Ирена Гарда
Мата Хари. Танец любви и смерти

Что бы она ни совершила в жизни, этого она не заслужила.

Рудольф МакЛеод

Вместо предисловия

Я ненавидел эту женщину. А, может быть, любил… Сейчас это уже не важно.

Та эпоха – век открытых авто, забавных аэропланов, синематографа братьев Люмьер и отчаянных суфражисток – отошла в прошлое. А ведь я еще помню, как на рубеже XIX и ХХ столетий наш тогдашний президент Эмиль Лубе открывал Всемирную выставку, все сходили с ума от стиля «ар-нуво», заработала первая ветка метро, связавшая станции «Порт-Майо» и «Венсенский замок», а в Олимпийских играх впервые приняли участие женщины.

Все взахлеб спешили жить и получать удовольствие от жизни. Париж не спал 24 часа в сутки. Галантные кавалеры целовали дамам руки, а сами красавицы походили в своих туалетах на хрупкие цветы, а не на тусклых андрогинов… М-да… Наша несравненная Коко вынула женщин из корсетов, и для нас это было такое же потрясение, как для русских – октябрьский переворот в Петербурге…

Я впервые увидел Маргарету в 1905 году в салоне мадам Киреевской, известной оперной дивы, где леди МакЛеод танцевала индийские танцы. Впрочем, то, что она делала, мало походило на танец в прямом смысле этого слова. Правильнее сказать, она принимала красивые позы, понемногу сбрасывая покровы, и каждое ее движение было как удар током, от которого мороз бежал по коже. Это было наваждение, колдовство, опиумный дурман.

Потом танцовщиц, более или менее красиво раздевавшихся под музыку, стало точно гальки на пляже, но даже лучшие из них оказались бледными тенями великой Мата Хари. Сама Айседора Дункан, тоже не обременявшая себя одеждой, не смогла с ней тягаться и быстро исчезла из Вены, когда там появилась моя Грета.

Мужчины – и простолюдины, и венценосные особы – валились к ее ногам, точно кокосовые орехи, и Маргарета милостиво снисходила к ним, но только трое из них – немецкий землевладелец, французский банкир и русский авиатор – затронули ее сердце.

Я предложил этой женщине все, что имел: деньги, карьеру, саму жизнь, но богиня только рассмеялась и отрицательно покачала головой. Зачем ей нищий контрразведчик, когда она имела в любовниках потомственных аристократов?

Но Мата Хари не учла одного: пешка может стать ферзём, пусть не таким ценным, как король, но существенно более опасным. Я поклялся отомстить – и сдержал свое слово. Ее смерть была нужна Франции, и я только выполнил свой долг. Но месть принесла не сладость, а горечь, потому что, когда в Венсенском лесу ее простреленное тело обвисло на веревках, притянувших несчастную женщину к столбу, я понял, что ее призрак всегда будет стоять передо мной.

Вся ее жизнь была окружена мифами, которые новая Шахерезада с удовольствием сочиняла. В ее рассказах обычная голландская девчонка Маргарета Гертруда Зелле превращалась то в дочь английского офицера и индийской княжны, то в потомка английского короля и девадаси. Вместо маленького голландского городка Леувардена ее родиной оказывалась то Индия, то Ява, а сама выпускница курсов воспитателей детского садика превращалась в воспитанницу храмовых танцовщиц. Она не лгала в прямом смысле этого слова. Нет! Она, как гениальная актриса, перевоплощалась в другую женщину, жившую в сказочной Индии и танцевавшую обнаженной перед ликом грозного Шивы. Не так давно мне попалась в руки ее биография, написанная Сэмом Ваагенааром, и я вновь окунулся в то время, когда в Париже заработала первая ветка метро. Но Маргареты тогда не было во Франции. Она, действительно, жила на Яве…

Скорпионы и лакричные леденцы

Индонезия. 1901 год, сентябрь.

– Где ты шлялась, чертова баба?

Тяжелый взгляд мужа пригвоздил молодую женщину к двери, заставив инстинктивно закрыть собой маленькую дочь, выглядывавшую из-за ее саронга.

– Мы с Нон ходили смотреть театр теней. Для ребенка здесь так мало развлечений…

– Чушь! Небось опять трепалась с лейтенантом, чертова шалава.

– Джон, что ты говоришь при дочери! Ты пьян!

Налитые кровью глаза майора в отставке Рудольфа МакЛеода окинули ее подозрительным взглядом с головы до ног, от густой гривы темных волос, уложенных в затейливую прическу, до узких щиколоток и легких сандалий. Ишь вырядилась! Здесь, вдали от цивилизации, где белых женщин можно по пальцам пересчитать, эта зараза специально цепляет на себя яркие тряпки и вертит задницей перед оголодавшими без женской ласки гарнизонными офицерами. Не удивительно, что они смотрят на его юную жену точно голодные псы на сочный кусок мяса. Еще немного, и он от ревности станет либо законченным неврастеником, либо импотентом. Вот та цена, которую приходится платить за разницу в возрасте! Будь проклят пройдоха Де Балибиан Ферстер, втравивший его на старости лет в женитьбу на молоденькой девчонке! Будь проклято это гиблое место, отнявшее у него сына! Будь проклята эта жизнь, когда не знаешь, как свести концы с концами!

Мужчина тяжело поднялся и, не обращая внимания на попятившуюся жену, вышел за дверь, ласково погладив по дороге дочь – единственное существо, кроме оставшейся в Голландии сестры, которое он любил. Майор снова вспомнил бьющееся в агонии маленькое тельце сына и, застонав, побрел в клуб.

Нет, Рудольф МакЛеод не был женоненавистником или алкоголиком, но жизнь на краю света в Голландской Восточной Индии – нынешнем острове Ява – слишком многое отняла у бравого солдата, ничего не предложив взамен. Он отдал армии двадцать восемь лет, но не дослужился даже до подполковника. Он прожил в тропическом аду почти тридцать лет и приобрел только диабет и ревматизм. Одно время казалось, что он сможет найти счастье с женой, но старый волк не пара молодой кошке. Семейная жизнь тоже пошла прахом. Слишком много в гарнизоне молодых парней в военной форме, от которой его супруга буквально сходит с ума.

Последний гвоздь в гроб семейной идиллии вбила смерть их дорогого Норманна Джона. Если бы он мог, то голыми руками разорвал негодяя, отравившего его малыша. Это она, ведьма, не уследила за ребенком. Болталась где-то с гарнизонными шалопаями, а дети оказались предоставлены няньке, которая сама, небось, принимала участие в гнусном деле.

Но Грита, Грита! В какой-то момент ему почудилось, что общая боль сможет склеить то, что казалось безвозвратно разбитым, но это была только иллюзия. Вместо того, чтобы предаться с ним скорби, она ест его поедом, требуя переезда в Европу. А на какие шиши она собирается туда ехать? На его пенсию? МакЛеод злобно рассмеялся и сделал неприличный жест в направлении собственного дома. Нет уж, голубушка, будешь сидеть со мной в этом медвежьем углу, пока морда не покроется морщинами, и череп не станет таким же лысым, как и у меня!

Заскрежетав зубами, майор стукнул кулаком по подвернувшейся кстати пальме, и продолжил свой печальный путь, проклиная жизнь и любвеобильную жену. Чтоб эта шалава, не ценящая семью, не имела ни кола, ни двора! Да чтоб она через своих кобелей смерть приняла! Да чтоб ее…

И кто знает, чего было больше в этих проклятиях: любви или ненависти?

А проклинаемая супруга, накормив и уложив спать дочь, стояла на балконе, глядя на яркие тропические звезды. Здесь все казалось чужим и чуждым: природа, климат и люди с их верой и нравами. Была бы возможность – ушла бы отсюда босиком. Но разве с острова убежишь? И куда деться без денег? А ей так хочется к нормальным людям, туда, где играет веселая музыка, гуляют роскошно одетые дамы, а мужчины галантны, не ругаются непотребными словами и не пускают в ход кулаки. В Париж! Как же хочется в Париж, ставший для провинциальной девушки символом роскоши, красоты и страсти!

О чем она мечтала, когда выходила замуж за старого солдафона? Похоронить себя заживо среди скорпионов и обезьян? Когда в первый же день по приезде из Европы она оглядывала окрестности, прислонившись к дверному косяку, совсем рядом с ней по стене пробежал геккон. Как же она тогда визжала! Ей казалось, что еще чуть-чуть, и от страха остановится сердце, а ее Рудольф (или Джон, как майора звали друзья) только хохотал, глядя на побелевшее лицо жены. Эту сцену она не забудет никогда. Боже, как же она боится всех этих тварей, лезущих в дом из всех щелей! Но, оказывается, это еще не самое страшное! Недавно один морской офицер – как бишь его фамилия? – рассказал, что неподалеку отсюда на островах водятся двухметровые ящерицы, которые охотятся на оленей. С тех пор злобные чудовища мерещатся ей за каждым кустом! Окончить свои дни в желудке огромной рептилии… Бр-р-р! Что может быть ужасней?

Если бы не дочь Нона, она бы сошла с ума от тоски. Правда, недавно у нее появилась еще одна страсть – изумительные по красоте танцы, которые исполняют здешние девушки под аккомпанемент небольшого оркестрика. У индонезиек врожденное чувство пластики, которая, вкупе с южной чувственностью, способна расшевелить даже трухлявый пень, а ей так хочется стать Цирцеей, превращающей особей сильного пола в свиней! Тогда бы она отомстила всем мужчинам за унижения, которые терпит от Джона! Иногда, в отсутствие мужа, она пыталась повторять грациозные движения девушек. Получалось иногда неплохо, чаще – не очень похоже, но ведь она не профессиональная танцовщица и даже не любительница, а так… сторонняя наблюдательница. Впрочем, когда в офицерском клубе гарнизонные дамы своими силами поставили спектакль, ее игра вызвала бурю восторга, так что она чуть не расплакалась. Офицеры в тот вечер буквально завалили ее орхидеями, чем вызвали приступ жуткой ревности у Джона.

Здесь вообще много военных, готовых ради нее на любые сумасбродства. Однажды один из них, юный лейтенант Якоб Виссер набрался смелости и позвал очаровательную майоршу осмотреть храм, раскопанный недавно в центре острова. Говорят, что это восьмое чудо света, соблазнял он ее на безрассудный поступок. Брошенный людьми сотни лет назад, стоит он таинственный и одинокий посреди диких джунглей. А ведь когда-то под его гигантскими сводами взывали люди к своим богам. И, возможно, их молитвы сопровождались ритуальными танцами храмовых танцовщиц при свете чадящих факелов.

Маргарета мечтательно закрыла глаза и представила себя девадаси, извивающейся перед ликом божества. Она не запомнила, кому был посвящен храм. Да и так ли это важно? Будда ли, Шива, какая по большому счету разница? Шиве даже интереснее. От него веет восточной экзотикой, угрозой, опасностью, которая завораживает не меньше, чем страсть. Жаль, что поездка не состоялась. Но не могла же она бросить детей и укатить с полузнакомым мужчиной в джунгли? Джон и так сходит с ума от ревности. Не хватало еще, чтобы он получил доказательства ее неверности. Тогда жди беды! Возможно, ее поведение не всегда безупречно с точки зрения гарнизонных старух, но, Бог свидетель, она никогда не позволяла себе ничего лишнего!

Надо выбираться отсюда всеми правдами и неправдами – последнее время эта мысль преследовала ее постоянно. Один выход – развод. Но чтобы расстаться с опостылевшим мужем, нужно вернуться домой в Амстердам. А у них нет на это денег! Получается заколдованный круг, который она, как ни силится, не может разорвать. Придется вцепиться мертвой хваткой в Джона и мучить его возвращением в Европу до тех пор, пока он не согласится уехать отсюда… или не свернет ей шею. А пока суть да дело, она будет радоваться жизни назло всему свету. В конце концов, ей еще далеко до тридцати, и если грустить сейчас, то, став сорокалетней старухой, останется только повеситься.

Буду танцевать и радоваться жизни! Она замурлыкала незатейливую мелодию и сделала несколько па, повторяя изящные движения местных девушек, не заметив, как на пороге возник едва держащийся на ногах Джон. Дражайший муж был пьян до изумления. На его воротнике красовался отпечаток губной помады – привет от какой-то из клубных «дам», оставленный в расчете на ее истерику. Зря старалась, голубушка. Ей глубоко наплевать, с кем спит ее благоверный. Главное, чтобы не спускал на своих любовниц деньги, а там пусть хоть вообще не является домой.

При виде танцующей жены МакЛеод сердито фыркнул в длинные закрученные усы и отправился спать к себе в комнату. Маргарета облегченно вздохнула. Хорошо хоть не стал приставать с пьяными ласками, от которых ей становилось совсем невмоготу! Никакой романтики в постели! Словно она не жена, а военная добыча!

Молодая женщина передернула плечами и попыталась назло супругу продолжить танец, но настроение было безвозвратно испорчено, и она последовала примеру мужа, забравшись под полог в постель. Может быть, небеса будут к ней добры, и во сне она увидит тихие улочки своей родины или суетливую жизнь Парижа?

