожидания волшебства растаяли. Она на несгибающихся ногах дошла до своего стола, упала на стул, налила полный бокал водки и одним глотком осушила. Коллеги по столу живо подхватили эту игру, и через пять минут стол был пьяным в хлам.

Корпоратив продолжал своё бурное веселье, уже никто ни за кем не наблюдал, все только орали, стараясь перекричать ревущие колонки, пили, танцевали. И снова танцевали, пили, пели и ели. Татьяна хмельная, очищенная и лёгкая как мотылёк, порхала по залу и столам со своей рюмкой, поздравляя с наступающим. Подойдя к месту профессора, она, сердясь на него, спросила:

– Артур, вы не желаете потанцевать с девушкой, которая любит вас уже на протяжении трёх лет. С тех самых пор, когда вы приехали в районную больницу забирать тяжёлого пациента и потребовали самую квалифицированную медицинскую сестру. С тех самых пор, когда переманили меня в свою клинику. Забрать красивую сестричку, и ни разу её не трахнуть – это просто свинство, проффеессорэ, – издеваясь выстрелила Татьяна. – Если же я вам так противна, и вы отказываетесь трахать меня, так хоть потанцуйте с несчастной девушкой, – закончила тираду Татьяна. Весь вечер в зале гремела музыка, но на слова Татьяны – музыканты устроили себе перерыв и всё, находящиеся в зале ресторана, дословно услышали Танин крик души. Но ей было всё равно, она уже не могла себя сдерживать. Профессор застыл с кусочком сельди на вилке, и просидел так на протяжении всего монолога. После отложил вилку, встал, прильнув губами к руке Тани, спросил:

– Потанцуй со мной Танюша.

– С удовольствием, господин профессор.

Они прошли в центр зала. Диджей включил проникновенно-нежную мелодию и отошёл от пульта, будто своим дыханием он смог бы разрушить священное покрывало, укутавшее две влюблённые души. Профессор обнял Татьяну и нежно прижал к груди. Она растворилась в сильных руках. Бабочки с силой пытались пробиться наружу. Таня обвила шею профессора своими руками и притянула голову к себе. Сейчас ей было безразлично, где она и сколько пар глаз направлено на них. Что будет завтра и как она будет смотреть в глаза коллегам, а особенно ему. Невыносимое желание поцеловать Артура охватило женщину, и она наперекор всему нежно поцеловала. Артур Львович на секунду ответил Тане, но кашель дочери, заставил отпрянуть не только от губ, но и от тела Татьяны. Неловкость – порождало новую неловкость. Как-то комкано отстранился профессор от женщины, и оставив её одну в центре зала под взглядами коллег, устремился на своё время. Татьяна ещё какое-то время продолжала одна двигаться в такт музыке, но после резко развернулась и направилась за свой стол.

Знаменательный корпоратив, что-то надорвал в отношениях между Татьяной и Артуром. Профессор никак не мог понять, что же его оторвало его от губ молодой женщины. Конечно же, не кашель дочери, так не вовремя взорвав тишину зала. Перед корпоративом он поговорил с дочерью о появившейся в его жизни Татьяны. Дочь поняла, что отец боготворит новую пассию, на удивление очень похожую на мать. Алиса предупредила отца, что им завладел образ, очень напоминающий его бывшую жену и скоро он столкнётся с простой необразованной бабой. Алиса очень любила мать – образованную, утончённую, галантную женщину – истинную жену профессора. Не то что эта простушка, очень похожая на мать.

Возможно, шёпотом брошенная дочерью фраза: «Не вздумай её моей мачехой сделать». Но нет. Фраза появилась в момент, когда они уже, распрощавшись с коллегами за столом, собрались покинуть праздник. Дочь как-то сильно вцепилась в руку отца, останавливая любые попытки обернуться и, хотя бы взглядами, простится с Татьяной. Профессор понимал, что на следующий день они с Татьяной станут объектами долгих пересудов среди врачей и другого медицинского персонала. Он также понимал, вернее, чувствовал, что публично унизил Татьяну оттолкнув, наверно самого близкого человека. Дочь давно выросла. У неё своя жизнь. Она всё больше становилась похожая на свою мать. Гордая, надменная, маленький диктатор. То, что бывшая хитростью стремилась главенствовать в семье, профессор принял уже давно. Он не сопротивлялся, во многом соглашался с женой, но не давал переходить приемлемые им нормы. Иногда, когда мнения катастрофически не совпадали – мог и прикрикнуть. Но сейчас её нет, и, к своему стыду, профессор не очень-то и горевал. Сын в Америке, «стартап разворачивает» уже давно и вроде получается. Нашёл девочку американку, внучку деду подарил, но объяснить, что такое «стартап» так и не смог. Дочь в Минске, заканчивала институт иностранных языков. Так, до до сих пор и не определилась, где будет работать и чем заниматься. А он – один. В коттедже пусто и темно. Продавать трёхэтажную крепость не хотелось. Строил его с желанием, раздаст по этажу дочери и сыну и будет на пенсии ему радость в большом доме с многочисленной семьёй. Детей просил побольше детей ему подарить. А вот как вышло. Одна внучка – Миранда или, просто Мира, и то в Америке. К деду пару раз на Рождество приезжала. Шустрая и весёлая девчушка. Алиса сразу объявила: сначала карьера – замужество и дети потом. Муж желательно обеспеченный американец. Вот так первые месяцы, когда умерла жена, профессор каждый вечер сидел ОДИН на первом этаже, укутанный пледом, освящённый светом старинного абажура с книжкой новомодного писателя. Потом Илья, студенты, работа допоздна, Татьяна, корпоратив, ссора и вновь сидит один и не понимает, почему тогда на корпоративе не смог довериться чувству. Ведь всё было: желание, надежда, влечение, как модно говорить – химия. Почему?

Татьяна, стоя одна в центре зала чувствовала себя полностью голой под взглядами коллег сегодня, а завтра осуждающего клубка врагов и завистников. Чего только она не пережила в последующие три месяца. И шиканье, и смех в спину. Пересуды и оскорбления, два раза писала заявление на увольнение, но профессор их разрывал в клочья. Три раза она не выходи́ла по неделям на работу – профессор направлял к ней председателя профсоюза, слезливую, бесхарактерную врачиху, и она, разыграв очередную трагедию, возвращала Татьяну на работу. Как ненавидела себя девушка в эти дни за слабость. Сколько ночей она обливала подушку слезами, не перечесть. Ей было больно, очень больно. В минуты, когда она остро нуждалась в защите и поддержке, профессор, как будто избегал её. Последние полгода были наполнены только профессиональной работой, победами и разочарованиями. Профессор, понимая, как он обошёлся с Татьяной, боялся даже притронуться к надежде об их возможном примирении. Татьяна, в свою очередь, похоже, вычеркнула профессора из своей жизни. Очень уж тяжёлую рану он нанёс ей. У бабочек отсохли крылышки, и они разбежались кто куда, а новых «насекомых» Татьяна к себе не подпускала. «Отлично выполненная работа, хорошая зарплата, фитнес, ежегодный отдых в экзотических странах, проверенные партнёры – «для здоровья», что ещё необходимо для молодой современной девушки», – убеждала себя Татьяна.

Сейчас же они стояли друг напротив друга. От его учащённого дыхания, горящих глаз, волна пожирающей страсти накатила на девушку. Два непримиримых врага – два коллеги – два влюблённых, забрасывали друг друга молниями ненависти и страсти.

– Не злись, Танюша, – повторил профессор, – и прости меня за всё.

Глаза Татьяны загорелись дьявольскими искрами. Профессор заметил мгновенное преображение и сделав шаг вперёд, попытался поцеловать девушку.

– Поздно Артур Львович, – Татьяна в последний момент отстранилась. – Я забыла, как любить вас. Я вымерзла, – обманывая его и себя, сообщила Татьяна.

## Глава 6. Клиника. Илья и Лика


Первое слово, услышанное Ильёй, было: «Кома». Илья занервничал и постарался прислушаться, но сознание в тот же миг отключилось. Позже медленно разрастающаяся боль, волнами от мозга и до пяток охватило всё тело. «Жив, – радостно заискрилась мысль, – в противном случае не было бы так больно». А болело везде: голова, грудь, живот, руки, ноги, только по-разному. В голове будто электрическими потоками боль прорывалась глубже к мозжечку. На грудь боль обрушилась тяжестью многотонного кузнечного молота. Руки, ноги – неимоверной силой выкручивались. Илье показалась, что как быстро появилась и распространилась боль, также быстро она ушла. И снова беспамятство, снова кома. Новым толчком пробуждение было зародившееся ощущение, что одна рука теплее, другая холоднее. Парень попытался настроиться и понять, что происходит вокруг. В себя он пришёл уже несколько минут и лёжа… Вроде, лёжа. Точно лежа, попытался понять, где руки, а где и ноги. Не почувствовав сразу, Илья испугался, что их нет. Но то, что парень не чувствует ни рук, ни ног, было фактом. Попытка открыть глаза, не удалась. Он вдруг почувствовал сильнейшую боль и провалился в сон.

Илья был определённо уверен, что он был во сне, так как образы были ярче, голоса чётче и действие разворачивалось стремительно. Свои сны, Илья уже давно научился читать. Вернее, он внимательно смотрел их, а после, когда принимал ванну, старался собрать, увиденные картинки воедино, для придания смысла. Сны тяжело отдавали тайны, камуфлируя, то в другую реальность параллельную существующей, то изменяя время, то ускоряя или замедляя события. Но действующие персонажи были те, кто был необходим во сне и делали они то, для чего показан сон. Были, конечно, и слабые сны, не несущие основной смысловой нагрузки. Например, эротические или военные. Но и в них Илья находил явный подтекст. Эротические напоминали о необходимости заняться сексом, военные – купить абонемент в спортзал или в бассейн, хотя воду Илья больше любил, чем упражнения с железом, недаром родился парень под знаком рыбы. Абсолютно пустых снов Илья не видел. И сейчас, увидев сон своего возвращения домой, обрадовался тому, что мозг не повреждён и может работать так же чётко, как и до трагедии. Вот только трагедия ли с ним произошла? Сейчас он и пытался ответить на свой вопрос.

Ещё одной особенностью обладал сон Ильи – это показ запрошенных персонажей. Отличная опция. Если Илья хотел видеть своих знакомых во сне, и это не мешало сообщению доставляемое сном, можно было видеть родных и близких в их настоящих обличиях. Классно, как в кино. Пришёл, лёг, потребовал сестру и лежи наслаждайся, наблюдая, как она ходит, убирает и, в то же время доказывает тебе что-то. А ты отдыхай и внимательно слушай. Круто. Сейчас проваливаясь в сон, Илья очень хотел проверить, насколько глубоко повреждена его память, и вызвал фрагмент возвращения из Ялты. Салон самолёта, урчание моторов, лёгкая вибрация, двигающаяся по проходу и предлагающая напитки стюардесса – были очень натуральными. Поравнявшись с Ильёй, стюардесса, голосом Алины, прошептала: «Интересное будет в Гродно. Проматывай». Картинка сменилась, и Илья уже входил в приоткрытую дверь в квартиру отца Артемия. Он был сто процентов уверен, что находиться именно в том доме, о котором друзьям рассказал Сергей. «Стоп, я Сергея, помню. Уже неплохо», – порадовался за себя, вернее, за память Илья и прошёл в квартиру. Явно трёхметровый потолок с лепниной, старинная мебель и огромные окна, не вписывались в тот беспорядок, который Илья удостоился лицезреть. На полу были разбросаны вещи, газеты, опрокинуты звуковые колонки, разбит стеклянный журнальный столик, разбросаны картины в дорогих рамках. Илья не успел рассмотреть авторов работ, как голову схватила крепкая рука и в шею воткнулась игла. Парень даже не успел сообразить, что подвергнулся нападению. Когда рука освободила голову, а игла вышла из шеи, Илья смог сделать шаг и свалился в обморок. Сколько пролежал – не определить. Сон закончился. Всепоглощающая боль окутала тело.

