Путешествие на край Земли
Герберт Гросс

© Герберт Гросс, 2023

ISBN 978-5-0060-7961-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПУТЕШЕСТВИЕ НА КРАЙ ЗЕМЛИ

Часть первая
На берегах Темзы

Глава первая
Репортаж из поезда

У нас в Чатеме, небольшом городишке, что в графстве Кент, на юго-востоке Англии, есть своя железнодорожная компания. Разумеется, не такая большая, как лондонские. Поезда из Чатема в Лондон и обратно ходят не слишком быстро, терпеливо останавливаясь на каждой станции. Другое дело, когда мимо нашего городка на большой скорости проносится утренний курьерский поезд, везущий спешащих пассажиров в Дувр. Там они пересаживаются на пароходы, идущие до континента. Мальчишкой я представлял себе, как отправляюсь таким курьерским поездом к берегам Дуврского пролива, где меня ждал красавец-корабль, чтобы отвезти к неведомым далям, скрывающимся за горизонтом. Я воображал, как поднимаюсь первым по бесконечному трапу, чувствуя за спиной восторженные взгляды толпы провожающих. После отплытия я гуляю по палубам парохода и наблюдаю волны, бьющиеся о борт. Впереди у меня долгое путешествие в сказочные миры, полные тайн и загадок, которые именно мне предстоит раскрыть. Это были детские, наивные мечты, но я свято верил в них. Я знал, что когда-нибудь они обязательно сбудутся.

Я часто приходил на чатемскую судостроительную верфь и наблюдал, как строятся большие и малые корабли на реке Медуэй. Это было потрясающее зрелище. Рождение новых кораблей прямо на моих глазах. Что может быть интереснее, чем видеть, как люди своими руками создают большие корабли, чтобы потом покорять бескрайние моря.

Мечты… мечты…

***

Поезд уже ждал меня, когда мы с мамой появились на перроне станции в Чатеме. Это был самый обычный состав, паровоз и несколько не слишком новых вагонов. Пассажиров на перроне оказалось немного. Вероятно, все, кто хотел добраться до столицы, уехали гораздо раньше, еще утром.

Скоро открылись двери и можно было занимать места. Прощание вышло недолгим, я обнял маму и, получив от нее несколько последних, самых важных наставлений, торжественно прошествовал в вагон. Вещей у меня было совсем мало. Только самое необходимое и кое-что, чтобы разнообразить мой гардероб для столичного общества. Протяжный гудок возвестил о том, что я, наконец, покидаю родной Чатем.

Пора в путь!

Чатемский поезд раздраженно вздрогнул, напрягся и нерешительно стал набирать ход, поскрипывая всеми своими частями. Здесь никто не спешил и никуда не торопился. Я снова, в который уже раз подумал о преимуществах курьерского поезда, ведь мне предстояло преодолеть расстояние примерно в семьдесят миль.

Я впервые в своей жизни ехал в Лондон один. Удивительное дело для человека моего возраста. Впрочем, разве в этом дело? После окончания школы, когда я поступил на работу, у меня было не так много времени, чтобы разъезжать по стране. И вот теперь, я надеялся, что все изменится и мои мечты о путешествиях станут еще ближе к осуществлению. Пока же, я был вынужден ехать на самом медленном поезде в мире, который мне сейчас очень хотелось мысленно подтолкнуть. И все из-за его натужного хода. Никакого сравнения с курьерским почтовым, который проносился из Дувра без всяких остановок, пренебрегая маленькими городками на своем пути, словно кучер, управляющий богатым экипажем, презрительно морщится при виде подержанного кеба.

За окном пошел скучный дождь. В начале апреля это бывало довольно часто. Мне вдруг стало грустно уезжать из родного города. В какой-то момент я даже вообразил, что больше никогда не вернусь в Чатем. Я давно замечал за собой, что перемена погоды, сильно влияет на мое настроение. Я начинал нервничать, боялся перемен и мне было трудно успокоить себя. Правда, у меня имелось одно верное средство, позволявшее забыть все страхи. Я вспоминал что-то забавное из похождений месье Лемара, хозяина нашего фотосалона, где я прежде работал и мне становилось легче.

Меня зовут Джо Стамп. Мне всего лишь девятнадцать лет и сейчас этим поездом я еду в Лондон, чтобы устроить свою судьбу. Совершенно ясно, что в таком городишке, как Чатем, нет никакой возможности добиться серьезного успеха в жизни.

В столице меня ждал мой кузен Эдвард Фостер, сын родной сестры моей матери. Личность яркая и незаурядная, если не сказать, выдающаяся. Он работал в популярном у читателей журнале о путешествиях «Глобус» редактором одного из отделов. Эдвард давно уже уехал из Чатема и за неполные десять лет сделал головокружительную карьеру журналиста. Во всяком случае, так считала моя мама. По ее мнению, племянник Эдвард смог с умом обустроиться в таком сумасшедшем городе как Лондон и не потерялся в нем. Теперь и мне предстояло сделать все то же самое. Разве что стоило сделать маленькую поправку. Мне было гораздо проще, чем моему доброму кузену. Все дело в том, что Эдвард вызвал меня телеграммой, указав в ней, что в данное время имеется подходящее вакантное место в журнале, где он работал. И его никак нельзя упустить.

И я направился в Лондон.

***

Мое короткое путешествие в столицу я решил разнообразить наблюдениями из окна. Ослабевший дождь почти не мешал мне созерцать то, что было снаружи моего вагона. Я вообразил себя опытным журналистом, которому поручили сделать небольшой репортаж о путешествии с юго-востока Англии в Лондон. Все, что происходило внутри вагона, было не слишком интересно. Вокруг меня сидели обычные пассажиры.

Итак, сначала на нашем маршруте оказался соседний Рочестер, где мы проехали вблизи старого замка и я сразу же вспомнил почтенного епископа Гандальфа Рочестерского. Именно этот достойный человек был создателем каменного замка в этом городе, чем обессмертил свое имя.

Немногим позже, мы пересекли реку Медуэй и на другом берегу нас ждал Струд. Мне почему-то не нравился этот городишко. В нем когда-то жил один мой одноклассник, Льюис Рэндалл, с которым я часто дрался в детстве. Странное воспоминание.

Следом мы проехали Хайэм, ничем не примечательный и хмурый, как небо за окном. Подъезжая к Милтону, я увидел Темзу и мысленно поблагодарил самого себя, что расположился с правой стороны вагона. Именно поэтому я так плохо рассмотрел ранее Рочестерский замок.

Темза была весьма широка в этом месте. Ничего похожего на лондонские набережные. Я напряг память и сопоставив величины, пришел к выводу, что здесь река была как минимум в четыре раза шире, чем в районе Вестминстерского аббатства.

В Грейвсенде наш поезд, как мне показалось, стоял на станции лишнюю минуту. За это время я успел хорошо рассмотреть Тилбери на противоположном берегу Темзы. Удивительно, но я никогда прежде не обращал свое внимание на этот городок и никогда там не был. Теперь мне стало понятно, как проницательно наблюдает за окружающим миром настоящий журналист и подмечает то, чего не видят другие.

В Тилбери бурно развивался порт. Его открыли всего лишь двадцать с небольшим лет назад, но я сразу заметил, как много уже было сделано, чтобы морские суда могли беспрепятственно выгружать из своих трюмов все, что они привозили в Англию.

Чуть позже мы незаметно промчались мимо Нортфлита. В Гринхите поезд почти вплотную приблизился к излучине Темзы. Я видел, как сидевший впереди меня иностранец, впечатленный видами реки, важно закивал своему соседу, что-то бормоча на незнакомом мне языке.

На подъезде в Дартфорду наш поезд стал удаляться от Темзы, пренебрежительно оставив ее за спиной. Я сразу вспомнил месье Лемара, который имел смешную привычку поворачиваться спиной в случае возникновения какой-нибудь проблемы, не желая ее видеть. Странный человек. Впрочем, во время стоянки на станции Дартфорда, я подумал, что читателям моего короткого репортажа, вероятно, было бы не слишком интересно мое упоминание какого-то чатемского француза с его причудами. Нужно было сосредоточиться на том, что я видел за окном.

Барнехерст, Уэллинг, Кидбрук и некоторые другие остановки, не вызвали какого-то ажиотажа. Это были обычные небольшие города и станции, которые наш поезд проехал так быстро, будто стесняясь задерживаться в этих местах даже на мгновение дольше положенного времени.

Начиная с Льюишема плотность городов и теснота застройки заметно возросла. Мы перескли Брокли и через какое-то время оказались в Брикстоне, давшем название знаменитой брикстонской дороге. Кто не слышал про Брикстон-роуд?

Клэпхэм… Беттерси… Черт возьми, Беттерси-парк! Я хорошо помнил его, поскольку бывал в нем несколько раз, когда еще ходил в школу.

Эти воспоминания, нахлынувшие на меня в эту минуту, так растрогали мою душу, что я пересел на свободное место возле окна с левой стороны вагона и прильнул к стеклу, стараясь рассмотреть что-нибудь знакомое. Словно отдавая дань уважения, поезд немного притормозил, когда мы проезжали вдоль парка. На минуту я представил себе, что это было сделано исключительно ради меня, но позже я вспомнил, что, въезжая в центральные районы Лондона, поезд всегда снижает скорость. Тем более, что впереди у нас был мост через старушку Темзу.

Далее, мы с достоинством пересекли реку и въехали в аристократический район столицы Челси. До вокзала Виктория оставалось не более полумили и я испытал какое-то волнение. То самое, какое обычно овладевает провинциалом, приехавшим в столицу империи, не имея здесь родственников, не располагая достаточным количеством денег и рассчитывая всего лишь на одно-два рекомендательных письма.

Поезд медленно подкрался к вокзалу и я мысленно завершил свой краткий репортаж, первый в моей жизни о поездке из родного Чатема в город, с полным правом считающийся одним из величайших в мире.

Глава вторая
Первые дни в Лондоне

Лондон встретил меня хмурым апрельским небом, но без дождя. Я выбрался из вагона на перрон, заполненный людьми. Моя сумка была не тяжела и я взвалил ее на плечи с легкостью, свойственной молодым атлетам. Я был полон сил и готов к покорению новой вершины. Этот город еще услышит мое имя.

Размышляя об этом, я стал прохаживаться по перрону, ловко уворачиваясь от спешащих приезжих. Все куда-то торопились, словно хотели пересесть на другой поезд и поскорее покинуть город. Я искал глазами Эдварда, своего кузена. Он был высок и статен, как и я, поэтому я рассчитывал увидеть его даже с большого расстояния.

Спустя несколько минут, когда перрон опустел и все, кто приехал со мной этим поездом на вокзал Виктория разошлись в разные стороны, я с удивлением обнаружил, что меня никто не встречает, не ищет глазами и не желает обнять от большой радости. Странно, это было совсем непохоже на моего кузена Эдварда. Он всегда был точен и аккуратен в делах, что, вероятно, и помогло ему стать значительным лицом в лондонском журнале.

Я оказался в нелепом положении и не знал, что делать. Вероятно, мой кузен не смог меня встретить занятый на работе. Я знал его адрес, но был уверен, что, вернее всего, Эдвард сейчас в редакции, на Флит-стрит и застать его дома почти невозможно.

Я продолжал осматриваться вокруг. Здание вокзала Виктория явно находилось на ремонте. Строительные леса были повсюду. Рабочие сновали в разные стороны и никто не обращал на меня никакого внимания, занимаясь своим делом. Похоже, мне следует просто уйти отсюда.

Едва я собрался покинуть вокзал, как ко мне быстрым шагом подошел молодой человек, по виду посыльный. На нем была форменная одежда, что говорило о серьезности конторы, которую он представлял. У нас в Чатеме посыльные выглядят скромнее и обходятся обычной одеждой.

– Простите, сэр, вы не Джозеф Стамп? – с некоторым волнением в голосе осведомился он.

Я кивнул ему.

– Чем могу быть полезен? – любезно спросил я, только сейчас осознав, что это первый лондонец, который сегодня заговорил со мной.

– Вам записка, сэр! Возьмите ее и распишитесь вот здесь.

Я поставил, где он указал свою роскошную витиеватую подпись, которой очень гордился и взял послание в руки.

Посыльный ушел, а я развернул записку. Конечно, она была от Эдварда.

«Дорогой Джо! Дела заставляют меня срочно уехать в Кембридж до завтрашнего вечера. Прошу тебя, поезжай на мою квартиру в Холборн и жди меня там. Возьми ключ у моей квартирной хозяйки миссис Браун, я предупредил ее относительно тебя. Твой кузен Эдвард».

Я улыбнулся. Все не так уж плохо. Теперь ясно, что Эдвард неожиданно уехал в Кембридж по каким-то неотложным делам. Ведь он сам вызвал меня телеграммой и просил приехать именно в субботу. Теперь мне придется добираться до его дома самостоятельно. Мой кузен не указал в записке своего адреса, уповая на мою отличную память. Он полагал, что я хорошо помню название улицы и дома, которые всегда указывались в его письмах и телеграммах. Сейчас это была еще одна, своего рода проверка моих способностей. Когда я это понял, я снова улыбнулся. Итак, Лондон, Холборн, Ченсери-лейн, дом номер семь.

***

Выйдя с вокзала, я первым делом подумал о подземке, и с ужасом представил себя в толчее переполненного поезда. Это было лишним, к тому же, я знал, что Эдвард жил не очень далеко от вокзала Виктория и можно было обойтись другим видом транспорта. Ко всему прочему, почти сразу я заметил неподалеку симпатичный автомобиль, очевидно новый лондонский кеб. Мне захотелось прокатиться на нем, по улицам города, чтобы немного лучше узнать Лондон с еще одной стороны. Я нанял этот кеб и уже сидя внутри, узнал, от шофера, что французская фирма «Юник» поставила в нашу столицу множество таких автомобилей.

Мы оставили за спиной величественное здание вокзала, который только заканчивал свое обновление, затем проехали по Виктория-стрит, потом мимо Вестминстерского аббатства, здания парламента и Биг-Бена. Позже очутились на Уайт-холл, где впереди показалась Трафальгарская площадь. Мне уже доводилось бывать здесь и всякий раз у меня захватывало дух от этого великолепия. Я представил себе, как многие великие люди проходили по этой площади, этим улицам и жалел, что не мог видеть их тогда. Пока я глазел по сторонам, как неизбалованный впечатлениями провинциал, наш авто уже ехал по Стрэнду, среди сотен других машин. Вокруг было много театров и особняков, и я уже воображал себя владельцем какого-нибудь красивого дома на этой улице. Перед отъездом из Чатема, я долго изучал карту Лондона и теперь уже знал, что мы скоро будем на Ченсери-лейн. Так и оказалось. Кеб вдруг свернул налево и, проехав несколько сот ярдов, остановился перед многоэтажным домом. Я расплатился за поездку и дал шоферу на чай. В прекрасном расположении духа я ступил на лондонскую мостовую. Это уже был не вокзал, а самый настоящий Лондон. Я радовался как ребенок, хотя был в этом городе не первый раз. Кажется, и сама столица была мне рада, во всяком случае, небо просветлело и уже не помышляло о дожде.

***

Миссис Браун нашлась раньше, чем я мог себе представить. Едва я подошел к большой двери, ведущей на лестницу, как мне навстречу вышла какая-то высокая седая женщина и спросила меня, не я ли Джозеф Стамп. Поразительно, как жители нашей славной столицы хорошо узнают меня, хотя видят впервые.

Меня проводили в квартиру на втором этаже и научили открывать дверь ключом. После небольшого наставления относительно входной двери в дом и рекомендации не шуметь на лестнице в поздние часы, я был предоставлен сам себе.

Квартира, которую арендовал мой кузен, мне очень понравилась. Наверное, трудно выразить словами тот восторг и упоение, которое я испытал, когда прохаживался по этому уютному двухкомнатному жилищу в самом сердце Лондона.

Ченсери-лейн! Это же в двух шагах от самого Стрэнда, по которому я только что промчался в новомодном экипаже, как солидный иностранец, приехавший на вокзал, куда прибывают поезда, везущие пассажиров с континента.

Вестминстер и Сити, все это находилось рядом, а здесь, в этой квартирке было тепло, светло и уютно. Две комнаты, одна была занята спальней, другая служила гостиной и в придачу кухня и все это с видом на улицу, а не скучный внутренний двор.

Я нашел в гостиной на столе для себя письмо с указаниями, что и где брать. По торопливому почерку, с сильно наклоненными буквами, я понял, что Эдвард писал это в самую последнюю минуту перед своим срочным отъездом в Кембридж.

Я расположился в гостиной, чтобы не стеснять Эдварда, когда он вернется. Он не указывал мне на это, но я и сам понимал такие вещи. Все-таки, через год мне будет уже двадцать лет и я должен быть достаточно сообразителен и предусмотрителен для своего возраста.

***

Итак, вещи были расставлены по местам, я принял ванну и, переодевшись, немного посидел в кресле, размышляя об обеде.

Надо сказать, что я располагал некоторой суммой, не такой уж и маленькой, предназначенной для обустройства в Лондоне, до той поры, пока я не стану зарабатывать здесь себе на жизнь регулярно. И вот теперь, будучи предоставленным самому себе, всего лишь на одни сутки, мне захотелось окунуться с головой в бурную столичную жизнь.

Для начала я решил пообедать, где-нибудь неподалеку от дома, в каком-нибудь средней руки ресторанчике, а вечером, посетить знаменитый лондонский район Сохо, где постараться немного развлечься перед возвращением Эдварда. Долгожданная встреча с кузеном, о которой мы договорились еще год назад, волновала меня. Я с трепетом ожидал его предложения о работе в журнале «Глобус». Это было что-то фантастическое. Молодой человек никогда не живший в Лондоне, приезжает в столицу империи и сразу попадает в штат знаменитого в Европе журнала о путешествиях и изысканиях. Об этом можно было только мечтать. Месье Лемар, хозяин нашего фотоателье в Чатеме, едва не позеленел от зависти, когда я неделю назад попросил расчет и рассказал, что ждет меня в Лондоне в самом ближайшем будущем. Я ждал, терпеливо ждал этой минуты и теперь, она была близка как никогда. Завтра вечером Эдвард вернется из Кембриджа и скажет мне заветные слова, которые будут для меня сладкой музыкой. И сейчас, чтобы забыть про волнение и стать хоть на один дюйм ближе к лондонцам, я отправляюсь на прогулку по тому плану, который уже изложил ранее.

***

В три часа пополудни по Гринвичу, из здания на Ченсери-лейн величавой походкой вышла будущая звезда журнала «Глобус», мистер Стамп, эсквайр.

Да, Лондон вскружил мне голову и я не переставал удивляться самому себе. Меня буквально распирало от того, что я иду по своей собственной воле, не связанный никакими обязательствами в сторону многолюдной улицы, чтобы смешаться с толпой лондонцев и не уронить чести жителя славного города Чатема.

С первых шагов я отступил от намеченного плана и направился в сторону Стрэнда, хотя ранее, хотел найти ресторанчик поскромнее, а значит на совсем другой улице. Что ж, молодость та самая пора, когда многое видится по-другому, а наши желания порой противоречат здравому смыслу.

Я вышел к Стрэнду и двинулся в восточном направлении, на ходу решив, что обязательно прогуляюсь по Флит-стрит и может быть, уже сегодня увижу свое будущее место работы.

Идти до Флит-стрит пришлось совсем недолго, а вернее сказать и вовсе не пришлось, ибо эта улица начиналась именно с поворота на Ченсери-лейн. Теперь я понимал, зачем Эдвард снял квартирку именно на этой улице. Она соседствовала с местом его работы и не нужно было тратить много времени на дорогу. Эдвард очень любил поспать, это знали все в нашей семье. Удивительно, как он вообще не поселился напротив редакции своего журнала.

Я начал свой путь по знаменитой улице, где расположено множество редакций газет и журналов, разглядывая прохожих и попадавшиеся мне здания. Возле витрины одного магазина я засмотрелся на роскошный костюм, выставленный на всеобщее обозрение и размечтался о том, что скоро приобрету себе такой же. Он был настоящего английского покроя из дивной шерсти, строгий и вместе с тем, элегантный. В эту минуту меня грубо толкнул какой-то увалень, угодив мне локтем в бок. Я не ожидал такого приветствия от столичного прохожего и на мгновение растерялся. Он же, буркнул что-то под нос, прошел дальше и растворился среди прохожих. Я сунул руку в карман и с удивлением обнаружил, что мой кошелек исчез, а подкладка пиджака надрезана чем-то острым.

Меня обокрали! Неизвестный карманник-виртуоз вытащил на ходу мой кошелек и беспрепятственно скрылся в толпе, очевидно посмеиваясь надо мной.

Я замер на месте, рассеянно уставившись в витрину, содержанием которой я восхищался только что. Мой славный кошелек, который мне прислали из Бристоля мои родственники, был теперь утерян навсегда.

Несколько минут я сожалел о потере, ведь кошелек был подарком и очень хорошей вещью. Потом, я пришел в себя, нащупал в другом кармане все мои деньги, которые переложил туда из кошелька перед выходом из дома и тяжело вздохнул. По совету моей мудрой матушки, в этом путешествии я хранил деньги отдельно от кошелька. Моя мама научила меня этому, уверяя, что многочисленные жулики и воры, что обязательно встретятся мне на пути, будут охотиться именно за кошельком, не подозревая, что там нет денег.

Я прошел еще не менее сотни ярдов, старательно обходя прохожих, и все еще думая, как не слишком удачно началось мое нынешнее пребывание в Лондоне, как вдруг, возле водосточной трубы одного из домов, я увидел свой кошелек. Он лежал раскрытый так широко, словно его хотели вывернуть наизнанку, любопытствуя понять, как там совсем не оказалось денег. Я повеселел и поднял его. Счастье мое было безграничным несмотря на то, что прохожие иногда задевали меня, проходя по улице. Вероятно, я мешал им, стоя с пустым кошельком в руках.

Все было ясно. Вор сразу же осмотрел кошелек и, не увидев денег, рассержено выбросил его. Браво, матушка! Твои советы мудры и наполнены глубоким смыслом!

***

Я не нашел дома, где находилась редакция журнала «Глобус» и вероятнее всего, потому что он был на другой стороне улицы, куда я поленился идти.

Я устроился в уютном ресторанчике «Оливер Кромвель» тут же на Флит-стрит и скромно заказал себе форель с гарниром, салат и бутылочку белого французского вина. В меню были указаны цены и я понял, что мне вполне по карману этот обед.

Надо сказать, что заказывая рыбу, я благоразумно выбрал белое вино и именно французское. Месье Лемар, всегда так делал, когда обедал в ресторанах и я хорошо помнил его рассказы. Конечно, он мог что-то присочинить из желания порисоваться передо мной, но сейчас, мне показалось, что я не ошибся. Во всяком случае, строгое лицо официанта не вытянулось от удивления, когда я говорил ему что принести.

Еда оказалась превосходной, а вино приятным на вкус. Между прочим, месье Лемар говорил, что самое хорошее вино то, вкус которого ты не помнишь.

Я сидел за столиком возле окна и рассматривал прохожих. Лондонцы постоянно куда-то спешили и я никак не мог привыкнуть к их ритму, такому непохожему на чатемский. Когда мне надоедало это мельтешение, я переключался на ресторанный зал, где было не слишком много посетителей. Я наблюдал за ними, стараясь не задерживать взгляд на ком-либо слишком долго. Возможно, я стеснялся своей провинциальной непосредственности и боялся, что лондонцы не так меня поймут.

Счет не слишком напугал меня, я дал пару пенсов на чай и гордо поднялся из-за стола. Удивительно, но вино, которое никак не побеспокоило мою голову, отчего-то сделало меня неуклюжим. Слава богу, я был не настолько пьян, чтобы не пройти между столиков без приключений.

Вечерний воздух города немного отрезвил меня. Я двинулся в сторону Стрэнда, обдумывая свои дальнейшие действия. Сейчас я был в отличном настроении и не отказался от намерения посетить Сохо. Пользоваться подземкой мне не хотелось. Я только что отобедал в хорошем ресторане на популярной у иностранцев и гостей столицы лондонской улице и мне претило спускаться под землю, чтобы в давке среди клерков и рабочих проехать одну или две станции. Я снова воспользовался лондонским кебом и добрался до нужного места за несколько минут, заплатив за проезд сущие гроши.

Меня высадили на Пикадилли-сиркус, недалеко от станции подземки с таким же названием.

Надо сказать, что я никогда не был в этом районе столицы и только много слышал о нем. Здесь, как говорил мне месье Лемар, было множество самых разных развлечений. Театры и магазины, бары и рестораны. Мне захотелось побродить тут, рассматривая беспечных лондонце, стараясь разделить с ними их настроение. Завтра должен был приехать кузен Эдвард. Наступит время, когда нужно будет думать только о работе и наверняка я буду надолго лишен возможности появляться в этом месте.

Я перешел на другую сторону улицы и побрел наугад туда, где было больше всего народу. Никто не обращал на меня никакого внимания, хотя я был прилично одет и ничем не отличался от остальных. Меня постоянно толкали какие-то молодые люди, широко шагая по тротуару, а автомобили с таким шумом проносились мимо, как будто их главной задачей было отвлечь меня от собственных мыслей.

Дойдя до угла одного из домов, я узнал, что двигаюсь по Шафтсберри-авеню. Здесь я увидел какое-то фотоателье, на витрине которого было много фотографий и открыток с божественной Линой Кавальери.

Я улыбнулся, подумав про себя, что здесь, в сердце Лондона все точно так же, как в нашем фотосалоне месье Лемара в Чатеме. Все те же открытки с популярными актрисами и певицами.

Я стал разглядывать и другие витрины и вдруг с удивлением заметил знакомое лицо на фотографии. Это было у здания театра «Аполло».

Стейси Уильямс, Джон Стивенс, Клэр Ардан, Адель Симпсон и другие в музыкальной комедии «Красотка из Богемии».

Адель Симпсон! Ошибки быть не могло. Это ее фотография была в ряду нескольких актеров и актрис, занятых в этой, как было указано на афише уже нашумевшей в театральных кругах музыкальной постановке.