Утро семейство МакЛеод провело в полном молчании. Его глава мучился тяжелым похмельем и был зол на весь белый свет. Маргарета чувствовала себя опустошенной. Вяло ковыряя завтрак, она рассеянно слушала болтовню малышки Нон и мучительно соображала, как правильнее поступить: предъявить мужу ультиматум сейчас, пока он беспомощен, как новобранец на маневрах, или дождаться случая, когда у него будет хорошее настроение, но при этом рисковать нарваться на страшный скандал. Ночью, лежа в постели, она твердо решила поставить Джона перед выбором: или они возвращаются в Европу, или она сделает все, чтобы опозорить его доброе имя. Или домой, в Амстердам, или, адьё!, я отправляюсь жить к Якобу Виссеру, и пусть над тобой, старым рогоносцем, потешается весь гарнизон!

Она несколько раз открывала рот, чтобы произнести роковые слова, но что-то удерживало измученную женщину от последнего шага. Видимо, она еще не до конца изжила в этом ост-индийском аду моральные принципы, принятые в маленькой, уютной Голландии.

Наконец, Джон очухался настолько, что смог выйти из дома, и Маргарета занялась домашней рутиной, продолжая ломать голову над тем, как жить дальше. Но это был явно не лучший день в ее жизни: из-под цветочного горшка она выгнала здоровенного скорпиона, который едва не ужалил ее в руку, а некоторое время спустя разбила флакон с последними каплями духов. Он обиды и отчаяния девушка бросилась к себе в комнату и долго рыдала в подушку. О, она бы отдала полжизни, чтобы оставшиеся годы были похожи на бурную горную реку, а не тухлое мангровое болото!

Промучившись все утро, Маргарета не выдержала, и, быстро приведя себя в порядок, отправилась поговорить по душам к одной из «старух», составлявших «высший свет» их маленькой колонии, – жене доктора Смета.

Сорокатрехлетняя Теодора прошла с мужем через все мытарства гарнизонной жизни и, хотя отличалась некоторой невоздержанностью на язык, была дамой весьма почтенной и для молодых офицеров почти родной матерью. К Маргарете она питала если и не дружеские чувства, то нечто напоминающее доброжелательную снисходительность. Остальные гарнизонные «старухи», старшей из которых было не более пятидесяти пяти лет, относились к молодой и симпатичной жене майора МакЛеода с едва сдерживаемой неприязнью. Да и кому может понравиться, когда завидный холостяк привозит из отпуска молодую вертихвостку, которая ему в дочери годится, когда у многих из них дочери на выданье?

Но поскольку у Теодоры Смет не было детей, а супруг удовлетворял все желания до единого, то она гораздо спокойнее наблюдала, как мужская часть колонии падает к ногам прелестной Маргареты. Кроме того, она не одобряла ту неблаговидную роль, которую сыграл майор в недавно разыгравшейся семейной трагедии. Правда, все происходило не здесь, а в Медане, но по слухам дети МакЛеодов погибли из-за него самого. Говорят, что он чуть ли не гарем устроил, заведя себе любовницу – няньку собственных детей, а отравил малышей из мести отвергнутый ею индонезиец. Или, наоборот, он ударил индонезийца, а нянька отравила его детей. Дело темное. Но и в том, и в другом случае, его жена ни в чем не повинна, и вешать на нее всех собак может только человек без чести и совести. Хорошо хоть девочка выжила. Это, пусть немного, но смягчило горе бедняжки Маргареты.

Таким образом, дамы не то, чтобы сдружились, но находили некоторое удовольствие в общении, тем более что обе интересовались местными танцами и с удовольствием посещали все местные праздники, чтобы полюбоваться на яркие костюмы, экзотическую хореографию и красивые лица молодых танцоров.

Увидев расстроенное лицо приятельницы, Теодора приветственно помахала ей рукой и сделала широкий жест, приглашая гостью за накрытый к чаю стол.

– Доброе утро, дорогая! Что-то вы сегодня темнее тучи. Опять поссорились со своим солдафоном?

Маргарета изящно опустилась на пододвинутый слугой-яванцем стул и тяжело вздохнула.

– Я больше так не могу! У нас дня не проходит, чтобы Джон чем-нибудь меня не попрекнул. Я не к месту грустна, не вовремя весела, излишне общительна, гляжу букой, не умею вести домашнее хозяйство, страшная мотовка, не занимаюсь дочерью, досталась ему бесприданницей, не интересуюсь тем, что делается в мире вообще и его делами в частности. По поводу последнего пункта спорить не буду, потому что не могу понять, зачем мне знать, что делается в мире, если нас это напрямую не касается. Даже в смерти сына, – голос Маргареты дрогнул, – и то виновата.

– И что вы решили?

– Хочу заставить его перебраться домой, в Амстердам или Гаагу. Хочу побродить вдоль каналов, хочу нормального Рождества, хочу поесть лакричных леденцов, в конце концов! Если бы я знала, что так все получится, ни за что бы не вышла за него замуж! Нас же здесь ничего не держит, кроме его скупости! Раньше его удерживала служба, но теперь, когда Джон вышел в отставку, мы продолжаем здесь сидеть исключительно из-за его упрямства.

Губы молодой женщины задрожали, а на прекрасных темных глазах выступили слезы. Судорожно вздохнув, она потянулась за носовым платком, и хозяйка дома несколько мгновений незаметно рассматривала свою собеседницу, вся фигура которой говорила о едва сдерживаемом отчаянии. Видимо, девочке совсем плохо, раз она пришла к ней с таким разговором.

– И что вы будете делать, вернувшись домой? Боюсь, что пенсии Джона не хватит на то, чтобы поддерживать тот уровень жизни, к которому вы здесь привыкли. Жизнь в Европе гораздо дороже.

– Вот и Джон мне об этом постоянно твердит! Я… Я не знаю… В конце концов, я могу пойти работать с детьми. Я же училась на воспитательницу детского сада. И… Вы не скажете никому, Дора? Я хочу с ним развестись. Иногда мне кажется, что я ненавижу Джона. Что меня здесь ждет? Каждый сезон дождей моя постель разве только не чавкает от воды, по стенам бегает всякая живность, у меня убили сына, я сама только что оправилась от тифа… Сколько это может продолжаться?!

– На что же вы будете жить? Насколько я знаю, у вас нет собственных денег.

Маргарета погрустнела.

– В этом вы правы. Но я что-нибудь придумаю. Хочу перебраться в Париж.

– А что в Париже? У вас там есть родственники?

– Нет, но я уверена, что добьюсь там успеха. Пойду в натурщицы или актрисы. Уверена, что с моей внешностью смогу поступить на сцену.

– Что же будет с Нон? Вы же не потащите с собой малышку в чужой город, не имея ни денег, ни положения в обществе?

– Придумаю что-нибудь. Главное, выбраться отсюда…

– А о карьере танцовщицы вы не думали? Вы неплохо научились танцевать, и на сцене держитесь прекрасно. Мне рассказывала Труди, что из вас получилась прекрасная королева в «Крестоносцах».

– О, нет! Кому нужны в Париже колониальные танцы? Уверена, что десять парижан из десяти вряд ли найдут на карте Голландскую Ост-Индию.

– А, по-моему, это было бы очень оригинально. Только надо взять какой-нибудь звучный псевдоним. Что-нибудь типа Мата Хари – «Око дня». Так вас называют местные жители.

Маргарета удивленно распахнула засиявшие глаза и, всплеснув руками, чуть не разлила чай, который подал ей слуга.

– Правда? Они меня так зовут?

– Представьте себе! Вы заслужили их уважение интересом к местной культуре. Посмотрите на наших гарнизонных дам – кому из них придет в голову мысль учиться танцам у каких-то дикарей? А вы, душа моя, не гнушаетесь этого занятия, чем вызываете у аборигенов неподдельный интерес.

– Вы шутите, – расцвела Маргарета, – но мне все равно очень приятно… Дора, дорогая, помогите мне уговорить Джона уехать с острова! Вы моя единственная надежда!

– Хорошо, дорогая, – чуть помедлив, согласилась Теодора, – постараюсь что-нибудь для вас сделать. Думаю, будет лучше, если я попрошу мужа поговорить с МакЛеодом. Вы не так давно перенесли тиф, и господину Смету не придется сильно покривить душой, если он порекомендует майору увести вас с острова во избежание осложнений, да и девочке полезнее расти в более подходящем окружении. Но хочу сразу предупредить, что в таком деле не стоит торопиться, – быстро добавила она, видя, как встрепенулась ее гостья. Не ожидавшая такой покладистости от норовистой докторши, Маргарета чуть не бросилась ей на шею.

С трудом сдерживая переполнявшую ее радость, молодая женщина быстро откланялась, но, почти дойдя до дома, вдруг переменила решение, и, повернув назад, зашла в лавочку, где накупила целую гору сладостей. Конечно, ее ждет скандал за такое мотовство, но она ничуть не жалела о потраченных деньгах.

Поглощая наперегонки с Нон конфеты, она представляла себе, как будет блистать в сверкающем огнями Париже. Только что прошла премьера спектакля, вызвавшая в городе фурор. Кругом толпятся очаровательные французские офицеры (ах, эта военная форма!) и журналисты, течет рекой шампанское, матовым блеском отливает на льду русская икра, и она, ведущая актриса театра, в роскошном платье с бриллиантовой диадемой в густых волосах раздает автографы и дает интервью. Все говорят только о ней, любуются ею, а рядом стоит красавец, готовый ради нее достать с неба луну…

– Чего расселась? – Услышала она за спиной хрипловатый голос мужа. – В доме пол не мыт, обед опаздывает, а она развалилась на стуле, точно принцесса какая. А это что на столе? Конфеты? Да ты с ума сошла! По миру пустить нас решила, что ли?

Не успев окончательно очнуться от грез, Маргарета через плечо томно взглянула на высокого мужчину с заметной плешью, которого знала… в другой жизни.

– Ах, оставьте ваши упреки, господин МакЛеод. Лучше налейте шампанского, я хочу выпить за прекрасный Париж.

– Да ты окончательно спятила со своим Парижем, – фыркнул ее муж, постучав согнутым пальцем по лбу. – Иди лучше поторопи кухарку, чтобы подавала обед. Тоже мне, прима балерина нашлась!

Не говоря ни слова, Маргарета поднялась со стула и, величественно распрямив спину, удалилась в сторону кухни, где под присмотром старой малайки в кастрюлях и на сковородах скворчал и булькал их обед, а МакЛеод задумчиво посмотрел ей вслед.

Неизвестно, что побудило майора в отставке согласиться на возвращение домой. Возможно, в его душе заговорила любовь к далекой Родине. Возможно, его доконали причитания жены. А, может, доктор Смет хорошо выполнил возложенную на него миссию.

Как бы там ни было, но факт остается фактом – в марте 1902 года семья МакЛеодов упаковала чемоданы и, купив билеты на грузовой пароход, отбыла из Ост-Индии домой. Всю дорогу Джон провел, играя в карты с капитаном, его помощником и еще парой таких же, как он, бедолаг, возвращавшихся домой после того, как тропики высосали из них все соки. А Маргарета, когда не возилась с Нон, предпочитала проводить время на носу судна, словно боялась, что вахтенный матрос не заметит родных берегов.

Признание

Франция. Февраль 1905 года.

Ах, Париж, Париж…. В его воздухе сладко пахло духами и дорогим табаком. Из бесчисленных кабаре и ресторанов доносились музыка, звон посуды и ровный гомон голосов. По узким улочкам Монмартра бродили художники, чьи картины сейчас оцениваются в суммы с кучей нулей, а тогда их можно было купить за бесценок.

В России произошло «Кровавое воскресенье», русский Дальневосточный флот потерпел сокрушительный разгром при Цусиме, а в Черном море бунтовал броненосец «Потемкин», но это было далеко и не сильно волновало парижан. Гораздо больше нас тревожил Берлин, где пришедший к власти истерик Вильгельм II взял курс на милитаризацию экономики.

У приехавшей во Францию Маргареты почти не было денег, и она перебивалась случайными заработками, экономя каждое су. Но слава уже стояла на ее пороге, и она не упустила свой шанс.

Я тоже только начинал свою карьеру в «Дексьем бюро» или, как мы его называем, «Бассейне», штаб-квартира которого располагалась на бульваре Мортье, и мнил, что предназначен судьбой спасти Францию. Не меньше.

Как-то коллега из соседнего отдела затащил меня в салон мадам Киреевской на выступление индийской танцовщицы с ничего не говорящей шотландской фамилией. Так я впервые увидел леди МакЛеод, будущую Мата Хари.

– А я не желаю спать! Слышите, вы, все – я не желаю спать!

Громкий мужской голос утонул в гомоне его приятелей. Несколько мгновений – и грохнул выстрел, за ним другой, третий…

Перепуганная Маргарета подскочила на кровати, как была, в ночной рубашке, подбежала к окну и, растворив створки, выглянула на площадь Равиньян, слабо освещенную фонарями.

У соседнего дома толпилась компания подгулявших мужчин, которые громкими голосами обсуждали ножки Ла Гулю – примы кабаре «Мулен Руж», перемежая слова громким хохотом.