* * *

Дверь приоткрылась и в палату впорхнула одна из присланных неделю назад практиканток. Медицинский колледж не пожалел дюжину красивых, молодых девочек для оказания шефской помощи клинике. Довольные старшие медсёстры растащили девчушек по отделениям. Татьяна, будучи инициатором организации практики, только четырёх смогла оставить в отделении интенсивной терапии. Лику и Надю. Девочки-умницы. Отличницы и многое схватывают на лету. Опыта нет, зато огромное желание помогать людям подкупает у обеих. Профессор подружек сразу определил к Илье. Насколько они были близки друг дружке, настолько они и разнились – почти во всем. Учились в одной школе, но в разных классах. Вместе в медучилище поехали поступать, а за время учёбы сдружились. Они доверяли друг другу, поддерживали и во всём помогали. Интересно было наблюдать за девушками, когда они вместе выполняли работу. Маленькая, таких ласково называют «Дюймовочками», курносая Надюша, поцелованная солнышком, со жгучими, рыжими волосами-пружинками, от природы вьющимися как у африканских народов – не уставая, тараторя, быстро выполняла работу. Подружка высокая, сантиметров, так по сто восемьдесят, идеально сложенная, жгучая брюнетка – брала на себя самую тяжёлую работу.

Анжелика, проще Лика, так девушка просила себя называть. В мгновения рабочего азарта Нади во взгляде Лики проявлялась особая искорка материнской заботы и терпения к суетящейся Наде. Появление девушек в отделении встряхнуло устоявшуюся, чопорную жизнь отделения. Из ординаторской стал частенько слышен переливчатый смех и тихое пение Нади. А Лика сразу стала объектом пристального внимания мужской половины клинике и только возраст, обеим девушкам было только по семнадцать лет, останавливал любвеобильных самцов от бурных ухаживаний. Лика была наслаждением для мужских глаз и объектом многочисленных ночных фантазий. Жаль, только девушка не замечала внимания мужского пола, хотя нет… Она отчётливо видела проявления мужской заинтересованности в мимике, жестах, словах и нежных прикосновениях, но далеко прятала мысли о мужчинах в тайниках своей памяти.

* * *

Прекрасным летним вечером после окончания девяти классов, Лика возвращалась домой с днюхи одноклассницы Наташи. Уже много лет, этот день рождения оставался последней встречей всего класса перед летними каникулами. Почти все одноклассники обычно собирались к Наталье перед тем, как разъехаться отдыхать на море или в деревню. В августе родители Лики планировали поездку в Турцию, а в июле девушка сама на неделю собиралась к двоюродной сестре в Питер. Настроение у девушки было прекрасное. Впереди почти два с половиной месяца каникул, две поездки – отдых планировался изумительный. Праздник в душе́, праздник в сердце. Экзамены сданы на отлично. Два года и поступление в Гродненский медуниверситет. Учёба, перспективы, мечты, всё складывается удачно. Последний вечер у Наташки пролетел незаметно. Музыка, красивые подружки, повзрослевшие одноклассники, бокал шампанского – всё было удивительным. В полночь все почти разошлись, только именинница не отпускала Лику, рассказывая свою обиду на парня, не обращающего на неё внимание и на просьбы подруги поговорить завтра. Анжелика как могла, поддерживала подругу, но, когда часы пробили два ночи, срочно засобиралась домой. Можно было бы остаться у Натальи. Но именинница резко попросила оставить её, объясняя тем, что её парень ушёл с друзьями за пивом и мог вернуться в любое время. Родители же Лики работали в ночную смену и должны были прийти домой не раньше восьми часов.

Чудесная ночь. Безветренно. Глубокое синее небо накрывала пеленой спокойствия и умиротворённости. Вот встревоженный бельчонок, перебегая дорогу резво вскочил на ближайшую сосну. Там в кустах кто-то тихо шебуршит. Возможно, ёжик или какой-нибудь ужасный зверь, улыбаясь представленному образу, продолжала путь домой Лика. Каблуки новых туфель гулко отбивали уверенный ритм по асфальту. Спустя несколько минут Лика подошла к входу в городской парк и, с удивлением обнаружила, что фонари парка горели. Не всё, конечно же, но те, что остались, прекрасно освящали асфальтовую дорожку. Девушка решила пройти через парк. Дорога была прямой и расстояние втрое меньше, чем, огибая ряды каменных джунглей высотных домов. Сам же путь до последнего кустика был знаком Лике. По ней она девять лет бегала в школу с рюкзаком. Два километра прямой линии с восьмью скамейками и несколькими шарообразными кустарниками. Лика, прикрывая глаза, наслаждалась ночным, прохладным воздухом. Вдруг почувствовала чьё-то присутствие и открыв глаза, обнаружила стоя́щего рядом, слегка охмелевшего парня подруги, одноклассника Бориса.

– Привет, Лика, – спокойно поприветствовал парень. – Послушай, мне с тобой поговорить надо?

– О Наташе? – не прекращая ходьбы, поинтересовалась девушка.

– О ней тоже. Давай присядем на несколько минут, после я провожу тебя, – настаивал Боря.

– Мы можем поговорить и в пути, – не сдавалась Лика, – мои родители скоро придут домой и будут волноваться, что меня нет.

– Да, не ври ты, – грубо вклинился Борис. – Натка сказала, что они придут только к десяти утра. Стой! – приказал парень. – Вот лавочка – посидим. Кое-что обсудим, и я тебя провожу.

Борис больно схватил её за запястье и, выворачивая руку, бросил Лику на лавочку. Понимая, что парень пьяный, девушка не хотела обострять обстановку. Сидя огляделась по сторонам, никого не увидев, вырвала руку и попыталась встать. Парень схватил её за бёдра и рывком посадил на лавочку.

– Успокойся, – начал Борис, прижимая одной рукой тело к лавочке, другой пытаясь схватит две руки вместе.

– Отпусти меня или пожалеешь, – предупредила девушка.

– Я давно хотел тебе сказать, – невозмутимо продолжал парень, – ты мне давно нравишься. С того самого дня, когда я перевёлся к вам в класс. Поверь с Наташкой я для того, чтобы быть к тебе поближе. Я страдаю без твоего внимания. Даже когда в постели с той дурой Наташкой, я представляю тебя. Как мы принимаем вместе ванну, как мы в постели, как я вхожу в тебя, как нам хорошо вместе, как вокруг нас бегают пятеро малышей. Видишь, как я переживаю? Ты должна успокоить меня. Я, наверно, люблю тебя.

Вот и прозвучали впервые самые священные слова в жизни любой девушки. Лика задохнулась, но не от неимоверного счастья. Она задохнулась от отвращения к парню, от мерзости случая, который измазал её грязью и перевернул сознание. «Почему я? Почему это происходит со мной? – думала девушка. – Что я сделала? В чём виновата, что оказалась здесь и сейчас? Что совершила не так? Почему судьба так сильно наказывает меня?» – мучила себя Лика.

Столько разных почему, а ответы где? Лика подумала, что они будут, но только позже, а сейчас надо защищаться. Как только рука парня скользнула меж ног девушки в поисках трусиков, Лика, освободившейся рукой, нанесла удар в нос такой силы, в которую вложило всю злость и презрение к Борису. Парень, двумя руками закрыл место удара и скуля, как побитая собачонка отпустил девушку. Лика пыталась вскочить и убежать. Напуганная и разъярённая, она походила на раненную чёрную пантеру, но её попытка сорвалась. За спиной непонятно откуда выросли неизменные друганы парня и, схватив девушку за руки, завели их спинку скамейки и, насев сверху, лишили девушку возможности сопротивляться.

– Сука, она мне нос сломала. Тварь, – орал Борис.

– Подойдёшь, я тебя загрызу. Помогите, – крикнула девушка.

– Заклейте ей рот, – скомандовал Борис. Один, из стоя́щих за спиной девушки, передал другому парню руку, со скотчем предстал перед Ликой, пытаясь, уворачивающейся девушке, заклеить рот. Как только парень заклеил девушке рот, Лика, выбрав момент, с силой пнула парня в пах. Как сломанный манекен парень с криком переломался на две части, рыча от боли, свалился к ногам Бориса.

– Не хотела по-хорошему, будет по-плохому, – одноклассник встал у девушки между ног, крепко прижимая к спинке лавочки. – Могла бы только мне одному дать, а теперь обслужишь всех нас по полной программе.

Добравшись до воротника платья, сопротивляющейся девушки, он рванул платье с такой силой, что оно распахнулось полностью, оголив груди девушки, крепкий животик и белые ажурные трусики. Помусолив девичью грудь, парень с яростью схватился за трусики и одним рывком сорвал их. Лиза с ужасом взглянула на маслянистые глаза урода, залитые похотью. Особое отвращение, перекрывающее дыхание Лике, было видеть, как с языка недочеловека капала липкая слюна. Поиски в ширинке не предвещали ничего хорошего. Но этот извращенец сначала сделал несколько снимков обнажённой и сопротивляющейся Лики, потом вынул готовый «прибор» и, переключив на видео, начал съёмку. Но только он приблизился на несколько сантиметров к девушке, как голова его запрокинулась назад, и он упал на спину. Дальнейшее Лика не видела, а слышала. Один из державших её парней с криком рухнул на землю, затем ойкнул, начинавший подниматься второй и снова опрокинулся на спину. Напоследок хлёсткий удар берца успокоил ничего не понимающего Бориса. Лика рыдая пряталась в остатках платья. Страх, обида, отвращение душило её. Парень положил на плечи девушки китель и тихо спросил.

– С вами всё в порядке? Они ничего вам не сделали? – нежно поинтересовался высокий военный. Спортивная сумка лежала недалеко, краповый берет на сумке. Сжавшись в комочек, Лика обвела взглядом поле битвы и стоя́щего на одном колене парня. Если бы не абсурдность ситуации, можно было бы подумать, что парень, отслужив два года в армии, вернулся и просит руки своей любимой. Парень долго стоял коленопреклонённым и любовался прекрасными глазами девушки и милым в подтёках от туши и пыли лицом.

– Нет, сержант – по трём жёлтым параллельно расположенным лычкам на погонах, прочитала звание парня Лика.

– Давайте провожу вас, – предложил парень. Лика согласилась, но радость, наполняющая целый день, испарилась. Радость пропала и надолго. Ещё долго девушке приходил во снах урод-одноклассник с сальными глазками и слюнями, стекающими с языка. Лика вдруг остановилась, что-то, вспомнив, обращаясь к парню, испуганно стала, повторяла одну и ту же фразу: «У него фото. Он фотографировал меня обнажённой».

– Я сейчас! – крикнул парень и побежал к знакомой лавочке, но вернулся ни с чем.

– Они сбежали и прихватили с собой телефоны, – с сожалением констатировал сержант.

– Лика, – всхлипывая произнесла девушка.

– Что? – не понял сержант.

– Меня зовут Анжелика. Но лучше – Лика, – повторила она.

– Сержант Морозов. Станислав, – чётко, по-военному доложил парень.

– Я помню вас, Стас, – уйдя глубоко в себя, беседовала с парнем Лика. – Вас, года четыре назад звали «Чёрный Стас». Ребята с нашего класса часто рассказывали, как вы отметелили толпу деревенских парней, приехавших на мопедах и пристававших к старшеклассницам. Они почти два года расхваливали вас и показывали друг другу приёмчики. Я с подружкой тоже видела эту драку. Их было восемь, а вы один.