Эта девушка была родом из Чатема и училась со мной в школе в одном классе. Мы дружили с детства, а когда повзрослели, одно время даже строили совместные планы на будущее. Однако вскоре Адель уехала в Лондон, чтобы учиться на актрису, а я стал работать у месье Лемара, в фотосалоне. Мне трудно было объяснить, что могло служить причиной нашего расставания. Вероятно, Адели захотелось покорить Лондон несколько раньше, чем об этом задумался я. Во всяком случае, я больше не видел ее и не получал от нее писем. Ее матушка, которую я иногда встречал на улицах Чатема или в Джиллингеме, держалась со мной очень мило, вероятно жалея, что я не стал ее родственником. Я спрашивал миссис Симпсон про Адель, но ее ответы были уклончивыми и все, что мне удалось вытянуть из этой славной женщины, это то, что у Адели все хорошо и она очень скоро приедет в родной город на каникулы. Но проходили недели и месяцы и никто не видел Адель Симпсон в нашем городе. Наверное, у нее были какие-то более важные дела. Теперь я убедился, что моя добрая Адель действительно серьезно занята в театре. Я увидел ее имя на афише и пусть она не была первой в списке актрис, тем не менее, она уже стала известной актрисой. В этом не было никаких сомнений.

Я зашел в здание театра и спросил в кассе, нет ли какого-нибудь недорогого билета на сегодняшний спектакль. К моему большому удивлению, я услышал отрицательный ответ от симпатичной кассирши.

– Увы, сэр, все билеты были проданы еще позавчера, – сказала она, делая огорченное лицо. – Следующий спектакль состоится на будущей неделе. Вы можете купить билет уже сейчас.

Я поблагодарил добрую женщину и вышел на улицу. Хорошо одетые дамы и джентльмены на автомобилях или пешком лрьмпвомчт до театра «Аполло». У всех, конечно, были заранее купленные билеты и этим вечером они, безусловно, увидят, как играет на сцене молодая девушка из Чатема Адель Симпсон. Мне же остается ждать возвращения кузена Эдварда и надеяться, что дела мои пойдут в гору.

***

Нет, я неплохой человек, уверяю вас. Никто не скажет про меня дурного слова. Я честен, трудолюбив, добр к незнакомым людям и вообще ко всем окружающим. Однако, как и у других людей у меня есть кое-какие недостатки. Возможно, я слишком остро переживаю чужой успех, чем это стоило бы делать. Весьма вероятно, что я имею некоторые честолюбивые планы и хочу их осуществить. И извиняет меня только то, что я не собираюсь расталкивать на пути к заветной цели своих конкурентов.

Я хочу победить в честной борьбе.

Непременно хочу.

Я рассуждал об этом, когда брел из Сохо в сторону Сити, чтобы добраться до квартиры Эдварда пешком. Меня беспокоило то, как болезненно я воспринял успех Адели. Всего лишь два года назад мы были с ней на равных, а теперь ее фотография украшает афишу одного из лондонских театров в центре города, а я только лишь приехал в столицу, чтобы устроиться, пусть и в известный журнал, но на самую обычную должность. Что же терзало меня? Может быть зависть? Но я не хотел зла Адели и не желал ей неудачи. Наоборот, я даже гордился тем, что мог сказать любому зрителю из театра «Аполло», что знаком с одной из актрис, занятых в постановке. Что же тогда? Может быть чувство досады, что я засиделся в Чатеме и упустил время сделать большой рывок, какой до этого совершил мой кузен? Возможно, и так…

Мои мысли сами привели меня в ближайший бар, чья вывеска зазывно влекла посетителей. Я заказал себе джина со льдом и кажется, выпил его слишком быстро для новичка в таком деле. Потом, мне предложили еще, и я не смог отказаться. Мне стало дурно и я незаметно задремал на высоком стуле прямо у барной стойки, уронив голову на свои руки.

Мне снилось, как мы с Эдвардом путешествуем на паруснике вокруг света и торжественно возвращаемся на родину. Наше судно входит в тихие воды Темзы и швартуется неподалеку от Тауэра. Лондонцы с цветами встречают нас и среди них Адель Симпсон, в нарядном платье из какой-то грандиозной постановки своего театра. Я протягиваю к ней руки и обнимаю на глазах у восторженной толпы…

Я пробудился как-то неожиданно, словно меня толкнули в плечо, хотя этого и не было. Голова сильно болела, будто я был простужен и только сейчас, постепенно стал поправляться. Я лежал на какой-то кровати. Мои часы показывали четверть седьмого. Судя по свету в окне, было раннее утро.

Я поднялся на ноги и осмотрелся. Это была небольшая комната, плохо убранная и обставленная очень скромно. Какой-то ободранный шкаф, небольшой столик у окна и еще одна кровать, на которой спал незнакомый мне человек. С виду это был клерк из Сити, во всяком случае, одет он был подобающе и даже не удосужился раздеться, когда ложился спать. То же самое можно было сказать и про меня.

Я вышел из комнаты. В коридоре было тихо, темно и пыльно. Я нашел лестницу и стал спускаться вниз, все еще не понимая, куда попал. Мои ботинки отсчитали два этажа, прежде чем я очутился внизу и увидел дремавшего за столом человека. Он проснулся от шума и, посмотрев на меня сердито, сказал, что я должен сейчас заплатить ему за ночлег один шиллинг.

– Где я, сэр? – нетвердо спросил я, пока еще не решаясь расплатиться.

– В гостинице, в Сохо, – ответил он и продолжил говорить со мной как-то чересчур фамильярно. – Ты хорошо провел время в баре вчера вечером тут по соседству и хозяин велел Джеку привести тебя сюда. Джек очень ругался, когда узнал, что на первом этаже все номера заняты. Пришлось тащить тебя наверх. Всех, кто прилично одет, но не может идти самостоятельно, селят на ночь к нам. Прочих, Джек вышвыривает на улицу, когда у них кончаются деньги или просто закрывается бар.

Здесь, надо сказать, моя блестящая память помогла мне. Я вспомнил, как платил за джин несколько раз, а когда уже засыпал за стойкой, просил кого-то отвести меня домой.

В моем кармане не хватало трех шиллингов и я обрадовался, что в баре меня не обокрали, а взяли плату только за выпивку. Все остальные деньги были на месте и я с легким сердцем заплатил за ночлег этого угрюмому человеку.

На улице я узнал тот бар, где был вчера. Он действительно находился в двух шагах от места моего ночлега. У меня скривилось лицо, когда я проходил мимо этого, еще закрытого заведения. Для меня будет лучше, если я в будущем воздержусь от посещения таких сомнительных мест.

Я шел наугад, в суете утреннего Лондона и, кажется, быстро взбодрился на улице. Воздух был прохладен и тем очень приятен. Вскоре я прошел мимо театра «Аполло» и сообразил, что иду в обратном направлении от Холборна. С другой стороны, память настойчиво советовала идти дальше и воспользоваться подземкой.

Я так и сделал. Дошел до Пикадилли-сиркус и спустился под землю. Кстати, я даже не взглянул на афишу театра. У меня будет еще время подумать о той, которая опережает меня в значимости и известности, несмотря на такой же возраст. Эта безумная ночь, вероятно, чему-то научила меня.

Глава третья
Неожиданное известие

В первой половине дня я немного погулял по набережным Темзы, любуясь видами Вестминстерского аббатства и мостами через реку. Потом был обед и все остальное время я прождал своего кузена на Ченсери-лейн. Мне казалось, что он появится в любую минуту и я должен быть готовым встретить его, оказав необходимое в таких случаях почтение. Я терпеливо ждал, но Эдвард все еще не появлялся. Случалось, что я выглядывал в окно, но кроме проезжавших время от времени автомобилей и спешащих по тротуарам лондонцев ничего не было видно.

В конце концов, я устроился в кресле в гостиной и задремал, устав просто ждать.

***

Кто-то слегка касался пальцами моей щеки и тихо просил проснуться. И это было не во сне. Я открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Эдварда. В гостиной горел свет и я долго моргал глазами, стараясь привыкнуть к яркому освещению. Потом вскочил с кресла и мы крепко обнялись.

Мой кузен был в шикарном сером костюме и роскошных черных ботинках. Он выглядел почти так же хорошо, как манекен на витрине магазина на Флит-стрит. Разве что манекен не умел разговаривать и вообще вел себя более сдержанно, чем редактор отдела журнала «Глобус» давно не видевшего своего двоюродного брата. Щегольский вид подчеркивали короткие холеные усики. Такое фото украсило бы витрину нашего фотосалона.

– Здоров?

– О, да!

– Устал?

– Совсем нет, просто задремал, пока тебя ждал.

– Голоден?

– Да, немного.

– Сколько мы не виделись с тобой, Джо?

– Год и четыре месяца. Ты приезжал в Чатем на Рождество в позапрошлом году.

– Верно, у тебя прекрасная память, старина.

Мы еще немного поболтали о разных делах и Эдвард пригласил меня отужинать в ресторане.

– Славное место, совсем недалеко и недорого. Мы поговорим об очень важных вещах.

***

Ресторан на улице Холборн был очень уютным. Два небольших зала, один из которых был на втором этаже. Там мы и разместились. Эдвард виртуозно сделал заказ, и официант с почтением поспешил его выполнять. Нам принесли холодное пиво, жареных креветок под острым соусом, печеный картофель, салат и еще что-то, что я прежде не ел. Эдвард шепнул мне, что это копченые кальмары.

– Итак, Джо, – важно начал мой кузен, когда мы основательно насытились и вальяжно развалившись в плетеных креслах, потягивали пиво из кружек, – я должен сказать тебе нечто важное. Из моей телеграммы ты уже понял, что я в состоянии помочь тебе занять вакантное место в нашем журнале. Нам нужен фотограф и художник. Ты, к счастью, владеешь искусством рисования так же хорошо, как и фотографированием. Я уже говорил о тебе мистеру Ашеру, моему шефу и показывал ему твои рисунки, что ты иногда присылал мне. Твои работы понравились нашему редактору. Мистер Ашер говорит, что у тебя есть свой стиль и чувствуется определенная школа. Он не возражает против твоей кандидатуры. Тебя возьмут к нам в качестве фотографа и художника-оформителя пока временно, на срок в три месяца. Если в течение этого времени все будет благополучно, ты сможешь стать полноправным сотрудником нашего журнала. Это большая честь для молодого человека, особенно, если он не из Лондона. Должен тебе сказать, что в твоем возрасте я и не мечтал о таком начале карьеры.

Я был очень рад это слышать. В моих руках мое будущее и все зависит только от меня самого.

Между тем, лицо Эдварда стало серьезным. Вероятно, сейчас он скажет что-то важное.

– А теперь я хочу сказать, о тех трудностях, которые возникли в самый последний момент, – продолжал мой кузен. – Дело в том, что я не смогу быть рядом с тобой все то время, когда ты будешь завоевывать себе авторитет в нашем журнале и доказывать, что ты достоин «Глобуса». Совершенно неожиданно у меня появилось новое задание. Я должен уехать на несколько месяцев из Лондона и вообще из Англии.

– Куда же? – спросил я, явно огорченный, что лишаюсь единственного союзника на новом месте.

Эдвард отхлебнул из кружки немного пива и очень серьезно сказал мне:

– В Россию, Джо. Страну настолько далекую, что край ее вполне можно считать краем Земли.

Я огорчился. Никаких сомнений, что это поездка продлится очень долго. Россия бескрайняя страна и путешествие по ней не может быть кратковременным. Несколько лет назад Эдвард, по заданию своего журнала совершил путешествие в Россию и это заняло у него вместе с дорогой больше двух месяцев. Кроме того, если говорить о самом продолжительном вояже моего кузена, то он занял около полугода и был совершен в южную часть Африки. Теперь становилось очевидным, что решение о моем дальнейшем пребывании в журнале «Глобус» будет приниматься без учета мнения Эдварда.

Мой кузен словно угадал ход моих мыслей и захотел немного подбодрить.

– Не волнуйся, Джозеф, я постараюсь помочь тебе, даже находясь вдали от Лондона. У меня есть друзья в журнале и они способны повлиять на нашего шефа. Главное, чтобы ты работал хорошо и произвел приятное впечатление.

Я повеселел. В самом деле, чего я боюсь? Адель Симпсон стала популярной актрисой за несколько лет, не имея такой поддержки, которая есть у меня. Уезжая из Чатема, я дал себе слово не бояться трудностей и должен держать его.

Мы еще немного выпили пива и я спросил Эдварда, зачем он едет в Россию.

– Видишь ли, Джо, в наш журнал обратился один ученый. Он хочет организовать экспедицию в Сибирь. Там в прошлом году упало какое-то небесное тело, метеорит или комета, никто не знает, но оно было просто огромных размеров и вызвало совершенно чудовищный взрыв в бескрайнем сибирском лесу…

Эдвард снова сделал глоток из кружки, а я в нетерпении спросил его:

– Кто же он? Англичанин?

– Этот ученый муж не англичанин, а голландец. Он вдовец, ему сорок восемь лет, и он читает лекции в Кембридже по астрономии. И еще он выписывает наш журнал и интересуется всем, что мы публикуем. Так вот, он желает организовать экспедицию на место падения неизвестного объекта, но не знает, как это сделать. Кто-то посоветовал ему меня и он телеграммой попросил о встрече. Именно поэтому я так срочно выехал в Кембридж. Надо сказать, что это весьма богатый и щедрый человек. Он согласен оплатить экспедицию из своего кармана и без колебаний возместил мне все дорожные расходы в Кембридж и даже сверх того…

Эдвард улыбнулся очень довольный. Я сразу понял, что он не пожалел о своем внезапном вояже в старый английский университетский город.

– Я не скрою от тебя, Джо, предложение действительно заманчивое. Нашему журналу представляется возможность без затрат освещать интереснейшее путешествие в далекий сибирский край, чтобы узнать тайну, равную, быть может, тайне египетских пирамид. И мы будем первыми на этом месте, представляешь себе, Джо?

Я удивился.

– Как? Неужели за целый год в то место не направилась ни одна экспедиция?

– Представь себе, нет. Это невероятно, но пока еще никому и в голову не пришло посетить те края. Ни русским, ни какому-нибудь европейскому ученому сообществу.

– Возможно ли такое пренебрежение к такому значительному событию?

– Увы, такое иногда бывает.

– Быть может, русские просто не знают о метеорите… впрочем… а как ты узнал об этом?

Эдвард засмеялся.

– Конечно же, они знают о падении космического тела. Об этом писали все европейские газеты. Сообщалось, что грохот от взрыва был слышен на сотни миль вокруг. Как писали в газетах, в Йене ученые зафиксировали подземные толчки, что бывают при землетрясениях. Ты слышал что-нибудь про странное свечение, которое было в прошлом году в одну из ночей в Бристоле? Как говорят в научных кругах, это звенья одной цепи с той историей в Сибири.

– Да, кое-что припоминаю. Мой дядя Томас писал мне из Бристоля, про странную светлую ночь в прошлом году в их городе.

– Вот видишь, и тебе что-то известно про эту удивительную историю.

– Пожалуй да, но ответь мне, почему же выбор этого ученого пал именно на тебя?

– Дело в том, что я уже бывал в России несколько лет назад. Ты помнишь мою поездку в Санкт-Петербург? Всего два месяца в России, но это было очень запоминающееся путешествие. И я успел немного изучить русский язык. Ничего особенного, но моего словарного запаса хватит, чтобы объяснить то, что я хочу. Кроме того, в Санкт-Петербурге я познакомился с одним русским ученым-химиком. И в редакции знают об этом. И рассчитывают, что я уговорю этого русского присоединиться к экспедиции. Де Вольф тоже очень хочет этого.

– Кто этот де Вольф?

– Тот самый голландский ученый, который организует нашу экспедицию.

– Понятно, Эдвард. Кто же будет с вами еще?

– Всего один человек. Де Вольф не любит большие компании и много народу сразу. Нужен крепкий молодой человек, чтобы помогать нам переносить снаряжение и инструмент.

Меня словно пронзила молния. Не может быть! Так не бывает! Это фантастическое совпадение!

– Ты уже нашел его? – спросил я с заметной дрожью в голосе.

Эдвард отрицательно помотал головой. Он уже закончил свою трапезу и просто сидел в кресле, слегка оттянувшись назад. Потом он сказал:

– Нет, не так-то легко найти надежного человека. К тому же у меня попросту не было времени этим заниматься. Я только сегодня приехал из Кембриджа, как ты знаешь.

У меня сразу отлегло от сердца. Сейчас настала решающая минута.

– Эдвард, дорогой кузен, я прошу тебя не искать этого человека. Я хочу быть им! Возьми меня в ваше путешествие!

В моем голосе было столько запала и энергии, что Эдвард был просто поражен. Он не меньше минуты смотрел на меня, словно ошарашенный и только спустя это время, кажется, снова стал способен мыслить. Его лицо прояснилось и подсказало мне то, что он хотел сейчас сказать.

– Черт побери! Это гениальная идея, Джозеф! Я всю дорогу из Кембриджа, пока ехал в этом поезде, думал о том, кого бы взять себе в помощники и при этом, расстраивался, что ты будешь начинать тут без моего личного присутствия. А теперь, мы можем решить обе проблемы одним разом. Ты едешь с нами в качестве носильщика. Кроме того, я предложу де Вольфу возложить на тебя обязанности фотографа. Это будет крайне важно для нашей экспедиции, которая нуждается в точных свидетельствах. Кроме того, если хочешь, возьми с собой краски и альбом и будешь делать рисунки, по мере возможности. Отличная идея!

Эдвард был очень рад и воодушевлен перспективой нашего совместного путешествия в Россию и просто светился от счастья, что же касалось меня, я все еще опасался, что меня по какой-то причине не возьмут в экспедицию. Я высказал своему кузену такие опасения, но он был убежден, что все получится.

– Самое главное, это убедить мистера де Вольфа, а это, насколько я успел его изучить, будет совсем нетрудно. Конечно, это своеобразный человек и непохож по манере поведения ни на кого из тех, с кем мне доводилось когда-либо встречаться. Однако, в целом, это славный малый, хоть и немного мрачный. Правда таким он бывает не всегда. Я слышал, что, когда он читает лекции в Кембридже это само обаяние и эрудиция, помноженные на остроумие. Если он согласится взять тебя с собой, редакция нашего журнала не будет против и конечно зачтет тебе эту поездку как успешную проверку твоих способностей. Будь в этом уверен, старина Джо.

– А как же мое новое место работы? – спросил я, вспомнив, зачем приехал в Лондон. – Кто будет замещать меня?

Эдвард улыбнулся.

– Тебя будет замещать тот человек, на место которого ты и пришел. Пока тебя не взяли в журнал окончательно, он остается здесь работать.

Я повеселел, полагая, что пока все складывается очень хорошо. У меня появился шанс заявить о себе не только в Лондоне, но и по всему миру. Такое путешествие сделает меня знаменитым, быть может, не меньше, чем Адель Симпсон.

Мы покинули ресторан в самом превосходном расположении духа. Эдвард расплатился за угощение, дав щедрые чаевые. Меня он дружески похлопал по плечу, поясняя, что начинать большое дело надо всегда солидно, не скупясь на мелочи.

Пока мы неторопливо шли домой по Ченсери-лейн, Эдвард расспрашивал меня, как я провел первые дни в Лондоне. Мне не хотелось скрывать от него свои приключения в Сохо, но я боялся, что это может испортить его хорошее мнение обо мне. И я решил рассказать все, как было, делая упор на мою предусмотрительность в случае с карманником.

Эдвард только посмеялся этой истории, но заметил, что Лондоне не стоит так опрометчиво бросаться на поиски приключений, не изучив этот город достаточно.

– Твое счастье, что ты не стал жертвой грабителей, оказавшись в этой дешевой ночлежке в Сохо и тебя не обокрали, когда привели туда в почти бессознательном состоянии. Сохо не самый дурной район города, больше следует опасаться восточной части Лондона. В ночное время там и вовсе не стоит появляться.

Я заверил кузена, что сделал нужные поправки в своем поведении и впредь буду крайне осторожен и осмотрителен. Мы торжественно пожали друг другу руки.

Глава четвертая
Профессор де Вольф

Я, наверное, никогда не перестану удивляться привычкам своего кузена Эдварда. У нас в семье всегда знали, что он любит поспать и делает все, чтобы просыпаться утром как можно позже. Для этого в его арсенале существовало несколько уловок. Он поднимался после других, но собирался гораздо быстрее и этим выгадывал для сна, по меньшей мере, еще полчаса времени. Уже работая в журнале «Глобус», он хвастался мне в письмах, что нашел для себя такое занятие, которое не требует слишком раннего подъема. Редакция журнала, по его словам, начинала работу в девять часов утра, достаточно поздно и очень удобно для него. Весь Лондон уже кипел в утренние часы, например в семь часов в подземку было не просто попасть и войти в нужный поезд. «Девять часов, это уже позднее утро, когда продавцы больших универсальных магазинов вовсю крутятся вокруг клиентов, а шоферы лондонских кебов теряют последние остатки сна на лице». Кроме всего прочего, Ченсери-лейн и Флит-стрит были улицами-соседями, и можно было только позавидовать крепкому и продолжительному сну моего кузена.

Так вот, в это утро, когда я проснулся на диване в гостиной и увидел, что было уже восемь часов, я направился будить Эдварда и не нашел его. Он уже умчался куда-то, оставив после себя небольшое письмо. В нем он дал мне указания насчет завтрака и велел прибыть точно в двенадцать часов дня в гостиницу «Элефант» на Оксфорд-стрит в номер тридцать три для встречи с мистером Брайаном де Вольфом. Эдвард предупреждал меня, чтобы я постарался произвести на голландца благоприятное впечатление. Тот уже был оповещен о встрече и наверняка задаст мне несколько вопросов, дабы убедиться в моей находчивости, решимости преодолевать трудности и искреннем желании участвовать в такой продолжительной экспедиции как предстоящая. Эдвард сокрушался, что не может лично представить меня профессору де Вольфу, так как у него важные дела в журнале. К тому же, как он сообщал, профессор любит личные беседы и не верит на слово, когда рекомендуют люди, еще не слишком хорошо ему известные.

«Не бойся, у тебя все получится».

Эта фраза в конце как будто немного успокоила меня. Я не трус, но моя неопытность смущала меня. Я еще не был так искушен и практичен, как Эдвард. Мне следовало обдумывать каждое сказанное слово, ведь от этого зависит мое будущее. Тем более что человек, аудиенция с которым мне назначена в полдень, известный ученый, профессор Кембриджского университета и вообще иностранец.

При мысли, что я буду беседовать с иностранцем, я заволновался. В свои девятнадцать лет я еще не имел возможности говорить с жителями других стран. Они представлялись мне особенными людьми, непохожими на англичан, валлийцев, ирландцев или шотландцев, которые меня окружали. Конечно, можно было возразить, а как же месье Лемар? Ведь он француз и тоже иностранец. Увы, это было не совсем так. Мой работодатель жил в Англии уже целых двадцать лет и общение с ним обогатило меня разве что знанием французского языка. Едва ли этот опыт поможет мне вести себя нужным образом при общении с голландским профессором. Что ж, мне придется учиться говорить с иностранцами, как говорится, на ходу.

Я позавтракал и стал прохаживаться по квартире, как бы репетируя манеру своего поведения перед профессором. Я знал, что ему сорок восемь лет, он голландец, блестяще образован и очень умен. Эдвард упомянул о какой-то странности профессора, но не уточнил какой именно. Возможно, он говорил как-то необычно или гримасничал или еще что-то. Я перестал гадать и уселся в кресло. На столе передо мной лежала карта Лондона, которую я прихватил с собой из Чатема. Я часто изучал ее и уже совсем неплохо знал столицу. Теперь я стремился свои практические знания лондонских улиц соединить с теоретическими.

Потом мне попалось на глаза несколько номеров журнала «Глобус» и я на некоторое время позабыл обо всем на свете. Это были прошлогодние выпуски, которые я еще не видел. Дело в том, что Эдвард привозил с собой в Чатем несколько номеров и я имел возможность ознакомиться с ними в доме его матери, моей тетушки.

Странное дело, тогда я был крайне невнимателен и не удостоил эту печатную продукцию из Лондона особым вниманием, хотя нас, родственников Эдварда и переполняла гордость за его успехи. Я помню, что всего лишь полистал три первых попавшихся номера и был приятно удивлен, как интересно разнообразные путешествия были представлены зрителю.

Теперь я со вниманием просмотрел все журналы и отвлекся от них только тогда, когда вспомнил, что мне предстоит сегодня сделать. Я снова обратил свой взор на карту и стал кое-что вычислять.

Оксфорд-стрит была не так далеко от квартиры Эдварда. Сверившись со схемой лондонской подземки, я с радостью убедился, что от Ченсери-лейн доберусь до нужного места очень быстро. Я еще не знал, что этот день готовит мне несколько сюрпризов.

Примерно без четверти одиннадцать я вышел из дома. Я посчитал нужным иметь некоторый запас времени, на всякий непредвиденный случай, все-таки от этого визита зависело мое возможное участие в экспедиции.

На лестнице я встретил миссис Браун и отвесил ей почтительный поклон. Она пробормотала что-то неразборчивое и я поспешил проскочить мимо нее, чтобы не злить эту даму. Настроение у меня было неплохое и я методически отсчитывал шаги, двигаясь в северном направлении. Шум города так нравился мне. Я не был избалован таким непрерывным звуком подобной громкости. У нас в Чатеме на улицах гораздо тише и спокойнее.

Очень скоро я спустился под землю и, смешавшись с толпой лондонцев, вошел в поезд. Мне предстояло проехать совсем немного, но даже здесь не обошлось без происшествий. На станции Тоттенхэм-корт-роуд какой-то увалень, поздно вспомнивший, что ему надо выходить, так толкнул меня локтем в живот, что у меня потемнело в глазах. Это была моя первая за последнее время поездка в подземке и вот случилась такая неприятность. Я едва отдышался, пока приходил в себя и вышел на станции Оксфорд-сиркус изрядно потрепанный. Стискивая зубы, я выбрался на поверхность, осмотрелся по сторонам и быстро найдя нужное направление, двинулся к гостинице, которая была совсем близко.

«Чертов болван», – шептал я под нос недовольный этим столкновением. И тут же пообещал самому себе, что буду пользоваться только лондонскими кебами.

Гостиница «Элефант» представляла собой пятиэтажное строение. Это было красивое здание бежевого цвета с резными украшениями на фасаде.

Я посмотрел на часы, было без четверти двенадцать. Мне назначили встречу ровно в полдень и для того, чтобы подняться в номер мистера де Вольфа, вполне было достаточно и пяти минут. Я решил немного подождать и, оглядываясь по сторонам, заметил уличного клоуна.