Нет, это просто невыносимо! Каждый вечер одна и та же теплая компания пьяных забулдыг не дает ей уснуть, а этот сумасшедший с пистолетом почему-то считает своим долгом палить из него каждый раз, когда гуляки являются в свою ночлежку «Бато-Лавуар». Говорят, в этом бараке один водопроводный кран на все пять этажей, да и туалетов на порядок меньше, чем постояльцев. Монмартр, конечно, не Марэ и не Ситэ, но даже для городской окраины это настоящий клоповник, и его обитатели могли бы вести себя немного сдержаннее! Не для того она бросила мужа и приехала в Париж, чтобы не спать из-за каких-то шалопаев, у которых нет ни сантима за душой!

Еще больше высунувшись из окна, она набрала в легкие побольше воздуха и свирепо рявкнула на гуляк, подражая Теодоре, успокаивавшей не в меру разошедшихся гарнизонных офицеров.

– Эй, а ну пошли отсюда к дьяволу, забулдыги голоштанные! Если вы можете дрыхнуть целыми днями, то другим нужен ночной сон, потому что днем они работают в отличие от вас! А если этот месье в кепке еще раз пальнет из своей игрушки, я спущусь вниз и башку ему оторву!

Не ожидавшие такой эскапады, гуляки на секунду притихли, а потом разразились хохотом: уж больно смешно выглядела рассвирепевшая дамочка в ночной рубашке, грозившая им кулачком, словно дева-воительница. Только мужчина в кепи, на которого обрушился ее гнев, приподнял свой головной убор и прокричал в ответ:

– Простите, мадемуазель, мы сейчас удалимся в храм искусств, оставив вас в кромешной тишине. За мной, друзья! Прощайте, фея ночи!

И вся компания скрылась в подъезде, обсуждая случившийся курьез и хохоча.

Маргарета закрыла окно и снова забралась в холодную постель.

После пережитого стресса ей категорически не хотелось спать. С трудом успокоившись, она вернулась мыслями к разговору, случившемуся с месье Молье, владельцем школы верховой езды и по совместительству ее работодателем.

Вчера он остановил ее в конюшне, где Маргарета зарабатывала на хлеб и оплату комнаты, и, отечески хлопнув девушку по аппетитной попке, проговорил, окидывая внимательным взглядом с головы до ног:

– Не понимаю, дорогуша, что вы делаете в этих стенах. С вашей фигурой и манерами вам надо на сцену. Ваше место в «Мулен Руж», а не среди моих жеребцов, хотя они и обладают такими статями, что многие их двуногие собратья могут позавидовать. Хе-хе!

– Но месье Молье…

– Подумайте над моими словами, дорогуша. Вижу, что вы не нашего поля ягода. У меня обширные знакомства, и если вы надумаете, то могу посодействовать вашей карьере, черт побери!

– Мне очень лестно, что вы такого высокого мнения о моей скромной персоне и готовы помочь бедной девушке, оставшейся одной в чужом городе…

– Ну, моя дорогая, мне кажется, что женщине не трудно отблагодарить мужчину, если она, конечно, хочет получить от него поддержку. Для этого есть множество способов. Подумайте и об этом тоже!

С этими словами он игриво ущипнул ее за щеку и пошел дальше, мурлыкая веселенький мотивчик.

Первым порывом Маргареты было поставить наглеца на место, но он шел слишком быстро, а кричать в спину обидные слова или, того хуже, бежать следом было не в ее правилах, тем более что он не просил сразу дать ответ.

И вот теперь она лежала в холодной постели в дешевой меблированной комнате и, глядя на тени на потолке, обдумывала его предложение. Маргарета не страдала от мысли, что кто-то посмел сделать ей грязные намеки, нет! Красота была ее оружием, и, если его применение требует некоторых издержек, что ж, придется с ними примириться. Вопрос, что она может показать такого, чтобы ее приняли в «Мулен Руж», где сплошь одни красавицы, учившиеся и умеющие танцевать. Однажды она была в этом заведении, оставившем в памяти провинциалки неизгладимое впечатление. Конечно, как всякая благовоспитанная девушка, она умеет танцевать некоторые бальные танцы, но этого мало.

Нет, она не может конкурировать с красотками кабаре! В сотый раз прокручивая в голове предложения месье Молье, она вдруг явственно услышала совет, данный ей на прощание Теодорой – исполнять восточные танцы. А что? Может быть, это не столь дикая идея, как могло показаться вначале? Здесь никто не видел ничего подобного, и пресыщенный Париж будет рад получить новое зрелище. С кем бы посоветоваться?

Внезапно в оконное стекло ударился маленький камешек, приглашая обитательницу комнаты выглянуть на улицу. Кто бы это мог быть? Шлепая босыми ногами по давно не мытому паркету, она подошла к окну. Ночь нехотя уступала место дню, и серый рассвет осветил площадь, приглушив все краски. Маргарета выглянула на площадь, и ее брови удивленно поползли вверх. Под ее окном стоял ночной дебошир, приготовившийся кинуть еще один камешек.

При виде девушки, он помахал ей как старой знакомой и поинтересовался как о само собой разумеющемся:

– Мои приятели отправились спать, а на улице прекрасная погода. Не хотите позавтракать со мной, мадемуазель?

Вот еще напасть на ее голову! Хотя… Не красавец, нос картошкой, впалые щеки, короткая бесформенная стрижка, дурацкая кепка… Но есть в этом парне что-то такое… уверенность, что ли, которая очень ей импонировала. И потом неразумно отказываться от бесплатного завтрака, когда за душой ни гроша.

– А вы не будете стрелять из пистолета?

– Ну что вы, мадемуазель! Я стреляю только по ночам, чтобы распугать вампиров и кредиторов. Но вы не ответили на мой вопрос. Как насчет «Кафе Безалаберных» на улице Фонтен в 10 часов?

– Хорошо, я приду.

Он поднял кепи и, пригладив волосы, снова водрузил его себе на голову.

– Тогда до встречи! – В его голосе звучал акцент.

– Подождите! Скажите, хотя бы, как вас зовут?

– Пабло, мадемуазель. Пабло Пикассо к вашим услугам. А позвольте узнать ваше имя?

– Маргарета МакЛеод.

– Так до встречи в десять, Марго!

Он улыбнулся и, помахав рукой, отправился к своему подъезду, а Маргарета, окончательно продрогнув, второй раз за ночь закрыла окно и, завернувшись в теплую кашемировую шаль – память о начале семейной жизни – снова юркнула в постель. Ну вот, у нее появился кавалер. Жалко, что не военный. Возможно, форма придала бы ему недостающего шарма. Впрочем, может быть, парень окажется не так уж плох. Правда, он явно моложе ее, да и с деньгами, похоже, туго, но ведь она не собирается выходить за него замуж, а позавтракать можно и с таким мальчишкой, если он, конечно, сможет заплатить за еду.

Вот тебе, Грит, и собеседник, о котором ты мечтала. Пикассо… Испанец, наверное. Тоже приехал покорять Париж. Будет о чем поговорить. А пока у нее есть еще пара часов, чтобы вздремнуть в тишине и покое.

Приглашение незнакомца на завтрак привело молодую женщину в отличное настроение, и, сладко потянувшись, она смежила ресницы. Даже если она немного проспит, бедный мальчик наверняка ее простит. Во всяком случае, можно будет проверить миф о невероятной галантности испанцев…

Маргарета пришла на встречу немного загодя и специально бродила по улице, чтобы ее новый знакомый не подумал, что нашел доступную женщину. Завтрак – завтраком, но надо же и гордость иметь.

Она видела, как он появился на улице, огляделся по сторонам и вошел в кафе. Выждав несколько минут, Маргарета выскользнула из-за афишной тумбы, за которой пряталась от его взгляда, и вошла следом за случайным знакомцем в полумрак довольно большого зала, заставленного простыми столами и лавками, отполированными брюками и юбками завсегдатаев. День был серым, и в углах сгустились тени, смывавшие остатки красок с бледных лиц его ранних посетителей, приходивших в себя после вчерашних попоек или чинно беседующих с потасканного вида дамами, не успевшими еще запудрить синие круги под глазами.

Порадовавшись в душе, что вовремя успела сшить пусть недорогое, но очень элегантное платье, Маргарета появилась в дверях заведения точно пришелица с другой планеты. Ее серое платье с красным поясом и коралловым ожерельем было великолепно, пальто, слегка потертое на обшлагах, еще сохраняло вполне достойный вид, а шляпка с фазаньим пером была вообще выше всех похвал, хотя и стоила сущие копейки, потому что ее бывшая владелица впала в крайнюю нужду и распродавала «остатки прежней роскоши» за смехотворные деньги.

Увидев за дальним столом своего кавалера, Маргарета направилась прямо к нему мимо завсегдатаев, оглядывавших ее кто с подозрением, кто с завистью. Обрадованный появлением девушки месье Пикассо поднялся навстречу, и она заметила гордый взгляд, которым парень окинул зал.

– Я думал, вы не придете.

– Вот как? Это намек, что мне следует удалиться?

– Что вы! Наоборот, я чертовски рад вас видеть. Я совсем недавно в Париже и знаю не так много очаровательных женщин… Я взял на себя смелость заказать кофе с молоком и круассаны. Вы любите круассаны?

– Наверно люблю. А вы?

– Как всякий испанец предпочитаю мясо, но круассаны в этом заведении тоже вполне съедобны… Не будет бестактностью с моей стороны сказать, что вы поразили меня своей смелостью? На меня еще ни разу не кричали по ночам очаровательные девушки, высунувшись из окна так, что я побоялся за ваше здоровье и саму жизнь.

– Вы очень галантны, – улыбнулась Маргарета, устраиваясь на скрипучей лавке за видавшим виды столом. – Могу я в свою очередь поинтересоваться, зачем вы приехали в Париж?

– Разумеется, покорить его. Вы ведь тоже стремитесь к этому, не так ли? Все красивые девушки приезжают сюда только за славой и богатством. Судя по фамилии, вы из Шотландии?

– Я МакЛеод по мужу.

– Он тоже здесь?

– О нет. Мы с ним во временном разводе.

– Это как?!

– Ну, почти разведены, но не до конца.

– Мне очень жаль. У вас есть дети? Чем вы занимаетесь, когда не кричите на подвыпивших дебоширов и не едите круассаны?

Что она могла сказать в ответ? Что оставила отцу свою дочь и не сильно горюет по этому поводу? Что попыталась устроиться работать натурщицей, но, поняв, что это тяжелая работа, за которую платят сущие гроши, бросила ремесло, на котором думала разбогатеть? Что имеет диплом воспитательницы детского садика, но терпеть не может детей? Что работает в школе верховой езды на рю Бенувилль и еле сводит концы с концами?

– Есть дочь, которую отобрал у меня ее отец. Это очень печальная история. Мы познакомились с ним в Голландской Ост-Индии, где жили мои родители. Это была сумасшедшая любовь с первого взгляда. Он был полковник голландской армии, и мне пришлось многим пожертвовать, чтобы быть рядом с ним. В то время я обучалась священным танцам, но вынуждена была оставить храм, чтобы последовать за ним. К сожалению, Джон не оценил мою жертву, и мы расстались. Он бросил меня, отобрав дочь и те деньги, которые дал мне отец… Но это слишком личная история, и мне не хотелось бы бередить свои раны.

Голос Маргареты задрожал, и на глазах выступили слезы, вызванные подлинным душевным порывом. В тот момент ей действительно казалось, что она настоящая девадаси, соблазненная красавцем-офицером и брошенная на поругание. Она ничего не придумывала. Слова текли помимо нее, раскрашивая яркими красками заурядную жизнь офицерской жены, вынужденной следовать за мужем хоть к дьяволу в подмышку.

Разве мог горячий испанец спокойно выслушивать подобные признания и видеть бриллианты слез, заволакивающие влагой прекрасные глаза.

– Мадам…

– Зовите меня Маргарета, – скромно опустила глаза его спутница, словно доверяя мужчине великую тайну.

– Марго, если вам понадобятся совет или помощь… Я не богат, но сделаю все, что в моих силах! На что же вы живете здесь? Извините за столь нетактичный вопрос, – смешался бедный парень, от досады на себя кусая губы.

– Ничего страшного… Пабло… Мне досталось маленькое наследство от бабушки-баронессы, которое позволяет существовать в этом городе. А сейчас знакомые из высшего света предлагают мне выступать с храмовыми танцами здесь, в Париже. Но я не знаю, насколько это будет уместным?

Сегодня она, безусловно, была в ударе. Главное, не забыть о придуманной на ходу родовитой бабушке.

Подошел гарсон в красной куртке и длинном белом переднике, неся кофе с молоком и две тарелочки со свежеиспеченными круассанами, от которых пахло ванилью и безоблачным детством. Пока он расставлял все это богатство на столе, они молчали, следя за его руками. Небольшая пауза позволила бессовестной лгунье перевести дух и приготовиться к дальнейшим расспросам, но мысли ее собеседника уже закрутились вокруг дальнейших планов новой подруги, и Пабло стал горячо убеждать девушку не зарывать свой талант в землю и непременно начать танцевать, если подворачивается такой счастливый случай.