– Семь, – поправил Стас.

– Может, и семь, но мы очень испугались за вас, – без единой искринки эмоции рассказывала Лика. – Куда же вы потом пропали Чёрный Стас.

– Честно? В Минск сбежал. Потом срочная служба. После по контракту. Теперь домой в отпуск. И снова в Минск. Поступать буду, – спокойно, как сестре рассказывал Стас. Ему было хорошо с этой девушкой идти рядом, разговаривать. Хорошо, но в то же время чувство опасности не покидало его. Что несёт эта встреча? Встретятся ли они завтра? Сможет ли он стереть возникший отпечаток презрения с красивых глаз девушек, обращённый ко всей мужской половине. Стас понимал, что ни в чём не виноват, но вкушать плоды прошедшей трагедии, будет именно он.

Дойдя до двери, девушка попросила Стаса остаться. Лика быстро помылась, переоделась и пока парень принимал душ, заварила чаю, приготовила немудрёный завтрак – батон, яйца с беконом и поставила ароматные плюшки. За ароматным чаем Лика вдруг спросила, возьмёт ли её Стас с собой в Гродно. Она твёрдо решила поступать в медицинский колледж. Парень поинтересовался, как родители отреагируют на решении Лики. Девушка была уверена, что родители поймут и отпустят Лику. Измученные они легли спать. Лика в своей комнате на кровати, Стас в зале на диване. Утром отец с матерью, увидев молодого человека, спящего на диване, учинили Лике настоящий допрос. Ей пришлось все рассказать и проснувшийся Стас, подтвердил рассказ девушки. Стас оделся, распрощался, а девушку ждал унизительный поход к гинекологу. Отец всю дорогу к врачу и обратно проклинал Бориса и друзей парня, но дома их ждал новый сюрприз. Возле подъезда маячили трое милиционеров: один постарше и по званию, и по возрасту, двое других молодые с автоматами.

В отделении выяснилось, что трое друзей решили отомстить обидчику и написали заявление об избиении их военным парнем. Стас, окованный в наручники, разговаривал со следователем в приёмном помещении. Он был спокоен и при появлении Лики улыбнулся и приветственно махнул рукой в железных браслетах. Отца с Ликой провели в помещение с больши́м столом, двумя стульями и огромным, почти в полстены зеркалом. Стол и стулья были железными и ввинчены намертво в пол. Единственная лампочка с невообразимо неуместным к дизайну комнаты абажуром, освещала только пространство стола. Спустя несколько минут в допросную вбежал запыхавшийся адвокат фирмы, в которой работал отец. Оценив обстановку и уточнив, сколько времени, они провели, адвокат вышел за дверь и уже через мгновение вернулся сопровождаемый следователем. Разговор со следователем продлился более часа, в течение которого Лика подробно пересказала свой день и особенно остановилась на моменте нападения. По мере рассказа, следователь всё чаще внимательным взглядом буравил лицо девушки, что-то записывая в небольшой блокнот. По окончании разговора следователь попросил отца сделать копию справки от гинеколога и сходить к психиатру на осмотр.

Любой провинциальный городок живёт слухами, питается ими и долго-долго смакует. История о попытке изнасилования разлетелась мгновенно. И уже скоро бабушки у каждого подъезда облизывали эту новость, сдабривая ужасными и неправдоподобными подробностями. «Девочку несколько раз изнасиловали и закопали, но возвращающийся в отпуск молодой военный в звании полковника, случайно пришедший на могилу жены, услышал стоны девушки, откопал и сразу предложил выйти замуж. А девочка так была напугана, что забыла рассказать, что над ней произвели насилие и до сих пор боится сказать это генерал-полковнику. Так вот, одна ходит, страдает, а генералу сказать боится. Думает, что и этот её бросит», – одна из ярких версий, гуляющих по устам бабушек.

Стас, после страшной ночи, частенько забегал к Лике. Он несколько раз оставался на ужин. Заходил поболтать и просто попить чайку́. Мама девушки стали посматривать на парня, как на возможного кандидата на руку и сердце Анжелики. «Мала она еще», – прерывал разговоры жены о прекрасной паре – Стаса и Лики отец. Девушка даже не думала о Стасе как о мужчине. Уже с первого класса Лика была миленькой девчонкой. Просто куклой, вышедшей со страниц глянцевых журналов для девочек. И, естественно, своей красотой будоражила сердца мальчишек. Не подсчитать сколько раз её дёргали за косички, сколько раз она дубасила несносных одноклассников портфелем. Лика всю жизнь завидовала девочкам, у которых были старшие братья, и то, как они защищали своих сестрёнок. Она всегда хотела ходить под ручку со старшим братом, чтобы все девочки ей завидовали, а хулиганы и одноклассники боялись. Для Лики древняя поговорка: «Не было бы счастья, да несчастье помогло» стало пророческим.

Гуляя под ручку со Стасом, Лика была ему безумно благодарна, что он тратит личное время с ней. Девушка снизу смотрела на крепкого, уверенного спутника и её наполняло спокойствием, и душа оттаивала. Она всегда радостно подпрыгивала, когда Стас приглашал сходить на новый фильм, зайти в кафешку на чашечку кофе или просто пройтись по вечернему городу. Родители никогда не отказывали, доверяя этому высокому, крепкому парню, хотя он бывший задира и гроза района. Лика надевала свои лучшие платья, быстро подводила бровки, губки, подбивала волосики и вся сияющая, вылетала из своей комнаты, хватала Стаса и уволакивала прочь из дома. Иногда он не успевал допить кофе или предложенный чай. Да какое там кофе – он попрощаться с родителями Лики не успевал. Девушка, в свою очередь, молнией слетала с четвёртого этажа, волоча за собой Стаса, ругая его за неповоротливость и медлительность. Лика стремилась вновь окунуться в их, только их мир… Мир глубокого уважения, нежности, внимания, неспешных разговоров, глубокомысленных споров. Стас обладал собственным мнением и всегда обоснованным. В некоторых случаях настолько не ординальным, но заставляющим себя уважать. Он был прекрасным рассказчиком, знал много историй, и армейских, и гражданских и мог завораживать своим голосом в нестандартно развивающемся сюжете. В их дуэте Стас чаще рассказывал, а Лика слушала с открытым ртом.

Стас был благодарен, что Лика согласилась на его помощь. Скорее не он помогал ей, а она. В семье Стаса, лет десять назад, случилась беда – погибла трёхлетняя сестрёнка. Девочка играла с куклами в зале. Мама готовила ужин, вышедшим в магазин отцу и Стасу. Сильный поток ветра с силой раскрыл дверь на балкон и когда сестра вышла, дверь закрылась, подтолкнув малышку к прутьям ограждения, через которые девочка проскочила и упала на асфальт с восьмого этажа. Отец со Стасом, возвращавшиеся с магазина, увидели падение дочери, рванулись к ней, но не успели на несколько шагов. Дочь и сестра на глазах погибла сразу. Золотые кудряшки, пропитанные кровавыми пятнами, хрупкое, приплюснутое тельце, несуразно вывернутые руки и ноги, не один год посещали по ночам Стаса, и парень замолчал на долгих полгода. Отец чуть ума не лишился. Спустя год, обвиняя во всём мать, отец ушёл из семьи навсегда, а с лица матери на многие годы исчезла лучезарная улыбка, которой она встречала с работы мужа и пробуждение детей. Огромная, не заживающая чёрная дыра, на долгие годы образовалась в душе́ Стаса. И только сейчас помогая Лике, он чувствовал, что дыра постепенно затягивается, а его общение необходимо этой девушке. Про себя он называл её сестрёнкой. Во время прогулок они мечтали, как сложатся их жизни, кто куда пойдёт учиться и каких высот добьётся. Он в университет имени Я. Купалы – она в медицинское училище, а позже в медуниверситет. Конечно, Лика хотела поучиться ещё два года и со своими одноклассниками окончить школу, но жизнь часто жёстче, чем мы можем предполагать.

Лика понимала, что в провинциальном городе любое произошедшее событие будет иметь негативный отпечаток. Даже если ты прав во всём, в провинции найдутся обделённые умом и совестью люди, желающие гнобить других только потому, что им, не повезло в жизни. Так и решили на семейном совете, что после отдыха, ребята вдвоём поедут поступать в Гродно и будут поддерживать друг друга. Как позже выяснилось, бо́льшая часть друзей и одноклассников отвернулись от девушки. Так как верили сплетне, что якобы это Лика всё затеяла, чтобы деньгу зашибить не хилую, но не вышло. Особенно бесновалась бывшая подруга Наташка, потерявшая парня и первая сообразившая, что этот случай не замнут. Она же и предложила отморозкам первым написать заяву в милицию на Стаса. Как выяснилось позже, это она всё подстроила, чтобы парни поигрались с Ликой. Уговорила родителей оставить квартиру пустой для проведения дня рождения, напоила всех смешанной с соком водкой, организовала нападение и потребовала заснять всё на видео, чтобы окончательно опозорить подружку и иметь рычаги давления против Лики в дальнейшем. Мысль унизить подругу зародилась в голове Натальи во время их встреч с Борисом. Подруга не могла не замечать, как все пацаны класса смотрели на высокую, стройную, темноволосую красавицу, уже к пятнадцати годам сформировавшуюся молодую женщину. У неё всё было на месте и греческий профиль, как у Кендалл Дженнер, на которую Лика была очень похожа, и рост, и стать, и фигура.

Наталью разрывало в «клочья», когда она с подругой выходи́ла на прогулки. На Лику были обращены взоры не только мальчиков, но и сверстниц, а на неё никто не обращал внимания, будто она была пустым местом. Точкой невозврата для Натальи стала внезапно воспылавшая любовь к мальчишке-бандиту, недавно пришедшему к ним в класс. На радость Наталье Борис сразу невзлюбил Лику, за ее горделивый, презрительный взгляд и способность отстаивать себя в единоборстве. Получив пару раз по голове тяжеленным рюкзаком, Борис назвал её сумасшедшей и отстал на какое-то время. Наташка же влюбилась в парнишку по уши. И когда спустя год парень подрос и, став выше Лики, Наташка отдалась мальчишке, чтобы не заглядывался на прелести Лики. Но их связь продлилась только полгода, и после парень вновь перекинулся на сторону страдальцев, сплетников и лжецов, пускающих слюни при виде Лики. Наталья быстро переметнулась на сторону Лики, мешая своим присутствием предпринять малейшие попытки заигрывания парня. Но чаша желания перевесила рассудок и в момент наивысшего сексуального подъёма, подруга предложила своему бывшему объездить Лику. Подпитывая его надежды тем, что Лика давно хочет его, но не уверена в чувствах парня и просто ждёт активных действий с его стороны. Когда же всё произойдёт, Лике ничего не останется делать, как соглашаться потом каждый раз на его желания. Особенно, после того как он заснимет весь процесс на видео и будет шантажировать девушку выложить видео в интернет. «Лика гордая, не выдержит такого и захочет всё скрыть. И станет намного сговорчивее, затем можно будет опоить её и снять полнометражное кино с участием нескольких жеребцов», – уговаривала подруга своего парня. План был разработан, все актёры расставлены по местам, осталось только заманить Лику.