У нас в Чатеме такого не встретишь и я с любопытством стал наблюдать, как клоун развлекает нескольких мальчишек разного возраста. То он маршировал на месте, изображая смену караула у Букингемского дворца, то наклонялся влево и вправо, притворяясь, будто он маятник от часов. Это было смешно, особенно если учесть, что клоун был в разрисованном цилиндре, который все время норовил упасть с его головы на мостовую. Так и случилось вскоре, но, похоже, что все это было частью его программы. Я поблагодарил его за выступление и бросил в перевернутый цилиндр два пенса. Он поклонился мне, весело надувая щеки.

Этот уличный артист вернул мне хорошее настроение.

***

Я прошел мимо важного швейцара, который подобострастно приветствовал меня, услужливо открыв массивную дверь.

Невесть откуда взявшийся портье спросил, что мне угодно.

– Меня ожидают в тридцать третьем номере. У меня назначена встреча, – твердо произнес я, насколько мне хватило сил это сделать.

Портье понял, что я не обычный посетитель и, щелкнув пальцами, позвал какого-то мальчика, одетого в форму посыльного.

– Артур, проводи господина в тридцать третий номер.

Мы поднялись на третий этаж и прошли по коридору. Мальчик указал на одну из дверей, получил свой пенс и быстро ушел.

Я посмотрел на часы, было без пяти двенадцать. Негромко постучавшись, я услышал разрешение войти и открыл дверь.

Брайан де Вольф был совсем непохож на голландца. Его вид ничем не отличался от внешности среднего англичанина, быть может, из какого-нибудь крупного города на севере, Ливерпуля или Манчестера. Передо мной был мужчина лет пятидесяти на вид, с короткой бородой, темно-русыми волосами и круглым лицом. Обычный нос, серые глаза. Он сидел в кресле и не поднялся, даже когда я приблизился к нему. Рядом на столе у него стояла початая бутылка джина и тонкий высокий стакан. Я сразу узнал этот джин. Он назывался «Хайманс» и его иногда пил мистер Пинчер, приятель месье Лемара. И всегда уносил недопитую бутылку с собой, потому что, месье Лемар пил только французские вина и коньяки.

– Что вам угодно, юноша? – спросил он, совершенно без акцента.

– Я пришел по приглашению. Мне сказали, что нужно ваше согласие для моего участия в экспедиции.

Он слегка прищурился и осмотрел меня более заинтересовано. Кажется, его устроил мой рост и вес.

– Что вы умеете делать?

Я ответил, что умею рисовать, фотографировать, оформлять альбомы. Кроме того, я умею готовить еду, что считается очень ценным в экспедициях. Я рассказал, что уже бывал в одном плавании, сравнительно небольшом, из Портсмута в Бристоль, но пережил нечто вроде шторма и готов на подобные испытания. Я сообщил, что могу переносить тяжести и достаточно вынослив. Больше мне сказать было нечего. Я смотрел на профессора и ждал его решения.

Тот немного подумал и спросил:

– А умеете ли вы лазить по горам? Спускаться по длинной веревочной лестнице в глубокий каньон? Переправляться по натянутому канату через стремительный поток горной реки? Стрелять из карабина в диких зверей и при этом не промахиваться?

Я ответил отрицательно и стал ждать, смогут ли перевесить те мои достоинства, что я назвал ранее, те недостатки, что выявились только сейчас.

Профессор подумал с минуту и сказал:

– Увы, молодой человек, я не могу вас взять в нашу экспедицию. Мне нужны люди, более подготовленные к опасному путешествию. Вы можете идти.

Я был просто убит наповал.

Мне отказывают! Отказывают сразу и бесповоротно! Я и поверить не мог, что этот импровизированный экзамен закончится так быстро и с таким ужасным для меня результатом.

Кажется, у меня пересохло в горле. Если бы я был решительнее или даже наглее, я бы попросил у профессора стакан джина, чтобы успокоить свои нервы. Вместо всего этого, я коротко кивнул ему и медленно направился к дверям, совершенно ошарашенный и раздавленный.

И в эту минуту кто-то постучал в дверь. Я услышал за спиной все тот же голос, разрешавший войти и в двери появился какой-то крепыш, с короткой стрижкой. Он был постарше меня и, судя по загару и выправке, успел послужить где-то в одной из южных британских колоний и при этом не получить видимых ранений.

– Мне нужен профессор Бриджес. Я пришел от мистера Генри Бакера.

Я остановился как вкопанный и даже догадался оглянуться на бородатого джентльмена, который только что мне отказал. Тот, глядя мимо меня, ответил на вопрос утвердительно.

– Да, я профессор Бриджес. Мне нужны люди для экспедиции в Трансвааль.

Я развернулся на каблуках и чуть не подпрыгнул. Такая перемена обстановки мне была еще незнакома.

– Простите, сэр, так вы не профессор де Вольф?

Тот засмеялся и, подняв нижнюю губу, прошипел, что не знает никакого де Вольфа.

– Разве это не тридцать третий номер? – пролепетал я, ничего не понимая.

– Нет, господин художник, фотограф и повар, это номер тридцать пять.

И снова сдержанный смех, постепенно перешедший в раздраженный кашель. Вот это да! Мой собеседник забился в кашле, сотрясая стены и извергая молнии. Еще немного и в этой комнате появился бы Зевс-громовержец и возможно, я не очень удивился бы этому.

Я поспешил улизнуть из номера, и сам уже не помню как оказался в коридоре. Меня бил легкий озноб, а учащенный пульс сообщал о сильнейшем волнении.

Я перепутал! Вернее, это меня привели не в тот номер, но все было так похоже на то, что я ожидал увидеть. Черт побери, у меня еще есть шанс!

Часы показывали ровно двенадцать. У меня есть время! Номер тридцать три совсем недалеко, почти напротив. И как это я не заметил, что на предыдущей двери был номер тридцать пять?

Я постучал, снова, как минутами ранее, получил разрешение войти и проник в номер, все еще пытаясь унять свое сильнейшее волнение. И чуть не лишился чувств, как какая-нибудь впечатлительная дамочка!

В комнате, в кресле сидел джентльмен, подозрительно похожий на того, что был в номере тридцать пять. Такая же борода, светло-серые глаза, круглое лицо… но на этом сходство заканчивалось. Волосы у него были светлее, нос побольше, а лицо немного обветренным, как будто он недавно вернулся из морского путешествия. И на столе стояла бутылка с джином «Хайманс». Мистика, да и только!

Я был уверен, что оказался жертвой дурацкого розыгрыша. Сначала меня привели не в тот номер, затем я сам отыскал нужный, но с двойником внутри. Да еще этот джин. Все же, я нашел в себе мужество спросить хозяина номера и сделал это подробно и обстоятельно, а главное очень вежливо.

– Здравствуйте, я Джо Стамп. Меня прислал мой кузен Эдвард Фостер. Я попал в нужный номер? Вы профессор Брайан де Вольф?

В ответ прозвучал чуть хрипловатый голос:

– Профессор де Вольф вас слушает. Вы можете присесть на то кресло.

И это тоже было произнесено без акцента.

Слава богу, я на этот раз очутился в нужном месте. Я расположился в кресле напротив де Вольфа и подробно рассказал профессору, почему чуть не опоздал и в какую нелепую ситуацию попал только что. Другой бы вероятно рассмеялся во весь голос, но этот джентльмен смог выдавить из себя только некое подобие улыбки. Я вспомнил слова Эдварда об угрюмости профессора и мысленно согласился с ним.

Голландец покачал головой.

– Я не стану расспрашивать вас, Джозеф, о том, что вы умеете. Вы только что пересказали мне свой предыдущий экзамен и из него я понял, что вы выносливый, сильный и находчивый человек. Мне нужен как раз такой, тем более, что вы кузен Эдварда. Я уверен, что это родство только поможет в экспедиции. Взаимопонимание важная черта, а больше всего она возможна между родственниками. К сожалению, я одинок, и не могу похвастаться тем же самым. Если вы сами не против этой поездки, я беру вас с функциями носильщика, фотографа и художника. Об оплате не стоит беспокоиться, всем известно, что профессор де Вольф весьма щедр и никогда не скупится в таких делах. Завтра в восемь часов вечера вы и Эдвард придете сюда обсудить детали будущей поездки. Нет возражений?

Я думал, что это все происходит во сне, но на всякий случай кивнул.

– Отлично, Джозеф, вы можете идти. Я все сказал.

– До встречи, мистер де Вольф!

***

На улице был такой сильный дождь, что горожане попрятались по углам и подворотням и по мостовой шли только самые отчаянные смельчаки, загородившиеся от хмурого неба большими зонтами. Картина была впечатляющая. Я не захватил свой зонт, но это было и неважно. Сейчас я был горд и весел от той мысли, что выдержал экзамен, причем таким комическим образом, что об этом было смешно рассказывать. И я добился главного, участия в экспедиции. Не важно, насколько щедр окажется профессор и что мы обнаружим в дремучих лесах загадочной России. Важно, что я и Эдвард, бок о бок будем несколько месяцев преодолевать трудности и я наберусь такого ценного жизненного опыта. И Адель Симпсон, конечно, еще увидит мое имя в знаменитом журнале.

Я промок до нитки, а мой костюм из-за дождя стал таким тяжелым, будто был сшит из свинцовых пластин. И все равно я был так счастлив сейчас, что взял и бессовестно нарушил данное себе обещание больше не пользоваться подземкой. Я снова спустился туда и не думая ни о чем, протиснулся в вагон и даже нашел место, чтобы присесть. Удивительно, но на станции Тоттенхэм-корт-роуд, меня снова побеспокоили. Некая женщина в дешевом платье больно наступила мне на ногу, когда пробиралась к выходу. Наверное, я испытал нечто вроде сильной боли, но почти не заметил этого. Я продолжал думать о том, что скоро поеду на край света в интересное и полное невероятных приключений путешествие. Я еще не знал тогда, насколько я окажусь прав.

***

Мистер Э. Фостер, уроженец славного Чатема, что на юго-востоке Англии, вернулся домой только поздно вечером. Он весь сиял от радости. Порадовавшись от новости, что профессор де Вольф не возражает против моего участия в экспедиции, он восторженно сообщил, что на посланную им телеграмму в Россию пришел положительный ответ. Мистер Смирнов, ученый-химик из Санкт-Петербурга, выразил горячее желание присоединиться к путешественникам из Англии. Эдвард считал, что эта новость окончательно убедит профессора де Вольфа, что он не ошибся в своем выборе состава экспедиции. Теперь нас будет четверо и этого вполне достаточно для поисков следов странного небесного тела.

Я обстоятельно рассказал Эдварду все свои злоключения в гостинице «Элефант», желая позабавить его. Он хохотал так громко, что едва не примчалась миссис Браун, чтобы сделать нам соответствующее внушение.

– Боже, какое совпадение, – со смехом говорил мой кузен, – нарваться сразу на двух профессоров, ищущих людей в экспедицию. Поразительно как ты не подписался на участие в путешествии в Трансвааль. И эти бутылки с джином… ты уверен, что это был один и тот же джин?

– О да, это джин марки «Хайманс», его всегда приносил к нам в салон мистер Пинчер, большой его любитель.

Мы еще долго смеялись, обсуждая мой поход на Оксфорд-стрит. Эдвард сказал, что такие дни прибавляют опыта и закаляют характер. И учат, что не нужно отчаиваться, даже когда уверен, что проиграл.

***

Вечером следующего дня, когда на улицах города уже горели фонари, мы сидели в уютном ресторане при гостинице «Элефант» и терпеливо ждали, когда здешний официант уложит каждому из нас на колени большие салфетки с изображением слона. Стол был хорош, мистер де Вольф не поскупился для нашего удовольствия. Семга, креветки, фаршированное овощи с мясом под невероятно вкусным соусом, фрукты в огромной вазе и конечно вино и джин. Я с улыбкой заметил, как официант чуть ли не первым принес именно джин и конечно марки «Хайманс».

– Итак, джентльмены, я объявляю вам, что вы оба, Эдвард Фостер и Джозеф Стамп, становитесь полноправными участниками экспедиции в Сибирь, на поиски небесного тела, упавшего в лесу менее года назад. Я не очень люблю разглагольствовать по пустякам и как вы уже заметили, уважаемый мистер Фостер, я вообще человек немногословный. Я не скуплюсь на слова только в аудитории, заполненной студентами, а также в исключительных случаях, когда это необходимо. Например, как сейчас.

Профессор выдохнул, сделал паузу, жадно пригубил немного своего любимого джина, очевидно, чтобы смочить горло и продолжил вещать.

– Распределим для начала полномочия и обязанности. Я, руководитель и организатор экспедиции. Материальная сторона дела – моя забота. Я финансирую все предприятие и, кроме того, по завершении путешествия выплачиваю каждому из вас определенный гонорар. Размеры его мы еще обговорим, и я уверен, вы будете довольны, джентльмены. Профессор де Вольф всегда держит свое слово.

Вы, Эдвард, берете на себя техническую и организационную сторону дела. Необходимо в короткий срок закупить все, что я укажу в списке. Вы, по мере выполнения этой работы, можете вносить в него свои дополнения. Я знаю, вы уже бывали в подобных путешествиях. Ваш опыт бесценен и, несомненно, пригодится нам. Мы еще обсудим, какой именно маршрут выбрать. Стоит исходить из того, что нам нужно попасть на континент, а оттуда, вероятнее всего, морским путем в Санкт-Петербург. Все билеты и организация транспортировки нашего снаряжения на вас, Эдвард. Кстати, в столице России Санкт-Петербурге к нам присоединится ваш знакомый, профессор… как его зовут?

– Смирнов, профессор Петербургской академии наук, Иван Смирнов. Ученый-химик.

– Да, мистер Смирнов. Так вот, далее мы уже вчетвером едем до Москвы, а затем, насколько я изучил этот вопрос, по новой железной дороге направляемся в Западную Сибирь. Точное место падения этого небесного тела мне неизвестно, но, по имеющимся газетным публикациям, я знаю, что наш главный ориентир сибирская фактория Ванавара. Исходя из этого, мы сойдем с поезда несколько раньше знаменитого сибирского озера Байкал. И дальше продолжим путешествие пешим ходом. Возможно, нам понадобятся проводники и еще носильщики. Это будет определено позже, но на данный момент, я рассчитываю на силу и молодость нашего доброго Джозефа. Снаряжение и припасы весят немало, а кебы, насколько я понимаю, в бескрайней русской тайге пока еще не ходят. Вы способны выносить все тяготы главного носильщика?

Я твердо сказал «да» и профессор де Вольф явно остался доволен моим ответом.

– Вы очень похожи с Эдвардом, мистер Стамп. Я заметил это еще в нашу первую встречу, а теперь, когда вы вместе, сидите рядом, за одним столом, это просматривается еще отчетливее. У вас похожие лица и одинаковые голубые глаза. Отличие имеется лишь в цвете волос. Вы, Джозеф, немного темнее Эдварда. Вы ведь кузены по материнской линии, раз у вас разные фамилии, не так ли?

Эдвард подтвердил это и зачем-то слегка толкнул меня под столом ногой. Кажется, он хотел подчеркнуть этим всю важность этого момента.

Мы действительно были похожи с Эдвардом. Одного роста и почти одного веса. За то время, что я его не видел, он успел набрать три-четыре лишних фунта. Я же внимательно следил за собой и весил ровно двести фунтов.

Профессор закурил сигару и откинулся на кресле. Он немного прищурился, рассматривая нас по очереди и о чем-то думая. Потом сказал:

– Еще один важный вопрос я упустил, а вернее сказать, немного передержал. Каждому из нас и это касается и меня самого, нужно проверить свое здоровье у врача. В такую экспедицию нельзя отправляться, будучи больным или даже просто не совсем здоровым. Мистер Фостер, где лучше всего это сделать?

Эдвард подумал совсем немного и сказал, что удобнее всего пройти медицинскую проверку в одной из клиник на Харли-стрит.

– Это всего лишь в трех минутах ходьбы отсюда. Там работают лучшие специалисты…

Профессор одобрительно кивнул, и заметил, что с Эдвардом приятно иметь дело.

– Вы все знаете без подсказок, мистер Фостер. Даже признанные эрудиты стараются пользоваться справочниками или Британской энциклопедией, не полагаясь на одну лишь память.

Мой кузен был рад этой похвале, но, к его чести, не забыл и про меня, сообщив профессору, что в нашей семье всегда был человек, с поистине феноменальной памятью и этот малый, не кто иной как присутствующий здесь Джо Стамп.

– Отлично! – сказал профессор. – Значит, нам остается только сообщать все достойные внимания сведения, касающиеся нашей экспедиции мистеру Стампу и, можно будет не опасаться, что они пропадут в результате чьего-то беспамятства.

Нам оставалось лишь сдержанно, что было свойственно самому профессору, посмеяться над этой шуткой, хотя, если честно, мне было очень лестно в эту минуту.

Во время нашего разговора я внимательно наблюдал за профессором, чтобы составить о нем свое мнение. Это действительно был необычный человек. Из рода людей, которые умеют полностью «переключаться» в нужный момент, когда этого требует дело. Сейчас он красноречив и говорлив, а ведь Эдвард рассказывал, что он обычно немногословен, если не сказать молчалив. Конечно, де Вольф сам объяснил, что не лезет за словом в карман, когда это нужно, но я никак не мог понять такой двойственности. Молчун и говорун прекрасно уживались в одном человеке.

Выглядел он хорошо для своих сорока восьми лет. Ему можно было дать и поменьше и это притом, что это был заядлый курильщик, а именно такие курят не сигареты или папиросы, а сигары, притом недешевые. Ни я, ни Эдвард, не курили и потому плохо разбирались в вопросах табака, но я был уверен, что сигары курят только истинные любители.

Когда мы только садились за стол, я на мгновение был совсем рядом с профессором и обратил внимание, что он всего на два дюйма ниже меня ростом. Это значило, что в нем было не меньше шести футов.

Мы еще немного посидели молча, не забывая о еде, а потом профессор сообщил нам свой план на ближайшие дни.

– Завтра мы идем на Харли-стрит и выясняем, если у нас повод беспокоиться за свое здоровье. Потом я представлю Эдварду свой список необходимого для экспедиции снаряжения, которое нужно будет купить. Вам, Джозеф, как фотографу, надлежит выбрать хороший фотоаппарат для съемок в путешествии. Кроме того, купите еще какой-нибудь приличный альбом и набор красок. Ваши зарисовки будут нужны журналу. Эдвард уже говорил мне об этом. По поводу билетов на поезд до Дувра и последующего плавания я уже высказался. Все должно быть готово самое позднее через неделю. Я ставлю вас в известность, что при самых неблагоприятных обстоятельствах и задержках мы должны быть на месте назначения, по меньшей мере, за несколько дней до первой годовщины события. По причинам, о которых я пока умолчу. У нас в запасе около двух с половиной месяцев, чтобы добраться туда. Я затеял сборы экспедиции в начале апреля, чтобы иметь достаточно времени.

Эдвард встрепенулся и сразу же спросил:

– Когда произошел этот взрыв в небе? Точная дата известна?

Де Вольф кивнул.

– Разумеется, известна. Тридцатого июня прошлого года.

Эдвард о чем-то задумался.

– По какому календарю?

Профессор сначала удивился, а потом сообразил и снова едва выдавил свою улыбку.

– По календарю, принятому в Европе. Стало быть, в России это произошло чуть менее чем на две недели раньше, если брать в расчет календарь. Я учитывал эту особенность, когда планировал сроки экспедиции.

Я был изумлен. Оказывается, в Англии и в России разные календари!

Де Вольф продолжил важным тоном:

– Вам, Эдвард, необходимо учитывать эту разницу в календарях, дабы не возникло путаницы в покупке билетов и прочего, когда мы будем уже на территории России. Все, на этом, пожалуй, можно закончить. Джентльмены, давайте выпьем за успех нашей экспедиции! Мы должны установить, что же произошло в прошлом году в Сибири, документально подтвердить это и донести до сведения научных кругов и конечно читателей журнала «Глобус».

И мы торжественно выпили каждый из своего бокала.

Глава пятая
Подготовка

Как вы думаете, хватит ли одной недели, чтобы собраться в дорогу в научную экспедицию трем достойным джентльменам? До недавнего времени я подумал бы, что этого более чем достаточно. Только занявшись этим на практике, я понял, что этот срок крайне мал и все станет возможно только благодаря слаженной и четкой работе.

Для начала мы посетили клинику на Харли-стрит, дабы удостоверится, что с нами все в порядке по части здоровья. Все прошло вполне благополучно, разве что мистеру де Вольфу рекомендовали бросить курить, ибо у него были все признаки начинающейся одышки. Профессор поморщился и с явным неудовольствием прошипел, что и так курит очень редко. И тут же добавил, что подумает над этим вопросом, но только после путешествия.

Эдвард доказал всем, что просто пышет здоровьем. Придирчивый доктор не нашел у него никаких отклонений.

То же самое я услышал и про себя, разве что на моих ногах были обнаружены небольшие мозоли, что объяснялось новыми ботинками, которые я впервые надел, уезжая из Чатема.

Завершив все формальности с клиникой на Харли-стрит, мы расстались с де Вольфом. Он направился к себе в отель, составлять список необходимого в путешествии снаряжения и перечень научных приборов. Мы же, с Эдвардом, поехали на Флит-стрит в редакцию журнала «Глобус».

***

Мистер Ашер, главный редактор журнала оказался весьма любезным человеком. Правда мне показалось, что его вежливость и добродушие в большой степени были заслугой Эдварда, который сходу сообщил, что профессор окончательно утвердил нас как участников экспедиции. Это означало, что я вполне стоящий экземпляр и для журнала.

– Очень рад, Джозеф, очень рад, – заверещал он. – Вы только появились в Лондоне, и уже такая удача. Интереснейшая экспедиция в далекий неизведанный край, чтобы постичь тайну такого заметного явления как падение гигантского болида или чего-то в этом роде.

Эдвард тут же напомнил редактору, зачем мы сюда пришли.

– Мистер Ашер, мы здесь не только для того, чтобы показать Джозефу редакцию. Нам нужна газетная подборка об этом происшествии. Все публикации на эту тему. Пусть Алисия Форман соберет для нас материалы.

Мистер Ашер согласился, что это нужное дело и тут же вызвал к себе свою помощницу. Вошла милая девушка немного старше меня, одетая в строгий дамский костюм. Главный редактор представил меня ей и дал распоряжение относительно газетной подборки.

Мы еще немного поговорили о моей будущей работе и о деятельности журнала, а затем раздался телефонный звонок и мистер Ашер взял трубку. Потом он знаком показал нам, что извиняется за прерванный разговор и попросил Эдварда показать мне редакцию.

Я был просто счастлив увидеть это! Длинные коридоры, светлые комнаты с многочисленными сотрудниками, машинистки, поразившие меня своим искусством быстро печатать. Кажется, привыкнуть к такому шуму будет непросто. Мне показали также мастерскую художника и фотолабораторию, где проявляли фотопластинки. Я увидел, как верстают очередной номер журнала и был потрясен. Теперь мне просто не верилось, что после путешествия я буду работать среди всего этого великолепия.

– Смотри, Джозеф, здесь сейчас готовят к выходу очередной номер нашего журнала. Здесь есть и моя статья о холме Святого Михаила в Гластонбери. Взгляни-ка сюда! Вот фотографии полуразрушенной башни церкви Святого Михаила. Ты знаешь, чем знаменито это место?

Я действительно кое-что знал об этом из книг по истории Британии.

– Это место по легенде связано с королем Артуром, – ответил я осторожно.

– Верно, Джо. Некоторые сведения указывают на то, что где-то там находится могила самого короля и его второй жены. А вот посмотри, на другую статью. Здесь превосходные фотографии собора в Солсбери. Несколько прекрасных видов с разных сторон, и серия снимков интерьера. Как удачно выбраны ракурсы и талантливо пойман нужный свет.

Я признал, что это великолепная работа.

– Кто делал эти снимки?

– Наш фотограф Сирилл Грант. Он вынужден будет покинуть нас и вернуться в Данди из-за семейных проблем. Ты займешь в журнале именно его место и я, надеюсь, будешь работать так же хорошо, как он.

– Я буду стараться.

***

Приятно снова обедать в ресторане на втором этаже, где окна выходят на оживленную улицу. Особенно забавно, когда омнибус проезжает мимо и ты видишь сидящих наверху пассажиров. Это любопытное зрелище для провинциала. В данном случае, для меня. Я словно ученый, перед которым проходит вереница различных типажей и я должен безошибочно указать, кто тот или иной подвид. Все это было чрезвычайно интересно для меня, если бы я не занимался сейчас подготовкой к путешествию.

Эдвард беспрестанно инструктировал меня относительно предстоящей экспедиции.

– Я дождусь в редакции, подготовки подшивки про сибирскую тайну и принесу ее домой. Ты же, посети большой книжный магазин на Фаррингдон-стрит и купи все необходимые карты. Все, что касается России и особенно Санкт-Петербурга, Москвы и, разумеется, Сибири. Не помешают карты Европы, а именно побережья Северного и Балтийского морей. Мы отправимся именно этим путем и будет благоразумным знать, где мы находимся в любую минуту.

Мой добрый кузен сунул мне в руку пятифунтовую банкноту и быстро рассчитавшись с официантом, ушел, коротко попрощавшись со мной.

Теперь я мог немного отвлечься от обеда и подумать о себе. Мне невероятно повезло. Еще несколько дней назад я и не помышлял о такой жизни. Моя рутинная работа в салоне месье Лемара не отличалась разнообразием, а провинциальная жизнь в Чатеме, где я жил под одной крышей с матерью, редко баловала приятными неожиданностями. И вот, после телеграммы Эдварда, после моего приезда в Лондон, я оказался в водовороте таких событий, что едва успевал понимать происходящее.

При мысли о матери я встрепенулся. Боже праведный! Я совсем забыл, что даже не спросил у нее разрешения на участие в столь опасном и продолжительном приключении, к тому же за границей. Как я мог так оплошать?

Я сидел и напряженно думал, как следует поступить. Можно было только догадываться о том, как отреагирует моя матушка на известие, что ее сын едет в такую таинственную страну как Россия, да еще в самую Сибирь.

В конце концов, я решил спросить совета у Эдварда и до той поры не предпринимать никаких действий.