Его горячность умилила и растрогала «внучку баронессы», которая, вдохновленная его восторгами, уже не так скептически относилась к идее месье Молье. Маргарета представила себя на подмостках «Мулен Руж», «Черного кота» или «Проворного кролика». Почему бы и нет? Если напрячь память и хорошенько потренироваться, то, черт возьми, может быть что-то и получиться?

Уйдя в свои мысли, она краем уха слушала рассуждения молодого человека об актерах и бродягах, поиске цвета и формы, улыбаясь и кивая головой с самым, что ни на есть, заинтересованным выражением лица. Бедняге и в голову не приходило, что она уже мысленно распрощалась с площадью Равиньян и ее обитателями, прикидывая, что надо будет сделать в ближайшее время. Вопрос «благодарности» волновал ее меньше всего: пара-тройка встреч с месье Молье будут вполне подходящей платой. Главное продумать, как подать себя пресыщенной парижской публике, чтобы не промахнуться, а остальное уже детали.

Придя к окончательному решению, Маргарета с удовольствием допила кофе, стряхнула с пальцев налипшие крошки круассана и мило поинтересовалась, широко распахнув наивные глаза:

– И вы думаете, что ваши картины будут продаваться в Париже?

Она больше никогда не встретилась со своим случайным знакомцем. Месье Молье, счастливый тем, что получил роскошную любовницу, был готов на все. Развив бурную деятельность, он поднял на ноги всех своих знакомых, пытаясь уговорить их устроить выступление своей протеже.

Кроме того, потерявший голову любовник потратился на костюм танцовщицы, стоящий немалых денег, сшил ей бархатное вечернее платье, к которому приложил бриллиантовую подвеску и, наконец, по требованию своей капризной дамы снял ей номер в открывшемся пару лет назад после реставрации «Гранд-отеле». Довольная Маргарета вселилась в апартаменты первоклассного отеля и больше не снисходила до обычных гостиничных номеров.

Правда, у девушки были не королевские апартаменты, а довольно скромный номер, но «Гранд-отель» – это «Гранд-отель», и ее окна выходили на «Оперу». Как часто, глядя на это роскошное здание, она представляла себе, как ее чествуют на лучшей сцене мира!

Никогда впоследствии Мата Хари не приходило в голову вернуться на узкие улочки Монмартра и навестить то место, с которого началось ее победное шествие по столицам Европы. Никогда больше не одолевала она его бесконечные крутые лестницы и не любовалась панорамой Парижа, стоя на вершине Монмартрского холма у недостроенной базилики Сакре-Кёр.

А пока целыми днями, забыв об отдыхе, Маргарета вспоминала виденные на острове танцы, заучивала их рисунки, воспроизводила жесты, стараясь сделать их максимально грациозными. Ее труд до седьмого пота прерывался только частыми визитами месье Молье, и тогда они либо предавались утехам в номере, либо шли в Cafe de la Paix, где собиралась парижская богема.

Однажды, сидя за бокалами «шардоне», они увидели женщину, которая стала феей, открывшей для бедной голландской девушки весь мир.

Запнувшийся на середине фразы Молье вдруг напрягся, точно охотничья собака при виде дичи, и проговорил, незаметно кивая на одну из вошедших в кафе дам:

– Это то, что нам надо! Мадам Киреевская. У нее свой салон, где собираются все сливки парижского общества. Я знаю ее немного. Пойду поздороваюсь, а ты молись, чтобы у нее было хорошее настроение.

Сияя счастливой улыбкой, он подошел к даме в сиреневом платье, отделанном роскошными белыми кружевами и, поклонившись, что-то сказал. Она ответила. Мужчина снова что-то проговорил, кивнув головой в направлении Маргареты, которая на всякий случай приняла самую светскую позу. Дама взглянула в указанную им сторону и снисходительно кивнула головой, после чего Молье поцеловал ее руку и вернулся на место. Его просто распирало от гордости и собственной значимости.

– Тебе невероятно повезло, Грета. Мадам Киреевская назначила нам встречу на завтра на двенадцать часов. Возможно, тебе удастся произвести на нее впечатление, и она пригласит тебя станцевать перед гостями. Если не ударишь в грязь лицом, то блестящая карьера тебе обеспечена. Став знаменитой, моя малышка не забудет бедного старика, который для нее столько сделал?

– Как ты можешь такое говорить? – Непритворно изумилась ветреная красавица. – Во-первых, ты не старик. Во-вторых, если я чего-то и достигну в жизни, то только благодаря тебе, дорогой. Надеюсь, ты не будешь сердиться, если я попрошу тебя проводить меня в номер? Я бы хотела побыть одна и все хорошенько обдумать. Это так невероятно, что мне надо собраться с мыслями.

–– И ты не хочешь поблагодарить старого зануду Молье за все труды?

– О, конечно хочу! Но только не сегодня, дорогой. Так мы можем спугнуть удачу. Давай отложим праздник на завтра. Думаю, что после визита к твоей мадам у нас будут гораздо более веские причины отметить это событие, если, конечно, все пройдет хорошо. Так что будь паинькой и проводи меня наверх.

Она поднялась, шурша платьем, и Молье в который раз удивился тому, какую власть она имела над другими мужчинами, которые как по команде повернули головы в ее сторону к вящему неудовольствию своих спутниц. В этот день Маргарета выглядела очень эффектно. Кремовое шелковое платье подчеркивало ее тропический загар, с которым не смог справиться северный климат. Темные густые волосы замысловатой прической окружали изящную головку, а в глазах, обрамленных пушистыми ресницами, читалось обещание неземных удовольствий. Какой же мужчина сможет перед этим устоять?

Как показали последующие события, бедняге Молье оставалось радоваться всего несколько дней. Умевшая себя вести в высшем свете, Маргарета быстро завоевала покровительство мадам Киреевской историей, отработанной на случайном знакомом из «Кафе Безалаберных». Пресыщенная развлечениями, которые могла в то время предложить французская столица, мадам почувствовала в гостье что-то свежее, пряное, таинственное, как сам Восток. Разумеется, она будет рада, если леди МакЛеод, как представили ей Маргарету, покажет ее гостям храмовые танцы. В ближайшее время она устраивает у себя благотворительный вечер, и европейская девадаси произведет на нем фурор. О, она просто уверена, что парижане будут от нее в восторге!

Встреча затягивалась. Сначала предполагалось, что на переговоры с неизвестно откуда взявшейся танцовщицей мадам затратит не более десяти минут, но время шло, а хозяйка особняка продолжала болтать с гостьей, словно они были приятельницами. Слуги подали чай, затем Маргарету со спутником пригласили отобедать. Сидевшая за искусно сервированным столом молодая женщина была вне себя от счастья. Еще бы: совсем недавно она отказывала себе во всем, а сейчас присутствует на роскошном обеде, который уже весь съела глазами, и приходится делать невероятные усилия, чтобы отказываться от яств, чтобы хозяйка дома не подумала, что она нищенка на паперти. Нищим денег не платят и кормят на кухне с прислугой. А она хочет стать одной из парижских небожителей и не считать ни денег, ни мужчин.

Порозовев от удовольствия, она выкладывала мадам Киреевской все сплетни о гарнизонной жизни, изрядно сдобренные фантастическими подробностями, не обращая внимания на то, что ее спутник за все проведенное в гостях время не сказал ни слова. Вначале он еще пытался вклиниться в разговор, но хозяйка дома окидывала его удивленным взглядом, и он замолкал, все больше тушуясь. Наконец, Маргарета заметила игнорирование Молье хозяйкой дома, и, поняв его подоплеку, приняла как должное. Может быть, такое поведение было не совсем красиво с точки зрения морали, но «мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Перед ней забрезжили новые горизонты, где владельцу школы верховой езды не было места.

Молье не сразу понял, что теряет очаровательную любовницу, на которую сделал ставку. Дни, оставшиеся до выступления Греты, он провел в суматошных приготовлениях. Надо было сделать множество дел, и влюбленный мужчина, словно Фигаро, мелькал сразу в нескольких местах. В результате все получилось как нельзя лучше. Зал освободили от лишней мебели. С одной стороны поставили в несколько рядов стулья, с другой – оставили место для танцовщицы. В углу должен был разместиться небольшой оркестрик из флейты и барабана.

Туалет для выступления получился, правда, не очень индийским, но Маргарета заверила своего добровольного антрепренера, что зрителям будет не до костюма, и он успокоился.

В отличие от Молье, верившего словам своей красавицы больше, чем римляне пророчеству кумской сивиллы, у дебютантки на душе скребли кошки, но она ни за какие сокровища мира не призналась бы в этом. Направляясь в день представления в особняк мадам Киреевской, она была прекрасна как богиня, и соблазнительна, как дочь Евы.

Солнце заливало ярким светом улицы Парижа, и Маргарета посчитала это добрым знамением. Вместе с ней по булыжной мостовой трясся Молье с огромным баулом реквизита. Не могла же «леди МакЛеод» посрамить свой древний род, воспитавший ее храм и бабушку-баронессу?

В особняке Киреевской ей отвели комнату под гримерную, и Маргарета, переодевшись, долго сидела перед зеркалом, рисуя широкие стрелки на веках и покрывая губы ярко-алой помадой. От волнения у нее дрожали руки, и будущей владычице Парижа пришлось несколько раз переделывать грим, прежде чем получилось то, что она хотела.

От страха у нее заурчало в животе, и Маргарета чуть не зарыдала от отчаяния и усталости. Все время, прошедшее с момента встречи с ее благодетельницей, она протанцевала у себя в номере, придумывая номера и репетируя движения, какие только смогла вспомнить. Что ее ждет через несколько минут?

Раздался короткий стук в дверь, и в комнату, потирая руки, быстро вошел возбужденный Молье.

– Ты готова, Грета? Тебя ждут.

– Зачем? – Занятая своими переживаниями, она не сразу поняла значение его слов.

– Что значит «зачем»? – Оторопел мужчина. – Ты что, пьяна?

– Я не могу туда пойти, – задрожала молодая женщина. – Я только опозорюсь, и больше ничего!

– Не говори глупостей, дорогая! То, что ты собираешься показать, столь потрясающе, что ни один мужчина не сможет усидеть на месте. Короче, давай быстрее! Не заставляй гостей ждать!

– Я не могу! – Отрицательно затрясла головой Маргарета, у которой подозрительно заблестели глаза.

Схватив пуховку, она начала судорожно поправлять грим, словно пудра могла скрыть ее страх от нетерпеливых глаз ее любовника. Слишком многое было поставлено на карту, и Маргарета боялась краха своей мечты больше, чем голодной смерти.

Молье понял, что если сейчас не предпринять решительных мер, то все его труды пойдут насмарку. Взяв девушку за подбородок, он ласково повернул ее голову так, чтобы заглянуть ей в глаза, и в следующую секунду отвесил ей звонкую пощечину.

– А ну пошла быстро!

Как ни странно, оплеуха оказала на Маргарету успокаивающее действие. Непролитые слезы мгновенно высохли в ее глазах, и, судорожно вздохнув, она поднялась со своего места.

– Как скажешь, дорогой, – покладисто согласилась она, направляясь на импровизированную сцену, только в ее карих глазах замерцал мстительный огонек: в это мгновение Молье потерял свою любовницу навсегда.

Пройдя по коридору, Маргарета вышла в полумрак зала, где ее уже ждали полсотни зрителей. Слева от нее Молье соорудил нечто, напоминающее алтарь, в центре которого стояла небольшая деревянная скульптура танцующего Шивы. В комнате было душно от приторного аромата курительных палочек, запах которых мешался с духами дам.

Заждавшиеся зрители встретили появление Маргареты жиденькими хлопками. Напряженная, точно струна, танцовщица, кивнула музыкантам. Те завели жалобную тягучую мелодию, и девушка начала танец. Она плохо помнила все, что произошло дальше. Единственное, что осталось в памяти, это шумные вздохи, которые издавала мужская часть гостей каждый раз после того, как она сбрасывала очередной покров. Когда, наконец, музыка закончилась, и она, почти нагая склонилась перед Шивой, зал взорвался аплодисментами.

К склонившейся в поклоне танцовщице подошел Молье и хозяйским жестом набросил на ее обнаженные плечи расшитый драконами шелковый халат.

Улыбнувшись напоследок возбужденным поклонникам своего таланта, Грета исчезла в коридоре, ведущем в гримерку, а за ней, чуть ли не отталкивая друг друга, бросилось пять или шесть мужчин, но им преградил путь ее спутник.

– Извините, господа, леди МакЛеод сейчас переоденется, и сама выйдет к вам. Будьте, пожалуйста, благоразумны.

Господам ничего не оставалось, как вернуться на свои места, стараясь «сохранить лицо».

А ворвавшаяся в гримерку Маргарета закружилась посреди комнаты, раскинув руки. Да, это триумф! Боже, как прекрасно жить на свете! Если так пойдет и дальше, то Париж падет к ногам Маргареты МакЛеод, нищей голландки, которую не брали натурщицей даже самые бездарные художники. О, она еще сорвет банк! Танцуя, она просто-таки кожей ощущала желание, идущее из зала. Да, она сказала новое слово в искусстве и гордится этим!

