Владимир Очеретный
Бессмертие надо заслужить!

1.

– Что ты знаешь о Выготском?

Вопрос неприятно застал меня врасплох. Собираясь усесться поудобнее (откинувшись на спинку и вытянув ноги), я приземлился на краешек сиденья.

– Э-э… Каком из?..

МВ склонился над листом рисовой бумаги, выписывая очередной иероглиф. Он терпеть не может, чтобы его отвлекали во время занятий каллиграфией, и, отвечая вопросом на вопрос, я ощутил неловкость из-за того, что затягиваю разговор.

– А о каком ты подумал? – спросил он, не поднимая головы.

Я подумал о белокуром парне с высоким лбом – ему семнадцать, его светло-карие глаза смотрят на меня с надменной усмешкой.

Вот он собирается совершить быстрый подскок, замахивается правой и…

– Ну-у…

На несколько мгновений я завис. Одно дело вспоминать весёлую юность с друзьями, другое – вытаскивать постыдный её фрагмент перед работодателем.

…но я ухожу в сторону и…

Но и скрывать не было смысла. По контракту все мои действия на работе (механические, вербальные, ментальные) принадлежат клинике, так что МВ имеет полное право проверить, какая комбинация нейронов активизировалась у меня при слове «Выготский», и какому образу она соответствует.

Я кашлянул:

– Об Иване.

– Кто такой?

– Понятия не имею.

МВ перестал водить кисточкой и поднял слегка удивлённый взгляд.

– Понятия не имею, кто он сейчас, – уточнил я. – Мы лет двадцать не виделись – приятель юности. Ну то есть… Не то, чтобы приятель… Я и тогда о нём мало, что знал… Очень башковитый – потрясающие баллы по ментальным и академическим дисциплинам. Прекрасная память: знал пять, что ли, языков. Чудно, верно? Зачем их учить самому? Но у него это семейное – внук известного лингвиста. Того самого, который разработал дешифратор внутренней речи для основных индоевропейских языков. Это сразу повысило качество ментальных коммуникаций – можно сказать, произвело прорыв…

– Дешифратор внутренней речи? – МВ снова отвлёкся от иероглифов.

– Ну да!

Людям ведь только кажется, объяснил я, что внутри себя они произносят полноценные фразы – с подлежащим, сказуемым и прочими дополнениями. На самом деле – ничего подобного. Предложения, которыми мы думаем, существуют в сжатом виде – вроде зародыша или заархивированного файла. Поэтому разобрать, где там существительное, а где глагол или прилагательное, долгое время считалось задачей нетривиальной. И Выготский-старший-старший эту задачу решил – разработал метод и программу.

– Хм. Никогда не задумывался, как это работает, – МВ направил взгляд к потолку; его узкое волевое лицо с решительным изломом бровей стало задумчивым. Видимо, он пытался проверить, как звучит внутренняя речь в его собственной голове. Но вскоре вернулся к разговору: – И?

– Собственно, всё. Знаю только, что несколько лет назад он выпустил историю «Из жизни красных и оранжевых» – о приключениях зелёного на социальном дне. Я просматривал – увлекательно. Не думал, что его потянет на авантюры, но, не исключаю, что он всё выдумал. Хотя…

– Да, это тот Выготский, который нужен, – МВ макнул кисть в баночку с тушью, затем другой кистью убрал излишки чёрной жидкости.

Обхватив сиденье руками, я тихо переместился с краешка стула ближе к спинке.

– Кому нужен?

– Нам, – коротко ответил МВ. – Это наш шанс. И как, говоришь, вы с ним закорешились?

Уфф!.. Во-первых, беседовать с МВ о женщинах – а здесь речь шла именно о них (о ней) – всё равно, что любителю выходить против профессионала. Сколько сотен их у него было? Это знают только Система ментальных коммуникаций (СМК) и ментальная копия самого МВ. Помню, лет пять назад, вернувшись из командировки, я позволил себе в отчёте неформальное отступление. «Знаешь, какие сейчас дорогие девочки в Питере?» – спросил я, как бы демонстрируя шефу, что по женской части я тоже парень не промах. Это была позорная ошибка. «Не знаю, – ответил МВ с нарочитой кротостью, – мне пока так дают». И залился счастливым смехом.