Семье после случившегося, надоело отбиваться от журналистов, специалистов любого уровня, да и от участливых друзей, которых оказалось у семьи почти половина стотысячного города. Отец злой приходил с работы, но стоило взглянуть на Лику, он сразу улыбался и все сожаления и поддержки друзей на работе, как волной смывало. Мать тяжелее переносила докучливых, вечно нудящих подруг. «Ай, ой, ой. Как же теперь Лика замуж выйдет? Ведь опозорена. Никто не возьмёт. Ты осторожней со Стасом. Бандит в прошлом. А вдруг захочет и снасильничает. Ему то, что. Четыре года не было – сидел значит», – неслось со всех сторон.

Молодёжь чётко разделилась на два лагеря. Одна поддерживала Лику и Стаса, и уже почти поженили их, другая – особенно, после того как прокурор закрыл дело о нападении и возбудил о попытке изнасилования, сетовала, что зачем было доводить дело до уголовки. Надо было отдаться голодным пацанам – многие же отдаются не по желанию, так и живут со своим горем и не выпячиваются. Тем более, когда стало известно, что прокурор открыл новое дело Лике, предлагали целых сто баксов, могла бы взять деньги – невелика Пáва, самка павлина. К концу июня прошёл суд. Борису дали четыре года условно, а друзьям его по два, тоже условно. Зал бушевал, когда оглашали приговор. Одни за такие маленькие сроки, другие – за большие. И ещё несколько месяцев парням спуску не давали. От них отвернулись – одноклассники, друзья, родители и родственники. Позже город узнал, что двое из тройки, включая Бориса, стали психологическими импотентами, и любое упоминание о женщинах у них вызывает психологический срыв.

В начале июля Станислав прибежал на работу к отцу Лики и показал несколько фото, выложенных в интернет со дня нападения. Они быстро решили увести Лику в деревню к бабушке Стаса и отсидеться там хотя бы на неделю без интернета и нервотрёпки. Так и сделали. Лика громко сопротивлялась, но после собрала чемоданы и направилась в деревню. Неделя на природе без интернета, с банькой, чистым воздухом, шашлыком и рыбалкой, мечтанием в высокой траве, чтением – мечта бетонного человека, в которого превращаешься, живя в городе из железа, бетона и стекла. Только уже в аэропорту, ожидая посадки на самолёт в Турцию, Лика случайно увидела фото, и вся в слезах убежала в санитарную комнату. Эти несколько минут были мукой для отца, матери и Стаса. «Я обязательно найду тех сволочей, кто выкинул фото в интернет», – тихо сказал Стас и ушёл. Где-то через неделю отдыха Лика получила СМС от Стаса. Девушка не ожидала, что несколько фраз могут так сильно её обрадовать: «Фото и видео уничтожено. Интернет чист. Виновники наказаны. Хорошего отдыха, сестрёнка. Стас». По возвращении Лика в качестве благодарности крепко поцеловала Стаса в щеку, сказала спасибо, и больше никогда никто не возвращался к теме с фото. Спустя три дня друзья, уже смеясь, переговариваясь в автобусе, направляющимся в Гродно.

## Глава 7. Никольский Владимир


Крик. Владимир подскочил на кровати, трудно ориентируясь, где он. «Это сон. Это всего лишь сон», – испуганно прокручивая мгновения, которых испугался. «Что же там произошло? – напрягал память крепкий, атлетического строения мужчина. – Что это было?» Чётко в памяти выгравировалась ужасная картинка, подъезжающего к управлению байкера и кидающего что-то в окно первого этажа. Взрыв. Огненный столб лавы прорывается из центра здания и разлетается ужасающим цветком на соседние здания.

Поток лавы не остановить. Девятиэтажное здание всё в огне, точнее, оно медленно плавится, вокруг скрежет метала, крики умирающих, едкий чёрный дым и медленно подползающая к стоянке автомобилей огнедышащее чудовище. Перед ним нет преград, нет спасения. Всё мгновенно пожирается чудовищем, к чему бы оно ни прикасалось. Владимир застыл в дверях джипа, охваченный парализующим страхом, наблюдая за концом света в отдельно взятом районе города. Рёв притормозившего байка, вывел из оцепенения следователя. Байкер, подняв визор интегрального шлема, с ненавистью посмотрел на Владимира. Единожды, показав глазами на подползающее чудовище, крутанул ручку газа и в мгновение исчез в наполняющем стоянку дыму. Новый взрыв подкинул Владимира на кровати.

– Тише, тише, миленький, – успокаивала парня миловидная девушка. Обнимая его за плечи сзади, она своими сосками нежно покалывала Владимира. Поцелуи в шею, теплота женской груди и нежные обнимашки постепенно успокоили руководителя следственной группы. Да, его же точно вчера назначили руководителем следственной группы. Память постепенно, но настойчиво возвращалась к Владимиру. Поздравление с назначением и капитанские погоны из рук нового начальника следственного комитета Тымашýка Юрия Амброзьевича, по кличке «Туман». Представление команде. Ресторан. Громкая музыка. Улыбки друзей. И… Пустота глубокая и зовущая.

Просыпание было тяжёлым. Лёгкий поворот головы и боль вцепилась в левое полушарие мозга. «Боже, да почему так больно», – проникла мысль, продираясь между опухшими извилинами.

– Вы кто, девушка? – явно заигрывая, произнёс успокоившийся капитан, – и что вы делаете в моей постели? – приподнимаясь на локтях, спросил Владимир.

– Во-первых, постель не ваша, а моя. Во-вторых, как это вы очутились здесь, компрометируя скромную девушку. И, наконец, – подхватив манеру общения парня, стройная жгучая брюнетка, бросила его обратно на кровать и уверено, нанизываясь, оседлала. Мгновения сменялись – секундами. Секунды – минутами. Минуты… Вихрь нежности, эмоция, страсти, захватил обоих и унёс в туманно-загадочную, но безумно прекрасную страну блаженства. В круговороте реальном и надуманном они нежились более часа и миг, разрывающий все преграды, настал. Взорвал обоих почти одновременно. Владимир нежно обнял девушку, потянул и положил на себя. Она слегка дрожала, будто колыхаясь на ветру, как первых весенний цветок. Парень приблизил голову и поцеловал красавицу, наслаждаясь пухленькими губами и шустрым язычком. Девушка отдалась поцелую, окунаясь в волны страсти.

«Я тебе расскажу о России,

Я тебя посвящаю в любовь», – всплыла фраза из любимого мюзикла, как никогда подходящая под обстановку. Полежав немного, девушка встала с кровати и, подхватив пеньюар, направилась в ванную комнату. «Как она прекрасна», – думал Владимир, разглядывая спину и ягодицы красавицы. Вдруг, как взрыв из глубины сознания, прорвался крик:

– Стоп-стоп. Мы не влюбляемся. И точка, – кричал в мозгу другой Владимир.

– Она такая чудная…– задумчиво произнёс первый.

– Нет, и ещё раз нет. Не спорю, секс был неплохой. Ладно-ладно, великолепный. Но? Как мы всегда говорим: «Каждый следующий секс может быть лучше», – не успокаивался второй. – Сейчас столько написано и показано в интернете, что быть неопытной в сексе это уже клиника. Пойми, а вернее, вспомни что им всем нужно? Если женщине не давать денег, то она очень скоро не найдёт оснований полюбить тебя. Вспомни свою бывшую.

При упоминании бывшей Владимира всегда бросало в липкую, грязную дрожь и весь любовный флёр улетучивался вмиг. Нет, она не была подлой, просто после трёх месяцев знакомства она попросила, как вы думаете что? Просто переписать на неё джип. Видите ли, ей в магазин не на чем ездить. На мерсике она уже три месяца катается. И когда Владимир её спросил, что на купленном ей мерсе уже стыдно ездить, она просто ответила: «Если не можешь обеспечить девушку, зачем же тогда знакомиться». А после фраз, услышанных случайно из разговоров с такими же хищницами: «Целых три месяца на этого нищеброда потратила. Я ему говору не можешь заработать, так укради. Так, все живут. А он мне – иди работай. Представляете, девочки. Я – и работа? Смех». Владимир забрал ключи от квартиры, мерса, собрал вещи бывшей и выставил её на улицу.

Она, поливая грязью Владимира, ушла, но через месяц, потрёпанная и осунувшаяся устроила скандал у квартиры парня, блогерша районного масштаба. Владимир предупредил, что, если она снова появится, он посадит на ночь в подвал к бомжам и после приятнейшего общения с представителями свободного мира, ей не захочется больше появляться в городе. Угроза сработала. Бывшая исчезла.

– Признаю́, девочка, хороша. И вы смотритесь вместе. Ты как-то преобразовываешься, становишься благородней, что ли. Она тебя красит и сама, подле тебя становиться миленькой и сексуальной, – Владимир даже видел, как второй страстно улыбается вслед красавице. – Но! Но! О чём мы говорим? О связи на работе? Только один раз и мимолётный флирт. Раз туда и бежать подальше. Или свадьба, смена работы, крест на карьере, дети, бессонные дни и ночи, долги, ипотеки, пелёнки, распашонки, страсть вон, жена запила, но главное секса больше нет, – убеждал второй. – Нет! Услышь, осознай и вали отсюда. Как тебя только угораздило очутиться в постели со своим коллегой. И так долго будешь выкарабкиваться из этой ямы, так попробуй сейчас себя не закопать, – настаивал второй Владимир. Первый настойчиво молчал. Что говорить? Жизнь – это ежесекундный выбор, который каждый делает сам.

– Ирина Никольская, звучит же, – произнёс вслух Владимир. Если бы первый и второй Владимиры, оседлали крепкие плечи парня, то после его слов обязательно бы грохнулись оба.

– Что ты сказал? – спросил бы вылезающий из-за правого плеча первый Владимир.

– Э, ты так не шути, – появился второй из-за друга. – Я ещё не успел насладиться другими красавицами.

– Не шути с нами, а не то мы тебя оставим и живи сам, как хочешь, – негодовал первый.

– Может так и поступить. Что-то надоели вы мне, до чёртиков, – задумался Владимир.

– До каких чёртиков? Мы давно уже твои чёртики и живём мы, заметь, в твоей голове. Так что никаких других чёртиков, понятно! – орал второй Владимир.

– Понятно, – улыбаясь отозвался Владимир.

Из ванной комнаты проникновенно доносились звуки страстно зазывающего душа. Владимир из последний сил сдерживал себя в кровати. Ещё мгновение и он выскочить из-под нежнейшего пухового одеяла и ворвётся под чарующие удары капель, вновь увлекая обольстительную красотку в сексуальный вихрь. С каждой секундой борьба с самим собой становилась всё невыносимее, и чтобы отвлечься Владимир встал с кровати, направился на кухню за спасительным глотком холодненького пива из морозильника сайд бай сайда. Глоток… Ещё… «Боже, как же хорошо. Момент истинной жизни закоренелого холостяка», – радовался моменту парень. Стоя в кухне, он рассматривал переделанную старую двушку под современный лофт. Если не знать, что квартира находится на втором этаже, а над ней ещё два этажа, то потолок, закрытый натуральным деревом с открытой системой освещения и подвесной вентиляции, смотрелся симпатично. Квартира располагалась в доме – одном из четырёхсот зданий, охраняемых государством, который находился в культурном центре города. И квартиры крутилась в диапазоне неприлично бешеных денег. Комнаты по двадцать – тридцать метров, потолки до пяти метров. Убрав лишние стены – вот вам и мини-лофт на втором этаже. Квартира девушки была одним из таких лофтов. Натуральные кирпичные стены украшали разнообразные по размерам фотографии в рамках. Работы были разноликими по жанрам и стилям. Огромная фотография напруженной мужской руки, крепко сжимающая канат, и малюсенькое фото ромашки с оторванными лепестками. Восход солнца над морем переходил в еле заметную тропинку в густом лесу. Фотографии перемежевались цветными и чёрно-белыми фонами. Владимира возбудил дизайн развески фото на самой большой стене квартиры. Взглянув на одну, невозможно было оторваться, и зритель продолжал рассматривать их всё больше и больше, теряя ощущение времени и пространства. Парень не понимал художественной ценности работ, но то, как они расположены и какая обволакивающая магия захватила присутствием света, тени и пространства, очень взволновало его. Услышав, разговорную речь, парень сначала не понял ни слова из сказанного. Владимир оставил бутылку на столе, зашёл в ванную. Под струёй душа в окружении пара игриво стояла «покорная Венера», стыдливо прикрывая груди и райский уголок. По мокрым волосам склонённой головы стекали струи воды. Потоки находили изгибы и углубления в молодой девичьем теле и устремлялись призывными потоками. Владимир не мог долго рассматривать неземную красоту и шагнул навстречу.