Сияя от переполнявшей ее гордости, она скинула халат и быстро переоделась в купленное специально для этого вечера очаровательное темно-зеленое бархатное платье с атласными вставками того же цвета и кремовыми кружевами.

Приведя свой туалет в порядок, она уселась перед зеркалом и пристально взглянула на свое отражение. На нее смотрела не испуганная молодая женщина, но королева Парижа, глаза которой сияли торжеством.

Радостно напевая веселый мотивчик в комнату вошел Молье, щеки которого порозовели от удовольствия, а на губах змеилась самодовольная улыбка.

«Как это я раньше не замечала, что он похож на кастрированного кота», – это сравнение показалось Маргарете столь забавным, что она не удержалась и глупо хихикнула. Но ее покровителю было не до женских глупостей. Он уже представлял себе золотой ручей, да что там – реку, которая хлынет ему в карман, если правильно распорядиться тем немногим, что дала природа его очаровательной спутнице.

– О, моя дорогая, ты покорила всех без исключения. Мадам Киреевская зовет тебя к гостям, а прямо за этими дверями стоит толпа мужчин, готовых устроить ради тебя второй Термидор, – схватив ее узкие ладони, он прижал их к сердцу.

– Это праздник? – Небрежно поинтересовалась красавица, отнимая у него руку, чтобы поправить локоны.

– Это переворот, моя прелесть… Прости, это я так, от радости ляпнул. Ты готова? Тогда пойдем, а то боюсь, что наши галантные парижане разнесут особняк милейшей мадам Киреевской, и она нам это никогда не простит. Слышишь, какой там стоит шум?

В коридоре, судя по гвалту, в котором звучали только мужские голоса, действительно творилось что-то неописуемое.

Маргарета грациозно поднялась из-за стола и, приняв царственный вид (как-никак леди!), кивнула торжествующему Молье. Тот, засуетившись, распахнул перед ней дверь, и в комнату тут же хлынули нетерпеливые визитеры, едва не сбив с ног объект своего обожания. Конфуза удалось избежать с большим трудом: в последний момент мужчины успели расступиться, и молодая женщина вышла к своим поклонникам с таким выражением лица, точно ажиотаж вокруг ее персоны был делом привычным и само собой разумеющимся.

Ее чуть ли не на руках внесли в зал, где начинающая танцовщица только что произвела фурор. Слуги успели убрать декорации, и свет заливал все его уголки. Наблюдательная Маргарета краем глаза заметила, с каким презрительным изумлением поглядывают на нее некоторые дамы, но ее успех у мужчин был столь оглушающим, что самые злобные мегеры посчитали за благо расплываться в улыбке, когда девушка проходила мимо в толпе своих обожателей.

Приглашения на ужин в самых лучших ресторанах Парижа сыпались одно за другим, но она только смеялась в ответ. О, она не настолько глупа, чтобы кидаться в объятия первому попавшемуся мужчине, позвавшему ее вкусно поесть. Абы что у нее и так есть в лице милейшего Молье, которого оттерли от предмета его обожания, и он только кидал издали то ревнивые, то восхищенные взгляды.

К возбужденной успехом Маргарете подошла хозяйка салона, и хитрая гостья рассыпалась в многословных благодарностях, чем порадовала хозяйское самолюбие.

Мадам Киреевская внимательно следила за своей протеже. Эта голландка далеко пойдет! Впрочем, девочка заслужила успех, и не стоило обижаться на то, что все мужчины вьются вокруг нее. В конце концов, она-то не в накладе: завтра о выступлении прекрасной танцовщицы будет говорить весь Париж. Какая реклама ее приемам!

Маргарета оказалась не только неплохой актрисой, но и умной женщиной. Правильно истолковав неприязненные взгляды дамской половины гостей, она довольно быстро покинула салон, отправившись по приглашению верного Молье ужинать в «Максим». Не стоит восстанавливать против себя парижских дам, если хочешь сделать карьеру. Кроме того, таинственность всегда возбуждает интерес. А пока ее первые поклонники приходят в чувство, она может позволить себе Лукуллов пир за счет Молье. Она всегда мечтала посетить роскошный мир «высокой кухни», сотканный из бархата, света, цветного стекла, музыки и изысканных французских яств, и сейчас для этого был самый подходящий момент.

Что касается денег, то они от нее не уйдут. Не может быть, чтобы никто из ее сегодняшних обожателей не захотел продолжения знакомства. Завтрашний день все расставит по своим местам.

Маргарета, как всегда, была права. Не успела она закончить завтрак, принесенный горничной в постель, как к ней потянулись визитеры. Занятый в своей школе Молье отсутствовал весь день, и у нее была возможность без суеты ознакомиться со всеми претендентами на ее благосклонность. Результат устроенных экспромтом «смотрин» порадовал: три офицера, один крупный торговец и один биржевой маклер! Если так дальше пойдут дела, то голодные дни канут в вечность. Пожалуй, стоит начать с маклера – он просто лопается от денег, а ей так хочется норковую шубку! И потом, должен же кто-то платить за ее проживание в дорогущем отеле, раз она решила расстаться со своим прежним любовником. Она подняла на маклера томные бархатные глаза и согласилась осчастливить его своим присутствием на ужине. На следующее утро коварная красавица получила в качестве благодарности роскошную шубу из русского соболя, а бедняга Молье – окончательную отставку.

Прошло еще несколько дней, и тот же маклер торжественно вручил ей английский еженедельник «Кинг», в котором репортер, захлебываясь от восторга, писал о роскошной женщине с Дальнего Востока, приехавшей покорять Париж. Если это и не слава, то, безусловно, первый шаг по лестнице успеха. Оставшись одна, Маргарета аккуратно вырезала заметку и вклеила в альбом, который ей перед премьерой подарил Молье. Бедняга! Он слишком близко к сердцу принял свое поражение, но не могла же она продолжить их связь после того, как сделала столь решительный шаг по направлению к высшему обществу. Правильно говорил Милый Друг в одноименном романе Мопассана «свет никогда не примет вас, если вы учили его верховой езде». А этот мужчина знал, о чем писал. Впрочем, может быть, он говорил и не такими словами, но суть Маргарета запомнила точно: общество не пустит тебя в свой круг, если ты когда-либо ему служил. Нет, она будет хитрее и умнее, она будет снисходить до своих зрителей, точно богиня к простым смертным, раздавая крупинки внимания словно ордена Почетного легиона. Видел бы ее сейчас Джон! Впрочем, он ей совершенно ни к чему. Пусть сидит в своем захолустном Амстердаме и кусает локти. Он еще пожалеет, что потерял такую роскошную женщину!

Гиме зажигает звезду

Париж. 13 марта 1905 года.

У каждой Сандрильоны есть своя добрая фея. У Маргареты это была мадам Киреевская. После дебюта в ее особняке приглашения продемонстрировать свое искусство в лучших парижских салонах посыпались на нее как из рога изобилия. Мужчины лежали у ног «леди МакЛеод». Я сам был среди тех, кто торчал у нее под дверью, мечтая прикоснуться к богине хотя бы пальцем. Конечно, обращение «леди» было не по чину для голландки Маргареты Зелле, но она как бы случайно обронила, что ее подлинными родителями были Эдуард VII и индийская княжна, которой пришлось отдать свое дитя в храм, и неудобные вопросы отпали сами собой. Самое интересное, что сама Маргарета почти поверила в свои сказки! Она уже не разделяла Маргарету МакЛеод, урожденную Зелле, и Мата Хари, исполнявшую псевдовосточные танцы в самом сердце Европы. Ежедневно сочиняя биографию своей девадаси, она постоянно придумывала новые подробности, которые зачастую не совпадали с предыдущими рассказами.

Возможно, все бы ограничилось выступлениями на домашних сценах, которые вскоре сошли бы на нет, но судьба преподнесла ей еще один королевский подарок.

Спустя неделю или две после дебюта Маргарета лежала в номере с приступом головной боли. На лбу – мокрое полотенце, глаза закрыты, плотные шторы почти не пропускали света. Ее камеристка Анна беззвучно бродила по номеру, исполняя любое желание госпожи, которая со стонами клялась, что не переживет этот день. И тут в дверь тихо постучалась сама Судьба в лице холеного мужчины трудно определяемого возраста, которому можно было дать и пятьдесят лет, и семьдесят, представившегося Эмилем Гиме. Маргарете было знакомо это имя. Гиме – богатый промышленник и коллекционер – слыл большим знатоком и ценителем Востока, и у молодой женщины пробежал по спине холодок: вдруг гость пришел, чтобы вывести ее на чистую воду?

Но восхищенный выступлением таинственной девадаси Гиме меньше всего хотел чем-то расстроить очаровательную танцовщицу. Когда на стук ему открыла горничная и сообщила, что мадам не может принять визитера по причине мигрени, он пришел в ужас от того, что позволил себе явиться в столь неподходящий момент. Он большой поклонник леди МакЛеод, и был бы счастлив пригласить ее продемонстрировать свой неземной талант его гостям. Не могла бы девушка передать его визитную карточку мадам, и если та соблаговолит с ним связаться, то он будет счастлив объяснить ей свою просьбу более подробно. Цветы, разумеется, тоже для ее хозяйки – и он протянул горничной вместе со своей визиткой букет роз.

Услышав о приглашении такого знатока Востока как Гиме, Маргарет воспряла духом. Значит, она сдала экзамен на «ориентальность» и может больше не бояться разоблачений! Боже, какой он душка! Конечно, она рада будет станцевать для него все что угодно!

Уже на следующий день они встретились в кофейне на Елисейских полях недалеко от бывшего особняка мадам Помпадур.

Девушка чувствовала себя почти счастливой: мягкое солнце, прячась за редкими облаками, ласкало ее щеку, маклер был чертовски мил и пообещал вскоре подарить красивый автомобиль, а пока прислал очень симпатичное шелковое платье, в котором она чувствовала себя светской дамой.

Пригубив кофе со сливками, «девадаси» подняла на своего визави томные глаза.

– Месье Гиме, Анна сказала, что у вас есть ко мне какое-то предложение?

Приверженца изящных манер немного покоробил деловой настрой очаровательной дамы, с которой он планировал провести приятный вечер. Но, с другой стороны, дело есть дело, и лучше покончить с ним сразу, чтобы потом спокойно предаться светской болтовне.

– Леди МакЛеод, разрешите мне выказать вам свой восторг по поводу вашего выступления. Это было нечто фантастическое! Я потрясен до глубины души и хотел бы пригласить вас к себе. Мы с друзьями мечтаем насладиться вашим искусством. Возможно, вы слышали обо мне? Я построил Музей восточного искусства на площади Иены.

– Но месье Гиме…

– Нет-нет, я не принимаю отказов. Я сделаю для вас феерическую сцену, приглашу журналистов ведущих парижских и зарубежных изданий. О вашем выступлении будет говорить весь Париж, ручаюсь вам в этом.

– Но месье Гиме, я не…

– Мы создадим маленькую копию храма, усыплем пол розами. В качестве одного из атрибутов поставим древнюю скульптуру Шивы. У меня одна есть. Весьма древняя, кстати. Поверьте, мадам, это будет гвоздь сезона! Ваше имя будет у всех на устах… Кстати, к вопросу об имени… Вам не кажется, что леди МакЛеод звучит слишком уж по-европейски? Вы не думали над тем, чтобы взять псевдоним? Ручаюсь, что «ориентализация» имени пойдет вам на пользу.

Ну, разве можно было сопротивляться такому напору? Это же не человек, а форменное цунами! Да и почему бы не выступить перед друзьями милейшего знатока Востока? Судя по всему, он не будет скупиться, и можно будет неплохо заработать. И по поводу имени он прав. Молье несколько раз предлагала ей разные псевдонимы, но она все не удосуживался подумать над ними серьезно.

Помешивая ложечкой остывший кофе, Маргарета потупила глаза.

– В храме меня звали Мата Хари – «око дня», то есть «солнце». Вам нравится это имя?

– Очаровательно! – Месье Гиме даже поцеловал кончики сложенных щепотью пальцев. – В нем так и чувствуется аромат Индии.

– Но это малайское имя.

Маргарета напряглась, ожидая, что ее собеседник откажется от «непрофильного» псевдонима, но тот после небольшой паузы махнул рукой.

– Будем считать, что вы мне этого не говорили. Поверьте, мадам, во всем Париже едва ли найдется два десятка людей, которые знают, что Индия и Ост-Индия не одно и то же, а уж этимология вашего имени даже для них останется тайной. Ну так что, договорились? Что вы скажете по поводу тринадцатого марта? Времени еще много. Мы вполне успеем подготовиться, чтобы сделать вечер незабываемым! Договорились, мадам Мата Хари?

Она улыбнулась ему так, что даже мертвые восстали бы из могил.

– Хорошо, месье Гиме. Я принимаю ваше приглашение.

Мягкие губы сибарита чуть дрогнули в улыбке.

– Ну вот и прекрасно… Скажите, пожалуйста, мадам, если не секрет, почему вы приехали в Париж? Почему именно он, а не Вена, Берлин или Прага?

Маргарета медленно огляделась по сторонам. Ну как ему объяснить, что города, как и люди, обладают сексуальностью? С каким-то сразу возникает взаимная влюбленность, а в каком-то чувствуешь себя чужаком всю жизнь. Париж – ее любовь, и с этим ничего поделать невозможно.