***

Я люблю книги и часто читаю их, в особенности о приключениях и путешествиях. Это совершенно точно, джентльмены. Пусть у меня нет университетского образования, и я не какой-нибудь бородатый профессор из Голландии, но поверьте мне на слово, я достаточно начитан, чтобы ориентироваться в пространстве, несколько большем, чем улицы Чатема. Я неплохо, пусть и несколько бессистемно знаю историю и изучал карты Европы и других частей света. Помните, как я мечтал о путешествиях? Они немыслимы, если ты несведущ в географии.

На Фаррингдон-стрит в магазине по продаже книг и атласов, я увидел такое разнообразие карт и учебных пособий, что едва не лишился чувств от всего этого великолепия, как юная фрейлина на балу в Сент-Джеймсском дворце.

Я сразу же решил, что не буду ограничиваться тем заданием, что дал мне мой кузен. Банкнота в пять фунтов развязывала мне руки и давала возможность показать себя как творчески мыслящего человека, готового проявить собственную инициативу. Я приобрел несколько книг о России, посчитав их полезными. Особенно я был рад, когда отыскал роман некоего Чарльза Смита, где он описывал свои приключения в бескрайних канадских лесах. Это сочинение, несомненно, принесет огромную пользу нашей экспедиции и я дал себе слово, что прочту эту книгу до того, как наше исследовательское трио покинет Британские острова. Я был уверен, что тайга и флора Канады имеют немало схожего.

Я купил столько карт, атласов и справочников о России и прочих местах, что мне срочно требовалась помощь кого-то из работников магазина. К счастью, какой-то молодой человек, расторопный и приветливый, помог мне донести все купленное до кеба «Юник». Он даже отказался от двух пенсов чаевых, в награду за свое усердие, сославшись на бескорыстие. Я сердечно благодарил его и тотчас же уехал, увидев, что мои маневры стали привлекать внимание некоторых любопытных лондонцев. Вероятно, им еще не приходилось видеть человека, выходящего из книжного магазина, с таким количеством карт и книг, да еще и с нагруженным помощником.

***

Стоит непременно отметить, что мисс Алисия Форман оказалась весьма знающим сотрудником и снабдила Эдварда всеми необходимыми сведениями и подшивками в самый короткий срок. Во всяком случае, именно такой вывод я сделал, когда вернулся на Ченсери-лейн и увидел, что мой кузен обложился газетными материалами и переносит нужные сведения в свою тетрадь. Было понятно, что он работает уже достаточно долго.

– Я раздобыл справочник Ллойда и теперь знаю расписание судов, отходящих из Англии на континент и далее, на восток.

Я одобрительно кивнул и, вспомнив о своей матери, спросил его, как мне поступить.

– Ничего невероятного придумывать не надо, Джо. Я напишу тете письмо, где сообщу, что тебя сразу же посылают вместе со мной в поездку в Санкт-Петербург, на несколько месяцев, по служебной надобности. Во-первых, Санкт-Петербург звучит гораздо привлекательнее, чем таинственная Сибирь, а во-вторых, то, что ты поедешь со мной, так же значительно смягчит общее впечатление от этой новости. Я укажу, что тебе хорошо заплатят за это путешествие, а работа твоя, не будет связана с серьезным риском. Это небольшое лукавство вполне простительно, учитывая все обстоятельства нашей затеи. Мы вложим в письмо и твое короткое послание, чтобы твоя матушка не беспокоилась о том, что ты сам не в состоянии рассказать о своих планах. Мы займемся этим завтра, дорогой Джо.

Эдвард умолк и продолжил делать какие-то пометки в тетради, но на его лице появилась ехидная ухмылка. Это был явный признак того, что он замышляет со мной какую-то шутку и она не связана с тем, что он сказал только что. Я хорошо знал своего кузена и все его привычки. Они нисколько не изменились с тех пор, как он уехал из Чатема.

– Что ты затеял, Эдди? – спросил я, пытливо всматриваясь в его хитрые глаза.

Он сразу понял, что я догадался о его каверзе. Я всегда выдаю себя тем, что называю его «Эдди» в таких случаях.

– Ничего особенного, Джо. Подай-ка мне лучше вон тот маленький листок!

Он указал на какой-то разноцветный лист плотной бумаги. Я взял его в руки и хотел сразу же передать ему, как он просил, но успел сообразить, что каверза заключалась именно в этом. Я стал рассматривать листок и увидел, что это самый настоящий билет в театр «Аполло» и, конечно же, на музыкальный спектакль «Красотка из Богемии».

– Что это значит? – спросил я, изображая недоумение. На самом деле, в душе я ликовал от такого подарка.

– Это значит, что мистер Джозеф Стамп, будущий исследователь сибирских дебрей, сегодня вечером идет в театр «Аполло» на представление. Кеб лучше всего будет найти возле станции подземки на улице Холборн.

Я довольно сдержанный на эмоции человек. Не часто можно увидеть, как я прыгаю от радости или размахиваю руками от негодования, но сейчас мне хотелось обнять своего двоюродного брата и расцеловать его. Ведь это был фантастический сюрприз. Все же, я сдержался и лишь поблагодарил Эдварда, стараясь показать, что очень доволен его подарком.

– Тебе лучше будет приехать в театр хотя бы за час до начала. Солидная публика любит приезжать заранее и вести светские беседы в вестибюле. Возможно, ты услышишь что-то интересное об Адели Симпсон.

Глава шестая
Снова в Сохо

В шесть часов вечера по Гринвичу, я был возле театра «Аполло», одетый в свой выходной темно-серый костюм. Его я берег на всякий торжественный случай и не одевал даже тогда, когда шел на встречу с профессором де Вольфом, касательно моего участия в экспедиции. Я считал, что излишнее щегольство не добавит мне популярности в глазах известного голландского ученого. Теперь же была совсем другая ситуация. Мне незачем было притворяться скромником или выдавать в себе дремучего провинциала. Я хотел выглядеть хорошо и не контрастировать своим видом с остальной публикой. Ведь я уже побывал в Сохо совсем недавно и знал, как должен быть одет завзятый театрал.

Заветный билет находился в моем кармане, а сердце пело менестрелем и я будто слышал его песню в этом безумном уличном шуме. У входа в театр «Аполло» останавливались многочисленные такси, откуда выходили дамы и джентльмены, одетые с особым, столичным шиком. Мне даже стало немного не по себе оттого, что мой вид был не так уж великолепен, как я себе воображал. Это еще раз указало мне, что я пока далек от настоящих лондонцев. Кроме того, я снова убедился, насколько популярен среди столичной богемы театр «Аполло». Одно его нахождение в районе Сохо говорило о многом. Едва ли второразрядное заведение разместили бы здесь, в центре города, неподалеку от легендарной Трафальгарской площади.

Я немного медлил с тем, чтобы войти внутрь здания. Дело в том, что я заметил в руках у некоторых джентльменов и даже у дам, небольшие букеты цветов. Понятное дело, что живые цветы предназначались артистам. Я подумал, что и мне не мешало бы обзавестись подходящим букетом, который я постараюсь вручить в конце представления самой Адели Симпсон. Это была блестящая идея. Наверняка она заметит это и узнает меня.

В этот момент я снова вспомнил о похождениях месье Лемара. Однажды он ездил в Брайтон и там совершенно случайно оказался на одной из театральных постановок. Он весьма благородно купил букет цветов, чтобы вручить его после спектакля самой красивой актрисе, но труппа играла так бездарно, что месье Лемар не решился сделать подарок. Вдобавок, в финале пьесы, в артистов полетели подгнившие помидоры и бедный француз, оказавшийся среди улюлюкавшей компании зрителей, поспешил ретироваться, дабы не раздражать их своим букетом.

Это воспоминание немного отвлекло меня от сильного волнения, овладевшего мной. С другой стороны, нелепые истории из жизни моего прежнего работодателя мешали мне сосредоточиться. Я постарался собраться с мыслями, настраиваясь на хорошее. Кажется, мне это удалось.

Радость от скорой встречи с Аделью переполнила мое сердце. Я засиял и стал оглядываться по сторонам, удивляясь, как прохожие этого не замечают. Мне всего лишь оставалось найти поблизости какой-нибудь цветочный магазин, чтобы купить букет. В эту минуту ко мне подошла скромно одетая девушка и спросила, нет ли у меня лишнего билета на сегодняшнее театральное представление. Я ответил отрицательно и зачем-то стал ее рассматривать. Внешний вид этой девушки вызывал жалость. Потрепанное пальто, явно с чужого плеча и дешевые туфли, краска на которых давно облезла. Лицо ее было печальным, будто ее против воли собирались отдать в монастырь и сейчас она прощалась со светской жизнью, горько оплакивая последние деньки на свободе.

Я осмелился спросить ее, зачем она ищет билет на такой дорогой спектакль.

– Я приехала из Уотфорда, посмотреть на мисс Стейси Уильямс. В кассе нет билетов, даже на самые дорогие места. Я должна увидеть любимую актрису.

Услышав такие речи, я с сомнением посмотрел на нее. Нет, она явно не из богатого семейства. Едва ли она в состоянии купить билет даже на галерку. Хорошо, если ей хватит средств вернуться обратно в Уотфорд.

Бедная девушка… впрочем, почему бедная? На свете существует один билет на эту музыкальную комедию, судьба которого полностью зависит только от меня. И этот билет сейчас лежит в моем внутреннем кармане, дожидаясь часа, когда при входе в фойе его корешок оторвет внимательный билетер.

Я могу отдать ей свой билет и этим самым сделаю ее счастливой, пусть и всего лишь на один вечер. Это будет просто замечательно. Я поступлю как настоящий джентльмен и смогу гордиться тем, что здесь в Лондоне, веду себя благородно.

– Вот, возьмите этот билет, мисс. Кажется для вас он гораздо важнее, чем для меня, – сказал я не таким уверенным голосом, как мне хотелось, и добавил, – нет, не нужно денег…

Я без колебаний протянул ей ярко раскрашенный билет и был удостоен поистине восхищенного взгляда. Кажется, еще никто в этом мире не был мне так благодарен. Что ж, Лондон учит меня настоящей жизни и делает это, не откладывая в долгий ящик.

Удивительно, но как только билет попал в ее руки, она вдруг замерла в растерянности. Возможно ей, скромной девушке из Уотфорда было странно видеть, как какой-то, прилично одетый молодой человек возле самого входа театра «Аполло» дарит ей свой билет на хорошее место недалеко от сцены.

Мне не хотелось видеть ее сомнения и отчуждение и я, коротко кивнув ей, растворился в толпе. Я выполнил свою миссию и теперь мне здесь делать нечего.

Уже уходя от театра прочь, я испытал странное чувство. Совершенно неведомое мне доселе. Я будто вышел из игры, не испытав горечи поражения, но и не став при этом победителем. Все куда-то шли, надеялись, предвкушали, а я двигался в обратном направлении, хотя и делал это по своей собственной воле. По велению своего сердца. Тут было над чем поразмышлять, и я занимался именно этим и сам, незаметно для себя оказался сначала в подземке, а затем и на Ченсери-лейн. Как я попал сюда так быстро?

***

– Кажется, ты вернулся слишком рано, Джо, – сказал мне Эдвард, когда я появился в его квартире в гостиной комнате. Он сидел, зарывшись в бумаги, делая какие-то пометки и заглядывая то в одну, то в другую запись.

Я решил, что не стоит обманывать брата и выдумывать какую-нибудь убедительную причину, почему я не попал на спектакль в театре.

– Увы, Эдвард, я оказался слишком сентиментален для того, чтобы присутствовать на искрометной музыкальной постановке, о которой говорит весь Лондон.

Эдвард удивленно посмотрел на меня, не понимая, как такое могло произойти.

– Что же тебе помешало, мой юный друг? – спросил он вполне дружеским тоном.

Я рассказал кузену о моей встрече с театралкой из Уотфорда и был приятно удивлен, что он одобрил мой поступок. Он даже пожал мне руку и сказал, что сделал бы точно так же и нисколько не жалел об этом.

– Ты еще увидишь Адель Симпсон на сцене, старина, – утешал меня Эдвард.

Я оставил его наедине с бумагами и прошел на кухню. Вероятно, мне еще долго учиться благородству и бескорыстию, дабы стать настоящим джентльменом, но, похоже, сегодня, я сдал свой первый экзамен.

Передо мной снова и снова мысленно возникала витрина театра с яркими портретами актеров и актрис, разряженная публика и ощущение какого-то интересного события, которое должно произойти на сцене в этот вечер.

Я поймал себя на мысли, что, пожалуй, я слишком впечатлителен и терзаюсь, переживаю и чувствую чересчур сильно, в отличие от других людей. Ранее, я не замечал этого за собой, но сейчас, когда повзрослел и уже несколько дней назад вступил в настоящую взрослую жизнь, не в пример моей чатемской, я стал чаще оглядываться на самого себя. И теперь я решил стать сильнее и тверже, не обращая внимания на мелочи и не думая о них больше, чем они того заслуживали. Эдвард Фостер, мой кузен, вот пример силы характера и стойкости духа. Я был уверен, что он подарил бы этой девушке билет без всяких лишних разговоров, и преспокойно ушел бы домой, не переваривая внутри себя упущенный шанс увидеть дорогого друга после долгой разлуки.

С этими мыслями, я лег спать, чтобы на следующий день целиком и полностью посвятить себя дальнейшей подготовке к нашему путешествию.

Глава седьмая
Последние приготовления

Весь этот день мы занимались закупками нужного снаряжения. Я и представить себе не мог, сколько стоит хороший бинокль или микроскоп в магазине на Джордж-стрит. Банкноты одна за другой укладывались в ящички касс, а продавцы широко улыбались нам. Эдвард, похоже, разбирался в подобных вещах и я гордился тем обстоятельством, что профессор де Вольф не ошибся, выбрав моего кузена. Я тоже мечтал проявить себя и теперь вечерами, когда у меня было свободное время, не только читал книгу мистер Смита, но и изучал карты и просматривал статьи о России и Сибири. Именно я посоветовал Эдварду найти подходящее средство против сибирских москитов или чего-то подобного, что могло расстроить все наши планы и доставить массу неприятностей. Он очень внимательно отнесся к моим рекомендациям.

В аптеке на Брук-стрит нам составили средство, способное защищать путешественника от комаров и прочих мошек достаточно долгое время.

– Ты весьма предусмотрителен, Джо, – хвалил меня мой кузен, – с тобой рядом словно чувствуешь какую-то основательность в организации экспедиции. Я почти уверен, что теперь мы подготовимся очень хорошо и ничего не забудем. Профессор де Вольф будет очень доволен, хотя, как я уже успел заметить, это не тот человек, которому легко угодить. Насколько я могу судить об ученых людях, многим из них свойственна дотошность, придирчивость и очень внимательное отношение к мелочам.

К слову сказать, сам профессор не появлялся в поле нашего зрения. Эдвард говорил, что он занимается денежными вопросами, а также собирает сведения о прошлогодней небесной катастрофе в сибирской тайге.

В один из вечеров, когда я сидел дома и читал книгу Чарльза Смита, Эдвард вернулся довольно поздно и был взволнован больше обычного. Он сообщил, что виделся с де Вольфом и тот всячески торопил его. Именно поэтому, Эдварду пришлось заниматься срочной покупкой билетов.

– Мы отплываем через два дня, в понедельник.

Я раскрыл рот. Несмотря на то, что все эти дни я был в напряжении от предстоящей поездки, мне почему-то казалось, что наш отъезд случится не так скоро.

– Откуда мы отплываем?

– Из Дувра. Нью-Хейвен не совсем нам по пути, Джо. Именно из Дувра мы плывем в Остенде, а далее сразу же пересаживаемся на другой корабль и держим курс на Амстердам. Билеты на поезд и почтовый пароход до Остенде у меня в кармане.

– А почему же не сразу в Санкт-Петербург? – спросил я из простого любопытства, впрочем, догадываясь, что Эдвард ничего не стал бы делать без веской на то причины.

Эдвард присел напротив меня.

– Дело в том, что из Остенде нет прямых рейсов до России. Но это не главное. Главное, что мы плывем через Амстердам. Это очень важно. По просьбе профессора мы остановимся на одну ночь в столице Голландии. Де Вольф сказал мне, что ему возможно понадобится кое-что из приборов и какие-то бумаги, которые он намерен взять с собой в экспедицию. В Амстердаме у него живет друг, тоже ученый и наш профессор, во что бы то ни стало, собирается нанести ему короткий визит. Именно по этой причине мы не поплывем в Россию напрямую из Англии. И нам нужно очень спешить, делая такой, пусть и небольшой крюк.

– Стало быть, у нас остается совсем немного времени. Мы успеем собраться?

– Не сомневаюсь в этом. Завтрашний день обещает быть очень насыщенным. Мы должны купить необходимую одежду для экспедиции. На себя и двух профессоров. Хорошо, что я знаю, как выглядит профессор Смирнов. По моим воспоминаниям он ростом пять футов и примерно шесть дюймов и немного крупнее де Вольфа. Будем надеяться, что за то время, что я его не видел, он не успел еще растолстеть.

– А что с питанием в экспедиции?

– О, этот вопрос можно отложить до России. Нет смысла везти консервы и прочую провизию из Англии. Мы купим ее на месте, в Санкт-Петербурге или, что будет логичнее, уже в самой Москве.

Мы еще немного поговорили на эту тему и Эдвард предупредил меня, что завтра вечером у нас встреча с профессором. Тот желал отпраздновать с нами отбытие из Англии и, по словам моего кузена, очень суеверно относился к таким вещам. Говоря мне об этом, Эдвард хитро прищурился, из чего я сделал вывод, что он опять готовит мне сюрприз.

***

В магазине для охотников близ Паддингтонского вокзала мы оказались по настоянию Эдварда. Он уверил меня, что во всем Лондоне нет такого разнообразия ружей и снаряжения для охоты.

– Где еще можно найти подходящую одежду для путешествия по сибирской тайге? Если искать нечто подобное в модном магазине на Оксфорд-стрит то, боюсь, мистер де Вольф будет разочарован нашим чересчур праздничным видом. Непромокаемые куртки-плащи и все остальное, что выдержит сильные ветра и непогоду, все это мы разыщем здесь, на этих вешалках и полках.

Бегло пройдя по стройным рядам большого магазина, я признал правоту Эдварда без колебаний. Здесь было все, что нам могло понадобиться. Осмотревшись, изучив цены и товары, мы купили три охотничьих ружья и заказали собрать нам прямо сейчас четыре полных комплекта одежды.

Пока Эдвард расплачивался за покупки, а я переносил вещи в стоявший на улице кеб, на моем пути оказался Фрэнк Аткинс, мой старый знакомый из Чатема.

Я не удивился его появлению здесь. Всем известно, что Фрэнк и его дядя Крейг были большими любителями охоты и начинали готовиться к сезону, объезжая все охотничьи магазины.

– Джо? Ты здесь, дружище? Не верю своим глазам. Неужели и ты увлекся охотой? – спросил меня Фрэнк, как только увидел. Мне почему-то показалось, что он пошутил относительно того, что очень удивился.

Я по-дружески его поприветствовал и ответил весьма скромно:

– Как видишь, я тоже приобщаюсь к миру приключений, вооружившись первоклассным ружьем.

Я сказал так только потому, что не хотел касаться подробностей своего путешествия. Я был уверен, что Эдвард не одобрит мои откровения, пусть даже и со знакомыми людьми. Он успел предупредить меня заранее, что наше путешествие не будет освещаться журналом, по крайней мере, до тех пор, пока мы не прибудем в Россию.

«Конкуренты внимательно следят за нами и не упустят шанс воспользоваться нашей идеей. Такое уже бывало не раз. Английские и иностранные журналы дорого бы дали, чтобы знать, куда и зачем мы направляемся».

Мы немного поговорили с Фрэнком и мне удалось избежать расспросов относительно моей нынешней работы и особенно касательно путешествия в далекую Россию. Вероятно, здесь помогло не столько мое умение хранить чужие тайны, сколько азарт Аткинса, когда он увидел одно из наших ружей. Его буквально потрясло, как можно выложить такие большие деньги за двуствольное ружье и при этом не быть заядлым охотником.

Я убедил его, что мой знакомый достаточно богат и просто попросил нас с Эдвардом подобрать ему хорошие ружья.

Мы тепло попрощались и я поспешил к нашему автомобилю, где Эдвард на заднем сиденье методично делал пометки в своей записной книжке.

– Старый приятель? – спросил он, не отрываясь от своего дела.

– Да, знакомый из Чатема, Фрэнк Аткинс. Большой любитель охоты.

– Надеюсь, ты не сообщил ему, что мы направляемся в экспедицию? Хотя уверен, что нет.

– Нет.

Эдвард на мгновение оторвался от своих записей.

– Послушай, Джо. Сегодня наша подготовка завершается. Вечером, мы поедем в Сохо, но конечно не для встречи с Адель Симпсон. Нас будет ждать сам де Вольф. Я уже говорил тебе об этом, но не сказал, что мы будем отмечать наше отплытие из Англии в казино. Он очень суеверен, этот голландец. Хочет не только хорошо выпить, но и попытать счастья в рулетку. Если удача будет на его стороне, значит, так будет и в путешествии. Странно, конечно, но у ученых мужей, тем более состоятельных, свои причуды.

***

Мы уже ехали к себе домой, когда я стал рассуждать над сказанным Эдвардом.

Я никак не ожидал такого поворота. Мне показалось, что мой костюм, мой самый лучший, тот самый, выходной, не подойдет для заведения высшего сорта, где без всякого исключения водятся только аристократы.

И я сразу вспомнил, как скромно была одета девушка из Уотфорда, собиравшаяся посетить театр «Аполло». Ее никто бы не остановил при входе. Казино – это совсем другое дело.

Я украдкой стал рассматривать свой пиджак, стараясь, чтобы мой кузен не заметил этого, но от Эдварда трудно было что-то утаить.

– Не волнуйся, старина Джо. У меня есть еще один фрак и он как раз тебе впору. Мы сложены с тобой совершенно одинаково как близнецы.

И как можно что-то скрыть от этого человека?

Глава восьмая
В казино

Представьте себе, что вы житель небольшого городка и очень редко бываете в столице или каком-нибудь другом крупном городе. Это совсем не трудно сделать, если у вас хорошая фантазия. Я в этом плане был совсем неплох, ведь я художник и фотограф. И все же мне трудно было справиться с такой быстрой переменой. Еще две недели назад я фотографировал провинциальных увальней в фотосалоне месье Лемара. В лучшем случае, это были свадебные фотографии какого-нибудь английского моряка с местной красавицей. И вот сейчас, я, облаченный в роскошный фрак, двигался между столов для игры в карты, где сидели настоящие аристократы. Повсюду сновали разряженные официанты, рулетки отдавали каким-то особенным блеском. Фишки на стол бросали ухоженные руки, украшенные дорогими кольцами и огромными бриллиантами.

Как я сюда попал?

Я догнал Эдварда и тихо спросил его, бывал ли он тут прежде. Мне почему-то казалось, что это заведение даже для него было недоступным. В какой-то мере, его ответ подтвердил мое предположение, хотя и не в точности.

– Я был здесь всего один раз, Джо. Мистер Ашер, наш главный редактор привел меня сюда. Это самое большое казино в Лондоне и самое престижное из тех, куда можно попасть любому иностранцу или не лондонцу, если у него достаточно денег.

– Почему?

Мы остановились перед официанткой и мой кузен знаком показал мне взять с ее подноса бокал с игристым вином. Сам он взял второй и повел меня дальше, но теперь мы шли с бокалами несколько медленнее.

– Видишь ли, существуют игорные заведения закрытого типа. Только для избранных, состоящих в них на постоянной основе и регулярно вносящих в его фонд определенные суммы. Здесь же, если ты соответственно одет и можешь себе позволить купить фишки, а в ресторане заплатить за дорогое шампанское, тебе все дозволено без каких-либо вопросов. Бедняк не пойдет сюда сам по себе, а средней руки горожанин едва ли способен купить такой фрак, какой сейчас на тебе или мне.

Эдвард подвел меня к месту, где выдают фишки и обменял их на свои деньги, взяв несколько штук. Он сунул мне в руку два легких кругляшка.

– Попробуем?

– Если покажешь, как это делается.

Я, разумеется, читал в книгах, как играют в казино, но в большинстве своем, там не описывались подробности игры. Фишки, красное и черное и числа, вот и все, что я знал.

Мы подошли к одному почти свободному столику. Там сидели только пожилая дама и какой-то джентльмен средних лет, по виду иностранец. Он был щегольски одет и, кажется, успел хорошо набраться к нашему приходу.

Я поставил на красное, Эдвард на черное.

Рулетка крутилась, казалось, целую вечность. Мои глаза успели устать от этого бешеного вращения. На мгновение я представил себе свою предыдущую неделю жизни и нашел поразительное сходство с тем, что сейчас наблюдал. С тех пор, как я приехал в Лондон, мой ритм сильно изменился. Я успевал за день сделать множество дел и посетить много мест. Это было так не похоже на то, чем я занимался раньше. Клиенты нашего фотосалона в Чатеме, месье Лемар и его приятель мистер Пинчер, с которым он играли в карты по вечерам в задней комнате, вот, что я мог видеть за день.

Стрелка показала на красное. Я выиграл.

Прежде чем поставить следующий раз, Эдвард посоветовал выбрать что-нибудь из чисел на зеленом сукне.

Я немного подумал и поставил на двенадцать и девять. Иностранец поставил на тридцать шесть, а дама двинула фишки на зеро. Эдвард воздержался от игры.

Выпала девятка. Крупье сдвинул в мою сторону солидную кучу фишек.

– Новичкам везет, – шепнул мне мой кузен.

– Ты так считаешь?

– Это старая истина.

Я сыграл еще несколько раз, и дважды подряд проиграл по две фишки. Зато в третий раз я поставил все и угадал. Моему кузену тоже один раз улыбнулась удача.

– Тебе определенно везет, – сказал Эдвард, – но лучше будет, не испытывать судьбу снова. Ты уже достаточно выиграл.

Мы отошли от зеленого сукна и расположились за столиком, чтобы выпить шампанского. Кое-кто, из тех, кто видел мою игру, смотрел на меня с восхищением. Одна дама, лет тридцати в потрясающем платье, подняла большой палец вверх, оценивая мой успех.

Официант принес нам французского шампанского, бутылку коньяка и шоколадные конфеты. Я снова посмотрел по сторонам, удивляясь, как много здесь людей, но уже никто не обращал на нас внимание. Только что я был на виду с хорошим выигрышем, и вот сейчас уже сижу за столиком и вижу, как жизнь бьет ключом без моего участия.