* * *

– Владир, – позвала девушка парня, намазывая маслом тостовую булку и укладывая поверх тонкими ломтиками ветчины с листом салата.

– Ката, не называй меня так. Я же просил, – резко оборвал её Владимир.

– Интересненько? А как вас, сударь, изволите называть? – явно расстроилась девушка. – Владимиром Владимировичем? Нет уж. На работе достало. Вовой – тебе не нравится. Владимиром – долго, – высказывала недовольство девушка, – Для меня будешь Владиром, в неофициальной обстановке. Послушай, дорого́й, как звучит Владир – и коротко, и мужественно. Как герой былинный. Ты мой былинный герой, – поцеловав парня в губы, Ката села на ноги к нему лицом.

– Вот и началось завоевание. Сначала имя, затем тело, после ключей от машины и в конце свадьба, – со вздохом проявился второй Владимир.

– Я пока явной агрессии не наблюдаю. Наслаждайся, – спорил первый.

– Не пойдёт. Давай просто, Владимир, – обращаясь к девушке, настаивал следователь.

– Тогда и ты, любезный, называй меня не Ката, а Катажина. Понял? – с нажимом в голосе, произнесла девушка, вставая с ног парня и отвернувшись стала разливать свежесваренный эфиопский кофе. «Много же она о нём успела узнать», – подумал Владимир, ведь не многие в управлении знали, что эфиопский кофе – его любимый. Да, он никому и не говорил. Наверно, только Звёздная Ольга Юрьевна, бывший психолог отдела, знала. Узнала, когда проснулась у него в постели, а перед ней на столике для завтрака стояла чашечка ароматного эфиопского кофе, конфеты и пару круассанчиков. Оленька – она богиня. Как не повезло ей. Но нет как не повезло Владимиру, что её какой-то козел добивался в Минске, но не получив ничего добился же гад, чтобы перевели Ольгу к ним в управление. Первым делом, которое они раскрывали, было дело годичной давности, именно, Ильи Орлова. Запутанное и какое-то непонятное. Преступников, конечно, нашли, но до конца все перипетии дела – Сергей, как бывший начальник следственной группы до подчинённых не довёл. Было ощущение, что вся команда была у кого-то на побегушках и выполняла чужие поручения.

Одна, единственная встреча, надолго запала в душу Владимира. Он, естественно, делал попытки вернуть Ольгу. Несколько раз подкатывал, но, конечно же, вдали от любопытных глаз коллег. Но она была неприступная. Отказ шёл за отказом. Однажды он, когда выдалась возможность побыть наедине, прямо задал вопрос:

– Ольга, что не так? Почему ты не даёшь мне ни единого шанса показать себя настоящего? Гуляка и баламут – это мои маски, для защиты от вас женщин. О своей бывшей я и говорить не хочу. Неужели, я так противен. Может, ты в принципе не воспринимаешь мужчин. Скажи. Я пойму. Это нормально, но мне надо знать, – взволнованно, слегка запинаясь, выложил Владимир, прижав к стене коллегу, на каком-то корпоративе. Они были организаторами вечера и поэтому коллег поблизости не намечалось. Рано ещё. Ольга приподняла ногу, отодвигая неудачно сократившееся расстояние между ними. Подняла бархатные ресницы с карими глазами, перехватив вопросительный взгляд Владимира, тихо как сквозь поролоновую подушку, спросила:

– Давно?

– Что «давно»? – не понял Владимир.

– Давно эта мысль тревожит тебя? – проникая голосом всё глубже и глубже в сознание парня продолжала Ольга.

– Как только тебя нам в управлении представили, – честно сознавался парень. Да и не мог он ей врать, и не хотел.

– А не после проведённой ночи, – интересовалась девушка.

– Нет. Я тогда уже по грани ходил. Страсть, как безумие овладело мной. Я в ту ночь готов был таскать тебя по всем барам и караоке, пока бы ты не сдалась или не свалилась мертвецки пьяной. Хорошо, что ты сама предложила поехать ко мне. Пьяной бы я тебя не тронул, слишком ты мне нравишься, – выстрелил парень, не осознавая, что случайно открылся. Он замолчал и попытался отстраниться, но Ольга с силой обвила его голову, и жаркие губы впились в губы парня. Он растворился в поцелуе, крепко держа девушку за талию. Как в то мгновение Владимир никогда не ощущал такого единения с женщиной. «Вот он миг безумного счастья, вот она судьба, вот смысл – оберегать, любить и… – било в мозгу Владимира, —… ждать». Ольга также внезапно отстранилась и, продолжая смотреть в глаза парня, добавила:

– Ты не готов. Надо подождать, – отрешённо тихо сказала Ольга.

– Чего ждать? Сколько? Оля! Ты не слышала. Я люблю тебя! – молил Владимир. Ольга нежно отстранила парня и, выйдя из подсобки, твёрдым шагом направилась на кухню.

«Надо ждать. Надо ждать», – постоянно отбивалось в мозгу парня. Хорошо было ждать, когда каждый день он видел Ольгу Юрьевну на работе. Но месяц назад она ушла из органов и открыла частную практику – ждать стало невыносимо. И тогда-то Владимир ударился во все тяжкие. Девочки на ночь или две. Никаких долгих связей. Гулял и ждал. Ждал, когда одумается. Когда позвонит. Злился. Напивался. Звонил, но паршивый телефон встречал его одной и той же фразой: «Абонент недоступен».

Катажина. Ха-ха. Кто интересно из твоих родителей придумал тебе такое имя? – смеялся Владимир. – Катажина Фёдоровна Мелиноя – звучит супер.

– Я тоже не в восторге. Но фамилия сродни имени древнегреческой богини. Она, оказывается, была дочерью Персефоны, а её отцами был Зевс и Аид. По легендам Мелиноя пугала смертных превращаясь в ужасных чудовищ, чем доводила людишек до безумства. Тебе уже страшно? – улыбалась коллега. – Кстати, Ката, я для близких друзей, а для вас – Катажина Фёдоровна.

Пока злая Катажина с грохотом наводила порядок после вкуснейшего холодника, Владимир, листая газету, подумал, что как бы было здорово вот так каждый вечер возвращаться с работы к красивой девушке. Набивать брюхо вкуснейшими котлетами и отдыхать от сумасшедшего дня. Или может проверять задание у золотоволосой, голубоглазой малышке. Первой Владимир хотел девочку, а далее, как Бог пошлёт. Может, и с десяток мальчишек, но первой обязательно должна быть дочь. Телефонный звонок прервал мечтания Владимира. Он нехотя поднял трубку, выслушал, отбросил газету и выскочил из комнаты. Через секунду натягивая джинсы и футболку. Не понимающая Ката вопросительно смотрела на следователя.

– Собирайся. У нас убийство, – взглянув на девушку, приказал капитан.

– У тебя выходной и у меня, – сопротивлялась девушка.

– Собирайся, звонил шеф. Дежурная команда на мести, но им помощь нужна. Они зашиваются.

– Володя, я не поеду. Скажи, что ты не нашёл меня. Я сегодня хотела кое-что сделать, а вызов, чувствую, на целый день и плюс потом срочно давать заключение, – канючила девушка.

– Шеф знает, что мы вместе. Он так и сказал. Катю возьми с собой. А ты знаешь, что только он тебя так называет, – уговаривал капитан.

– Козёл, без году неделя в управлении, а уже клички раздаёт. Может…

– Не может…

– Володенька… – упрашивала девушка.

– Товарищ лейтенант, срочно собирайтесь! На месте четыре трупа и один в коме! – крикнул капитан.

– Так точно, Вова Вовович. Есть, выезд, – отчеканив, девушка строевым шагом направилась к шкафу.

## Глава 8. Допрос


– Илья Евгеньевич, – тихо потряхивая богатой шевелюрой, позвала Лика, – вы не спите?

– Нет. Заходи, моя греческая богиня, – поворачиваясь на кровати в сторону говорящей, пригласил парень.

– Я принесла вам лекарство, – торжественно, будто спасая разбойника от топора палача, пропела Лика.

– Туда? – наигранной уточнил Илья, показывая назад.

– Туда-туда, – улыбаясь, с подносом, как лебедь подплыла гордая Лика, – быстро оголяйтесь. Хорошо, что Надя уехала к родным по делам, а то бы её вновь приступ стеснения замучил.

Илье нравились эти девчонки. Лика и Надя. Они были внимательны к пациентам. Добры, обходительны и очень скрупулёзные. У обеих очень лёгкие, горячие и сильные руки. Любые уколы и системы они ставили незаметно, как комарик уколол. Когда администрация направила следить за Ильёй, они восприняли это буквально и разделившись дежурили и днем, и ночью. Илья не знал, что таков был приказ профессора, и что парень являлся виновником внезапно организованной практики. К тому времени, как прислали практиканток, Илья вновь оказался в коме, и врачи в очередной раз, не могли гарантировать, выйдет ли парень из неё или нет. После заступления на пост девчушки зорко следили за показателями пациента. В то время к Илье часто заходили разные люди, кроме лечащего врача, профессора, большой семьи, появлялись какие-то мужчины и женщины с администрации, с фирмы, со следственных органов, но всегда в палате находилась одна из подружек-сестричек. И никакие уговоры на них не действовали, они рьяно защищали своего пациента.

Когда Илья в последний вышел из комы, первое, что он разглядел, было улыбающееся, голубоглазое личико, плотно усеянное веснушками, и шапкой рыжих волосиков-пружинок. Яркий, звонкий визг заполнил палату и в тот же момент второе смуглое, красивое, кареглазое лицо шатенки с богатой копной вьющихся волос, склонилось над Ильёй. Эти две девочки очень помогли Илье особенно, на этапе восстановления. Он называл их дочками, а они его дядей. Восстановление проходило сложно, особенно боли терзали по ночам. Одной из таких мучительных ночей Лика и рассказала историю своего поступления в медучилище. Илья полюбил девчонок, за то, что они такие разные, но и единые как дамасская сталь. Они дружили и во всём поддерживали друг друга, хотя и часто подтрунивали. Это был союз огня и льда, солнца и тьмы, подсолнуха и чернозёма.

– Вас ожидают, – отколов все витамины, мимоходом проинформировала Лика, – пригласить?

– Кто? Мужчина или женщина? – заигрывая, поинтересовался Илья.

– Мужчина, – строго произнесла Лика.

– Жаль. Лучше бы женщина.

– Ещё чего? Еле ноги по земле волочите, а всё туда же, – грозя пальчиком шутейно ругалась красавица.

– Ладно-ладно, я понял. Зови.

Дверь открылась и вошёл Владимир. «Как он постарел с последней нашей встречи, – мысленно удивился Илья. – Сколько же прошло? В декабре был суд. Точно в декабре. Всего полгода, а он как-то осунулся. Жёсткий взгляд, тусклые глаза и ни лучика улыбки, недавно улыбка в любых ситуация ярко заливала его лицо. Что-то случилось. Что-то определённо случилось».