За соседним столиком сидели две старушки и, чопорно поглядывая по сторонам, лакомились пирожными и кофе. Одна была одета во все розовое, и сама походила на пирожное, а у второй голубое платье дополнялось такого же цвета шляпкой и ридикюлем. Маргарета встретилась глазами с той, что в розовом, и чуть улыбнулась, но старая дама, занятая разговором с «голубой» приятельницей, не обратила на незнакомку никакого внимания.

У самого края тротуара примостился чистильщик обуви. Его смуглое лицо лучше любого паспорта говорило об арабской крови. Поглядывая по сторонам, он ждал клиента, словно Ромео запропастившуюся Джульетту.

По улице сновало множество разных людей – богатых и бедных, самодовольных и грустных, старых и молодых. Мимо проехал элегантный автомобиль, на заднем сидении которого раскинулась в непринужденной позе изящно одетая темноволосая дама.

Проследив за взглядом своей собеседницы, Гиме пояснил:

– Это великая актриса Элеонора Дузе. Итальянка, кажется. Вечная соперница нашей Сары Бернар.

Маргарета смущенно потупилась:

– Мне очень стыдно, что я ее не узнала. Извинением может послужить только тот факт, что я недавно приехала в Европу и еще не научилась узнавать знаменитых людей.

– О, мадам, это не так важно. После выступления, о вас заговорит весть Париж, и знаменитости сами будут искать встречи с вами. Что касается Дузе, то не хотели бы вы пойти со мной на спектакль «На дне» по пьесе какого-то русского? У меня есть лишний билет на премьеру. Там будет все общество, и все стоящие журналисты. Если вы собираетесь и дальше восхищать людей своим искусством, то вам просто необходимо появляться на подобных мероприятиях. Никогда не позволяйте людям о вас забыть – вот лучший рецепт актерского долголетия.

Маргарета порозовела от удовольствия.

– Буду очень признательна.

Болтая о светских пустяках, они допили кофе. Потом прогулялись по Елисейским полям, разглядывая витрины, словно впервые приехавшие в столицу провинциалы. Маргарета все ждала, когда Гиме начнет с ней заигрывать, но тот был очень мил и корректен, но что-то подсказало молодой женщине, что ей опять не повезло: муж – солдафон, этот, похоже, не интересуется женщинами, Молье, надо отдать ему должное, мужчина хоть куда, но оказался не ее круга. Где же ходит мужчина ее мечты, хотелось бы знать?

Удивительно, но в день выступления перед гостями месье Гиме она совершенно не волновалась, хотя до этого ей не приходилось выступать на настоящей сцене, если не считать любительского спектакля на Яве. Когда она зашла в библиотеку музея, то ахнула, прижав кончики наманикюренных пальцев к щекам. Это действительно было нечто фантастическое! Месье Гиме не кривил душой, когда обещал переделать музей в храм. Со всех сторон на нее глядели скульптуры с раскосыми глазами, колонны, поддерживающие балкон, были увиты цветами, а за темным парчовым занавесом спрятался небольшой оркестр. Везде, как и в особняке Киреевской, горели свечи, и их мягкое мерцание не могло прогнать тени, скопившиеся по углам небольшого зала. Откуда-то сверху лился яркий свет, выхватывающий из полумрака фигуру танцующего Шивы – гордость коллекции месье Гиме. Маргарета смутно помнила, как он сказал, что статуе грозного бога почти тысяча лет, и молодая женщина долго стояла перед ней, вглядываясь в бесстрастное лицо Шивы. Как знать, не совершает ли она святотатство, рядясь в тряпки и изображая из себя храмовую девадаси? Не отомстит ли ей небо за такое кощунство?

Как и многие люди, Маргарета не столько верила в Бога, сколько опасалась Дьявола. Жизнь среди ост-индийцев, поклонявшихся целому сонму различных духов, развила ее боязнь происков потусторонних сил. Ее слуги на Яве по каждому поводу обращались к разным мистическим покровителям, и она тоже старалась без надобности не обижать никого из тех, кто мог повлиять на ее судьбу. Но то были просто духи, а многорукий Шива – бог, причем не из самых терпеливых.

Потом, несколько лет спустя, сидя в камере смертников, она часто вспоминала вечер в музее и каждый раз мучилась вопросом: была ли она права в своих опасениях или нет?

Маргарету позвали готовиться к выходу, и «храмовая танцовщица с Дальнего Востока», махнув рукой на суеверные страхи, пошла на зов.

Четыре девушки, изображавшие ее свиту, уже ждали в соседнем зале, отведенном под гримерную. Замотанные в черные одежды, напоминающие то ли тогу, то ли сари, они выглядели таинственно и зловеще, точно ядовитые змеи.

Скинув платье, Маргарета при помощи Анны переоделась в белый с вышивкой лиф и цветастый саронг, обмотанный на талии лентами, накинула несколько покрывал, которые потом небрежно сбросит, обнажая тело. Ее точеные руки украсили браслеты, издававшие при каждом движении мелодичный перезвон. Завершила преображение голландки в восточную красавицу диадема тонкой работы.

Девушка оглядела себя в высокое зеркало – от украшений в волосах до босых ступней с ярко-красными ногтями. Аккуратно лежащие на плечах косы придавали ей флер невинности, контрастировавший с кроваво-красной губной помадой и ярким гримом.

Заглянул хозяин музея, восхищенно поцеловал кончики пальцев и удалился в зал. Пришла пора и актрисам отправиться на сцену. Накинув на голову покрывала, они друг за другом вышли в короткий коридор и тихо зашлепали босыми ногами по навощенному паркету.

Удивительно, как быстро Маргарет освоилась со своим артистическим образом. Сейчас она с удивлением вспоминала, как тряслась в истерике перед первым выступлением и стеснялась своего обнаженного тела. Какое ханжество! Готовясь выйти на сцену, она любовно оглядела свои руки, от которых мужчины приходили в восторг. Во время танца они жили своей жизнью, опутывая, словно змеем, непривыкшие к подобным зрелищам мужские души.

Заиграла музыка, и ее спутницы черными птицами выпорхнули на сцену, разойдясь по сторонам, чтобы освободить место ей, дочери то ли магарани, то ли английского офицера. Маргарета уже с трудом помнила, какие сказки рассказывала своим поклонникам, а вскоре перестала даже пытаться их запоминать. Если Индия в глазах европейцев – пряная сказка, то она будет Шахерезадой, рассказывающей им еженощно новые байки.

Выпорхнув на сцену, она на мгновение замерла, простирая к Шиве руки, а затем двинулась по самому ее краю, периодически склоняясь так, чтобы зрителям была видна ложбинка между грудей. Жалобно пела флейта, тихо рокотали барабаны, плакали струны… Сменялись откровенные позы, маня и обещая. Покрывала падали одно за другим, обнажая прекрасное тело… Ни одна, даже самая раскованная девчонка из кабаре не позволила бы себе ничего похожего, но при этом танец Мата Хари считался великим искусством, и никому в голову не приходила мысль крикнуть: «А король (королева)-то голый!».

Талант Маргареты заключался не только в умении красиво подать свое тело. Она чувствовала напряжение, висящее в воздухе, и интуитивно управляла им, не давая перехлестнуться через край. Вот упало первое покрывало, и ему эхом прозвучал вздох зала. Господи Всеблагой, какие же мужчины все-таки… первобытные, что ли? Она приняла позу чоука, присев с широко разведенными коленями, и накал страстей подскочил еще на порядок. О! Сбылась еще одна ее мечта! Она была Цирцеей, превращавшей мужчин в свиней, и они разве что не хрюкали в темноте, глядя на ее понемногу обнажавшееся тело.

Месье Гиме предупредил, что среди гостей будет несколько газетчиков, так что завтра о ее выступлении будет судачить весть Париж. Она еще завоюет теплое местечко под солнцем!

Гиме как в воду смотрел: не следующее утро безвестная голландская танцовщица проснулась знаменитой. Маргарета полдня просидела в ночной рубашке на постели, вырезая из кипы газет, принесенной Анной, восторженные отзывы о «восточной красавице», и вклеивая их в альбом. Потом приехал месье Гиме, и они отправились завтракать к «Максиму», где распили бутылочку «Вдовы Клико» за успешный старт ее карьеры.

– Вот увидите, моя дорогая, вас скоро завалят драгоценностями, – пророчествовал ее покровитель. – Французы умеют ценить женскую красоту, а вы такой розан, что даже покойник при виде вашего танца восстанет из могилы.

– Нет уж, давайте без крайностей, – усмехнулась «леди» МакЛеод. – Будет достаточно, если он просто перепишет завещание в мою пользу.

– А вы циничны, мой ангел, – поцеловал ее руку Гиме, – и этим мне нравитесь.

– Если бы ангел посидел с мое без единого сантима за душой, он бы тоже стал циником, – смеясь, парировала она.

Гиме шутливо погрозил ей пальцем.

– Никому не говорите, моя прелесть, что вы были бедны. Это так прозаично, что сразу же разрушит всю сказку.

– А я и не говорю, – надменно вздернула нос Маргарета. – Но мне кажется, что нет смысла скрывать свое парижское прошлое от человека, который собирается оплачивать мое проживание в «Гранд-Отеле».

– Стены тоже имеют уши, – не сдавался собеседник, – а вы скоро будете знаменитостью, и поклонники будут лезть к вам из всех щелей. Пардон, мадам!

– Приму к сведению, – кивнула Маргарета, разглядывая мужчину, который направлялся к их столику. Его мужественное лицо с кайзеровскими усиками улыбалось, а глаза перебегали с ее лица на лицо ее спутника и обратно.

Гиме обернулся и тоже расцвел в улыбке, приподняв руку в приветствии.

– Альфред! Рад тебя видеть! Дорогая Ма… Мата Хари, позвольте представить вам господина Киперта – богатого землевладельца и мужа очаровательной жены. Альфред, это наша новая звезда, Мата Хари. Ты, наверно, уже читал о ее выступлении в газетах.

Смеющиеся глаза мужчины остановились на ее лице, внимательно изучая каждую черточку.

– Вы очаровательны, мадам. Разумеется, я слышал о вашем феерическом выступлении и, как всякий мужчина, мечтал лично познакомиться с прелестной танцовщицей из далекой Индии. Вы еще красивее, чем я себе представлял …

– Альфред, имей совесть, дама пришла со мной, – постучал пальцем по столу Гиме. – Это не честно! Я ничего не могу противопоставить твоему обаянию.

– С печалью умолкаю, – картинно вздохнул Киперт. – Мое благородство меня погубит. Хотя, боюсь, что раньше меня замучает душка Аполлинер. Я уже давно обещал пообедать с ним в ресторане на Эйфелевой башне, и, боюсь, что всю трапезу он будет опять возмущаться ее видом. Будь его воля, он бы, не задумываясь, разобрал ее на металлолом. Если бы я был французом, то с удовольствием составил бы ему компанию в этом благородном начинании. Эта неуклюжая махина уже пятнадцать лет портит облик города и, похоже, будет стоять здесь вечно. Хотя, возможно, в ней что-то есть…

– Возможно, тебя больше привлекает не сама башня, а опыты генерала Феррье с беспроволочным телеграфом? Видите ли, мадам, наш очаровательный собеседник не только богач, но еще и представитель немецкой армии, из-за которой наша бедная страна лишилась Эльзаса и Лотарингии. Впрочем, обструкция Альберту не грозит, даже если он по примеру Герострата спалит эйфелевское творение. Когда он в форме, то ни одна женщина не может устоять перед его чарами.

При упоминании об армии Маргарета вздрогнула, как полковая лошадь при звуке горна. Кинув на собеседника быстрый оценивающий взгляд, она томно поинтересовалась, лениво ковыряя ложечкой мороженое.

– И зачем же вы идете в тот ресторан, если один вид башни оскорбляет ваши чувства?

– Отвечу словами Мопассана, которому задали аналогичный вопрос. Знаете, что он ответил? «Это единственное место в Париже, откуда ее не видно» … Но я злоупотребил вашим вниманием. Пойду разыскивать Гийома. Одна надежда, что он в последний момент передумает, и мы отправимся куда-нибудь в более приличное место. Хотя, должен признать, в этой перевернутой корзине для бумаг неплохо готовят… Счастливо оставаться! Мадам, рад был познакомиться с вами.

Он взял ее руку и поднес к губам, затем легко поднялся и пошел, непринужденно лавируя между столиками.

– Странный человек, – кивнул ему в спину Гиме. – Немец, а говорит по-французски лучше некоторых парижан. Впрочем, в нашем «Вавилоне-на-Сене» кого только нет: итальянцы, немцы, русские, англичане…

– … и одна индийская танцовщица, – закончила его фразу Маргарета.