Мелькали официанты, играла музыка, кто-то выигрывал, кто-то огорчался неудачам, бурно выражая свои эмоции. Рассматривая публику, я подумал, как легко и беззаботно они ведут себя здесь. Наверное, я единственный новичок в этом зале. Все остальные без сомнения не раз уже бывали в этих стенах.

– Здесь весело, не так ли, Джо?

– Не знаю, странные ощущения. Мне кажется, что мы сидим здесь, как два человека-невидимки и никому нет до нас дела. Пока ты не щелкнешь пальцами, даже проныра официант не станет интересоваться тобой.

Эдвард понял мои слова по-своему и подозвал официанта. Нам принесли еще две бутылки.

– Ничто так не поднимает настроение, как хорошее шампанское, Джо. Есть и другие напитки, что будоражат кровь точно так же, но игристое вино из Франции делает это гораздо быстрее.

Фужеры наполнились, и я заметил, что теперь их было три. Я не успел спросить Эдварда про лишний, как появился профессор де Вольф. Странное дело, я совсем забыл про него.

Голландец поприветствовал нас и расположился за нашим столиком. Он снова курил сигару.

– Вы уже играли? – спросил он.

– Да, Джозеф был на редкость удачлив, – отозвался Эдвард. – Его выигрыш составил шестьдесят фунтов. Я выиграл всего восемь.

– Отлично, просто отлично, джентльмены, – сказал профессор, неизвестно чем обрадованный. – Я пришел раньше и тоже успел выиграть двадцать два фунта в блэкджек.

– Вы уже играли? – спросил Эдвард.

– Да. Я здесь уже два часа и видел, как вы пришли. Я нарочно позвал вас в казино. Хотел проверить вашу удачливость. Кажется, с этим все в порядке.

– Вы настолько суеверны?

– Эта черта не характерна для ученых, но астрономы отдельная каста. В моей жизни было немало случаев, подтверждающих некоторые суеверия. Возможно, вы еще убедитесь в этом за время экспедиции. Кстати, среда не слишком удачный для меня день. Мой бедный отец умер в среду. То же самое произошло и с моим котом, которого я очень любил. Он тоже покинул меня именно в этот день недели.

Меня удивило, что де Вольф был явно больше расстроен из-за своего кота, чем из-за смерти отца, но решил, что все имеет свои причины. Просто я в очередной раз убедился, что это необыкновенный человек и его непохожесть на других, совсем не такая, как, например, у месье Лемара.

Мы заказали себе еще шампанского и провели остаток вечера в компании именно этого напитка. Больше мы не играли. Эдвард предупредил меня, что под действием игристого вина или какого-либо другого алкогольного напитка, вся наша удачливость может мгновенно испариться и мы проиграем то, что сегодня выиграли.

***

Такси долго вез нас по улицам и наконец, остановился. В едком тумане и слабом освещении я едва разглядел табличку «Ченсери-лейн».

Все правильно.

Эдвард рассчитался с шофером и тот сразу уехал. Мы уже шли к входной двери, как где-то сзади, в низко стелящейся дымке взвизгнули тормоза и одновременно хлопнули две двери. Кто-то приехал вслед за нами и, похоже, поспешил выбраться из авто. Я замедлил шаг и обернулся через плечо. Эдвард сделал еще несколько шагов и тоже остановился. Я едва успел заметить, как две фигуры вынырнули из тьмы и подошли к нам совсем близко. Даже не совсем трезвому джентльмену было понятно, что такая встреча во мраке не сулила ничего хорошего. Разве что, это были полицейские детективы, ведущие какое-то важное расследование в ночи и проследившие за нами от самого казино. Такая наивная мысль мелькнула вдруг в моей голове.

Они были высокого роста. Не ниже нас с кузеном. Широкие плечи, массивные челюсти, шляпы, надвинутые на лоб.

Мы с Эдвардом коротко переглянулись.

Нет, это не полицейские детективы. Вероятно, это были парни, про которых можно прочесть где-нибудь в «Таймс», в разделе «Происшествия», где в коротком сообщении говорится о ночном ограблении на улице.

Один из них, что остановился напротив меня, вытащил нож, другой выхватил револьвер.

Я напрягся.

Сердце бешено колотилось в груди, вызывая дрожь во всем теле. Нет, это конечно было не от испуга. От возмущения и негодования. Такой прекрасный вечер в невероятном месте, доступном лишь сливкам общества или просто богатеям, заканчивался подлым нападением на нас.

Краем глаза я покосился на Эдварда. Тот почему-то не проявлял такого беспокойства и волнения как я и был в той же позе, в какой и остановился на мостовой. Со стороны, глядя на эту сцену, можно было предположить, что двое молодчиков собираются выпотрошить свои жертвы. Причем одна из жертв, возможно, боится, а другая, вследствие выпитого большого количества шампанского, пока не понимает происходящего.

Что было дальше, наверное, трудно было угадать. Грабители не успели даже произнести свою дежурную фразу, что-то вроде «а ну-ка, парни, выворачивайте ваши карманы». Ничего подобного…

Раздался какой-то стук. Я увидел, как Эдвард, только что спавший на ходу и равнодушно наклонивший голову, как уставший пьяница, вдруг ударил ногой по руке с револьвером. Оружие упало, а бандит, получив сокрушительный удар в челюсть, охнул и повалился на мостовую.

Я не стал ждать, пока меня ткнут ножом и треснул своему оппоненту в грудь что есть силы, стараясь использовать свой вес. Мой противник вздрогнул и согнулся. Все остальное, я помню смутно. Кажется, мы с кузеном выместили на этих разбойниках всю злость добропорядочных граждан к грабителям. Отделав негодяев, испортивших нам вечер, мы, не говоря друг другу ни слова, забрали их оружие себе. Двоих субчиков мы привалили к стене дома и направились в квартиру Эдварда.

Удивительно, но за то время, что мы укладывались спать, Эдвард не проронил ни слова, напялив на себя маску равнодушия. Я снова увидел перед собой человека, будто бы крепко выпившего и не интересующегося происходящим. Точно таким, каким его увидели ночные грабители.

Я не стал проявлять назойливость, затевая разговор. Мой кузен только что показал себя отважным и хладнокровным человеком, а все остальное было не так важно. Завтра, быть может, он захочет поговорить со мной о сегодняшней безумной дуэли на улице. Я не буду торопить его.

Глава девятая
Разговор с Эдвардом

Воскресенье! День накануне отъезда из Англии. Моего первого заграничного путешествия. От такого события закружится голова и у более крепкого парня, чем я. И конечно ничто не должно омрачить наше торжественное отбытие с родины, даже вчерашний досадный инцидент.

Утром за чаем, я внимательно наблюдал за стариной Эдвардом, ожидая, что он, наконец, скажет что-нибудь о ночном происшествии. Мне почему-то казалось, что он, хотя и не хочет об этом говорить, но, все же, не сможет сдержаться. Только спустя четверть часа после начала нашего завтрака Эдвард внимательно посмотрел на меня и произнес:

– Увы, Джо, в нашей жизни бывают и такие суровые минуты, когда настоящее зло подходит к тебе вплотную и словно пробует тебя на прочность. Нельзя уступать этой дьявольской силе. Никак нельзя, Джо. Она может запросто растоптать тебя и сломить твой дух. Я сразу понял, что те двое не забавы ради подошли к нам так близко во мраке, неожиданно выпрыгнув из ночного тумана. Это обычные лондонские грабители, которые поджидают своих жертв в подворотнях или за углом, где не светит фонарь. О подобных налетах я иногда читаю в «Таймс» в разделе происшествий за день. Кажется, они проследили за нами от самого казино. Мне бы стоило быть немного осмотрительнее в этот раз, чтобы не испортить тебе впечатление об этом знаменитом игорном доме. Тем более, что у нас в карманах был выигрыш, а это первая причина преследовать нас, чтобы напасть и ограбить. Я попросту понадеялся на автомобиль, который быстро увез нас из Сохо. Кто бы мог подумать, что эти злодеи поедут за нами на другом автомобиле?

– Ты вел себя очень мужественно, Эд. Я был немало удивлен, когда увидел, как вяло ты реагируешь на опасную ситуацию и подумать не мог, что через мгновение ты преобразишься и дашь отпор вооруженному грабителю.

– Я показался тебе слишком пьяным? Это была всего лишь уловка, чтобы усыпить бдительность разбойников. В общем-то, старый прием, сослуживший добрую службу многим ярким личностям.

– Отчего же ты не вызвал полицию, потом, когда опасность для нас миновала? Ведь нашей вины в этом столкновении не было. Нам нечего было бояться властей.

Эдвард посмотрел на меня так, как смотрит строгий и придирчивый учитель на глупого ученика, который задал наивный вопрос во время урока.

– Видишь ли, Джо, вмешательство полиции дело более хлопотное, чем ты можешь себе представить. Нам пришлось бы участвовать в судебном процессе и через какое-то время давать показания в суде. Это очень долго и суетно. И, разумеется, пришлось бы отложить нашу поездку на несколько недель. Вообрази, какой это большой срок, когда время и без того сильно ограничено. Вероятно, что профессор де Вольф попросту отказался бы от наших услуг и без особого труда нашел бы других людей на замену. Мы же, вчера поступили, может быть и не совсем законно, но вполне по-джентльменски. Преступники были жестоко наказаны и разоружены. Теперь они хорошо подумают, прежде чем пойдут на новое преступление. Возможно, этот урок будет для них своего рода дорогой к исправлению.

Я понял его позицию и почти согласился с Эдвардом, но какое-то сомнение все же терзало меня. И я даже хотел спросить у него, обратился бы он в полицию, если бы нам не нужно было в ближайшее время покинуть Англию, но постеснялся, решив, что этот разговор и так неприятен моему кузену. Вместо этого я задал ему вопрос совсем на другую тему.

– Насколько мы сейчас готовы к отправлению в экспедицию, Эд?

Он посмотрел на меня с улыбкой. Вероятно, ему понравилось, как незатейливо я перескочил с одного дела на другое.

– Почти готово, Джо. Остались в основном железнодорожные формальности и кое-что по мелочи, о чем тоже не следует забывать.

– Ты очень ждешь этого путешествия?

– Безусловно.

– Но ведь ты бывал уже в поездках, в том числе и заграничных.

– И никогда не был в научной экспедиции, да еще и на место, где произошла мировая сенсация. Я не перестаю удивляться, почему до сих пор никто не вознамерился приехать в сибирскую тайгу, чтобы попытаться найти ответ на вопрос о загадочном взрыве в прошлом году. Поразительно, как может быть пассивен научный мир в таком вопросе. Можно подумать, что гигантские метеориты или кометы каждый год врезаются в Землю.

– Ты действительно считаешь, что мы будем на том месте самыми первыми?

– Только при условии, что нас не опередят в самый последний момент. Нужно всегда быть готовым ко всяким неожиданностям. Именно поэтому профессор так торопит нас.

– Есть ли у тебя самого какие-нибудь версии относительно произошедшего в тайге?

Эдвард медлил с ответом. Я догадывался, что он сейчас скажет и оказался прав.

– Я не астроном и недостаточно образован, чтобы со знанием дела строить разные теории, но думаю, что там упало нечто такое действительно гигантских размеров. Взрыв был очень силен и его отголоски были слышны на сотни миль. И если вспомнить про странное свечение, даже на территории Англии, то получается просто пугающая картина. Что-то огромное ударило в Землю. Если мы найдем очень большую воронку в эпицентре, наша задача будет выполненной. Необходимые фотографии и конечно найденные там же частицы метеоритного вещества, будут вполне достаточными доказательствами для ученого сообщества. Я могу себе представить, как будут рады наши читатели, видеть наш фоторепортаж из сибирской тайги, снабженный качественными снимками и соответствующими комментариями голландского профессора. Конкуренты просто лопнут от зависти, а наши тиражи взлетят до небес.

– Ты действительно веришь в это, Эд?

– А разве может быть по-другому?

– Думаю, да, вполне может.

– Подумай сам, может ли подобная катастрофа оказаться без следов? Без явных следов? Нам очень повезло, что этот гигант упал именно на твердую поверхность, а не рухнул, например, в Тихий океан где-нибудь у берегов Полинезии. Тогда бы вся наша экспедиция и вовсе не имела бы смысла. Вообрази, чего стоит найти крупный болид на дне океана. Задача в наше время неразрешимая.

– Пожалуй, ты прав.

– Конечно. И нам будет легче найти этот метеорит или что-то в этом роде, ориентируясь на поваленные деревья. Взрыв разметал их по тайге, но исключительно по определенному принципу. Ты догадываешься по какому?

Я кивнул. С этим вопросом было все ясно.

Мы еще немного поговорили с Эдвардом, относительно необходимых в экспедиции личных вещей и, закончив с завтраком, стали собираться, чтобы провести время в заботах.

***

Весь день мы занимались делами, больше не вспоминая о ночном столкновении со злом и не рассуждая о предстоящей экспедиции. Мы и так уже достаточно обсуждали этот вопрос.

Эдвард договорился относительно нашего груза и теперь можно было не беспокоиться, что мы что-то забудем из нашего основного снаряжения. Благодаря усилиям моего кузена, ящики с оборудованием уже поджидали нас на вокзале Виктория. Да, именно с этого вокзала мы должны были выехать из Лондона.

Я не забыл и свое обещание послать выигрыш в казино своей матери. Эдвард помог мне в этом деле, указав самый лучший способ. Почтовый перевод, вероятно, придет в Чатем несколько раньше моего письма, где я сообщал матери, что уезжаю в поездку в Санкт-Петербург, по делам журнала. Мой кузен предусмотрительно добавил к письму и несколько строк от себя, где уверял мою матушку, что присмотрит за мной во время путешествия и все, разумеется, будет очень хорошо.

С легким сердцем, я провел вечер в компании Эдварда. Мы гуляли по Стрэнду, Флит-стрит и даже дошли до собора Святого Павла, обсуждая график поездки на континент.

Эдвард наставлял меня.

– С завтрашнего дня, Джозеф, начинается новый этап в твоей жизни. Это будет самое начало нашей экспедиции и возможно, самый легкий ее отрезок. Будь осмотрителен и проницателен. От этого зависит очень многое в твоей жизни.

Глава десятая
Долгожданный отъезд

Сегодня понедельник, девятнадцатое апреля тысяча девятьсот девятого года. Наше турне по евразийскому континенту начинается. Волнительный день. Теперь я буду тщательно фиксировать все наши передвижения в своем дневнике и считаю это очень важным делом.

Вокзал Виктория был мне хорошо знаком. Как вы помните, совсем недавно именно сюда я прибыл из Чатема. И вот теперь это величественное здание, находившееся в состоянии реконструкции, словно провожало меня в далекий путь.

Я спросил Эдварда, долго ли здесь будут ремонтировать вокзал и он уверил меня, что все закончится в будущем году.

Надо сказать, что всю прошедшую ночь я не сомкнул глаз, переворачиваясь с бока на бок. Такое уже бывало со мной, когда предстояла дальняя поездка. Я сказал об этом Эдварду и он предположил, что большое волнение мешало моему нормальному сну.

– Обычно в таких случаях очень помогает хорошая кружка пива или бокал вина на ночь, – сказал он, пока мы ждали профессора на вокзале.

– Но я ведь выпил с тобой вина прошлым вечером, Эд. Почему же этого не помогло?

Кузен не нашелся что ответить, а наша беседа прервалась появлением господина де Вольфа. В его руках была большая дорожная сумка, которую он нес сам. Профессор довольно сдержанно поприветствовал нас, отметив, что мы показали себя пунктуальными людьми и не заставили себя ждать. Что-то в его голосе выдавало некоторое волнение, пусть и не такое, как у меня. Я же просто не узнавал себя. Мое сердце колотилось так, будто меня вели на казнь или тащили на костер людоеды из амазонских дебрей. Безусловно, сегодня был великий день. Быть может, самый значительный в моей жизни. В обществе своего родственника и нового знакомого, большого ученого, я отправлялся в далекое путешествие. Мое волнение было объяснимо, но, кажется, я плохо справлялся с ним.

Между тем, подошел наш поезд и Эдвард дал распоряжение носильщикам заносить наш багаж в вагон. Мы арендовали специальное отделение в багажном вагоне и Эдвард попросил одного из железнодорожных служащих присматривать за нашими большими чемоданами и коробками. Кроме того, Эдвард заплатил специальный таможенный сбор, который предусматривался для лиц, едущих на континент. Оказалось, что наш общий багаж не должен был превышать ста шестьдесяти фунтов. Кстати, эта процедура на вокзале позволяла нам избежать таможенных формальностей в Дувре.

Было уже без четверти восемь, когда мы разместились в купе первого класса. Оно было четырехместным, но четвертого пассажира не было. Эдвард шепнул мне, что профессор просил его выкупить лишний билет, чтобы нам никто не мешал.

Курьерский поезд должен был отходить от вокзала ровно в восемь часов. Когда оставалось всего пять минут, профессор вдруг вышел из купе и, не закрывая нашу дверь, встал у окна, что-то высматривая на перроне. Он вертел головой, как филин, сидящий на ветке, высматривает глупую мышь под деревом. Потом он вернулся к нам, бормоча под нос:

«Кажется, нас не преследуют».

И сел на свое место, укрывшись вчерашней газетой «Дейли телеграф».

Я хотел было спросить, кто нас может преследовать, но перехватил предупреждающий взгляд Эдварда и сдержался. Поезд тронулся, и мой кузен вышел точно так же, как и профессор. Он смотрел на перрон, с неподдельным интересом. Похоже, он знал больше меня и что-то скрывал. Когда поезд проехал уже не меньше мили и пересек Темзу, Эдвард сел рядом со мной и с улыбкой сказал:

– Похоже, никто из конкурирующих изданий не увязался за нами в поисках сенсации.

Я даже приподнялся на месте.

– Сенсации?

– Разумеется, Джо. Катастрофа над сибирским небом год назад, серьезный повод, чтобы написать в любом солидном журнале серию сенсационных репортажей. Наш журнал всячески старался сохранить нашу поездку в тайне. В Англии и не только, немало изданий ухватилось бы за такую идею.

Профессор продолжал читать «Дейли телеграф», не обращая внимания на наш диалог. Разве что, уголки его газеты иногда почему-то передергивались, как будто де Вольфа бил легкий озноб.

– Но почему год назад никто не придал большого значения этому событию и не снарядил туда экспедицию?

Эдвард ответил мне, подумав:

– Трудно сказать. Все-таки Сибирь не самый приятный край для путешествия и очень далекий. Кроме того, такого рода экспедиция весьма затратное предприятие. Я наводил справки в нашем журналистском сообществе. Только парижский журнал «Энигма» проявил какой-то интерес, но все кончилось тем, что они затеяли переписку с каким-то русским журналом и состряпали небольшую статью, написав в ней все, что удалось выведать у очевидцев. Об экспедиции речи не шло, по финансовым соображениям.

– Что это за журнал?

Эдвард достал из своей сумки папку и выудил оттуда какой-то красочный журнал. Его обложка мне понравилась. Красивый виды природы, горная река, скалы, устремленные ввысь и все это было как бы объединено в один снимок. Нашему фотосалону в Чатеме и не снилось такое оформление, хотя мы занимались свадебными альбомами и умели их украсить.

Я пролистал журнал. Он был на французском языке. Я неплохо знал этот язык, благодаря работе у месье Лемара и имел повод гордиться этим. Не каждый англичанин может свободно говорить по-французски.

Я изучил некоторые тексты. Статьи были написаны живым и интересным языком. Множество фотографий дополняло написанное. Без сомнения это был хороший журнал.

Поезд тем временем уже покинул центральные районы Лондона и разгонялся в утренних лучах, словно торопясь поскорее отвезти нас в Дувр. Впрочем, скоро он снизил скорость и остановился. Я вопросительно посмотрел на кузена.

– Разве это не экспресс? Почему мы остановились?

– Это Херн-Хилл, стыковочная станция. Здесь несколько составов с разных лондонских вокзалов сцепят в один и дальше мы поедем без остановок.

И действительно, я увидел где-то в паровозной дымке серое здание станции с надписью «Херн-Хилл». Наш вагон несколько раз испытал на себе резкие толчки, что говорило о том, что к нам подцепляют еще вагоны. Вскоре поезд тронулся в путь и на этот раз набрал еще больший ход.

Профессор со скучающим видом отложил газету и стал клевать носом, явно засыпая. Он не стремился к общению с нами. Это немало удивляло меня. Со стороны казалось, что это совсем незнакомый пассажир едет с нами в одном купе и не проявляет вообще никакой активности. Вскоре он совсем заснул, а я взял выпавшую из его рук газету, чтобы скоротать время.

Как я уже говорил, этот номер был за вчерашний день. Мне не часто доводилось держать в руках «Дейли телеграф». Обычно я читал «Таймс» и этим не отличался от Эдварда. У него в квартире я видел целую подшивку «Таймс».

На первой странице были скучные для меня статьи о политике, я не стал на них задерживаться. Затем было много новостей об экономическом положении Британии. Я быстро перешел на последние страницы и наткнулся на сообщение из светской жизни. Некий баронет Джеймс Гардинг намеревался обручиться с популярной актрисой Аделью Симпсон.

Газета задрожала у меня в руках и Эдвард, заметив это, спросил у меня, что такое я прочитал.

У меня внезапно пересохло во рту. Я не смог ответить кузену. Слова застряли в горле. В такой удивительный день я вдруг испытал крах всех своих надежд. Ужасное потрясение!

– Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? – спросил Эдвард и, не дожидаясь ответа, пощупал мой пульс. – Все ясно, это «Дейли телеграф» так встревожила тебя, Джо.

Он взял газету и быстро, будто зная наперед, где искать, нашел небольшую заметку, что принесла мне большое огорчение.

– Вот так, Эд. Адель для меня потеряна… – прошептал я, удивляясь, что мой голос снова стал исполнять свои обязанности, хотя и несколько слабее, чем прежде.

Профессор продолжал спать, пока мы говорили о том, что было написано в газете. Эдвард просил меня не расстраиваться и быть готовым думать только о нашей экспедиции.

– Поверь мне, Джо, я испытал не менее сильное разочарование в любви и возможно поэтому, все еще холост. Я когда-нибудь расскажу тебе эту историю.

Я сделал над собой усилие и постарался думать о чем-то другом. За окном мелькали типичные английские дома небольших городов. Я вспомнил, что, просматривая журнал «Энигма», меня что-то озадачило. Я напряг память и припомнил, что журнальные картинки – это моя работа в этой экспедиции. Ведь я должен рисовать и фотографировать всю нашу поездку.

Рисовальные принадлежности были извлечены из сумки и я стал делать карандашные наброски в большом альбоме. Так появилось изображение вокзала Виктория и сосредоточенные лица трех путешественников. Потом наш поезд, затем купе и мистер де Вольф с газетой. Конечно, я не стал рисовать его спящим, но улыбнулся тому, что вероятно это было бы очень забавно. Мое плохое настроение куда-то исчезло, карандаш в руке заскользил как прежде легко и уверенно и я подумал, что мир не такое уж скучное место, чтобы предаваться унынию.

Очень скоро, Эдвард зачем-то вышел из купе, а потом вернулся со своей лукавой улыбкой на лице.

– Опять сюрприз, Эдди? – спросил я, продолжая рисовать в альбоме, под монотонное сопение профессора де Вольфа.

– Разумеется, мистер Стамп. Сейчас мы будем проезжать Чатем и вам лучше будет выйти со мной в коридор.

Я немедленно вскочил на ноги. У меня блестящая память и я мог бы поругать себя, за забывчивость, ведь я должен был помнить, что мы будем проезжать наш родной город. Извиняло меня лишь то, что я был увлечен своим рисованием.

Поезд быстро пересек реку и приблизился к станции на хорошем ходу. Я никогда еще не проезжал Чатем на большой скорости. Обычный состав всегда останавливался здесь. Обычный, но не курьерский, везущий пассажиров в Дувр.

Вот и перрон. Мы с Эдвардом выглянули в приоткрытое окно и я внезапно увидел свою маму, которая стояла совсем недалеко и высматривала нас. Я крикнул ей и она успела рассмотреть нас, когда вагон, в котором мы ехали, поравнялся с ней.

Эдвард тоже закричал, размахивая руками.

– Тетя Мэгги, с нами все будет в порядке!

Поезд быстро промчался мимо одиноко стоящей на перроне женщины. Мое сердце сжалось от грусти. Я никогда так надолго не покидал свою мать.

Все оставшееся время в пути до Дувра, я хладнокровно рисовал в своем альбоме. Эдвард время от времени просматривал мои рисунки и одобрительно кивал. Ему нравилось, что я очень последователен в своей работе. По моему альбому теперь можно было проследить наш путь на континент.

– Не забудь сделать несколько снимков нашего парохода, Джо. Лучше всего, если это будет с некоторого расстояния.

– Всенепременно, Джо!

Часть вторая
Большое плавание

Глава одиннадцатая
В Дувре и на борту бельгийского парохода

Я давно не видел больших пароходов и уже почти забыл, как они выглядят, хотя, как известно, сам я отличаюсь хорошей памятью. Все дело в том, что круговерть последних событий, проносившихся вихрем, каждый день прибавляла массу новых впечатлений и словно вытесняла все, что оставалось в прошлом. Осталось где-то далеко в глубинах памяти мое путешествие в Бристоль. Я с удивлением и восторгом смотрел на разнообразие судов в дуврском порту.

– Наш пароход называется «Принцесса Клементина», – сказал Эдвард и я сразу же заметил большое судно с такой надписью на борту, стоявшее возле ближайшего к нам пирса.

Это был внушительных размеров колесный пароход, не менее трехсот сорока футов в длину. Две высокие трубы, одна посередине, другая ближе к корме и широкие борта. Похоже, этот корабль был способен разместить у себя всех, кто был сейчас в порту.

– Может быть, сделать несколько фотографий прямо сейчас, пока мы не зашли на борт? – спросил я у Эдварда.

– Разумеется, лучше сейчас, – подтвердил мой кузен, – в Остенде, вероятно, у нас будут уже другие заботы. Нам предстоит долгое путешествие.

Пока по распоряжению Эдварда наш багаж грузили на пароход, я установил фотоаппарат на треногу примерно в двухстах ярдах от «Принцессы Клементины». Это расстояние мне показалось подходящим, чтобы охватить всю ширь нашего корабля.

– Готово! – крикнул я, и профессор с Эдвардом встали в кадр.