Владимир всегда бодрый, яркий мужчина, сейчас выглядел как своя противоположность. Нос заострился, скулы выпирали острыми пиками, щёки пропали, давно не мытые волосы висели сальными космами, всё больше, придавая облику следователя, вид бомжа. Несвежая, мятая рубашка, небрежно торчащая из старой спортивной куртки и грязные джинсы. Бросив одиночный взгляд на палату, Владимир прошёл в ванную комнату, умылся, помыл руки и вернулся слегка посвежевшим. Подхватив стул, поставил рядом с кроватью Ильи и раскрыл папку, вынимая бланк для допроса, настойчиво стараясь не смотреть на лежащего парня.

– Привет, Владимир. Чего… А-а-а, – Илья пытался приподняться, протягивая руку знакомому, но сковавшая мучительная боль откинула парня на кровать. Дежурившая Лика подскочила к Илье и стала массировать точки на теле, отчего боль постепенно приостановилась и вскоре утихала совсем. Только голова болела, но не сильно. Лика взяла голову в руки в области висков и что-то шептала парню. Владимир, не ожидая таких действий, тоже откинулся на спинку стула и стал терпеливо ждать. Ждать пришлось недолго, и кивком головы Илья показал сестричке, что боли прошли.

– Спасибо, родная, – поблагодарил Илья девушку и медленно повернул голову и кивком вновь поприветствовал Владимира, – Привет, дружище. Что привело тебя к нам?

Хотя такое приветствие не полностью соответствовало действительности, Владимир никогда не был Илье другом. Но в данный момент Владимиру было приятно слышать приветственные слова. «Кто ты мне, Илья? Друг или враг? – пронеслось в голове Владимира. – Если посмотреть, как ты поступил с майоров Вячеславом Сергеевичем – то враг. Но если посчитать, сколько тебе выпало – безвинно отсидеть десять лет за решёткой, противостоять астралу Костику, быть обвинённым в новых убийствах, становится жутко. Да и помощь в поимке серийного убийцы. Поймать пулю, предназначенную следователю Сергею, закрыв последнего собой, – то вроде друг и помощник», – размышлял новый руководитель следственной группы. Полтора года назад Владимир в составе следственной группы, возглавляемой женихом Алины Сергеем пытался доказать сначала виновность Ильи, а потом – его же невиновность. Только подготавливая документы для суда и изучив досконально дел, Владимир понял, что Илья, лично ему не враг.

– Привет. Илья, я к тебе с официальным делом. Мне необходимо кое-что узнать о ваших отношениях с тестем Маркусом Сенторес и Бригадиром, вернее, с бывшим начальником следственного управления Бригадным Сергеем Аркадьевичем? – пряча взгляд спросил Владимир.

– Кроме того, что Маркус Анна Сенторес является моим тестем и отцом Габи, ни в каких отношениях с ним я не состоял. Мы пару раз перезванивались, говорили общими фразами и, стыдно сказать, я его впервые увидел только на суде. О Бригадном Сергее Аркадьевиче могу сказать только то, что мне рассказывал Сергей. И так как его дело никоим образом не соприкасалось с моим, даже кратко с ним ознакомиться не дали. Бригадира, так вы его называли, я тоже впервые увидел на суде, – Илья удивлённо взглянул на следователя, который что-то забористо писал в блокноте. – Владимир к чему все эти вопросы? И почему ты задаёшь их именно мне? Ведь есть же люди, которые ответы на твои вопросы знают гораздо лучше меня?

– Милая, поправь мне подушку, пожалуйста, – обратился Илья к стоя́щей у окна Лике. Девушка подошла и мягко поправила подушки, развернув наполовину тело Ильи в направлении к следователю. Владимир, увидев девушку, вскипел.

– Покиньте палату немедленно, – прикрикнул он на неё. – Вы мешаете проводить следственные мероприятия.

– И не подумаю, – спокойно ответила девчушка, яростно зыркая карими глазёнками, – вы что-нибудь выкинете, а мне потом Илью с того света вытягивать. Хватит того, что мы едва из комы Илью Евгеньевича вытянули. Не уйду и точка, – уверенно отрезала Лика.

– Да, брось ты старлей, – успокаивал следователя Илья. – Она выполняет приказ профессора круглосуточно охранять и наблюдать за мной. Я, видите ли, какой-то ценнейший экспонат для современной медицины. Скажи спасибо, что сейчас смена Лики, вот Надя за твои слова давно бы что-нибудь вколола и ты бы очнулся у себя в кабинете с полностью очищенной головой, – смеясь предполагал Илья.

– Капитан.

– Что капитан? – не понял Илья.

– Я капитан, – уточнил Владимир, – дали после знакомого тебе дела.

– О, поздравляю, хоть кто-то из этого дерьма получил бонус.

– Если бы. После посадки Бригадира, когда Сергей ушёл к тебе главой службы безопасности, Алина в частную адвокатуру, а Звёздная Ольга Юрьевна ушла в бизнес, создав частный кабинет, нашу группу расформировали. Но неделю назад к нам прислали нового начальника из Минска. Он там чего-то напортачил, так его к нам на перевоспитание закинули как Ольгу Юрьевну в своё время. Теперь Юрий Амброзьевич Тымашýк, кличка «Туман», новый начальник следственного комитета. Кличка ему очень подходит. Какой-то он скользкий, без стержня, лизоблюд и начальственный угодник. Непонятно за что его из Минска-то турнули. Наверно надоел, активный жополиз. Он рьяно принялся за выполнение своих обязанностей. Собрал всё управление, сделал разнос, двоих неплохих начальников отдела уволил, трём выговор объявил за нераскрытые дела. Дал поручение сформировать новые оперативные следственные группы, назначил новых руководителей групп и лично с каждым побеседовал. Так, по нападению на тебя я веду дело и мне не нравится, что кто-то вторгается в следственные мероприятия, – закончил Владимир, глядя на Лику.

– Никто не вторгается и вам не мешает, – насупилась Лика, встав в позу нахохлившегося воробьишки. Пусть Лика была высокой девушкой, но в сравнении с Владимиром она во многом проигрывала. Их противоборство напоминало бьющейся волны о монолитную скалу белоснежного айсберга.

– Но как же тайна следствия? – не унимался Владимир.

– Что здесь сказано, то здесь и умерло, – дерзко ответила Лика, – и попробуйте ещё моего пациента обидеть хоть чем-то. Будете иметь дело со мной.

Лике был близок Илья. Она не понимала, почему её к нему тянет. И уже на третью ночь, когда была её смена дежурить у пациента, она, присела рядом на стул и взяв его руку в свою и рассказала свою историю, как другу и мужчине. Наверное, подсознательно пытаясь найти защиту у этого обездвиженного, беззащитного парня, с закрытыми глазами, направленными в потолок. Лика в последнее время стала замечать, что чувствует приливы его боли и где бы она ни была, бросая всё, мчится ему на помощь.

– Да, чёрт с вами. Сиди только тихо, – сдался Владимир. – Так начнём сначала. 27 июля чартерным рейсом вы вылетели из Симферополя в Минск, а затем на такси направились в Гродно. Таксиста мы нашли. Всё верно?

– Да.

– Расскажите, что произошло потом?

– Я направился на улицу Карла Маркса, 42 квартира 99. Там я должен был встретиться с молодым человеком по имени Артём. Но когда я вошёл в полуоткрытую дверь, то увидел, что в комнате царил полнейший беспорядок. На мои призывы никто не отвечал, а я надеялся застать в квартире, помимо Артёма, ещё двух своих сотрудников Юлию и Юрия, но полнейшая тишина была мне ответом. Тогда я взял телефон, чтобы позвонить Юле, почувствовал укус комара и сразу отключился. Возможно, это был не комар, а шприц. Я это уже потом, когда очнулся, понял. Врачи говорят, что я провалялся две недели в коме и четыре дня, как вышел.

– В материалах дела есть протокол, из которого следует, что, возвращаясь из клуба в 2 часа ночи 28 июля, двадцатилетняя соседка по этажу, желая поболтать с Артёмом, обнаружила открытую дверь. Зайдя в квартиру, девушка увидела беспорядок и, не получив ответа, выскочила из квартиры. Испугавшись, девушка заперлась в ванной и вызвала наряд милиции. В 2 часа пятнадцать минут наряд, прибывший по звонку, и обнаружил тебя, лежащим в центре зала. Ты был в ужасном состоянии, весь белый и холодный. В протоколе так и прописано «Труп». Только позже другой ручкой зачёркнуто это слово. Приехавшие врачи на забор трупа, обнаружили еле пробивающийся пульс и почти незаметное дыхание. Срочно отвезли тебя в клинику. Так, ты очутился здесь. Вызвали профессора Снежицкого Артура Львовича. Вам известен такой? – внимательно взглянул на Илью Владимир.

Бьющая по ушам, проявившаяся манера переходить с «ты» на «вы» и наоборот, начинала раздражать Илью. «Определился бы он быстрее кто я для него – друг, фигурант дела или вообще подозреваемый. Проще всем было бы», – размышлял Илья.

– Да. Знаком. Он мой друг, а я его пациент, господин следователь, – с язвительными нотками в голосе ответил Илья. Обращение «Господин следователь» парень избрал не случайно. Он желал подтолкнуть к скорейшему определению своей позиции и своего статуса.

– Не кажется ли вам, Илья Евгеньевич, что дружба с человеком вдвое старше себя и не связанном профессиональной деятельностью – это так себе оправдание.

– Кто здесь говорит об оправдании? – удивился Илья. – Если я скажу, что являюсь для профессора подопытной крысой или научным феноменом, которых он готов изучать долго и скрупулёзно – это будет хорошим оправданием? Может, если скажу, что благодаря профессору выздоровление моей сестры сократилось с нескольких лет до нескольких месяцев и полностью восстановился слух. А возможно, если я скажу, что благодаря профессору и его другу, профессору психологии Сергею Николаевичу Преображенскому, ваш, покорный слуга сам излечился от сложного психологического недуга, приобретённого благодаря бездарной работе ваших коллег. Может, это будет оправдание? Я благодарен судьбе, что, проведя меня через все невообразимые муки, она подарила таких друзей. Это будет хорошим оправданием, Владимир? – понижая голос и сжимая скулы, ответил Илья.

– Может, это запасной, укромный аэродром. Где в любое время можно спрятаться и по необходимости отлежаться. Вы же Илья Евгеньевич, самостоятельно оплачиваете эту палату. И по нашим све́дениям, определённый процент прибыли ваших предприятий оседает на счетах клиники. Из чего можно сделать вывод, что вы платите своим друзьям. Не так ли, Илья Евгеньевич? Но, может, и нет. Я не утверждаю, но ежедневное пребывание в такой палате стоит не дёшево?

– Не понимаю ваших мотивов, господин следователь. Чего вы в действительности хотите от меня. Но отчётливо вижу, что испытание «медными трубами» вы не выдержали, – Илья откинулся на спину и закрыл глаза. – Сейчас прошу меня оставить, – тихо попросил парень.

– Мы ещё не закончили… – попытался Владимир.

– Пошёл вон! – крикнул Илья и через долгих три секунды продолжил. – Мне плохо. Я устал и спать хочу, – разглядывая что-то на потолке, заявил парень.

– Не забывайтесь, Илья Евгеньевич. Перед вами официальный представитель власти, и я провожу официальный допрос, – наезжая шипел Владимир.

– Так чего же не записываешь? Давай прочитаю протокол и если там прописано слово в слово, что я сказал, то сразу подпишу его. Ежели нет? Пошёл вон отсюда. Лика, девочка моя, вызови охрану и подай мне телефон.