Во-вторых, в этой истории я потерпел фиаско – впрочем, как и Выготский. К тому же мы оба нажили неприятностей.

– Да так, – я попытался придать голосу небрежно-юмористический оттенок. – Подрались из-за одной девицы…

– Уу-у!.. – МВ сделал вид, что впечатлён, и поднял на меня заинтересованный взгляд, словно я предстал для него в новом свете. – И кому она досталась?

– Это имеет отношение к делу?

– Просто интересно.

– Никому. Ну, то есть, кому-то, наверное, досталась, но не нам.

МВ сочувственно поцокал языком.

– Ну, вы и лузеры! – он привстал, перегнулся через стол и обнадёживающе похлопал меня по плечу: – Не переживай, брат, у тебя ещё будет много женщин!

В ответ я хмыкнул:

– Спасибо, у меня и так… А почему ты о нём заговорил?

– Надо с ним встретиться.

– Мне?

– Хм! – МВ бросил в меня скептический взгляд. – Я думал, камни образуются в желчном пузыре и почках, но твой пример доказывает: иногда они встречаются и в головах.

– Но я действительно не…

– А кто у нас по связям с общественностью? Ты? Вот тебе представитель общественности – встречайся…

– Но зачем?

Тут МВ стал серьёзен:

– Мы можем на этом деле круто подняться. Если ты не облажаешься, как это у тебя обычно бывает…

– Когда это я лажал? – возмутился я. – А кто придумал слоган «Лечись, пока всё зашибись!»? А кто…

– Мы можем получить голубую лицензию – ты понимаешь, о чём я?

Вот это да! Конечно, я понимал. Для нашей зелёной клиники – это скачок в будущее. Восхождение на качественно иной уровень престижа и денег. Наконец, это приближение к медицине бессмертных. Такие шансы выпадают не каждое десятилетие.

– Но с какой целью с ним встречаться?

– Твой друган стал пропадать с ментальных радаров.

– Как это? – оторопел я.

– Вот это и надо выяснить.

– Я имею в виду: разве такое возможно?

– Невозможно.

– Тогда как?

МВ отложил кисточку в сторону и посмотрел на меня, склонив голову набок.

– Извини, – сказал я, – это от ошеломления. Никогда о таком не слыхал. А что если он сделал операцию по удалению биочипов головы? Или хотя бы одного – левого или правого? Не знаю, как это возможно, но вдруг?

– Я сказал «пропадает», а не «исчез»: понимаешь, в чём разница?

– «Пропадает», – повторил я задумчиво. – Значит, он то исчезает, то появляется снова… Интересно! А надолго пропадает?

– Иногда на минуту, иногда на час. Какая разница?

– И технический сбой здесь исключён? Может, его ударили по башке и…

– Он здоров.

Я ещё немного подумал и, хлопнув себя по лбу, рассмеялся:

– Это же элементарно: он скрывается под водой! Ванна, дайвинг, батискаф…

– Хм. Без тебя человечество не допёрло бы, что под водой с обычной связью большие проблемы.

– Тогда не знаю, – развёл я руками. – Как, по-твоему, я могу это выяснить? Я ж – не этот… И почему я?

– Тебя рекомендовала Система.

Вот так-так!.. Я откинулся на спинку стула и закинул голову к потолку. Меня рекомендовала сама СМК! И, разумеется, ни МВ, ни кто-либо другой не ответит, почему выбор пал на меня. Видимо, всё дело в том, что…

Но ведь, с другой стороны, это ни к чему меня не обязывает! Если я откажусь, это, конечно, будет не лояльно по отношению к Системе, к клинике, к МВ, и может здорово сказаться на моём рейтинге. И, тем не менее, заставить меня нельзя! Я – свободный взрослый человек и имею право… Вот только как отказаться?

Я призвал всё доступное мужество и, понимая, что сильно рискую, промямлил:

– Миша… мненехочется…

– Да ты охренел! – МВ выскользнул из-за стола и энергично прошёлся по кабинету.

На всякий случай я опять съехал к краю сиденья.

Чем хорош МВ, так это тем, что никогда не читает прописных нравоучений вроде того, что иметь работу – счастье, которого лишены миллиарды оранжевых и жёлтых, и что посему моя главная служебная обязанность – радоваться каждому новому поручению, как подросток первому свиданию. Его манера изъясняться, как правило, пестра и выразительна, но никогда – не занудна.