Я сделал три снимка, а затем Эдвард заменил меня, чтобы я позировал тоже. Стоя в знаменитом порту, возле красавца-парохода, я ощутил невероятный прилив радости и гордости за свою миссию. Кажется, только теперь я стал понимать, какое большое дело мы затеяли и частью чего я теперь стал.

Между тем меня удивляло поведение профессора. С одной стороны, он был каким-то сонным и малоподвижным. Начиная с того момента, как мы сошли с поезда, он не проронил ни слова и был нетороплив в движениях, словно все еще наслаждался сновидениями. С другой, я заметил, как он время от времени, оглядывался по сторонам, будто опасаясь кого-то. Если прибавить к этому его страхи при отправлении поезда с вокзала Виктория, то становилось ясно, что он переживал, как бы за нами не увязались какие-то, одному ему известные люди.

Вскоре началась посадка и мы взошли на палубу парохода, почти так же ловко, как первые альпинисты Паккард и Бальма поднялись на Монблан. Дул неприятный холодный ветер с востока, со стороны Северного моря. Де Вольф сказал, что он и минуты не пробудет на открытом воздухе и устремился в каюту. Мы последовали за ним.

Каюта была большая, трехместная, первого класса. Эдвард говорил мне, что профессор не любит экономить на транспорте, особенно, когда в этом нет нужды.

– Сколько будет продолжаться наше путешествие до континента, мистер Фостер? – спросил де Вольф, заметно зевая и посматривая на кровать.

– Около двух часов, господин профессор. Отдыхайте, скоро мы отправимся в путь.

– Хорошо. Разбудите меня через час. Я хотел бы пообедать перед прибытием в порт.

Эдвард посмотрел на свои часы.

– Если верить справочнику Ллойда, «Принцесса Клементина» отчалит через четверть часа.

Де Вольф улегся спать, а мы решили прогуляться по палубе и подышать свежим воздухом.

– Ты впервые покидаешь Англию, Джо, – сказал мой кузен, когда мы встали у перил недалеко от носа корабля и стали наблюдать, как заканчивается посадка на пароход. – Это особое чувство, оставлять родную землю, тем более на достаточно большой срок. Возможно, мы не вернемся домой до конца лета.

Я задумался.

– Пожалуй, да. Я испытываю какое-то странное волнение. У меня такое чувство, будто бы я уезжаю из Англии не по своей воле, а вынужден подчиняться чьей-то прихоти. Странно…

Эдвард улыбнулся и постарался подбодрить меня.

– Ничего, старина, нас ждут незабываемые приключения, масса приятных впечатлений и знакомство с новым, неизвестным нам миром.

– Но ты ведь уже однажды побывал в России, разве не так?

– О да, конечно. Но Россия такая страна, что в каждый новый приезд, ты забываешь обо всем, что было до этого. Тем более, что дальше Санкт-Петербурга я не продвинулся, а на этот раз нас ждет более масштабное путешествие. Сибирь загадочный край, полный неожиданностей. Будем надеяться, что для нас они будут только приятными.

Мы наблюдали, как матросы убирают трап в ожидании сигнала капитана, отдать швартовы. В это время на пирсе появился какой-то тучный джентльмен с чемоданом в одной руке и большой коробкой в другой. Он буквально мчался в сторону корабля и не было никаких сомнений, что этот опоздавший пассажир спешил именно на «Принцессу Клементину». Когда ему оставалось всего лишь пятьдесят ярдов до края пирса, он обронил коробку и продолжил бежать уже без нее. Только сделав не менее пятнадцати шагов, толстяк заметил пропажу, остановился и оглянулся. Коробка лежала на пирсе. Он спешно вернулся за ней, неуклюже поднял и снова устремился к пароходу.

– Стойте! Не убирайте трап! – закричал он.

Бросив свои вещи прямо на пирсе, он вытащил какую-то бумажку и стал ей размахивать, требуя снова поставить трап. Он так энергично тряс листком бумаги, что потерял равновесие и нелепо упал, растянувшись во весь рост. Это вызвало взрыв смеха на пароходе. Падение опоздавшего позабавило ту немногочисленную публику, что наблюдала за происходящим. Большинство пассажиров устраивались у себя в каютах и им не было никакого дела до комичного толстяка, стремящегося успеть на пароход.

И все же он добился своего. Вероятно, на листке было написано что-то важное, что заставило матросов выполнить его требование. Трап был снова установлен и толстый джентльмен так проворно взбежал на него, что вызвало удивление даже Эдварда.

– Ловкий джентльмен. Вероятно, у него веская причина спешить именно на наш пароход.

Кто-то и стоявших рядом джентльменов воскликнул:

– Да ведь это же Джек Лоуренс! Знаменитый английский комик. Про него писали в газетах, что он едет на гастроли по Европе.

И захлопал в ладоши, приветствуя известного человека.

Эдвард прищурился и внимательно посмотрел на проходившего мимо толстяка.

– А ведь и верно, – тихо сказал он мне, – это действительно Джек Лоуренс. Неужели он и правда мог опаздывать на наш пароход, ведь мы все приехали на одном поезде? Я не верю в это. Похоже, это был комический номер в его исполнении. Я читал про него в театральных журналах и это вполне в его стиле. Кстати, Джо, ты обратил внимание, что мы путешествуем на колесном пароходе? Тебе известно, что в моду входят винтовые корабли?

– Да, я заметил это. Может быть, пароходная компания не хочет менять свои корабли, пока они еще не совсем устарели? Ведь это очень большой расход. «Принцесса Клементина» не кажется мне таким уж старым судном. Похоже пароход построен лет десять назад или около того…

– Чуть больше. Судну тринадцать лет, но оно в отличном состоянии. И причина того, что оно колесное, в мелководности некоторых английских, французских и бельгийских портов. Для винтового корабля требуется несколько большая глубина, чем для колесного. Наш журнал выпустил два года назад серию статей об английских пароходных линиях. Определенные работы уже проведены некоторое время назад и, например, в этот Дуврский порт могут заходить большие винтовые корабли.

Между тем, наш пароход дал один длинный гудок, потом три коротких, колеса пришли в движение, «Принцессу Клементину» немного затрясло и она, наконец, отчалила от берега, медленно удаляясь в сторону моря. Из труб повалил густой черный дым. Шум колес заглушал наш разговор. Эдвард крикнул мне, чтобы я шел за ним в салон первого класса обедать.

***

Пароход уже набрал скорость и разрезал своими бортами волны Дуврского пролива, когда мы, сделав заказ, устроились в удобных креслах чтобы отобедать. Салон поразил меня своей роскошью. Я и представить себе не мог, что на бельгийских почтовых пароходах может быть такая роскошь и великолепие. Обитые бархатом стены, красивые массивные столы, кресла с высокими спинками. Было даже некое подобие сцены и пианино.

Я решил показать Эдварду, что ни минуты не забываю о своих обязанностях в путешествии. Из кармана был извлечен блокнот и карандаш. Я быстро изобразил на листке этот роскошный салон и весьма схематично некоторых его посетителей, так же как мы, сидевших за столами.

– А как же твой альбом? Разве ты не рисуешь там?

Я покачал головой.

– Альбом остался в каюте. Мне бы не хотелось будить профессора своим приходом. Я сделаю необходимые наброски в блокноте, а потом попросту перерисую их в альбом.

– Странно, ведь у тебя блестящая память. Ты мог бы сделать рисунки в альбоме и так.

Я не возражал Эдварду, но заметил:

– Вероятно, это так, но лучше, чтобы все детали, которые мне показались интересными сразу, были перенесены на бумагу. Даже моя неплохая память может что-то упустить. Месье Лемар не раз замечал, что я могу что-то забыть, если меня неожиданно сбить с мысли. Правда, я все равно рано или поздно вспоминаю то, что забыл. Непременно вспоминаю, Эд.

Вскоре, нам принесли наш заказ. Бифштекс с картофелем и салат для меня, и солянку с креветками для Эдварда. Кроме этого, на нашем столе оказался бокал с кларетом и чашка чая. От десерта мы вежливо отказались.

– Нам желательно находиться в хорошей форме, Джозеф, – улыбаясь, сказал мне добрый кузен. – Никаких излишеств, во всяком случае, пока мы не будем уверены, что все тяготы экспедиции нам по силам.

Я оценил его мысль и даже хотел что-то сказать одобрительное по этому поводу, но в это время в салоне появился тот самый нелепый толстяк, Джек Лоуренс. Он подчеркнуто насмешливо раскланялся с теми джентльменами и дамами, которые попались на его пути к пианино. Потом, сделав виртуозный пируэт перед самым музыкальным инструментом, неуклюже плюхнулся на него.

– Леди и джентльмены! Перед вами выступает Джек Лоуренс!

И он заиграл веселый марш.

Раздались аплодисменты. Публика благосклонно отозвалась на неожиданное выступление всеобщего любимца.

Джек Лоуренс тоже не остался в долгу. Подыгрывая себе на пианино, он стал распевать юмористические куплеты. В них он обличал снобов и толстосумов, скупердяев и прожигателей жизни.

Зрители за столами были очень довольны этим выступлением. Мы с Эдвардом, как и все с интересом наблюдали за Лоуренсом. Кузен, наклонившись ко мне, шепнул, что мистер Лоуренс наверняка был нанят бельгийской компанией почтовых пароходов.

– Неужели?

– Уверен в этом. И даже думаю, что его буффонада на пристани – это тоже заранее придуманный трюк, чтобы привлечь к себе внимание. А в бумажке, которой он размахивал, было написано, оказать содействие артисту, в случае опоздания. И подписано оно было руководством пароходной компании.

Такая проницательность Эдварда просто поразила меня. Все удивительным образом сходилось, но самое главное, насколько я был наивен и даже не догадывался, что стал, как и все остальные жертвой ловкого розыгрыша.

Наш английский толстосум, избегает грустных дум,

и его большой желудок, затмевает сам рассудок.

Это были странные строчки, которые мистер Лоуренс нараспев декламировал публике. И все равно все были довольны.

На всякий случай я сделал несколько эскизов этого потешного артиста, изобразив его в разных позах за пианино.

Быстро прошел час и Эдвард сказал мне, что нужно разбудить профессора, как он просил. Я вызвался это сделать и направился в нашу каюту. В салоне в это время было уже очень тесно, выступление артиста привлекло много новых зрителей и я подумал, что если догадка Эдварда верна, то пароходная компания поступила очень разумно.

На выходе я столкнулся с одним молодым человеком, который по неосторожности наступил мне на ногу. Вероятно, это произошло из-за того, что он на мгновение отвлекся и посмотрел мимо куда-то внутрь салона.

Пробормотав слова извинения, он вежливо пропустил меня, виновато улыбаясь. Невероятно, но он резко изменился в лице, когда хорошенько рассмотрел меня.

И что-то крепко озадачило его.

Я пошел по палубе, раздумывая над тем, не видел ли я его раньше. Его лицо показалось мне очень знакомым. У меня, как известно, хорошая память и я словно фотографический аппарат, раз и навсегда фиксирую любой, сколько-нибудь интересный объект, статический или динамический. Я определенно видел его раньше, но где?

Пока я думал про этого парня, перебирая в своей голове все знакомые лица, я оказался перед дверью в нашу каюту. Два поворота ключа и я уже был внутри и только для того, чтобы убедиться, что профессора здесь нет. Это насторожило меня. Куда он исчез?

Я запер каюту и пошел искать профессора. Мистер де Вольф, по моему предположению, выбрался наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Стало быть, он мог стоять возле борта где-нибудь совсем близко. Во всяком случае, человек математического ума, не стал бы идти лишнего, чтобы просто облокотиться на перила, любуясь синими волнами.

Странно, но я не обнаружил его там, где рассчитывал увидеть. По палубе гуляли пассажиры, было много детей, но профессора я не увидел. Вместо этого, на горизонте появился берег. Трудно было сказать, французский он был или уже бельгийский, но я понял, что наше путешествие скоро закончится. Пролив, который французы называют Па-де-Кале мы пересечем и сделаем это точно по расписанию.

Я вернулся в салон, чтобы сказать Эдварду, что профессор пропал, и с облегчением увидел де Вольфа за нашим столиком. Он уже пил кларет, с недовольным видом. Очевидно, он любил только свой джин «Хайманс».

– Кажется, вы разминулись, Джо, – сказал мне кузен, когда я сел на свое место.

Неожиданно отозвался сам де Вольф.

– Ничего страшного, джентльмены, – с расстановкой сказал он. – Я в состоянии позаботиться о себе сам и прийти пообедать в салон.

Я припомнил человека, наступившего мне на ногу и стал искать его взглядом. Его нигде не было.

Эдвард сразу заметил мое оживление.

– Ищешь мистера Лоуренса? Он уже закончил свое выступление и покинул нас под овации.

– Да нет, Эдвард. Я столкнулся в дверях с человеком, лицо которого мне явно знакомо. Я где-то видел его.

Де Вольф сразу встревожился и отставил бокал с кларетом.

– Знакомый? Здесь на корабле? Странное совпадение, Джозеф. Постарайтесь припомнить, где вы его видели.

Я действительно напряг свою память и стал быстро, как по печатной машинке стучат пальцами, перебирать все лица, увиденные мной в последнее время в Лондоне.

Профессору, наконец, принесли ароматный обед в двух тарелках, и выставили их на стол с подноса, но он даже не заметил этого. Он все так же смотрел на меня, гадая, вспомню я или нет.

Я вытащил свой блокнот и быстро, по памяти, воспроизвел внешность моего забытого знакомого. Всмотревшись в получившийся рисунок, меня будто осенило.

– Я вспомнил! Вспомнил, где его видел! И, надо сказать, это было нелегко, ведь я видел этого человека всего лишь минуту и не слишком рассматривал его лицо.

– Кто же он? – спросил Эдвард, удивленный тревожным видом профессора.

– Молодой человек, который помог мне погрузить в автомобиль книги и карты, купленные в магазине на Фаррингдон-стрит.

Профессор закивал головой, как будто успокоившись. Он, наконец, стал обедать, но все же, иногда посматривал на меня, будто о чем-то думая.

– Странное совпадение, Джо, – сказал Эдвард, облокотившись на стол в раздумье. – Не кажется ли тебе, что этот малый следит за нами?

Такое мне и в голову прийти не могло, но я припомнил, как смутился тот молодчик, когда увидел мое лицо. Если он узнал меня так же, как я его, что же мешало сказать об этом? Неужели он действительно шпионит за нами?

– Но зачем? – спросил я. – Что он может выгадать из своей слежки, Эдвард?

– Видишь ли, Джо… я говорил тебе еще в поезде, что наши конкуренты не любят тайн. Многие журналы, прежде всего американские, отдали бы немало денег за то, чтобы знать, куда мы едем и что обнаружим. Я уже показывал тебе «Энигму». Они не столь богаты, как издания по ту сторону Атлантики, но нанять какого-нибудь шпика, чтобы тот докладывал им о нашем маршруте им вполне по силам. Если еще раз увидишь этого парня здесь на корабле, до того, как мы сойдем, покажи его мне.

В последующие полчаса в салоне не произошло ничего примечательного, кроме того, что было объявлено, о скором прибытии парохода в порт Остенде.

Профессор уже закончил обед и в сопровождении Эдварда направился в нашу каюту, а я решил сделать несколько снимков приближающегося бельгийского берега. Пока мои товарищи приготавливались к тому, чтобы покинуть каюту, я установил фотографический аппарат на треногу и стал снимать. Я удивился насколько берег был низкий, и поразился множеству строений, длинной цепочкой вытянувшихся в линию.

Я сделал несколько панорамных снимков и тоже направился в каюту.

Когда мы вышли на палубу все вместе, «Принцесса Клементина» уже пришвартовывалась у пирса.

Эдвард сказал нам, что лучше будет подождать, пока ажиотаж спадет и только тогда идти к трапу.

– Поверьте, друзья мои, у нас сейчас немало шансов быть растоптанными этой обезумевшей толпой. Многие излишне суетятся, стремясь поскорее сойти на берег, хотя на самом деле никуда не торопятся. Такова психология некоторых людей. Они хотят быть первыми в любой ситуации.

Мы немного постояли на носу судна, ожидая, пока сойдут наиболее ретивые пассажиры, а затем и сами спустились вниз по широкому трапу. Едва мы оказались на пирсе, Эдвард похлопал меня по плечу и сказал:

– Ну, вот мы и на континенте, дружище!

Глава двенадцатая
На пути в Амстердам

Порт Остенде был относительно невелик. Во всяком случае, он уступал по размерам и дуврскому и бристольскому, где я уже имел честь побывать. Эдвард сказал, что это всего лишь небольшой транзитный порт, чтобы попасть в Брюссель по железной дороге или морем дальше в Голландию.

Мы прошли необходимые таможенные процедуры и вскоре оказались перед небольшим пароходом, стоявшим у причала. Это был винтовой корабль, более современный. На корме крупными белыми буквами было написано «Фрисландия» и буквами поменьше «Амстердам» чуть ниже. Я не стал спрашивать у Эдварда, почему в этом порту так запросто может стоять у причала винтовой корабль, ведь это противоречило тому, что он рассказывал сегодня. Я догадался, что это скромное судно слишком мало, чтобы иметь большую осадку. Во всяком случае, «Фрисландия» заметно уступала в размерах «Принцессе Клементине».

Эдвард куда-то умчался, наказав нам, никуда не уходить и не отпускать двух носильщиков, которые перенесли с борта чемодан, два ящика и одну большую коробку. Все остальное, весившее гораздо меньше, перенес на причал я сам.

Трап был уже подан и отдельные пассажиры карабкались по крутым ступеням, под порывами сильного ветра. Профессор стоял молча, придерживая шляпу рукой. Он иногда посматривал в мою сторону, будто собираясь о чем-то спросить меня, но, всякий раз снова отворачивался, словно не решаясь это сделать.

Вскоре появился мой кузен, с очень довольным видом.

– Прекрасная штука, телеграф! – сообщил нам Эдвард. – Стоило мне заранее послать телеграмму из Лондона и в конторе голландской пароходной компании для меня оставили три билета в каюту первого класса. Вот что значит авторитет нашего журнала, Джо. Кстати, в Амстердам тоже уже послана телеграмма, так что с билетами не будет сложностей.

– Мы можем идти наверх? – спросил голландец.

– Да, все в порядке, мистер де Вольф, мы можем подниматься на борт «Фрисландии».

Бельгийские носильщики с угрюмыми лицами взвалили на свои плечи наш багаж и начали свое восхождение на пароход. Мы последовали за ними.

***

– Сейчас два часа пополудни. «Фрисландия» отчаливает из порта через два часа. Нам предстоит путь, примерно вдвое больший, чем из Дувра в Остенде. У нас более современный винтовой пароход, развивающий скорость выше колесного, однако, последние мили нам придется не спеша идти узким каналом, что несколько замедлит наш путь. Согласно справочнику Ллойда, мы прибудем в Амстердам около восьми часов вечера. Кстати, я уже успел послать телеграмму в редакцию, где сообщил, что мы благополучно достигли континента.

Эти слова мой кузен произнес уже в нашей каюте. Она, как ни странно, была не такой роскошной, как на «Принцессе Клементине». Эдвард сказал, что «Фрисландия» быстроходное судно и делает упор на скорость передвижения, а не на роскошь.

– Зато мы можем заказать ужин себе в каюту и нам не нужно никуда ходить. И вот что, Джо… ты не хочешь сделать несколько снимков? – спросил Эдвард.

Удивительно, как я забыл о своей обязанности делать фотографии нашего путешествия. И это притом, что обладал блестящей памятью. Возможно, это происходило оттого, что я еще не привык к такой работе. У меня кружилась голова от стремительной перемены мест, кораблей, портов и вокзалов. Я даже расстроился, что не сделал несколько фотографий нашего судна еще с причала, чтобы был общий вид. Впрочем, я утешался тем, что, возможно, сделаю это уже в амстердамском порту, пусть это будет даже в сумерках.

Я выбрался на палубу и стал устанавливать на треногу свой фотоаппарат. Вид, надо признаться, был неплохой. Небольшой, но оживленный порт с несколькими причалами в одну линию. С кормы был хороший вид на «Принцессу Клементину», которая все еще стояла у пирса, очевидно, в ожидании новых пассажиров.

Мне понравилось фотографировать с палубы. Никто не мешал, разве что проходившие мимо матросы или кто-то из путешествующих, с интересом смотрели в мою сторону. Я ощущал нечто сродни гордости от такого внимания.

Мои часы показывали уже половину третьего и я решил, что, пожалуй, хватит демонстрировать окружающим свое искусство фотографа. Стоя рядом с перилами я случайно посмотрел вниз и вздрогнул от неожиданности. По трапу поднимался наверх тот самый молодой человек с Фаррингдон-стрит…

«Нет, не может этого быть», – бормотал я, изумленный увиденным. Если бы я изучал теорию вероятностей, я бы наверняка знал, что шанс увидеть здесь, на борту голландского корабля того, кто прибыл с нами по тому же маршруту, был не так уж и мал. Разумеется, большинство пассажиров бельгийского почтового парохода устремилось на вокзал города Остенде, чтобы ехать дальше в Брюссель по железной дороге. Это было понятно, но также, могло быть и по-другому. Весьма вероятно, что кто-то прибыл в порт для того, чтобы, как и мы пересесть далее на другой корабль, дабы попасть в Амстердам. И почему это не мог быть молодой человек из лондонского магазина?

Я не знал, что мне делать. Проследить за этим молодым путешественником, чтобы узнать, в какую каюту он поселился или предупредить своих спутников, что мой знакомый продолжает свой вояж в непосредственной близости от нас. В конце концов, я выбрал первое и даже сделал несколько шагов в сторону, где должно было завершиться восхождение на пароход молодого человека, но я вспомнил, что со мной фотоаппарат и тренога – весьма неудобные предметы, чтобы с ними вести слежку. Тогда я сообразил, что, пожалуй, лучше будет унести все это в каюту. Так будет вернее.

Когда я пришел в нашу каюту, то увидел обычную для последнего времени картину. Эдвард сидел в кресле, о чем-то размышляя, а мистер де Вольф, уже лежал в кровати, отвернувшись к стене и издавал те звуки, что безошибочно указывали на глубокий сон профессора.

Я убрал фотоаппарат и вызвал кузена в коридор.

– Там этот молодой человек!

– Какой?

– Тот, что встретился мне в Лондоне у книжного магазина, а потом на «Клементине».

– Он здесь, на борту? – удивился Эдвард.

– Только что поднимался по трапу. Возможно, он еще не прошел в свою каюту.

Мы немедленно заперли дверь каюты на ключ и торопливо пошли на палубу.

Увы, незнакомец с Фаррингдон-стрит уже закончил свое восхождение и благополучно ускользнул от нас, где-то в недрах парохода.

Эдвард сказал:

– Что ж, мы не будем искать его сами, но если увидим, постараемся узнать у него, почему его маршрут так точно повторяет наш собственный.

Я молча кивнул ему.

Посадка между тем продолжалась. Мы стали наблюдать за тем, как происходят последние приготовления к отходу судна от причала. Кажется, у нас появилась такая традиция. Во всяком случае, на «Принцессе Клементине» было точно так же.

– Как ты думаешь, Эд, не появится ли здесь мистер Лоуренс, чтобы потешить публику?

– Уверен, что нет. Второй раз такой номер едва ли вызовет ажиотаж. Ведь здесь на «Фрисландии» есть пассажиры с бельгийского парохода. Мы, твой знакомый любитель книжных магазинов, и, кажется, еще десяток-другой путешествующих дам и джентльменов.

Часы показывали ровно три, когда раздались гудки к отплытию и пароход затрясло.

Мне почему-то стало грустно. Возможно, причина была в том, что я впервые оказался на континенте и мое свидание с ним, закончилось так быстро. Я даже не успел осознать, что прибыл в другую страну, так непохожую на Англию и так спешно покидаю ее.

Эдвард заметил, что я немного помрачнел и словно угадал, о чем я думаю.

– Не грусти, старина, Бельгия хорошая страна, но впереди у нас еще немало интересного. Нас ждет Амстердам, а этот город никого не оставляет равнодушным. Профессор будет занят почти весь завтрашний день, так что мы сможем осмотреть некоторые достопримечательности голландской столицы, пока не сядем на пароход до Санкт-Петербурга.

– Когда отходит наш корабль?

– Завтра в час дня.

***

Должен сказать, что мысль о нашем преследователе не выходила у меня из головы весь день.

«Фрисландия» покинула порт, быстро набрав ход. Я по достоинству оценил быстроходность современного голландского судна. Теперь мне было ясно, почему колесные пароходы уступают свое место винтовым. Скорость играла здесь решающую роль. Едва я успел опомнится, как берег, еще совсем близкий, превратился в узкую полоску суши где-то на горизонте.

Профессор отдыхал, устроившись на кровати, Эдвард пошел разыскивать бар, где намеревался провести вечер в моем обществе, а я, сидя в кресле в нашей каюте, вел записи в своем дневнике. Я решил, что одних рисунков и фотографий будет недостаточно, чтобы описать наше путешествие. Пусть Эдвард сделает это по возвращении из экспедиции, сам же я буду записывать все интересное, чтобы овладеть искусством пера в полной мере. Мне казалось, что работа в журнале будет только тогда успешной, когда я научусь рассказывать об увиденном при помощи чернил и бумажной тетради.

Я мысленно благословил себя на писательский труд и, пообещав самому себе ежедневно записывать в тетрадь свои наблюдения, стал заполнять страницы изящными завитушками. Почерк у меня был красивый, чем я очень гордился, но я справедливо считал, что главное в писательском труде красота самого слова. В школе я был на хорошем счету в этом плане. Во всяком случае, мои сочинения были среди первых.

Итак, я записал в свой дневник все то, что произошло с нами за этот день. Удивительно, но еще сегодня утром я и мои товарищи были в Англии, теперь мы только что отплыли из Бельгии, а вечером будем уже в Голландии. Мистер Фогг, известный герой книги господина Верна, вероятнее всего, позавидовал бы такой невероятной скорости современных средств передвижения.

Храп профессора немного мешал мне, но скоро я привык к нему и перестал обращать внимание на посторонние звуки. Меня даже забавляло, заносить в тетрадь свои наблюдения, при умеренной качке нашего судна, под разнообразные звуки из горла старого голландского профессора.

Когда я уже заканчивал свои труды, де Вольф внезапно проснулся и, осмотревшись, стал что-то искать.

– Вы что-то потеряли, господин профессор? – осмелился спросить я, как можно более спокойным тоном.