– И одна очаровательная индийская танцовщица, – согласно кивнул мужчина, чуть улыбнувшись. – Надеюсь, эта прелестница сделает скидку на мой почтенный возраст и не обидится, если я перейду на «ты» ?.. Итак, как ты смотришь на то, чтобы съездить со мной на скачки? В Лоншане ты сможешь познакомиться с теми немногими мужскими особями, которые еще не успели пасть к точеным ножкам Мата Хари. На скачках собирается весь цвет Парижа. Уверен, ты скоро станешь его украшением…

– Но у меня нет подходящего платья, – тут же отозвалась Маргарета, пользовавшаяся любым предлогом выпросить себе очередной шедевр портновского искусства. – Ты же понимаешь, я не могу появиться там в обносках…

– У тебя их целый шкаф, – ухмыльнулся Гиме. – Но я готов профинансировать покупку еще одного. В конце концов, живем один раз, а женщины так падки до туалетов…

Она ничего не ответила и только тихо рассмеялась, глядя куда-то в пространство. Если даже не интересующиеся женщинами представители противоположного пола готовы выложить ради нее кругленькую сумму, что же тогда говорить об остальных мужчинах?

Любовь и деньги

Париж – Берлин, 1906 г.

Гиме оказался пророком. Популярность Маты Хари росла как снежный ком. Газеты наперебой пели ей дифирамбы. «Трокадеро» не раз предоставлял ей свою сцену. Хозяйки аристократических салонов разве только не дрались за право пригласить к себе загадочную красавицу, поразившую Париж не только изысканными манерами и смелыми танцами, но и окружавшей ее таинственностью.

А Маргарета вместо того, чтобы радоваться обрушавшейся на нее славе, сходила с ума по Альфреду Киперту. Когда по Парижу поползли первые слухи о ее романе с немцем, я был поражен до глубины души. Неужели во всей Франции не нашлось галла, который затмил бы чванливого пруссака в прекрасных глазах нашей красавицы? Париж открыл Мата Хари миру, и она была нашим достоянием. Мата Хари оскорбила во мне гражданина, и возмущение ее «предательством» странным образом превратилось в оскорбление меня как мужчины. Я ревновал ее не как гражданин, а как отвергнутый любовник. Но что я мог тогда предложить парижской знаменитости? Квартирку в мансарде на шестом этаже и маленькую зарплату, которой не хватило бы ей даже на шелковые чулки?

Забавно, но ее роман по прихоти рока подтолкнул меня на скорое продвижение по карьерной лестнице.

Мне казалось, что Маргарета по-своему любила этого сухощавого немца, и я в какой-то момент испугался, как бы она не развела его с женой и не выскочила за немецкого плейбоя замуж. Не ставя начальство в известность, я попросил парижских, а потом и берлинских информаторов держать меня в курсе дел Мата Хари, и парни старались вовсю, так что передо мной еженедельно ложилась на стол информация, когда она ест, спит и принимает гостей. Я был уверен, что когда-нибудь она пожалеет, что предпочла немца французам… Когда-нибудь пожалеет…

Появление Маргареты в сопровождении верного Гиме на ипподроме Лоншан произвело форменный фурор. Розыгрыш Гран-При Парижа, лошади, жокеи и прочая суета тут же отошли на второй план. Дамы, стараясь не выказывать своей заинтересованности, внимательно изучали знаменитую «индуску», запоминая фасон ее платья и прическу, а мужчины изобретали предлоги, чтобы подойди к Гиме и быть представленным очаровательной баядерке.

Спутник Маргареты не успевал отвечать на поклоны и знакомить спутницу с разодетой по последней моде элитой Парижа. Ведь давно известно, что на скачках лошади – не главное.

– Месье Нелидов, русский посол… Месье Менье, его шоколад так же неподражаем, как и твои танцы… А вот и Альфред! Я же говорил, что в мундире он великолепен!

Действительно, светло-синий мундир Второго Вестфальского полка с белой отделкой и красными обшлагами на доломане не просто шел, а «бежал» к темным глазам немца. Светло-синие чакчиры с белыми лампасами плотно облегали стройные ноги мужчины и уходили в черные сапоги с белой отделкой и кисточками. Маргарет поняла, что пропала. Военная форма всегда действовала на нее как валерьянка на мартовскую кошку, а тут еще и то, что пряталось под одеждой, было выше всяческих похвал. Еще в прошлый раз она отметила спортивную фигуру немца, и сейчас просто залюбовалась, с какой мужской грацией он склонился к ее руке.

– Леди МакЛеод, рад встрече с вами. Вы сегодня просто обворожительны.

– И ты, конечно, совершенно случайно встретился на нашем пути, – поддел приятеля Гиме, рассматривая в бинокль лошадей на поле.

Тот хотел возразить, но потом смущенно рассмеялся.

– Не хотелось бы начинать знакомство со лжи… Нет, конечно, я вас ждал. Сегодня здесь собралось все общество, и я решил, что вы непременно будете. Вы, леди МакЛеод, произвели на меня неизгладимое впечатление.

Оторвавшись от созерцания лошадей, Гиме внимательно посмотрел на друга, подняв бровь.

– Насколько я помню, я представил тебе мою спутницу как Мата Хари. Откуда МакЛеод?

В глазах Маргареты мелькнула тревога, но Киперт легкомысленно махнул рукой.

– Один из моих приятелей был в салоне мадам Киреевской, и до сих пор ходит под впечатлением от таланта и красоты леди МакЛеод. Помилуй, Эмиль, это секрет Полишинеля.

– Зовите меня Мата Хари, – попросила его красавица, глаза которой разрешали гораздо большее, – меня так звали дома, в Индии. Рада, что вы разделите наше общество. Я в Париже совсем недавно и еще не успела освоиться в этом огромном городе.

– Был бы счастлив показать его вам, – щелкнул каблуками Киперт, – но, увы, сегодня вечером я уезжаю в Берлин. Что поделать – служба! Но в следующий раз, клянусь!, я сделаю все возможное, чтобы вы не скучали. А пока, не хотите ли воспользоваться моим биноклем? Скачка сейчас начнется, и вам, наверное, будет интересно поближе посмотреть на лучших лошадей Франции.

– О, я, кажется, вижу Аполлинера, – оживился Гиме, рассматривавший собравшуюся публику. – Надо бы перекинуться с ним парой слов. Хочу пригласить Гийома почитать свои стихи. Мата, ты обязательно должна его послушать… О, и графиня там же… Отлично! Если она в настроении обсуждать дела на скачках, то до старта Гран-при я успею решить с ней пару неотложных дел по организации благотворительного концерта… Альфред, оставляю нашу восточную богиню на твое попечение. Головой отвечаешь, если, конечно, еще ее не потерял.

– Почту за честь, – улыбнулся Маргарете мужчина, – а голову я потерял сразу, так что извини, старина, отвечать ей не смогу. Но, думаю, у мадам не будет причин на меня обижаться.

– Это мы еще посмотрим, – кокетливо взмахнула красавица длинными ресницами. – Но я уверена, что месье Киперт не даст мне повода на него пенять.

– Альфред, если не возражаете… Меня зовут Альфред.

Она выдержала паузу.

– Альфред не даст мне повода на него пенять…

– Ну вот и славно, – Гиме помахал рукой поэту, который стоял за плечом графини Греффюль и, видимо, рассказывал ей что-то веселое, потому что его собеседница сдержанно улыбалась, согласно кивая головой.

При виде подходившего владельца музея, графиня протянула ему затянутую в перчатку руку, и тот, сняв головной убор, почтительно ее поцеловал. Аполлинер тоже пожал ему руку, и, судя по выражению их лиц и жестам, у них завязался полусветский-полуделовой разговор.

– Надо же, – задумчиво проговорила Маргарета, искоса следя за своим покровителем, –графине уже за сорок, а издали выглядит моей ровесницей.

Киперт тихонечко пожал ее руку:

– Вы в любом возрасте будете выглядеть юной. Даже когда станете старушкой в чепце.

– Не смейте мне говорить о таких ужасных вещах! – Возмущенно фыркнула Маргарета. – Я никогда не буду старушкой! И вообще… Может, я умру, не дожив до сорока лет? Кто знает, как может сложиться наша жизнь. Вот вы, лейтенант кайзеровской армии, можете гарантировать, что доживете до старости?

Киперт отрицательно покачал головой.

– Мадам, это не одно и то же. Смерть – часть моей профессии, а вы лицо сугубо гражданское. Вы дарите людям красоту, а я несу смерть. Разве можно нас сравнивать!

– Кто знает… – Хитро прищурилась Маргарета и, не желая дольше толковать о смерти, резко поменяла тему разговора. – Как вы думаете, какая лошадь придет первой? Готова заключить пари, что вон та, гнедая с белыми носочками. Ее жокей одет в красный камзол с белыми звездами.

– Вы хорошо разбираетесь в лошадях, – восхитился лейтенант, подкручивая ус. – В других обстоятельствах я бы, пожалуй, с вами согласился, но сейчас, увы!, с прискорбием должен заметить, что у гнедого красавца нет ни единого шанса. Ваш фаворит, извините, больше напоминает откормленного к Рождеству гуся, чем скаковую лошадь. Чтобы победить, надо от многого отказаться, а этот жеребенок, похоже, ел за троих.

– Фи, какой вы гадкий! Впрочем, сейчас мы узнаем кто прав.

Прозвучал удар колокола, и лошади, сорвавшись с места, понеслись по кругу, понукаемые жокеями. Трибуны, затаив дыхание, наблюдали за борьбой, разворачивающейся на кругу. Сначала вперед вырвался понравившийся Маргарете гнедой, но уже через четверть круга он начал отставать, уступив место обходившему его справа конкуренту, который рыжим языком пламени на ветру буквально стлался над землей.

Прижав к груди сжатые кулаки, Маргарета с замиранием сердца следила за скачкой, вполголоса подбадривая своего фаворита. Увы, ее мольбы оказались тщетными, и гнедой пришел предпоследним.

– За кого болели? – Услышала она сзади довольный голос Гиме.

– Я за ту толстую сардельку, – в сердцах ткнула Маргарета пальцем в не оправдавшего ее надежды коня.

– Мадам очень азартный человек, но поддается первому впечатлению, не принимая во внимание все факты, – подвел итог скачке Киперт, сочувственно улыбаясь рассерженной красавице, но та не оценила его наблюдательность.

– Копаться в фактах – удел посредственности, – огрызнулась она, постукивая каблуком по земле, – а творческие люди доверяют развитой интуиции.

– Но в этот раз…

– В этот раз я отвлеклась, и не в полной мере прислушалась к своему сердцу. Вернее…

– … сердце говорило вам о другом? – Понизив голос, поинтересовался мужчина, глядя ей в лицо глазами, в которых явственно сквозило желание. – Если это так, я уеду счастливейшим из смертных.

– Вы много себе позволяете, Альфред! – Вспыхнула она, опустив голову так, чтобы за краем шляпки не было видно порозовевшего лица.

– Отнюдь, – его баритон проникал в самую душу. – Я молил небо, чтобы вы хоть немного думали обо мне. И если в вашем сердце найдется хотя бы маленький уголок для меня, то я буду счастлив, потому что мое сердце занято только вами.

– А как же жена? – Мимоходом поинтересовался Гиме, делая вид, что наблюдает за подготовкой к награждению победителя Гран-при.

Маргарету точно окатили ушатом холодной воды. Нахмурив брови, она слегка побледнела и сердито закусила нижнюю губу. На лице Киперта как в зеркале отразились очень похожие эмоции.

– Ну, спасибо, Эмиль. Я тебе этого никогда не забуду.

– Не стоит благодарности, – пожал тот плечами, опуская бинокль. – Мне бы не хотелось, чтобы Мата осталась во власти иллюзий.

– Благодарю вас, месье Гиме, – холодно проговорила Маргарета, – но вы уже успели сообщить мне об этом факте в биографии Альфреда еще в прошлый раз и напоминать об этом было совершенно не обязательно.

Она последний раз бросила взгляд на поле и повернулась к выходу, но в это время их догнал тяжело дышащий Аполлинер.

– Эмиль! Графиня хотела бы познакомиться с твоей спутницей. Мадемуазель, не будете ли вы так любезны пройти со мной к графине Греффюль? Она интересуется искусством, покровительствует многим его деятелям и будет счастлива познакомиться с вами.

Тщеславная Маргарета вспыхнула от удовольствия, хоть и была расстроена неуместным с ее точки зрения замечанием Гиме.

– Разумеется. Это для меня большая честь. Альфред, вы подождете меня? – В ее голосе прозвучала почти мольба. На Гиме она старалась не смотреть.

– Увы, моя богиня, мне пора, если я не хочу опоздать на поезд. Но когда вы приедете в Берлин, я сделаю все, чтобы наша встреча запомнилась вам на всю жизнь.

Тень пробежала по лицу молодой женщины, но она взяла себя в руки.

– Это очень любезно с вашей стороны, Альфред. Я не забуду ваше обещание. А сейчас прощайте. Не могу заставлять ждать графиню.

– Прощайте, дорогая Мата Хари. Я буду хранить в своем сердце память о нашей встрече и ждать с нетерпением следующую. Не забывайте и вы меня.

Поцеловав ее руку, он кивнул сопровождавшим Маргарету мужчинам и скрылся в толпе, вежливо отвечая на приветствия знакомых.