Вот и сейчас он ни секунды не поверил в серьёзность моего отказа. То и дело тыкая кисточкой в мою сторону (словно я был самый нелепый иероглиф из всех, что ему попадались) МВ в нескольких крепких фразах сообщил, что уже семь лет он держит меня в штате исключительно из сострадания и интуитивной надежды, что когда-нибудь и я могу оказаться полезным. И что же (нехорошие слова)? Теперь, когда для меня наконец-то нашлось настоящее дело, когда наступил мой звёздный час, о котором другие могут только мечтать, я вместо того, чтобы ухватиться за свой шанс, вдруг занимаю позицию латентного оранжаста (нехорошие слова), который ничего не может и не хочет, потому что ему и так хорошо с его нищенским оранжевым пособием (нехорошие слова)!

– Тебе не стыдно? Ты действительно зелёный или только притворяешься?

Я смущённо кашлянул.

Свою речь МВ закончил сообщением, что после успешного завершения меня ждёт премия в размере годового оклада и – «Слушай ушами, а не тем, чем слушал до сих пор!» – повышение до голубого статуса. Это он может мне обещать официально.

– Ты понимаешь, о чём я?

– Ещё бы! – медленно произнёс я. – Как тут не понять?

У меня и вправду сердце прыгнуло к горлу: перейти в голубой статус!.. Это то, что не удалось ни моим родителям, да и никому из родственников!.. Если это случится – я буду первый в роду, и это – ещё не предел…

Возникла пауза. МВ воспользовался ею, чтобы вернуться за стол и снова макнуть кисточку в банку с тушью.

– Значит, – продолжил я уже деловито, – ему удалось обмануть Систему? Не просто что-то скрыть, а именно обмануть? Насколько я знаю, это одно из самых тягчайших… Тогда почему им не займутся соответствующие структуры? Почему понадобилось, чтобы пошёл я?

– Не парься, – легко посоветовал МВ, – тебя это не касается. Твоя задача – встретиться с ним, распить бутылочку, вспомнить юность и между делом…

– А если у меня не получится?

– Получится, – уверенно произнёс МВ. – Представь, что ты – это я.

Я покачал головой:

– С тобой такая история никогда бы не произошла.

– Рад, что и ты иногда бываешь прав.

Ещё какое-то время мы разрабатывали план операции на основании предоставленной Системой информации – обсуждали стратегии и детали. Когда разговор закончился, я встал, но МВ помахал рукой, давая понять, что нужно ещё немного задержаться. Он снова вернулся к каллиграфии и вскоре вручил мне лист с иероглифами, веско озвучив текст надписи:

– «Бессмертие надо заслужить!»

Ха!.. Всё же напоследок он не смог удержаться от банальности. С той же претензией на оригинальность МВ мог бы поведать, что зависть и справедливость – социальные минус и плюс, наполняющие общество энергией развития, и поэтому человечество обречено делиться на классы по материальным и ментальным возможностям. И в то же время все мы равны перед смертью, а достичь фиолетового статуса, дающего право на бессмертие, теоретически могут представители любого цвета (за исключением, конечно, красных, которые не признают Систему). И это справедливо.

Тем не менее, я впервые получил от МВ каллиграфический подарок – продукт, произведённый лично им. Поблагодарив, я подул на ещё поблескивающие свежей тушью иероглифы и вышел из кабинета.

2.

В коридоре мне попалась ЛК – одна из тех, кто считает пиар давно неактуальной ерундой, а меня – сущей обузой для клиники. Это глупое мнение она считает необходимым транслировать коллегам (в первую очередь МВ):

А ведь это из-за неё я не стал врачом!..

– Как МВ? – поджав губы, спросила она. – Он сейчас…

– Он сейчас занят, – ответил я и, надменно вскинув бровь, помахал рисовым листом перед её носом: пусть знает!..

Пройдя в свой кабинет, я выставил режим «Не беспокоить», плюхнулся в кресло и включил релакс. Тут же навалились разбуженные воспоминания. Я стал рассматривать их – как рабочий материал для предстоящей встречи.