– Кажется, господин профессор потерял свою любимую трубку. И очень рассчитывает ее отыскать.

Я не успел предложить свои услуги сыщика, как он нашел ее и что-то бурча под нос, вышел из каюты, захватив с собой табак и спички.

Я остался совсем один и меня охватило странное чувство одиночества и тревоги за свое будущее. Только сейчас я впервые всерьез подумал о том, куда еду и что меня ждет впереди. Эдвард был уверен, что наше путешествие пройдет удачно и мы преодолеем все трудности. Его убежденность в успешности путешествия основывалась без сомнения на предыдущем посещении России. Однако я понимал, что турне по Сибири, это нечто иное, чем поездка в Санкт-Петербург несколько лет назад. Эдвард жил в отеле центральной части города и не подвергался опасности в далеком окруженном лесами крае. Здесь сравнение было неуместно. Как сложится наша экспедиция? Я думал об этом и утешал себя мыслью, что возможно опыт господина Смирнова, нашего нового участника, очень поможет нам.

За этими раздумьями я не заметил, как вернулся профессор, а вместе с ним и Эдвард. Мой кузен с любопытством осмотрел мои рисунки. Я не стал показывать ему свои записи, решив, что сохраню в тайне свою работу, пока мы не вернемся в Англию. Возможно, это будет приятной неожиданностью, которая поможет мне завоевать определенный авторитет в журнале. Я решил приберечь этот козырь, невольно копируя хитроумие Эдварда. Он неоднократно говорил мне, в качестве наставления, чтобы я не раскрывал все свои козыри раньше времени, обязательно придерживая что-то напоследок. Я был свидетелем тому, как сам Эдвард до последней секунды терпеливо притворялся безвольным пьяницей возле собственного дома, когда мы подверглись нападению грабителей. Только его выдержка и неожиданный смелый ход, решили дело в нашу пользу. Вот как следует поступать мыслящему человеку!

– Не желаете пообедать, господин профессор? – поинтересовался Эдвард у голландца.

– Благодарю, пока нет надобности. Я займусь своими записями, хочу посмотреть кое-то, чему уделил недостаточно времени раньше. Отдыхайте, не думайте обо мне. Возможно, в шесть часов, я буду уже основательно голоден.

Эдвард обернулся ко мне.

– А ты, Джо? Не желаешь ли пройти со мной в бар? Там есть чудные коктейли и отличные французские пирожные. Они пришлись бы тебе по вкусу.

Я хотел было напомнить, что Эдвард еще сегодня говорил о том, что участникам нашей экспедиции не помешало бы обойтись без излишеств, но подумал, что мой кузен ничего не говорит просто так. Вероятно, он хочет выманить меня из каюты и сказать что-то без профессора. Я понял это по его интонации и выразил желание пойти с ним.

Едва мы вышли в коридор и сделали по нему десяток шагов, как нам навстречу вышел наш старый знакомый, тот, что следовал за нами с самого Лондона. Он шел беззаботно, совсем не глядя вперед и только когда приблизился к нам, наконец заметил нас. Я могу поклясться, что он вздрогнул от неожиданности и его лицо на мгновение стало каменным, как будто все его мысли и чувства внезапно застыли, как застывает вода, схваченная сильным морозом.

– Это он, Эдвард, – сказал я, и мы остановились напротив молодого человека, закрыв ему проход дальше.

Тот тоже остановился и его лицо ожило. Он пришел в себя и выразил удивление как гримасой, так и словами.

– В чем дело, джентльмены? Позвольте пройти.

Я сказал:

– Дело в том, что мы знакомы. Мы помогали мне перенести вещи из магазина на Фаррингдон-стрит, а теперь я уже второй раз вижу вас на тех кораблях, которых мы плывем. Зачем вы преследуете нас?

Он удивился еще больше. Возникла небольшая пауза, во время которой, как мне показалось, он судорожно соображал, что бы такое ответить нам. Эта заминка длилась совсем недолго.

– Я преследую вас? Но зачем? И я не был в магазине на Фаррингдон-стрит. Что бы я там покупал? А-а-а, кажется, я понимаю. Вы, вероятнее всего, видели моего брата Роджера. У меня есть брат-близнец, по имени Роджер. Наверное, вы видели его в этом магазине. Он вечно болтается по Лондону в поисках приключений. Вы перепутали меня с ним, джентльмены. Я еду в Амстердам по делам нашей фирмы и никого не преследую. Позвольте пройти, мне нужно в мою каюту.

Эдвард еле заметно кивнул мне и я посторонился, чтобы пропустить этого малого. Он торопливо прошел по коридору и, открыв каюту через четыре двери от нашей, быстро исчез в ее недрах.

Через пять минут мы уже сидели за барной стойкой, и пили сладкий немецкий ликер маленькими рюмочками, закусывая его превосходными французскими пирожными.

– Как ты думаешь, он не соврал нам? – спросил я Эдварда после некоторого молчания.

– Думаю, он сказал неправду.

– Почему же?

– Если бы ты видел ранее не его, а его брата, как можно объяснить, что он так удивлялся вашей встрече, вздрагивал от неожиданности, менялся в лице? Если он не знает тебя и не следит за тобой или за нами, зачем всем своим видом показывать обратное? Он просто прошел бы мимо тебя на «Клементине» и сейчас, несколько минут назад, точно так же, без эмоций при виде нас, проследовал бы в свою каюту, как ни в чем не бывало.

– Верно. Я и подумать об этом не мог. Всегда поражался твоей проницательности.

– Теперь у меня уже нет сомнений, что он следит за нами. Остается только один вопрос, кто же его нанял? Тут возможны варианты. Парижский журнал «Энигма», кто-то из американцев пронюхал о нашем путешествии или же, это какое-то английское издание. В последнее я верю меньше всего. Чтобы окончательно убедиться, что это шпион наших конкурентов, нужно будет удостовериться, что он последует из Амстердама за нами и конечно на том же пароходе, что и мы. Для нас это будет пароход «Стефания». И едва ли он знает, какой именно корабль и когда, увезет нас в Россию. Отсюда следует, что он будет следить за нами и попытается узнать, на какое число и на какое судно мы купим билеты. И если узнает, то сразу же приобретет себе такой же билет.

– Почему бы нам, не поговорить с ним и не припугнуть, как следует?

– Я не думаю, что он испугается нас, а кроме того, закон защищает его. Он не делает ничего нарушающего наши права. Вот если бы он пытался пробраться в нашу каюту или украл бы у нас что-нибудь из ценных вещей, тогда да. А так, он прекрасно осведомлен, что мы не в силах запретить ему следовать за нами. В данный момент мы можем только перехитрить его и оторваться от него. И мы постараемся сделать это в Амстердаме.

Мы провели немало времени в этом баре, наблюдая за посетителями и официантами. Эдвард учил меня подмечать разные интересные особенности, которые были у некоторых пассажиров. По одежде или прическе, он мог запросто определить, кто из гостей бара принадлежит к тому или иному сословию. Время летело незаметно.

***

Я стоял на корме возле перил и с любопытством наблюдал, как работают мощные винты корабля. Пена, создаваемая ими, оставляла длинный белый след в море. Слева от меня, едва заметной полоской виднелся голландский берег. Я знал примерную протяженность бельгийского побережья и был уверен, что наше судно проходит теперь мимо Голландии, а Бельгия осталась далеко позади. Ветер дул в сторону берега из чего я сделал вывод, что он был северным. Рядом со мной бегал какой-то мальчик, в теплой куртке и смешной шапочке. Его папа укоризненно качал головой и грозил пальцем, когда тот пытался просунуть ногу сквозь перила. Над моей головой кружили чайки, очевидно выискивая что-нибудь себе на обед.

После бара я хотел немного освежиться и потому, оказался на палубе.

Я снова вспомнил про Адель Симпсон и мне стало грустно от этой мысли. Кажется, впервые меня одолевали такие противоречивые чувства. С одной стороны, я совершал головокружительное путешествие в компании интересных людей. Перед моими глазами мелькали пароходы и порты, чужие берега и холодные воды Северного моря. С другой стороны, я уже тосковал по домашней обстановке и грустил от того, что так и не увидел Адель хотя бы издали, на сцене или где-то на улице.

Надышавшись вволю морского воздуха, я направился обратно в свою каюту, где встретил Эдварда. Он сказал мне, как обычно улыбаясь:

– Я кое-что узнал от одного доброго стюарда. В двадцать второй каюте проживает некий Патрик Кейн. У него, как и у всех билет до Амстердама.

– И чем он интересен нам, Эд?

– Тем, что это и есть твой старый приятель с Фаррингдон-стрит. Теперь мы знаем его имя и возможно это поможет нам выяснить, не будет ли он и дальше преследовать нас.

– Да, пожалуй, это так.

Мы еще погуляли по палубе, среди редких пассажиров, обсуждая нашего нового знакомого мистера Кейна. Ветер еще немного усилился. Вероятно, именно поэтому вокруг было не так много людей. Большинство предпочитало отсиживаться в каютах, заботясь о том, чтобы не простудиться.

Ближе к шести часам мы вернулись к себе в каюту и Эдвард звонком вызвал стюарда. Нами был сделан заказ и оставалось лишь ожидать пока его исполнят. Профессор был снова неразговорчив, все время о чем-то думал и только однажды, когда мы уже ужинали, спросил у Эдварда, не попадался ли на корабле тот человек, что был на «Принцессе Клементине».

Мне стало любопытно, как сейчас поступит Эдвард. Он всегда отличался какой-то особенной правдивостью, и старался не лукавить, если этого не требовали чрезвычайные обстоятельства. Конечно, он не хотел пугать профессора, рассказав ему, что нас преследует какой-то шпик, работающий неизвестно на кого. Но, с другой стороны, скрывать это от нашего нового друга, уважаемого в ученом мире человека, к тому же финансирующего нашу экспедицию, было тоже неправильно.

Эдвард ответил профессору как можно более нейтральным тоном, чтобы излишне не встревожить де Вольфа.

– Да, мы встретили его здесь, на «Фрисландии». Он путешествует до Амстердама по делам своей фирмы. Кстати, он сообщил, что у него есть брат-близнец и именно его видел Джозеф в Лондоне. Пока у нас нет твердых доказательств, что его путешествие действительно не завершится в Амстердаме.

Профессор испытывающее посмотрел на моего двоюродного брата и зачем-то выкатил нижнюю губу далеко вперед. Он повертел немного головой, потом тяжело выдохнул и произнес:

– Будем надеяться, что это не обман и он не дурачил всех нас. Я должен вам сказать, друзья, что очень опасаюсь появления еще одной экспедиции туда, куда мы направляемся. И будет совсем скверно, если кто-то другой направится в центральную часть Сибири одновременно с нами. Хуже этого может быть только, если кто-то уже оказался там.

– Отчего же вы ждали целый год? – спросил я.

Профессор, кажется, был очень недоволен этим вопросом. Весь его вид указывал на это. Однако, он смог подавить свое негодование и промямлил:

– У меня на это было несколько причин. Во-первых, я не успел бы так быстро подготовить экспедицию. Нам пришлось бы направиться в Сибирь в лучшем случае осенью, а для этого края это скверное время. Мы застали бы там зиму. И к тому же, огромное количество снега изрядно затруднило бы нам поиски следов падения небесного тела. Во-вторых… нет, я не стану рассказывать о второй причине. Она весьма экстравагантная. Вы узнаете ее, только на месте и когда я сочту нужным об этом рассказать. Всему свое время, джентльмены. Прошу вас, рассказывать мне обо всех подозрительных людях, попадающихся на пути. Я сам определю, насколько это опасно для нас.

Эдвард закивал головой, стараясь смягчить негодование голландца. Было заметно, что он хочет о чем-то еще спросить профессора, но не решается. Все же он задал еще один вопрос.

– Кого вы опасаетесь из тех, кто вам хорошо известен? – крайне осторожно спросил Эдвард, тщательно подбирая слова.

– Вопрос поставлен очень точно, мистер Фостер. У меня есть на примете два кандидата, которые спят и видят, как, обойти в открытиях нового и сенсационного. И они не пожалеют на это денег. Это астроном из Гамбурга профессор местного университета Эрих Берг и некий Монро, богач-коллекционер редкостей из Филадельфии. Берг хорошо известен в научном мире. Он мой оппонент по некоторым теориям. Монро собиратель и коллекционер метеоритов, редких металлов и прочих уникальных вещей. Я, возможно, расскажу вам о них, когда сочту нужным. Помните лишь о том, если этот молодчик нанят кем-то из них, значит, они уже идут по нашему следу или заканчивают последние приготовления. И стоит ждать кого-то из них с экспедицией в Сибирь. Нам вовсе не нужно, чтобы по нашему следу шли эти люди. Грош цена нашим исследованиям, если под ногами будут путаться они. Мы ничего не сможем установить и потратим много сил на противоборство с этими господами.

Я осмелился вставить свое слово.

– Не волнуйтесь, господин профессор, мы с Эдвардом сделаем все возможное, чтобы нам никто не мешал изучать далекий сибирский край.

Профессор изобразил нечто вроде улыбки, но, мне кажется, это была скорее гримаса недоверия к моим словам.

– Знали бы вы, молодые люди, какие завистливые и беспринципные люди эти два господина. Я говорю о Берге и Монро. Мне кажется, я допустил ошибку, написав в одном-единственном письме о своих планах касательно прошлогоднего взрыва над тайгой. Это письмо частного характера, было адресовано одной американской писательнице из Бостона, моей доброй знакомой. Я тогда и сам не знал определенно, поеду ли в Россию или моя экспедиция не состоится. И я не брал с нее слова, хранить в тайне мои намерения. Быть может, выкрав это письмо или перехватив эту почту, мои недруги узнали обо всем. Да, кажется, профессор де Вольф тогда допустил досадную оплошность.

Мы помолчали немного, думая о сказанном. Де Вольф казался очень расстроенным и утешался лишь своими любимым напитком «Хайманс», причем пил его, как всегда неразбавленным.

Глава тринадцатая
Путешествие продолжается

Было еще совсем светло, когда наш пароход подошел вплотную к берегу. Впереди были шлюзы и виднелся канал.

– Что это за место? – спросил я Эдварда, когда мы расположились недалеко от носовой части судна, с правой стороны. Мне хотелось посмотреть, как корабль будет входить в канал и сделать несколько снимков.

– Это, если мне не изменяет память, небольшой городок Велзен. Что-то вроде местной общины. Я говорю о том, что левее от нас. С правой стороны тоже поселение и оно называется… – тут Эдвард полез в карман, достал небольшой атлас с надписью «Европа» на обложке и, заглянув туда, продолжил, – Эймейден. Непросто выговорить такой сложное название, даже если ты не произносишь его по памяти, а читаешь на карте. Шлюзы здесь нужны, чтобы уберечься от наводнений, ведь даже Амстердаму, который довольно далеко отсюда, Северное море может угрожать большими неприятностями.

Я сходил в каюту, где взял фотоаппарат. Профессор снова спал на боку, на этот раз не сопровождая это занятие храпом.

Открылись шлюзы и наш пароход уверенно прошел через них. Канал был не слишком широкий, поэтому, как и говорил Эдвард, скорость нашего движения несколько снизилась. Очевидно, по соображениям безопасности.

Я сделал четыре снимка, запечатлев оба берега. Теперь уже не было сомнений в том, что это самая настоящая Голландия. Такая непохожая на Англию. Мое сердце переполнилось восторгом. Благодаря стараниям моего кузена я видел уже вторую страну всего лишь за сутки. Невероятно!

Однако, это путешествие не забывало напоминать нам о всех сложностях, преследующих отчаянных смельчаков, задумавших обойти полмира. Случилось нечто, отчего мое настроение внезапно переменилось. Собирая треногу, я случайно заметил, как некто, со стороны кормы, торопливо делал то же самое. Иными словами, заканчивал фотосъемку и в отличие от меня, снимал отнюдь не голландские пейзажи, а направлял свой аппарат в нашу сторону.

– Черт побери! Нас фотографируют! – крикнул я, обернувшись к Эдварду и хватая его за рукав.

Глаза моего кузена стали круглыми.

– Кто? Где?

– Вон там, на корме! – показал я пальцем в ту сторону, где уже никого не было, если не считать чьей-то быстро удаляющейся спины и какой-то дамы, медленно идущей вдоль перил в нашу сторону.

– Сбежал? Попробуем его догнать!

И Эдвард решительно направился в сторону кормы, увлекая меня за собой. Когда мы поравнялись с прогуливавшейся дамой, мой кузен резко остановился, выдержал небольшую паузу, дожидаясь ее внимания, затем отвесил ей чуть заметный поклон и вежливо спросил:

– Прошу прощения, мадам, позвольте вас спросить, не попадался ли вам сейчас человек с фотографическим аппаратом?

Она удивленно посмотрела на Эдварда, потом на меня и мой фотоаппарат и задумчиво ответила с сильным акцентом, неизвестного мне происхождения:

– Да, здесь только что фотографировал какой-то молодой человек. Кажется, он уже ушел.

– Благодарю вас, мадам.

Через минуту мы были уже возле двери каюты Патрика Кейна. Коридор был пуст. Я ради проверки приложил к двери свое ухо и на мгновение замер, но ничего интересного не услышал. Эдвард понял это без слов и мы, не сговариваясь, вернулись в свою каюту. Кузен сказал мне, что до Амстердама оставалось не более тридцати минут хода и у нас хватает дел и без Патрика Кейна.

***

«Фрисландия» медленно приближалась к длинному причалу, возле которого уже стояло судно поменьше. Впрочем, судя по ловкому маневру нашего парохода, искусство капитана было таковым, что не стоило беспокоиться о возможном столкновении двух кораблей.

Эдвард был возле борта и что-то высматривал внизу. Мы с профессором подошли поближе и де Вольф угрюмо сказал моему двоюродному брату:

– Если вы, мистер Фостер, стараетесь рассмотреть отсюда церковь Ауде Керк, то совершенно напрасно. Этот причал находится в западной части города и слишком далеко от нее.

Эдвард обернулся и как-то вяло улыбнулся.

– Я высматриваю подходящих кандидатов в носильщики. Наш багаж необходимо перенести с корабля вниз.

В это время к нам подошел человек в форме стюарда и, стараясь не привлекать внимания, тихо сказал моему брату:

– Мистер Кейн пока не покидал своей каюты.

Я заметил, как Эдвард что-то положил в его руку и тот сразу же ушел.

Наш корабль причалил, затем установили трап и пассажиры стали спускаться вниз. Мы подняли свои вещи и, так же, как и все остальные сошли на берег. Я и Эдвард время от времени посматривали на трап, но Кейна на нем не было. Вероятно он, по какой-то причине не спешил сходить с корабля. Ну что ж, приключения продолжаются.

***

Я еще не осознал, что нахожусь уже во второй по счету стране, которую открыл для себя за этот день. Мной снова овладели смешанные чувства. Я был горд участием в грандиозном празднике науки, волновался о своей неопытности и слабом знании здешних порядков, продолжал думать о нашем преследователе и вместе с тем, спешил познать этот новый мир.

Когда таможенные вопросы были улажены, Эдвард снова, как и в Остенде, оставил нас с профессором стеречь наш багаж, а сам устремился за билетами до Санкт-Петербурга. Я видел, как он спрашивал у кого-то из моряков, как пройти к билетным кассам порта. Ему указали направление и он торопливо пошел туда, постоянно оборачиваясь. Я знал, что он опасается слежки и не хочет, чтобы этот пресловутый Кейн узнал наш последующий маршрут.

Мы стояли возле какого-то склада, где не было ни души. Нас никто не беспокоил. Ни мистер Кейн, ни портовые служащие.

За последующие полчаса не произошло ничего примечательного. Мы с профессором ожидали Эдварда. Де Вольф курил табак, на этот раз из трубки и медленно прохаживался вокруг, то и дело поглядывая по сторонам, будто ожидая прихода кого-то еще. Я не осмелился спросить его, кого он ждет. Напротив, я припомнил наставление своей мамы, которая говорила мне когда-то о том, что разумнее немного потерпеть и быть может, ответ на вопрос будет получен сам собой.

Так и вышло. Откуда-то внезапно возник долговязый джентльмен в черной широкополой шляпе и поприветствовал меня и профессора самым дружеским образом. Де Вольф явно оживился, в его глазах загорелся огонь.

– Ринус! Ван дер Хайден! Как ты меня нашел?

Они обнялись, как старые друзья.

– Брайан, ты же сам послал мне телеграмму, что сегодня утром выезжаешь из Лондона в Дувр, а затем пароходом до Остенде. Я знал, что ты не задержишься в Бельгии и будешь в Амстердаме уже к вечеру. Все, что мне было оставалось узнать это расписание пароходов из Остенде.

Я с удивлением смотрел, как радуется этой встрече профессор. При мне он не улыбался и не проявлял такой радости еще ни разу.

Друзья еще немного порадовались встрече и профессор представил меня своему товарищу. Высокий голландец сердечно приветствовал и меня.

– У нас есть время поговорить, Брайан?

– Разумеется. Наш корабль отплывает только завтра днем. Я не случайно оказался в Амстердаме на пути в Россию. Без твоих советов и твоего мнения я не решился бы отправиться в такую длительную экспедицию.

Профессор де Вольф повернулся ко мне и очень важным тоном сказал, что покинет нас с Эдвардом до завтра и будет здесь ровно в двенадцать часа и не минутой позже. Мистер ван дер Хайден раскланялся со мной и они торопливо ушли. Де Вольф взял с собой только свой небольшой чемоданчик.

Я остался с вещами в полном одиночестве. Кажется, это было занятно. Я был совсем один в чужой стране и на мгновение мне почудилось, что я больше не увижу своих спутников. Никогда не увижу. Они ушли отсюда под разными предлогами и теперь полностью заняты своими собственными делами. Я даже представил себе, что сам, без постороннего участия занимаюсь погрузкой багажа на очередной корабль и плыву на нем до Санкт-Петербурга, чтобы в одиночку продолжить экспедицию.

Стал накрапывать дождь, что вполне можно было ожидать от пасмурного неба. Я уже всерьез забеспокоился отсутствием своего брата и даже захотел узнать, сколько сейчас времени и полез за своими часами, но тут вернулся Эдвард и сразу отогнал от меня все тревоги и глупые фантазии.

Мой кузен одной своей улыбкой мог развеять любую печаль. Я заметил, что он очень доволен чем-то и находится в превосходном расположении духа.

– А где профессор? – спросил он.

Я коротко рассказал Эдварду про встречу с мистером ван дер Хайденом и про то, как профессор пообещал быть пунктуальным завтра днем.

– Все ясно, Джо. Мы тоже не будем терять времени и покинем это гостеприимное место, тем более что мокнуть под дождем не входит в наши планы. Билеты у меня в кармане и снова благодаря телеграмме из нашей редакции. Кроме того, я договорился о том, что наши вещи до завтрашнего дня будут в одном из этих складов, дабы не везти все это в гостиницу.

Пока Эдвард объяснял мне все это, появились несколько человек и с готовностью погрузили нашу поклажу на большую тележку. Вещи были перевезены совсем недалеко. Я даже не успел, как следует размять ноги, как мы оказались возле длинной череды портовых складов, где все, что мы привезли на «Фрисландии», оказалось в небольшом помещении, за крепкой дверью. Эдвард получил ключ и какую-то квитанцию. Мы покинули порт, прихватив лишь свои личные вещи. Только сейчас начиналось для меня настоящее знакомство со столицей королевства Нидерландов.

***

Автомобиль, который вез нас к гостинице, был совсем не такой, как в Лондоне. Это была какая-то немецкая марка, не слишком просторная, но достаточно резвая. Я поразился, как водитель ловко маневрировал по узким улицам старого города, где кроме всего прочего, было много каналов, отнимавших немалое пространство у наземных средств передвижения. Впрочем, как я убедился, здесь хорошо использовался и речной транспорт. Множество лодок сновали повсюду, как будто горожане только и делали, что передвигались по Амстердаму и в этом состояло их главное занятие.

Это был очень странный город. Я не ожидал, что он покажется мне таким мрачным и причиной тому был цвет здешних домов. Преобладали черные и темно-коричневые тона. Все это, в придачу к хмурому весеннему небу вызывало какое-то гнетущее ощущение. В приближавшихся сумерках я старался увидеть и запомнить как можно больше, но из-за суматошного движения нашего автомобиля мне мало что удавалось. Только на перекрестках, когда наш водитель притормаживал, я успевал что-то приметить для себя.

– Отчего здесь какие-то странные балки, торчащие на фасадах почти у самых крыш? – спросил я у Эдварда.

– Насколько мне известно, это сделано для того, чтобы поднимать через улицу громоздкие предметы мебели, которые трудно пронести в узких амстердамских подъездах.

Я поразился такой оригинальности подхода к этой проблеме. Мне хотелось еще о чем-то расспросить Эдварда, но мы приехали и пришлось выходить.

– Амстердам значительно уступает в размерах Лондону, Джо, – сказал мой кузен, когда мы подошли к входу в гостиницу. – Поэтому многое интересное мы успеем посмотреть завтра днем. У нас будет достаточно времени для этого.

Наша гостиница называлась «Виктория».

Глава четырнадцатая
Город на дамбе

Я стоял возле окна и смотрел на капли дождя, старательно сползавшие вниз по стеклу. Вероятно, дождь усилился и теперь, по утверждению Эдварда установилась типичная амстердамская погода. Кажется, она мало чем отличалась от лондонской.

– Погода не располагает к прогулкам, Джо. Сегодня вечером мы, по всей видимости, никуда не пойдем. Разве что поужинать. Здесь, в соседнем доме есть чудный ресторанчик, где можно полакомиться отличной копченой селедкой с солеными огурцами. Мы будем пить холодное пиво и наблюдать за посетителями. Там попадаются весьма колоритные личности.

– Откуда тебе это известно? Ты уже бывал в Амстердаме?

– Разумеется. Несколько лет назад я побывал в Берлине по делам нашего журнала и на обратном пути заехал в Амстердам. И я останавливался именно в этой гостинице и обедал именно в том самом ресторанчике, о котором сейчас рассказываю.

– Отлично. Я только немного отдохну и сделаю несколько рисунков в своем альбоме.

Эдвард тоже решил передохнуть и устроился на своей кровати, вытянувшись во весь рост.

Я достал рисовальные принадлежности и потихоньку взял свой дневник. Как я и решил, я буду вести записи относительно всего того, что увижу за день. И буду делать это скрытно от других. Эдвард ни о чем не догадается, ведь я буду время от времени еще и рисовать в своем альбоме.