Девушка уверенным шагом направилась к двери, сверля следователя глазами голодной пантеры, приоткрыв, крикнула девушке, дежурившей на посту, чтоб вызвала охрану. Владимир опешил от произошедшего. Не так он планировал проведение допроса. Нет, не так. Сейчас, ничего не узнав, не поняв, что же произошло ночью в квартире и куда исчез хозяин квартиры Артём. Обидно его вышвырнут из клиники, только лишь за то, что понадеялся на свою исключительность и не получил официальной повестки, позволяющей ему проводить допрос. Нарушения правил веде́ния допроса не позволят полученные факты приобщить к материалам дела. Да и дело пока только состоит из одной бумажки – постановление об открытии дела по факту причинения физического вреда гражданину Илье Евгеньевичу Орлову. «Знал же, что Илья – непростой парень. Видно же, было по тому, как он проводил собственное расследование, – корил себя Владимир. – А его помощь в поимке преступника, которым оказался собственный астрал Костик. Может чудовище и сейчас сидит в нём, подсказывая юридические тонкости, издеваясь надо мной. Зачем же тогда Илья избрал прикормленную клинику. Вопросов масса – ответов ноль, – рассуждал Владимир. – Прав был Туман, новый начальник следственного управления, что Илья опасная личность и не зря им в министерстве заинтересовались. Да… Провал. Не так надо было построить допрос. Не с того начал».

В комнату вбежали два крепких парня и встали за спиной Владимира, ожидая команды. Владимир медленно встал и самостоятельно направился к выходу, но на середине дороги остановился, развернулся и сказал Илье.

– Зря вы так, Илья Евгеньевич. Тогда я вызову вас повесткой.

– Только после выздоровления, но потраченного времени вам никто не простит, – парировал Илья.

И снова парень оказался прав, бушевал Владимир. Следователь пошёл на этот шаг только ради времени. Желая нахрапом узнать, что ему нужно, Владимир делал ставки на неожиданность и неподготовленность опрашиваемого. Выявить связи Ильи с Маркусом, Бригадиром и крёстным, накопать что-нибудь о пропавшем хозяине квартиры Артёме, уже более двух недель не появляющемся в университете. Заявление об исчезновении уже около недели ходит по управлению и только адрес проживания, совпадающий с местом нападения на Илью, мог бы пролить свет на исчезновение парня. Ещё одно заявление от бывшего коллеги Сергея, главы службы безопасности фирмы, которой владел Илья, об исчезновении двух сотрудников Юрия и Юлии. Связаны ли эти события друг с другом или нет. По информации подкормленного хакера, в фирме Ильи произошёл инцидент, который взбудоражил всех работников. Сразу же службой безопасности была проведена проверка и общее собрание, после чего каждый член фирмы подписал документ о неразглашении и уже молчат как рыбы более двух недель. «Много вопросов и на большую их часть мог бы ответить Илья. Но не получилось. Жаль, – думал, выходящий из клиники Владимир. – Парни точно из службы безопасности фирмы, а не клинические», – в последний раз бросая взгляд на окно палаты, в котором стояла злющая сестричка, рассуждал Владимир.

## Глава 9. Лика, друзья и семья


– Ушёл? – спросил Илья, как только Лика оторвала взгляд от окна. Девушка достала блокнот и тщательно переписывала показатели приборов, автоматически, много раз повторяющими движениями сестричка вынула градусник, обтёрла марлей, пропитанной каким-то пахучим средством, и передала Илье.

– Да. Сел в чёрный мерс и уехал, – ответила девушка, продолжая работать.

– Послушай дочка, Владимир навёл меня на мысль. Мне надо кое-что срочно проверить. Где мой сотовый?

– Илья Евгеньевич…

– Стоп. Что мы говорили об отчествах?

– Хорошо, – улыбнулась девушка, – Илья, Артур Львович, категорически запретил вам нервничать и забрал ваш сотовый.

Илья очень любил эти нечастые мгновения, когда Лика улыбалась. В эти мгновения ему казалось, что огромная снежная лавина, обрушившись со склона высокой горы, раскрыла поляну, полную огненных маков. Целое море, колышущихся на ветру цветов переливались волнами восторга, наблюдающих за такой красотой. Окинуть взглядом поляну просто невозможно. От красоты захватывает дух, пропадает усталость, исчезает чувство жажды и остро возникает желание испить из волн целительную каплю вдохновения и задохнуться в аромате великолепных запахов.

– Отлично. Тогда скажи мне, за то время пока я был в коме, приходила ли молодая пара – хрупкая девушка и высокий парень, чем-то на Алёшу Поповича из русских сказок похожий. Может, с ними и парень худощавый, твоего возраста, приходил? – заинтересованно выпытывал пациент.

– Нет. В мою смену не приходил, – озадаченно отвела девушка.

– Позвони Наде.

Лика после звонка, отрицательно покачала головой.

– Мне очень нужен мой телефон. От этого зависят жизни не менее троих человек. Срочно принеси мой телефон, девочка, – не просил, настаивал Илья.

Спустя несколько минут в палату влетела раскрасневшаяся Лика, передала Илье телефон, щебеча на ходу.

– Боже, я так сдрейфила. Хорошо, что все на совещании были в конференц-зале и я, как мышка…

Илья, подняв указательный палец вверх, остановил трель девчушки. Копаясь в телефоне, он зашёл на зашифрованный канал, о котором знали только несколько особо близких парню людей. Открыв канал паролем, Илья увидел еле заметный значок – подчёркивание и вертикально устремлённая стрелка вниз, упиралась в подчёркивание. Этот знак означал – вынуждены спрятаться в «Убежище», работаем и ждём указаний. Нажатием на этот знак, получатель как бы говорил, что всё спокойно, можно выходи́ть на связь. Рассматривая знак, Илья заметил, что значок выставлен в ту же ночь, когда на Илью было произведено нападение. Парень понял, что уже более двух недель Юля, Юра и Артём прячутся в месте знакомом только малому кругу людей.

– Посмотри, милая, на сайтах, которые я тебе перешлю информацию о Хаки, Зизи и отце Артемии, – попросил Илья, подбивающую одеяло девушку.

– Это нормальные сайты, а то имена какие-то стрёмные. Похожи на порносайты.

– Ты откуда о них знаешь? – удивлённо посмотрел на Лику Илья.

Лика сразу стала пунцовой, но быстро собралась и парировала.

– Нам их советовали в училище посматривать для тренировки характера от смущения при виде женской и мужской наготы.

– Это сайты про хакеров. Посмотри, что о ребятах пишут, – улыбаясь, спрятал глаза в экране мобилы Илья.

– Вот нашла. Здесь какой-то «Летчик» спрашивает, знает кто-нибудь, где пропали Зизи и Хакер, а ему из «Щита» ответили, что они в отпуске и забрались на остров, где интернета нет. Лётчик удивляется, есть ли такие острова и уже несколько недель ребят неслышно, что очень странно. «Особенно странно, что Зизи молчит, – говорит Лётчик. – У неё всегда был пунктик – хотя бы строчку, но каждый день». А вот кто-то из универа интересуется, куда пропал отец Артемий.

– Спасибо, – взглянув на удивлённую девушку, Илья нажал на значок «Убежище». Через минуту прозвучал вызов.

– Илья? Ты… Вы? Это вы? – послышался взволнованный голос Юли.

– Я, Юленька, здравствуй, – ответил Илья.

– Что с вами? Почему так долго не отвечали? Нам приехать? – засы́пала вопросами девушка.

– Ой-ой, притормози, – смеясь, останавливал Юлю, одного из лучших хакеров города. Возможно, и республики. – Скажи лучше, как у вас дела? Нет! Лучше осмотритесь и, если всё безопасно, забирайте пляжные наборы, сувениры и отправляйтесь на работу, покрутитесь там серьёзно, чтобы как можно более народу видели вас. Артём с вами? – получив утвердительный ответ, Илья продолжил. – Его надо тоже легализовать. Домой ему нельзя. Потом объясню, – Илья задумался и озвучил приказ, как всегда, чётко и безапелляционно. – Вот что, тащите его в офис, пусть пишет заявление о приёме на работу. Оформите ему командировку на две недели. Бланки, билеты, талоны на проживание сделайте в формате «Оригинал 2+». Письмо-благодарность от фирмы декану подготовьте. Типа прекрасный специалист оказал неоценимую помощь, спас филиал от банкротства, готовы оказать и бла-бла-бла… Проследите, чтобы с универом не было проблем. После оформления и универа, срочно сопроводите в нашу гостиницу. Пусть первое время поживёт там под присмотром службы безопасности. Объясните, что домой пока нельзя. Если будет необходима помощь, то подключайте всех, кого надо, – слегка задыхаясь, закончил Илья.

Документы в формате «Оригинал 2+» означали не только то, что оформляются подлинники, но и в местах, где по легенде они побывали, будут обнаружены следы их присутствия, свидетели их пребывания, необходимые для бухгалтерской отчётности документы. Найдутся не только доказательства отъезда, но и свидетельские показания и случайные фото нахождения в кругу незнакомых людей. Ни одна экспертиза не найдёт следов подтасовки. Применялась форма «Оригинал 2+» только в случаях заинтересованности следственных и других правительственных органов.

– Можете вы шеф находить талантов. Парнишка что надо. Представляете он…

Илья не дал Юле закончить и продолжил в командной форме раздавать задачи.

– После оформления Артёма, два часа на отдых, душ и ко мне в клинику. Думаю, за пять часов управитесь. В 20.00 жду троих со всеми наработками и выкладками у себя.

– Где? – не поняла Юля и уточнила. – Уточните шеф, где встреча?

– Ты же прекрасно поняла, в моей тринадцатой палате, – препятствуя дальнейшим вопросом, оборвал Илья, – и вот ещё захватите чемоданчик для забора анализов. Остальное объясню по приходе, – закончил Илья и отключил мобилу. Точнее, он её вырубил полностью. Зная характер Юли, которая пока не получит окончательное и полное задание, не перестанет терзать телефон. «Так, пусть – пусть она достаёт кого-нибудь другого. У меня нет времени», – подумал Илья.

– Лика, милая, пригласи Владимира на разговор, – попросил парень девушку, протягивая ей мобилу. Лика внимательно посмотрела на пациента и поняла, что сам не очень желает просить следователя вернуться. Девушка приняла протянутый телефон и улыбнувшись спросила.

– Я самому, слабо́?

– Что-то мне плохо стало, какой-то озноб пробирает и ноги холодеют, – прикидываясь безнадёжно больным, пролепетал Илья. Девушка на миг взглянула на приборы, затем на пациента и, улыбаясь, произнося слово «хитрец», быстро набрала номер следователя.

– Владимир, следователь? Вам необходимо вернуться к 17.00 в клинику для аудиенции с Ильей Евгеньевичем Орловым. Это ваши проблемы. Вы должны прибыть в точно указанное время или в дальнейшем о сотрудничестве придётся забыть. Как поняли? Отлично, – точно, коротко и сухо выполнила просьбу Лика. Прошёл час с того момента, как палата должна наполняться шумом, смехом, заигрыванием с сестричками, но сейчас тихо. Вот уже несколько дней, после выхода Ильи из комы, ровно в 15.00 в палату первой входила девушка и тихо подходя к отцу обнимала и целовала его в щеку, абсолютно не заботясь устал ли мужчина, спит ли или страдает от боли. Это её время и только её, всё остальное отодвинься. Она брала стул, садилась рядом и нежно глядя в глаза Илье, долго гладила его руку.

– Папочка, я пришла. Пришла твоя Настенька. Открой глазки, – ворковала девушка.