…Что привлекало нас в Нине? С годами понимаешь: не так уж и многое. Она была симпатичной – стройные крепкие ножки, неплохая фигура, тёмные волосы с рыжинкой и приятное лицо, густо усыпанное веснушками, как бывает у людей с молочной кожей. И в то же время никто не назвал бы её первой красавицей – со стороны трудно было бы заподозрить, что в неё можно втрескаться до умопомрачения, как это произошло со мной и Выготским. Вероятно, каждый из нас двоих по отдельности относительно легко добился бы её взаимности, если бы под ногами не путался другой, а в случае неудачи – безболезненно переключился бы на более благосклонную. Ситуация заискрила из-за того, что мы с Иваном обратили внимание на Нину одновременно: именно соперничество и страх унижения оказаться проигравшим распалили нас до оранжевого градуса – в неконкурентной среде так не воспылаешь.

Мы втроём познакомились в любительской театральной студии, куда я попал почти сразу после крушения жизненных планов. Моё сколько-себя-помню-намерение пойти по стопам родителей и получить профессию врача (№ 1 в рейтинге престижности) трагически прервалось при первом же посещении морга – я поплатился за смелость и галантность. Мою тогдашнюю подружку обязательный визит в обитель мёртвых страшил до дрожи, и с этим надо было что-то делать. Мы вместе, голова к голове, собирались постигать медицинские тайны, и наши родители – давние коллеги: я чувствовал, что просто обязан подбодрить её личным примером. Первым из нашей группы я подошёл к каталке с дородным трупом и послал ЛК улыбку: дескать, смотри, всё не так ужасно! И тут – несчастный случай в чистом виде – покойник двинул меня прямо по улыбающейся физиономии (посмертное сокращение мышц). Удар был не особенно сильный, но внезапный, страшный и – мерзкий, мерзкий, мерзкий. Меня ещё никогда не били по лицу – тем более так пренебрежительно (тыльной стороной кисти, костяшками по губам). От неожиданности и испуга я, покачнувшись, упал, машинально облизнул губы и почувствовал еле заметный, но отвратительнейший вкус. Между тем, хук с того света был встречен воплями ужаса, но кое-кто и засмеялся. Среди последних оказалась ЛК – я успел это заметить, прежде чем грохнулся.

С той секунды было покончено – и с ЛК, и с медициной. На протяжении недель меня навязчиво преследовали ощущение костяшек на губах и тот самый отвратительный вкус, а в кинотеатре снов пошли сплошные кошмары. Я сказал родителям, что быть врачом передумал, кем хочу стать, пока не придумал, а внутри себя поклялся, что непременно, во что бы то ни стало, достигну фиолетового статуса – даже если мне для поднятия рейтинга придётся пойти на стерилизацию. На семейном совете было решено оплатить для меня полугодовой абонемент на психологическое сопровождения СМК, которая, как не крути, знает мою личность даже лучше меня самого, и поможет справиться с шоком и кризисом. Система порекомендовала сменить кодовое слово, больше бывать на людях, расширить количество знакомых и поискать себя в гуманитарных областях: одним из воплощений сменившегося курса и стала театральная студия.

Она квартировала в трехэтажном белом здании возрастом лет под сто пятьдесят (с величественной широкой лестницей и квадратными колоннами). Помимо театральной студии здесь имелась ещё куча секций для раскрытия творческого потенциала – от развития ментальных способностей до танцев и верчения горшков на гончарном круге. Первые несколько месяцев мы, новички Мельпомены, три раза в неделю занимались в классе этюдами, работали над пластикой и выразительностью речи, а после – перебрались в большой зал со сценой для постановки спектакля с сильно раздутым количеством персонажей, чтобы в театральном действии мог принять участие каждый студиец, и (как следствие) премьеру посетило максимальное количество людей (родственников и друзей актёров).

Нине в том спектакле досталась второстепенная роль, а мне и вовсе эпизодическая. В одной из сцен мы с ней изображали танцующую пару, делая круг по сцене. За эти полминуты я произносил несколько возмущённых фраз, а она, соглашаясь, так понимающе кивала мне, будто мы уже лет пять прожили душа в душу, и ближе меня у неё никого нет. Вне сцены она была неразговорчива, почти замкнута, отчего возникало отчётливое «в ней что-то есть» и внезапное желание защищать. На сцене к описанию её лица очень подходил эпитет «открытое» (что бы это ни значило). В обычной жизни лицо «закрывалось» – обходилось минимумом эмоций и мимики. Единым и для лицедейства, и для жизни оставался голос – неожиданный для её внешности грудной голос изливал, как мне тогда казалось, сексуальность и обещал неимоверную сладость близости.