Для начала я изобразил по памяти «Фрисландию» и порт, куда она прибыла. Затем сделал несколько эскизов амстердамских улиц. Потом я ловко приложил к альбому сверху свой дневник и стал делать там записи. Если бы Эдвард попросил меня показать ему что-нибудь из того, что я уже нарисовал, я бы с легкостью это сделал. Впрочем, этого и не понадобилось. Вскоре мой кузен задремал и я не беспокоил его, пока не закончил писать и рисовать.

Да, безусловно, мне пришлось разбудить его, но я сделал это так утонченно и деликатно, как обычно моя мама будила меня по утрам, чтобы я собирался в школу.

Эдвард оделся достаточно скромно и велел мне, сделать то же самое.

– В этом районе не любят чужаков, одетых излишне модно и вычурно. Вполне сойдет и твой обычный чатемский наряд.

Через десять минут мы уже сидели за столиком в прокуренном ресторанчике, который больше напоминал бар. Здесь была разношерстная публика. Моряки, торговцы, мелкие служащие и еще кто-то, чью профессию не определишь по одежде. Одно было понятно сразу, здесь не водились аристократы, пижоны и прожигатели жизни, коих я встретил не так давно в лондонском казино.

Было довольно шумно. Язык голландцев мне показался забавным, хотя и грубоватым. Месье Лемар, время от времени демонстрировавший самые изящные французские обороты речи, показался бы мне здесь в высшей степени любезным и обходительным человеком. Кажется, местный язык был похож на немецкий, хотя я не знал ни тот ни другой и мог только догадываться об этом. Некоторые слова голландцы тянули, и если бы я разбирался в таких вопросах, я бы понял, что это было связано с обилием сдвоенных гласных в их языке.

Нам быстро принесли пиво, а чуть позже, селедку, обложенную тонко нарезанными продольными дольками огурцами. И то и другое пришлось мне по вкусу и я сказал об этом Эдварду. Тот согласился со мной, но заметил, что подобная еда, наверное, не слишком полезна на ночь, о чем можно прочитать в некоторых лондонских кулинарных журналах.

– Впрочем, – добавил он, – мы находимся в гостях и вполне уже можно сказать, что в походных условиях, так что, некоторые отступления от того, о чем я говорил тебе раньше, допустимы.

Мы выпили еще пива, потом нам принесли соленый голландский сыр, который мне очень понравился.

– Кажется, мне нравится Голландия, Эд. Здесь интересно и необычно.

Эдвард сразу оживился.

– Еще интереснее будет, если ты научишься даже из отдыха извлекать пользу.

– Каким образом? – спросил я, отставляя кружку.

– Научишься наблюдать за людьми и стараться понимать их сущность. В профессии репортера это необходимо и, хотя ты совсем не репортер, но все-таки имеешь отношение к изданию, поэтому должен быть внимателен, наблюдателен и проницателен. Как художник ты должен вникнуть в суть происходящего и по-своему передать его на бумаге. Как фотограф, ты обязан уловить нужный момент и ракурс, чтобы сделать такое удачное фото, под которым даже не придется писать комментарий, ибо все будет понятно и без подсказок.

– Весьма любопытно. Что я должен делать?

Эдвард едва заметно кивнул в сторону сидевшего за соседним столиком человека.

– Что ты можешь сказать о нем?

Я стал рассматривать его, но так, чтобы он не заметил этого. У меня ушло около двух минут на наблюдение, после чего я сказал Эдварду:

– Это голландец. Ему около пятидесяти лет. Очень крупный. Весит не менее двухсот двадцати – двухсот тридцати фунтов. Он моряк, скорее всего боцман или помощник капитана. Сильный и суровый человек. Пьет джин. Его бутылка почти пуста, а по виду он не похож на пьяного. Вероятно, он сможет выпить еще одну бутылку джина, прежде чем захочет уйти отсюда. Возможно, он здесь впервые. Тут еще много моряков, но никто не подошел к нему и не присоединился к его компании.

Эдвард посмотрел на меня так, будто не верил, что все сказанное только что было произнесено мной, а не кем-то другим.

– Ты отлично справился, мне почти нечего добавить. Разве что то, что он женат и не курит табак. У него обручальное кольцо на руке, а то, что он не курит, ясно из того, что у него на столе нет ни табака, ни табачных принадлежностей. Согласись, трудно удержаться от соблазна выкурить трубочку, если ты сидишь в прокуренном ресторанчике, ты уже порядочно выпил и тут никто не обидится, если ты добавишь немного дыма в общую массу.

Я был рад такой похвале и спросил:

– А что ты сам можешь сказать об этом заведении из своих наблюдений?

– Мне несравненно легче, чем тебе, ведь я уже бывал здесь. Однако, скажу кое-то из того, что заметил сам. Как ты видишь, тут нет простых моряков. Вон там сидит военный капитан, в прекрасном кителе. Кое-то из боцманов и рулевых. Но нет никого из простых моряков. Это не самое подходящее место для них. Здесь не так уж и дешево и слишком далеко от моря. Любой матрос идет в самый дешевый бар и не пройдет и лишнего шага, удаляясь от берега. Тут более выдержанная публика, для которой пройти лишние полмили не проблема. Вместе с тем, напротив есть заведение куда более дорогое. Я тоже побывал в нем, и обратил внимание, что обед там стоит существенно дороже. Наше заведение, это ресторанчик средней руки, куда не заходят ни аристократы, ни обычные моряки. Только и всего. Но скажи мне, Джо, что ты думаешь о человеке за стойкой бара?

Я посмотрел на того, кто прятался за стойкой, которая была недалеко от нас и я мог рассмотреть бармена хорошо. Это был человек невысокого роста, совсем лысый с красноватым носом. Сначала мне показалось, что на нем рубашка с черными рукавами, а сама она белого цвета. Только присмотревшись, я увидел, что у него были чрезвычайно волосатые руки.

– Ничего особенного в нем не видно. Сильный человек, это видно по его плечам. Правда он кажется совсем безобидным. Пока мы сидели здесь, я пару раз обращал на него внимание. Он украдкой следит за всем происходящим в зале. Возможно, он боится обидеть своим вниманием посетителей и потому делает это осторожно. Похоже он очень скромен.

Эдвард прищурился, глядя на меня.

– Да, в этом случае тебе было трудно что-либо заметить. Для этого тебе потребовалось бы не одно посещение. Этот скромный бармен, не кто иной, как хозяин заведения. И он не просто так следит за происходящим. Это еще и отличный вышибала. Здесь редко приходится действовать грубой силой, чтобы успокоить разбушевавшегося пьяницу. Я наблюдал за подобным всего один раз, но видел бы ты, как он выставил на улицу двух здоровенных моряков.

Я оторопело посмотрел на человека за стойкой, не веря своим глазам. Этот человек способен выбросить за дверь пару разбушевавшихся матросов? Чудеса, да и только! Впрочем, Эдвард говорил, что видел это лично, а я верил ему как самому себе.

Мы еще немного побеседовали об обычаях голландцев и вернулись в гостиницу.

***

Раннее утро – это лучшее время, чтобы подумать о том, каким будет день.

Я проснулся в прекрасном расположении духа и быстро привел себя в порядок. Горячий компресс и мыльная пена помогли моей бритве справиться с отросшей щетиной. Теперь я выглядел посвежевшим и мог не стыдиться прохожих этого столичного города.

Эдвард, как всегда, продолжал спать, не собираясь просыпаться рано для такого пустяка, как осмотр амстердамских достопримечательностей.

Я воспользовался удобным случаем и занялся дневником. Быстро записав в него все наиболее интересное за вчерашний вечер, я отложил свои записи, взял в руки альбом и изобразил на листе двух молодых англичан, сидящих в задымленном заведении, среди суровых голландцев. Конечно, я нарисовал нас с Эдвардом.

Через полчаса мой кузен проснулся и быстро, без суеты, как заправский военный, собрался для выхода из гостиницы. Он почти не смотрел на меня и ничего не говорил, будто чувствуя свою вину за то, что я так мало увижу из-за его любви к долгому, продолжительному сну.

На этот раз погода была подходящей, чтобы не прибегать к услугам зонта. Мы выбрались из гостиницы и направились во вчерашний ресторанчик, чтобы позавтракать. Омлет с беконом, утренний кофе и мы уже в пути.

Эдвард вел меня в самый центр города. По его словам, нас ожидала площадь Дам.

– Это название означает «дамба». И сам город именуется не иначе как дамба на реке Амстель.

И пришли мы туда очень скоро, из чего я сделал два предположения. Этот город не так велик, как Лондон или же, мы жили совсем близко к историческому центру голландской столицы.

Меня снова, как и вчера, поразило обилие каналов. Едва ли не каждая улица кроме обычной мостовой, имела еще и речной путь. Мне нравилось переходить через аккуратные мостики, держась за перила, чтобы не поскользнуться на влажной поверхности.

Наблюдая за жителями Амстердама, я обратил внимание, что среди них много рослых людей. Попадались и гиганты, выше шести с половиной футов. Я сказал об этом Эдварду и он подтвердил мое наблюдение.

– Да, Голландия страна рослых очень людей. Я читал кое-что на эту тему и могу с уверенностью сказать, что здесь много великанов среди мужчин и немало высоких женщин. Впрочем, в мире встречаются и обратные примеры. Есть племена пигмеев, чем средний рост едва превышает четыре-пять футов. Наш журнал писал об этом.

Продолжая путь бок о бок с Эдвардом, я увидел еще одну интересную особенность. Мне попались несколько человек, чьи головы были украшены черными чалмами. В Чатеме я видел индусов в белых чалмах. В Лондоне успел заметить, кое-кого в желтой чалме, но черные видел впервые. Во всяком случае, мне так казалось. Я хотел спросить об этом Эдварда, но не решился докучать ему бесконечными вопросами.

***

Площадь Дам, в самом центре города не произвела на меня ожидаемого впечатления. Это была совсем маленькая территория, ограниченная со всех сторон зданиями из темного кирпича. Странно было видеть такое в большом городе. Архитекторы будто бы сэкономили место, окружив главную достопримечательность Амстердама тесными улицами и домами.

Эдвард показал мне королевский дворец и я был готов поклясться, что никогда бы сам не догадался, что это строение принадлежит монаршей семье. Ничего похожего с Букингемским дворцом, резиденцией славного короля Эдуарда VII.

Наша прогулка ограничилась площадью, а затем Эдвард остановил такси и повез меня куда-то, пообещав приятный сюрприз.

Мы приехали очень быстро, оказавшись в квартале, где было просторнее, чем в других местах. Это было что-то вроде площади перед красивым дворцом из красного кирпича, с причудливыми башенками. Если бы мой кузен не сказал мне про дворец на площади Дам, я бы подумал, что именно это здание является королевской резиденцией.

Словно угадав мои мысли, Эдвард сказал:

– Да, это здание больше похоже на дворец, чем то, на центральной площади. И это действительно дворец. Своего рода дворец искусства. Это знаменитый музей. Здесь ты увидишь картины самого Рембрандта. И других мастеров тоже. Как художнику, тебе это будет весьма интересно. Я надеюсь на это, Джо.

Я был в полном восторге от этого сюрприза.

– Рембрандт ван Рейн? Превосходно! Лучшего подарка мне не нужно. Я с удовольствием посещу этот музей, Эдвард.

***

Я уже имел удовольствие видеть некоторые репродукции Рембрандта. В Англии это сделать нетрудно. Достаточно раздобыть хорошее подарочное книжное издание с наиболее известными картинами знаменитого голландца. Однако здесь, в музее, я едва не зажмурил глаза, когда столкнулся с таким богатством полотен.

– Давно ли существует этот музей? – спросил я Эдварда, когда мы бродили по многочисленным коридорам выставки.

– Около ста лет, но, насколько мне известно, именно в этом здании музей располагается примерно четверть века.

У нас было не так много времени, чтобы я мог ознакомиться с работами голландских художников подробно, поэтому я лишь бегло читал описание картин и имена их создателей, впитывая в себя историю мировой живописи.

Йоханнес Вермер, как я заметил, посвятил некоторые свои полотна женщинам Голландии. Мне показалось, что их быт несколько мрачноват, что я связал с теми временами, когда они жили. Все картины были созданы несколько веков назад и в душе я порадовался, что живу в более цивилизованном двадцатом веке.

Современные картины Корнелиса Спрингера настраивали на положительные эмоции. Я даже засомневался, действительно ли он изображал небо Голландии. Слишком пасмурным оно мне казалось на самом деле, хотя на картинах было совсем по-другому.

В следующем помещении я увидел портреты кисти Франса Хальса. Не нужно было читать описание картин, чтобы понять, что передо мной работы великого мастера. Эдвард, увидев мой интерес к этим холстам, подтвердил, что этот художник стоит в одном ряду с самим Рембрандтом.

Наконец, мы добрались и до Рембрандта. В большом зале я заметил огромное полотно, которое мне показалось знакомым, хотя я почему-то не знал его названия. Это был дозор мушкетеров, в сумраке ночи, стерегущих неприятеля.

– Это одна из самых известных работ художника, – шепнул мне Эдвард, когда я рассматривал картину окруженный другими ценителями живописи.

Я был поражен, тем, как искусно голландский мастер создавал иллюзию яркого света на темных полотнах. Даже на портретах был заметен этот прием.

Мы еще немного побродили по лабиринту галерей и залов, пока, наконец, не пришло время покинуть этот потрясающий музей.

На улице я сердечно благодарил кузена за замечательный подарок, на что Эдвард сказал мне:

– Жаль, что я не могу показать тебе Бинненхоф в Гааге или Домский собор в Берлине, Джозеф. Но ты увидишь Санкт-Петербург и это потрясет тебя!

***

В половине двенадцатого, мы стояли у причала возле большого парохода «Стефания» и ожидали профессора де Вольфа. Все вещи уже были при нас, даже те, что Эдвард благоразумно оставил на складе в порту. Все было в целости и полной сохранности, что красноречиво говорило о том, что голландцы очень аккуратный и внимательный к своим обязанностям народ.

Небо хмурилось, намекая дождю, что ему пора заняться своим делом. Это нисколько не обрадовало меня. Пока не появился де Вольф, мы могли изрядно вымокнуть и тогда пришлось бы сушиться у себя в каюте вместо того, чтобы ужинать. Я посмотрел на Эдварда. Он, кажется, не разделял моих опасений.

– Едва ли дождь пойдет прямо сейчас, Джо. Эта прелюдия вполне может затянуться на целый час, а за это время мы и профессор, уже успеем скрыться от дождя в недрах корабля. И вообще, уезжать в дождь, это хорошая примета,

Я не согласился с ним и рассказал одну историю с месье Лемаром, который поехал в Лондон в проливной дождь и в тот же день сильно подвернул себе ногу.

– Кроме того, – продолжил я, – его жена, ожидавшая своего мужа к ужину, уронила кусок мыла во французский суп, который готовила к его возвращению и этим испортила его.

Эдвард только посмеялся над этой историей.

Часы показывали без трех минут двенадцать, когда появился профессор де Вольф. Он был один, и как видно, в отличном настроении. Я знал его совсем немного, но за те дни, что я встречался с ним и разговаривал, он впервые был так добродушен и общителен. Когда он приветствовал нас, я даже уловил нотки сердечности в его голосе, особенно когда он спрашивал о нашем самочувствии и все ли благополучно было с нами в этом городе.

Эдвард, как видно, тоже заметил положительную перемену у профессора и на мое удивление спросил его об этом, когда мы уже поднимались на борт.

– Наше путешествие наверняка будет удачным, мистер Фостер. Я узнал об этом от своего друга ван дер Хайдена и у меня нет оснований не верить ему.

– Он что же, астролог?

– О нет, конечно, – возразил профессор и даже засопел от возмущения. – Я ни за что не поверил бы в эту псевдонаучную чушь. Мой добрый друг обладает удивительным даром предсказания и сверхъестественным чутьем на некоторые еще не произошедшие события, если, конечно, его достаточным образом информировать о месте, куда мы направляемся, составе нашей команды и относительно точном времени появления в конечном пункте. Правда, он говорил и о трудностях в путешествии и каком-то большом, невероятном событии, которое нам предстоит пережить. Сколько бы я не расспрашивал его, он не в силах был сказать большего. И все же, я остался очень доволен этой встречей и нисколько не жалею, что мы потратили время и заехали в Амстердам.

Эдвард уверил профессора, что мы тоже не зря посетили этот город и готовы к дальнейшему путешествию в полной мере.

***

Пароход «Стефания» отличался от всех предыдущих своими размерами. Это был большой корабль, способный принять на борт несколько сотен пассажиров. Наша каюта была на носу, и пока мы еще только проталкивались туда, среди толпы других пассажиров, я успел убедиться, что мы поплывем на действительно большом судне. Один только его коридор с каютами по обеим сторонам был не менее двухсот футов в длину.

Каюта первого класса была отличная, очень просторная и светлая. Правда, людям в форменной одежде, которые несли наши вещи, пришлось потрудиться, чтобы открыть неуступчивый замок.

– Прекрасная каюта, мистер Фостер, – сказал профессор, как видно все еще пребывавший в хорошем настроении. – Вы, как всегда, потрудились хорошо, покупая билеты. Я понимаю мистера Ашера, который так дорожит вами… да, кстати, где наш преследователь?

Мы с Эдвардом быстро переглянулись и взгляд каждого из нас, выражал крайнее беспокойство.

Боже, как я мог забыть о мистере Кейне? Хотя, если немного подумать, то музей в Амстердаме просто закружил мне и Эдварду голову и мы позабыли обо всем на свете, кроме, разве что, времени отбытия парохода в Санкт-Петербург. С другой стороны, я тоже выглядел не в лучшем свете. В который уже раз моя блестящая память подводила меня.

Я все правильно прочитал в глазах Эдварда и без лишних слов бросился из каюты, чтобы снова наблюдать за пребывающими на пароход пассажирами. Безусловно, некоторые из них уже успели пройти в свои каюты и я не мог поручиться, что среди них не было молодого мистера Кейна.

Вскоре пароход «Стефания» дал несколько гудков и стал лавировать среди других кораблей, чтобы выйти из порта.

Мне не хотелось возвращаться в свою каюту, чтобы сообщить, что я никого не нашел, но я рассудил, что рано или поздно все равно придется это сделать.

Я бросил последний взгляд на старый Амстердам и ушел с палубы.

На этот раз я решил провести время в нашей каюте, чтобы не смотреть под моросящим дождем то, что я уже видел. Мы прошли тем же самым каналом, что и раньше, вышли в открытое море, а затем «Стефания» устремилась к северной части полуострова Ютландия и голландский берег быстро растворился в пасмурной дымке. Скверная погода повлияла на мои планы и после ужина, я всего один раз прогулялся по палубе и больше никуда не выходил.

Глава пятнадцатая
Снова в Северном море

Всю последующую ночь я плохо спал. В моей голове крутились события предыдущих дней. Адель Симпсон и ее помолвка, бельгийский пароход и выступление комика Лоуренса, мистер Кейн, картины Рембрандта, хозяин ресторана, подрабатывавший вышибалой сам у себя. Все это странным образом перемешалось в моих мыслях и, то появлялось, то исчезало в произвольном порядке. Я видел во сне какие-то фотоаппараты, пивные кружки, ящики с приборами, пустые рамки картин, плещущиеся волны, корабли, кружившиеся возле меня, будто я был в центре водоворота. В конце концов, я что-то крикнул во сне и этим разбудил Эдварда.

– Тебе приснился кошмар? – спросил он, подойдя ко мне в полумраке. Профессора я, похоже, не побеспокоил.

– Да, – сказал я, приподнимаясь с кровати, – мне снится какая-то нелепица.

Эдвард включил ночник.

– Вероятно, это оттого, что произошло слишком много событий и твой разум не может быстро привыкнуть к этому. Вот, выпей совсем немного и это поможет тебе.

В руках Эдварда как у фокусника появилась небольшая пузатая бутылочка. Он налил мне в рюмку чего-то темного, и уже по запаху я понял, что это коньяк.

Я выпил и мне стало немного легче. Тревожные мысли куда-то исчезли. Не говоря больше ни слова, я повернулся на другой бок и быстро заснул.

***

Следующий день обещал быть напряженным и, надо сказать, именно так и вышло.

Я проснулся раньше других и пока мои спутники еще дремали, быстро привел себя в порядок и вышел из каюты. Утреннее время способствовало более здравым мыслям, чем вечерний час. Если бы я знал, что в стране, куда я направляюсь, есть даже поговорка на этот счет, я бы вероятно, порадовался этому. В голове моей созрел план, как исправить свою ошибку и установить точно, продолжает ли мистер Кейн преследовать нас или он сказал нам правду и действительно направлялся именно в Амстердам.

Я разыскал старшего стюарда и спросил его, сможет ли он помочь мне найти моего знакомого мистера Кейна.

– Он должен быть где-то на корабле, мы разминулись с ним при посадке.

Когда я произносил эти слова, я умышленно назвал мистера Кейна своим знакомым, а не приятелем или даже другом. Я не хотел лгать, а утверждая, что Кейн всего лишь мой знакомый, говорил, по сути, чистую правду.

В моей руке волшебным образом возникло несколько монет, каждая из которых была достоинством в шиллинг. И я вложил их в ладонь моему собеседнику. Старший стюард едва не замурлыкал, как кот, которого только что угостили сметаной и пообещал, что посмотрит списки пассажиров.

Через четверть часа, я уже знал, что мистер Кейн путешествует до Санкт-Петербурга в каюте второго класса под номером сто двадцать два. Эта каюта была этажом ниже наших апартаментов.

Меня охватили смешанные чувства. С одной стороны, я был доволен, что мне удалось выяснить, продолжается ли за нами слежка. С другой, я понимал, что такая новость не обрадует профессора де Вольфа. Он будет очень переживать, если узнает, что кто-то из его конкурентов тоже интересуется нашей экспедицией.

Я вернулся в каюту через некоторое время и был немало удивлен оживлению, царившему там.

Профессор и Эдвард уже сидели за столом и пили горячий кофе. Очевидно, они уже привели себя в порядок и даже стюард успел побывать у нас.

– Располагайся, Джо. Твой кофе как раз ждет, чтобы ты попробовал его.

Я присоединился к трапезе. Кажется, я никогда еще не пил такой вкусный кофе, с такими вкусными и свежими круассанами.

Профессор смаковал каждый глоток. Он все еще был в хорошем настроении и даже пошутил надо мной, предположив, что я отсутствовал в каюте по причине утренней зарядки на палубе. Это было так непохоже на него, что я все еще боялся сообщить ему о мистере Кейне. Вместо этого я спросил Эдварда, когда мы прибудем в Санкт-Петербург.

– Не скоро, Джо. Для начала мы обогнем полуостров Ютландия и через пролив попадем в Балтийское море. Здесь, согласно справочнику Ллойда, наше судно ненадолго зайдет в порт Копенгагена. Короткая остановка, не более часа. «Стефания» примет на борт новых пассажиров, некоторые, наоборот, сойдут на берег и мы продолжим свое путешествие.

– В котором часу у нас будет остановка в столице Дании, мистер Фостер? – спросил профессор, вероятно из простого любопытства.

Эдвард заглянул на мгновение в справочник и ответил:

– В семь часов вечера, господин профессор. Сейчас мы еще в Северном море, вблизи датского берега.

Эдвард повернулся ко мне.

– Джо. Если тебе интересно, то с правой стороны корабля можно видеть датский берег.

Я молча кивнул, думая о своем. Пока продолжалась эта беседа я все еще решал, стоит ли говорить о мистере Кейне. Вероятно, мое лицо выдавало мои мысли, потому что Эдвард как-то вдруг очень подозрительно посмотрел на меня и спросил:

– Тебя что-то тяготит?

Я помолчал, поймав настороженный взгляд де Вольфа и рассказал о том, что узнал от старшего стюарда.

Как и следовало ожидать, профессор пришел в ужас от той мысли, что нас продолжают преследовать.

– Значит Кейн на корабле? Он обманул нас и не остался в Амстердаме? Я так и думал! Черт побери, этого проходимца! Вы видели его, Джозеф?

– Нет, как я уже сказал, я узнал номер его каюты у старшего стюарда, но сам туда еще не ходил.

– Нужно сходить к нему и попытаться выяснить, на кого он работает.

Тут Эдвард приподнялся из-за стола и, повернувшись к профессору, сказал:

– Позвольте мне провести с ним переговоры. Я постараюсь узнать все, что нам надо и по возможности уговорить его прекратить преследование нас.

Де Вольф согласно кивнул и Эдвард направился к двери. Открывая ее, он посмотрел на меня и попросил его проводить.

Мы шли по коридору и мой кузен сдержанно упрекал меня в том, что я не поговорил с ним раньше, чем сообщить эти новости профессору.

– От эмоционального состояния руководителя нашей экспедиции сейчас зависит очень многое. Ведь он не только идейный вдохновитель, но и единственное лицо, которое финансирует это путешествие. Что если он впадет в панику и отменит наш поход в сибирские леса? Мы недостаточно хорошо его знаем, поэтому не можем с точностью предсказывать его поведение. Нам нужно сделать все, чтобы де Вольф успокоился. Ты же видишь, как резко меняется его настроение, что говорит о психологической неустойчивости нашего ученого. Я не в первый раз встречаю таких людей и знаю по опыту, что с ними очень трудно совладать, когда на них обрушивается какое-нибудь потрясение.

Мы спустились этажом ниже и рядом с лестницей отыскали каюту с номером сто двадцать два.

– Кажется это здесь, – сказал я, указывая на белую дверь.

– Хорошо, Джо. А теперь я попрошу тебя побыть здесь в коридоре и не пытаться вмешиваться в мой разговор с мистером Кейном. Предоставь все переговоры мне. Тебе остается только следить, чтобы в эту каюту больше никто не входил. Договорились?

Я ответил утвердительно и отошел в сторону. Эдвард постучался в дверь и, вероятно, услышав ответ, открыл ее и прошел внутрь. Мне оставалось только ждать.

Минуты тянулись медленно. Я прогуливался по коридору, оборачиваясь, когда шел от каюты Кейна и, не делая этого, когда приближался к ней. Иногда двери открывались и закрывались и кто-то из пассажиров неторопливо двигался по коридору. Это было обычным делом на большом корабле. Дважды я видел стюардов с подносами в руках, но никто из них не приблизился к двери каюты номер сто двадцать два и не постучал туда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.