Илья, в свою очередь, заслышав её чёткие, пружинистые шаги, улыбаясь, закрывал глаза, притворяясь спящим. После поцелуя открывал глаза и, изображая удивление, принимал дочь в объятия. Эта игра продолжалась ежедневно с упрямым постоянством. Но им двоим нравилось, и они добровольно принимали правила игры. Вскоре в палату входили любимая Габи, сестра Алина и названная старшая сестра Нина. Замыкал процессию Сергей, бывший следователь по делу Ильи, парень Алины Сергей, глава службы безопасности, Габи и Алины. Настя освобождала доступ к пациенту и у медсестричек, кто был на дежурстве, интересовалась, как прошла ночь и полдня, как анализы, какие процедуры пациент прошёл. С сестричками Ликой и Надей Алина быстро нашла общий язык. Разница в два года не разобщала их, а наоборот – сплотила. Цель у них была одна – побыстрее поставить Илью на ноги. Больше недели, когда Илья был в коме, у его кровати дежурили его любящие женщины: Габи, Алина и Нина. Настя приходила после уроков на два часа поговорить с отцом, поделиться достижениями, страхами и задать вопросы. После определения медсестричек и особенно, после выхода Ильи из комы, время с 15.00 до 17.00 было только их. И никакие процедуры, обходы и другие мероприятия не должны были испортить встречу Ильи с семьёй. Под время прихода семьи пришлось подстраивать график работы клиники. Но это сделали быстро и безболезненно. Особенно когда пациент является владельцем контрольного пакета акций клиники и профессор – его личный друг. Многие медсестрички, да и некоторые молодые врачи женского пола, с завистью смотрели на своих удачливых коллег. Весь персонал, особенно второго этажа, знал, что два часа из тринадцатой палаты будет доноситься смех, музыка и громкие разговоры. Ведь если в палате более двух женщин, объединённых одной проблемой, то хозяину палаты придётся несладко от поглаживаний, объятий, поцелуев, слёз и постоянного убеждения, что с ним всё нормально. А если в палате пять сердобольных женщин – считай каюк. Илья безумно любил эти два часа и каждый день ждал с нетерпением.

## Глава 10. Мёртвые не плачут


Пятнадцать тридцать. Никого. Невыносимая тишина, холодном змеем проникает внутрь Ильи, сбивая сердечный ритм. Полчаса прошло. Родных нет. Илья через каждые пять минут посматривает на дверь, прислушивается к шагам, но знакомой поступи не слышит. Ему становится тяжело дышать. Грудь сжимает невесть откуда взявшаяся тяжесть. Лика, поставив капельницу, присела на стул, ласково поглаживала свободную руку, старалась успокоить Илью. Постоянно повторяя, что беспокоиться не о чем, семья просто застряла в пробках или что-нибудь случилось с машиной. «Где они? Уже полчаса, вернее, тридцать пять минут, как они должны были приехать?» – переживал Илья. Он каждые две минуты набирал телефон сначала Габи, затем Алины, Сергея, Нины и последним Насти.

Илья прислушивался к организму, пытаясь понять, может, опять им овладел, вырвавшийся наружу Костик. Астралу ничего не стоило незаметно проникнуть в Илью, наигравшись полётами по интернету. Но наполняющая душу боль не была похожа на Костика. Где-то отдалённо, она напоминала боль, терроризирующая его в коме. Через час Илью трясло от злости, холода и боли, обволакивающей всё тело. Он покраснел, мышцы напряглись, глаза налились кровью и стали каменными. Стон из груди парня рвался наружу. Лика, удерживая слёзы, кружила вокруг кровати, выполняя требование, срочно вызванного профессора. В палате были ещё два врача и три медсестры, которые чётко выполняли свою работу, корректируемую после замечаний профессора. Артур Львович слушал пациента, проверял пульс, что-то бубня себе под нос. Похоже, он не очень испугался состоянию Ильи или же понимал что-то такое, что другим пока было неведомо. Кто-то вводил лекарство, кто-то одевал кислородную маску, кто-то массировал мышцы ног. Все были заняты делом, но какого-то положительного результата не происходило. Илья дважды выгнулся на кровати, приподнимая грудь и живот высоко над ложем и обессиленно падал, застывая охваченный судорогой, в очередной раз терял сознание.

* * *

Гораздо позже Илья, вспоминая жуткие события тех полутора часов, рассказывал Лике так:

«Боль. Чуткая, невыносимая боль, стягивающая мышцы. Я – будто мумия.

– Костик! Костик! – кричу из последних сил, – Что тебе нужно? Прекращай, говорю тебе.

Но он не отзывается. Раньше, когда астрал проникал в меня – я по мельчайшим нюансам понимал, что он внутри. Это могли быть резкие уколы или давящая тяжесть на один из жизненно важных органов. Сейчас – это проникающая, непонятно откуда возникшая, ужасная боль. Она почти одновременно врывается во все жизненно важные органы и волнами распространяется, затрагивая весь организм. Боль распространяется как круги от капель дождя, расходящихся по поверхности спящего озера. Волны боли растекаются по мне, наползая друг на дружку, придавая новых жёсткий импульс ощущений. Я на грани безумия, мышцы готовы треснуть как перенапряжённые скрипичные струны, мозг разбухает, и нескончаемый гул переходит в невыносимые удары большого колокола.

– Илья, держись, – слышу между ударами колокола, – только не закрывай глаза и не отключайся. Борись, мой мальчик! – понимаю, что слышу профессора. Милый, Артур Львович, если бы это было так легко сделать. Но всё же открываю глаза и вижу глаза моего профессора, его тёплую улыбку.

– Замечательно, молодой человек. Всё будет хорошо. Вы только верьте, – сквозь колокольный звон доносится до меня. Понимаю, что ничего другого профессор сказать не может, но всё равно на душе становится как-то теплее и спокойнее. Чёрт! Это тепло не от слов профессора, а новая, возможно, последняя, волна боли, которую я не переживу. Внутри в районе живота появляется вращающийся по часовой стрелке болевой ураган, раскрутившись, как от спирали, подбросил меня пару раз на кровати и резко исчезает. Я что умер? Это смерть? Но я же всё осознаю. Что со мной?

Не почувствовав своего приземления на кровать, отключился. Ни боли, ни судорог, ни ударов колокола – ничего нет. Только кровавый дождь в закрытых глазах. Брызжущие кровавые капли растворяются и будто на экране кинотеатра передо мной проявляется живописная картина. Зеленый лес с величественными, высоченными соснами. По центру изгиб асфальтной дороги, уходящей справа налево. Я знаю этот изгиб. Вот-вот вспомню, где мог его видеть. Стоп! Это же «Чёртов поворот». Так, его окрестили местные жители, из-за многочисленных аварий. При выезде из города коварный поворот простирался на пути к клинике. Опасность его в том, что, когда въезжаешь на возвышенность, дорога делает резкий спуск, а в конце – наш поворот. «Надо будет Сергею напомнить о нём, и попросить, чтобы никому не доверял руль, когда они будут ехать ко мне. Знаю я наших женщин, очень уж самоуверенны. Всё без исключения, – подумал я, вскинув голову».

Перед глазами пролетела большая птица, наверно, ворон, и так близко, что я даже сделал шаг назад и поднял две руки, защищаясь от могучих крыльев, вмиг закрывших мне весь обзор. Открыв глаза, моё сердце оборвалось от увиденного. С возвышенности на большой скорости, отрываясь всеми четырьмя колёсами от дороги, летела машина Сергея, которую я узнал сразу. Машина, пролетев несколько метров вернулась на дорогу и сразу завиляла из стороны в сторону. Я рванулся навстречу крича.

– Сергей, тормози! Сергей, – в ревущем гуле двигателя, до ушей доносился мой истошный крик, но реакции никакой. Машина, виляя по дороге, быстро приближалась к опасному повороту. От меня до автомобиля было приличное расстояние, но я летел навстречу мчащейся к машине не соображая, что буду делать, если мы столкнёмся. Отчётливо помню ощущение бега. Чувствую ямы, в которые постоянно попадаю, кочки, нещадно выворачивающие лодыжки, удары ветвей по ногам и лицу густо посаженного кустарника, запах травы и рёв двигателя. Понимая, что при такой скорости бега я не смогу догнать машину, приближающуюся к повороту. И если бы смог, то как бы остановил машину на скорости более ста километров. Но страх, что навстречу смерти неслись мои близкие: Настя, Габи, Алина, Нина и Сергей, впрыснули в организм такую массу адреналина, которой бы хватило забросить в небо самолёт.


Ожидая страшного, я добавил скорости так, что боковое зрение смазало всё, что мешало видеть машину и только машину. Вот секунда, ещё и я соприкасаюсь с полуторатонным монстром. Но он пролетает меня насквозь и подскочив на бордюре, подлетая вверх, силой выносит ограждение, закручивается влево, влетает в овраг и загорается. Я подскакиваю к машине и чувствую огненный жар, хотя пару мгновений назад машина пролетела сквозь меня, не причинив ни капельки вреда. Вдруг взрыв оглушает меня и отбрасывает куда-то вверх в плотный туман. И только единственная фраза, произнесённая Сергеем, всплывает в голове: «Прости. Я не смог». Придя в себя, вижу вокруг плотный серебристый туман. Я лечу в нём не так, как в детстве вниз, а вверх, раскручиваясь, как юла. Вспоминая, что произошло, начинаю истошно кричать. Кричу и плачу до тех пор, пока всё вокруг не окрашивается в красный цвет. Цвет крови. Цвет страдания и отчаяния. Пока кровь, а я уже понял, что это именно она, густая и солоноватая, ни обволакивает меня и ни топит в своей массе. Это конец».

* * *

– Что с ним, профессор? – встревоженно спрашивает Лика, после получасовой агонии Ильи. Усталый профессор, сидя на стуле возле пациента, зажимал руку, будто проверяя пульс, дёрнувшись очнулся от терзающих мыслей и печально посмотрел на девушку. «Нежилец», – читалось в глазах Артура Львовича. Врачи и медсестры после очередного приступа Ильи, тоже попадали, кто где нашёл себе место, и отдыхали, положив руки на колени. Они, конечно, больше желали разойтись по ординаторским и сбросив обувь, хоть на полчасика прилечь на диван. Но профессор их не отпускал, и они молча ждали.

Через пятнадцать минут, после явного обморока, пациент, не открывая глаз, стал мелко дрожать. Сначала конечности, затем дрожь переросла в разрастающиеся спазмы всего организма. Илья стал метаться по кровати неразборчиво, бубня себе под нос. Врачи обступили кушетку Ильи, пытаясь, как и в первом случае, облегчить боль пациента. Эта борьба с проявлением внутренней агрессии продолжалась более двадцати минут, изматывая врачей. Приступы разрастались, и профессор приказал привязать бинтами пациента к кровати. Позвали ещё пятерых мужчин-врачей и с их помощью еле-еле удалось связать Илью. Пациент внезапно стал настолько сильным, что спокойно на одной руке поднял восьмидесятикилограммового врача, который попытался самостоятельно привязать руку к перекладине кровати. Такая неимоверная сила – не то, что удивила, а испугала врачей. Только окрик профессора вывел всех из ступора, и, навалившись вместе, они смогли привязать пациента. Хотя к тому времени Илья и не сопротивлялся, застыв на кровати.

– Что с ним? – повторила сквозь слёзы Лика. – Он умрёт? Да? Артур Львович скажите мне? Он умрёт?

Взъерошенный и уставший профессор, проверяя пульс пациента и заглядывая в глаза, скорее имитировал диагностические действия, чем по-настоящему нуждался в них. Он был неимоверно вымотан, и его выводы были не утешительны.