В том же спектакле Нина теряла сознание, а Иван, изображающий Прохожего № 2, уносил её со сцены на руках. Мне, наблюдавшему во время репетиций эту сцену из зрительного зала, оставалось только мучиться догадками, чем этот подонок занимается с моей девочкой за кулисами. После каждой репетиции я получал рекомендации СМК избегать встреч с Выготским, так как они резко повышают во мне агрессивность, и позже выяснилось, что Иван получал точно такие же рекомендации относительно встреч со мной.

Во всей ситуации присутствовал пикантный момент: Нина была из жёлтых. Увлекаться ею мальчикам из правильных зелёных семей было не то, чтобы преступно или скандально, но всё же предосудительно. Разумеется, ни о какой притягательности запретного плода здесь речи не шло. Помню, наоборот, поначалу я осуждал себя за эту жёлтую симпатию и даже предпринимал попытки её в себе подавить. Тут сильно сказывалось воспитание. С детства мне было привито чувство гордости за принадлежность к зелёному статусу. «На нас держится весь мир, – неоднократно повторял мне отец. – Мы там, где без человека не обойтись. Зелёные – золотая середина между тёплыми и холодными». И хотя по мере взросления нетрудно было догадаться, что голубые (генераторы идей и владельцы средств производства), синие (операторы Системы, контролёры медицины долголетия и особо крупные собственники) и фиолетовые (контролёры Системы и медицины бессмертных) о себе такого же мнения, по сути, отец был прав. Мы – рабочие лошадки жизнеобеспечения человечества. Мы воплощаем идеи в материальные и ментальные продукты и услуги, которыми пользуется все – от оранжевых до фиолетовых (опять же за исключением красных, вынужденных, подобно животным, заниматься самообеспечением самым примитивным образом).

Однако лояльность зелёному статусу отступала перед размышлениями, которые в ту пору казались мне философскими. «Что поделать, – думал я, стараясь примирить себя с уже разгоревшимся чувством, – если мы живём в жёлто-оранжевом мире эмоций, где зелёным отведена роль небольших островков, а голубые, синие и фиолетовые (люди холодного рассудка) на карте человечества и вовсе составляют почти невидимые точки? Разве можно оставаться в нём бесстрастным и влюбляться только в представительниц своего статуса? В конце концов, если бы между статусами не было живого взаимопроникновения, они бы закуклились и выродились, а мир лишился бы справедливости…»

Социальные преграды, таким образом, виделись преодолимыми, и перед сном я, с придирчивостью потенциального приобретателя, исследовал те недалёкие времена, когда, благодаря моей помощи, любимая тоже станет зелёной, и тогда мы с ней сможем создать единое ментальное пространство и не только его. Мы отправимся, предположим, в южную Италию, куда-нибудь в Чинкве-Терре, я заботливо положу в чемодан самый сильный крем от загара, чтобы слишком яркое солнце не обожгло нежнейшую кожу подруги, мы будем ужинать на террасе с видом на море и закат неописуемой красоты – есть омаров, пить лёгкое белое вино, а потом…

Пока же жёлтый статус Нины создавал определённые неудобства коммуникативного характера: будь она зелёной, мы могли бы обменяться кодовыми словами и перейти на мысленное общение. Как известно, оранжевые и жёлтые пользуются Системой в одностороннем порядке (поэтому их иногда и называют «немыми»). Перейти на ментальный уровень коммуникации им банально не по карману – их пособия не предусматривают такой опции, что, в общем, справедливо, так как польза для экономики от них почти нулевая (жёлтые, конечно, иногда подрабатывают, но их вклад минимален). Говорят, среди оранжевых бытует мнение, что всё так устроено для пресловутого «Разделяй и властвуй». Якобы недоступность ментального общения не позволяет оранжевым и жёлтым объединиться для более эффективного отстаивания своих прав – вплоть до восстания. Но это, разумеется, чушь: Система справится с любым восстанием за несколько секунд, и оранжевые это прекрасно знают, но всё равно некоторые из них продолжают грезить ультиматумами и восстаниями. И всё из-за того, что знаний и способности трезво мыслить у них – кот наплакал, зато претензиями и недовольством они могли бы снабжать всю галактику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.