Маргарета зачарованно смотрела ему вслед, пока ее не взял за локоть Гиме. Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, она изобразила на лице самую светскую улыбку, в которую добавила чуть-чуть теплоты, и отправилась в сопровождении мужчин к ложе графини. Та ждала ее с бокалом шампанского. Рядом на столике в серебряном ведерке со льдом стояла открытая «Вдова Клико» и еще несколько фужеров.

– Добрый день, леди МакЛеод. Я несколько раз видела ваши выступления и хотела бы выразить свое восхищение. У меня сегодня чудесный день. Я познакомилась с талантливой женщиной, и лошадь моего зятя взяла Гран-При. За это надо выпить. Надеюсь, вы разделите со мной мою радость? Гийом, раздайте, пожалуйста, шампанское.

Тот с радостью повиновался.

– У меня тост, – подняла запотевший фужер графиня. – За любовь и красоту в самом широком смысле этих слов. В конце концов, именно они правят миром, кто бы не утверждал обратное. Вы согласны со мной?

– Разумеется, – склонила Маргарета голову, стрельнув глазами в сторону, куда ушел ее новый знакомец. «И за тебя, Альфред!» – промелькнуло у нее в голове.

Увы, путь в Берлин оказался для Маргареты весьма извилист и пролег через парижский театр «Олимпия», Мадрид и Монте-Карло, где в тамошнем оперном театре она впервые выступала не как исполнительница восточных танцев, а приняла участие в постановке балета Массне «Король Лахора». Ее расположения добивались монакский принц Альберт и гениальный Пуччини. Сам же маэстро Массне, который был уже далеко не юн, оказался в таком восторге от своей балерины, что заваливал ее цветами и письмами.

И вот, наконец, Мата Хари приехала в имперский Берлин с его монументальными зданиями, буквально кричащими о величии и непоколебимости германского духа. Альфред встретил Маргарету на вокзале и тут же повез в снятые для нее апартаменты, расположенные в самом сердце города, недалеко от Курфюрстендамм.

Сидя рядом с ним в закрытом экипаже, она чувствовала, что мужчина горит от страсти.

– Я так скучал по тебе, – прошептал он, сжимая ее в объятиях, как только они остались одни.

– Осторожно, Альфред! Вы так горячи, что боюсь, как бы не начался пожар! Вы сейчас больше похожи на француза, чем на чистокровного немца.

– Мата, пожалуйста, не шути так со мной. Я столько раз представлял себе нашу встречу, что сейчас сам не свой. Только в моих мечтах ты была в красном, а не в синем.

– Так хуже? – кокетливо поинтересовалась Маргарета, оправляя платье.

–Ты мне нравишься любой, но больше всего – вообще без покровов.

– Нет, это невозможно! Вы меня смущаете!

– Но ведь твой танец и рассчитан на то, чтобы возбуждать мужчин!

– Знаете, Альфред, если ваши соотечественники думают так, как вы, то я никогда не буду выступать в Берлине! Вы до такой степени превратно воспринимаете то, что происходит на сцене, что это переходит всякие границы!

– Но ведь ты остаешься нагой! Ну, или почти нагой! Разве это делается не для того, чтобы заставить мужчин забыть обо всем на свете?

– О-о-о! – Она в ужасе схватилась за голову. – Я отдаю всю себя богу в мистическом экстазе, и снятие пояса символизирует мое подчинение Шиве, а отнюдь не то, что вы думаете!

– Прости, меня, Мата, если я тебя обидел! Буду счастлив, если ты поможешь мне лучше понять культуру Востока, а я, в качестве компенсации за этот непосильный труд приглашаю тебя на императорские маневры в Силезию. Как ты смотришь на поездку со мной в Штригау?

– Штригау? Это курорт?

– О, нет! Это маленький городок каменотесов. Если мне не изменяет память, там еще есть сигарное и кожевенное производства.

– Никогда не видела силезских сигар, – пожала плечами Маргарета. – Что касается кожевенного производства, то значит там должно ужасно пахнуть. Альфред, объясните мне, бога ради, почему я должна туда ехать?

– Потому что туда направляюсь я, – улыбнулся мужчина, делая попытку поцеловать очаровательную спутницу. – Долг солдата призывает меня на маневры, куда уже отбыл наш кайзер. Но не принимай так близко к сердцу маленькие трудности. Я отправил туда своих людей, чтобы они присмотрели для тебя симпатичное гнездышко, где ты сможешь с комфортом ожидать, когда нашим генералам надоест месить грязь, и мы вернемся к цивилизации. После сражений так хочется тепла и женской ласки…

Поняв, что ее кавалер окончательно перешел на неформальное «ты», Маргарета решила последовать его примеру. Если этот прусский аристократ считает, что выше ее, то не на ту напал.

– А твоя жена, прелестная венгерка?

– Моя жена ни за какие деньги не покинет берлинский особняк. Она, несомненно, любит своего супруга, но комфорт для нее все-таки на первом месте. Кстати, мы уже приехали.

Он помог ей выйти из автомобиля и повел в подъезд дома, охраняемый по бокам парой дегенеративных львов, больше похожих на плюшевых собак с тупыми мордами и густыми гривами.

– Твои апартаменты на втором этаже. Вот ключи от них. Там сейчас уже хозяйничает Анна. Судя по твоим письмам, я понял, что ей можно полностью доверять.

– О да! Она чудесная женщина – добрая, немолодая и неразговорчивая. Полная противоположность мне.

Она кокетливо захлопала длинными ресницами, проверяя, какой эффект произвело ее эпатажное заявление, но Киперт только сверкнул белозубой улыбкой.

– Обожаю роковых женщин! Моя супруга хоть и красавица, но до такой степени добродетельна, что в комнате, где она изволит находиться, от скуки мрут мухи. Может быть, поэтому меня так потянуло к тебе. Захотелось перца…

Они остановились перед дубовой дверью. Маргарета вопросительно посмотрела на своего спутника, ожидая, что тот распахнет перед ней тяжелую створку, но он вместо того, чтобы пропустить девушку в квартиру, обнял ее за талию, прижав к своей груди. Медленно наклонившись, мужчина прижался губами к ее губам, сначала осторожно, потом все сильнее и сильнее. Это был поцелуй самца, сильного и властного, то, что так любила в мужчинах Маргарета. Но почувствовав, как закипает в жилах кровь, она почти оттолкнула тяжело дышащего мужчину.

– Не сейчас, Альфред. Мне нужно время, чтобы привести себя в порядок и немного отдохнуть.

– А если я тебе его не дам?

– Мы столько ждали встречи, что несколько часов ничего не изменят. Мне бы хотелось, чтобы наша первая близость не походила на перекус в бистро. Подожди немного, и я предложу тебе изысканное блюдо.

– О, какие гастрономические аллегории! Мне сразу захотелось есть. Пары часов тебе хватит, чтобы довести внешность до совершенства?

– Жене полковника, конечно, быстрые сборы не впервой, но все-таки, давай остановимся на четырех часах.

– Это будет целая вечность, но я готов потерпеть. Через четыре часа я заеду за тобой, и мы отправимся поужинать в ресторан, а потом вернемся в твое гнездышко. Надеюсь, Аннет будет к тому времени видеть пятый сон и не станет мешать нам наслаждаться жизнью.

Маргарета хотела заметить, что ее камеристка столько перевидала мужчин в ее квартире, что о подобных мелочах не стоит даже заикаться, но вовремя остановилась. В конце концов, она не так хорошо знала Альфреда (длинные письма не в счет), чтобы дразнить его упоминанием о соперниках. Кто знает, насколько он ревнив!

Не отвечая на его просьбу, она только на мгновение крепко прижалась к широкой груди и, отшатнувшись, потянулась к витой бронзовой ручке, но ее спутник успел предвосхитить ее движение, и распахнул дверь.

– О боже, Альфред!

Квартира была оформлена во входящем в моду стиле югендштиль – немецком модерне, и обставлена мебелью ручной работы. На столике у окна стояла ваза с огромным букетом лилий, от аромата которых у Маргареты закружилась голова.

– Увы, я не нашел орхидей, которые, конечно, больше бы тебе подошли. В моем представлении ты такая же, как они, – невинно-порочная и дурманяще красивая.

Из спальни выглянула Анна. Держа в руках охапку расчесок и щеток для волос, поинтересовалась, не желает ли мадам принять ванну. Мадам желала.

Мягко, но решительно, выставив Кипера за дверь, Маргарета смогла, наконец, сбросить шляпку и туфли и, закружившись, упасть в большое мягкое кресло, обтянутое белой кожей.

– Похоже, Аннет, мне здесь понравится.

– Да, мадам. Месье Киперт очень щедр.

– Вот именно! Но знаешь, что удивительно: в Париже мне казалось, что я умру от счастья, если он только ко мне прикоснется…

– А сейчас, мадам?

– А сейчас мне очень нравится вид из окна. Надеюсь, я не совершила глупость. Возможно, надо было из Монте-Карло ехать в Париж, а не сюда. Или, наоборот, пробыть там до конца сезона. Знаешь, этот забавный дамский воздыхатель Массне так не хотел, чтобы мы его покинули, даже обещал написать оперу специально для меня.

– Мадам собирается петь?

– Мадам собирается принять ванну, чтобы успеть к сроку, назначенному герром Кипертом, иначе он будет очень недоволен. Не будем расстраивать Альфреда в первый же вечер, для этого у меня будет еще куча времени. И знаешь, Аннет, в форме он был гораздо интереснее. Гораздо…

Она подмигнула своему отражению в высоком зеркале и, вытащив шпильки, держащие гриву черных как смоль волос, отправилась осваиваться на новом месте.

Когда вечером Альфред заехал за Маргаретой, она уже ждала его в роскошном бархатном платье глубокого зеленого цвета. На сильно открытой груди покоилось золотое ожерелье, в рисунке которого просматривались восточные мотивы. Выслушав причитающуюся дозу комплиментов, она позволила накинуть себе на плечи плащ и, взяв спутника под руку, отправилась покорять столицу Германии.

Честно говоря, после Парижа Берлин показался ей слишком строгим, мрачным и деловым. Может быть, в этом была виновата погода, может быть, небольшое разочарование от встречи, на которую возлагались большие надежды.

Маргарета всячески гнала от себя плохие предчувствия, но они не желали уходить, отравляя удовольствие от вечера. Альфред был сама предупредительность, хотя в какой-то момент ей показалось странным, что в ресторане, куда они пришли, гуляла половина Вестфальского полка, встретившая Киперта радостными криками. «Неужели он привез меня сюда, чтобы похвастаться перед приятелями?», – с ужасом подумала она. Правда, судя по тому, как натурально мрачнел ее кавалер, при появлении очередного вояки у их столика, он сам был не рад, что выбрал именно это место для интимного ужина. Увы, многие из его однополчан видели выступления Мата Хари, и теперь каждый старался выказать ей свой восторг.

Недовольные друг другом и обстоятельствами, любовники молча жевали куропатку с трюфелями. Даже трио скрипачей, попытавшихся изобразить в честь знаменитой гостьи нечто восточное, не подняло им настроение. К десерту Альфред совсем приуныл. Даже его усы обвисли и походили на белый флаг, выброшенный капитулировавшей крепостью. Изо всех сил пытаясь «сохранить лицо», он ненатурально смеялся и навязчиво ухаживал за знаменитой спутницей, вызывая еще большее ее раздражение.

В конце концов, Маргарета решила прекратить обоюдные мучения и предложила закончить вечер у нее дома. Идея была встречена если и не с откровенным восторгом, то уж с энтузиазмом, это точно! Альфред очень к месту вспомнил, что завез к ней с утра шампанское и русскую икру, но деликатесы так и остались нераспечатанными, потому что, не успев переступить порог ее квартиры, они упали друг другу в объятия. Киперт подхватил Маргарету на руки и понес в спальню, где трясущимися от нетерпения руками начал расстегивать бесконечные пуговички и крючочки. Она еле дождалась, когда измученный неурядицами кавалер, наконец, закончит борьбу с ее одеждой, и со стоном скинула последнее белье, подставляя тело теплому летнему воздуху.

Ей было хорошо. Выпитое в ресторане вино еще окрашивало мысли в радужные тона, и Маргарета мечтала о том мгновении, когда, наконец, сможет отдаться нордическому красавцу. А когда это произошло, со вздохом наслаждения запустила длинные тонкие пальцы с кроваво-красными ногтями в его светлые волосы. Время, сорвавшись с цепи, помчалось с невероятной скоростью.

На рассвете после того, как уставший Альфред, наконец, заснул, прижав ее голову к своей груди, она еще долго лежала без сна, пытаясь разобраться в своих чувствах. Все было так, как мечталось в Париже, Мадриде и Монте-Карло: она в Берлине, в шикарных апартаментах, рядом с ней красивый мужчина, на столике лежит бриллиантовый фермуар, подаренный ей сегодня ночью, впереди много беззаботных дней, так почему же она не испытывает блаженства? Почему ей хочется домой в Париж?

Кипер перекатился на правый бок, отпустив ее голову, и Маргарета быстро повернулась к любовнику спиной. На стену напротив постели упало световое пятно точно луч прожектора на сцену, и ей стало совсем грустно, и почему-то захотелось плакать. Она и поплакала немного, сидя на кухне в роскошном пеньюаре – еще одном презенте обезумевшего от любви Альфреда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.