Александр Филичкин
Проза. Книга 2

Дневной сеанс

В восьмидесятые годы двадцатого века, я летал в небольшую республику, которая назвалась тогда Югославией. Нужно сказать, что тот интересный вояж был организован районным отделением ВЛКСМ.

Была когда-то такая общественная организация, которая занималась работой с молодёжью советской страны. В числе прочего, она отправляла группы туристов за рубежи СССР.

В своём большинстве, наша компания состояла из активистов комсомольских ячеек. Всем тогда было, где-то под тридцать. Люди сплошь, политически грамотные, самостоятельные и очень надёжные.

Так уж случилось, что во время поездки меня всегда размещали в одном номере с парнем, которого звали Володя. Как я позднее узнал, он входил, в так называемый, резерв КГБ. Росту в нём было под метр девяносто, а ширина плеч оказалась всего вдвое меньше.

Мы с ним проводили по многу часов и познакомились значительно ближе друг с другом, чем с остальными членами группы. Как оказалось, у нас есть много тем для общения. Мы стали держаться с ним вместе и осматривали достопримечательности на пару.

После одной из экскурсий по центру Белграда, наш гид остановился на маленькой площади и заявил: – Следующим пунктом нашей программы является просмотр художественного фильма, снятого в нашей стране.

Он взглянул на часы и добавил: – В связи с тем, что до начала сеанса ещё около часа, вы можете пока прогуляться по улицам старого города. После чего, всем нужно собраться возле этого кинотеатра. – переводчик указал на скромное здание, к которому мы должны подойти к определённому времени. Комсомольцы тотчас разошлись в разные стороны.

Мой новый приятель оказался большим меломаном и потащил меня в магазин, где продавали грампластинки и аппаратуру, чтобы их проиграть. Если, кто-то не помнит, в то давнее время, музыкальные диски делали чаще всего из винила. Они были трёх разных размеров.

В эту самую пору, в Европе уже торговали концертом знаменитой группы «Pink Floyd», что назывался «The Wall», то бишь «Стена». В СССР он тогда завозился лишь контрабандным путём и стоил на «барахолке» до тридцати пяти долларов.

Платить за новинку, пятую часть моей зарплаты месяц, у меня не поднималась рука. Поэтому я слушал магнитофонные записи весьма среднего качества. Но раз уж мы оказались в стране, где данную вещь можно купить за два с чем-то бакса, то почему, не воспользоваться подобной оказией? В конце концов, решил я тогда, продам диск одному фанатов английской команды. По крайней мере, верну часть внушительных денег, потраченных на эту путёвку.

Мы вошли в магазин и обомлели от огромного количества записей. Там было все, о чём мог мечтать советский любитель разнообразного рока. Даже я, не сильно подверженный разорительной страсти, захотел вдруг купить пару-тройку альбомов.

К сожалению, у меня оставалось уже мало денег. Кроме того, по тогдашним суровым законам, мы не могли провезти бы на родину больше одной грампластинки на нос.

Побродив меж больших стеллажей, заваленных всевозможной продукцией, мы решили с Володей, приобрести только то, за чем явились сюда. Мы взяли по диску с концертом «Стена», заплатили деньги на кассе и направились к выходу.

На улице мы посмотрели на ручные часы и с огорчением поняли, что до назначенной встречи времени осталось в обрез.

Нельзя сказать, что нам хотелось посмотреть новый фильм, снятый в стране, которая никогда не блистала в кинематографическом плане. Насколько я помню, в то время, всем был известен один Гойко Митич. Да и тот снимался в Германии и играл, большей частью, индейцев. Таких, как Великий Змей – Чингачгук и Винниту – вождь аппачей.

Однако, советским туристам нельзя отставать на чужбине от группы. Пойди её, потом отыщи в незнакомом Белграде. Тогда нам бы пришлось проторчать два часа на маленькой площади и ожидать, пока завершиться сеанс.

Мы рванулись впёред и понеслись быстрым шагом к месту назначенной встречи. Как оказалось, мы не рассчитали дистанцию нашей прогулки, и примчались к нужному зданию на пять минут позже, чем было нужно.

Комсомольцев у входа в кино мы не увидели влетели в просмотровый зал, когда там было темно. Мало того, на экране уже замелькали первые кадры картины. Чтобы никому не мешать, мы не стали искать земляков, а сели в заднем ряду и начали смотреть на экран.

К нашей досаде, в фильме все говорили лишь на английском. Внизу шли мелкие титры на сербском наречии, написанные латинскими буквами. Да и мелькали они достаточно часто. Мы не могли ничего разобрать.

Из такой мешанины мы поняли только одно. Нам показали историю сильной любви двух молодых разнополых людей. А о чём они там говорили между постельными сценами, для нас так и осталось неразгаданной тайной.

Наконец, все закончилось и свет тут же зажёгся. Мы огляделись и с удивленьем увидели, что в зале нет нашей группы. Придя в недоумение, мы вышли на улицу и натолкнулись на экскурсовода. За ним хмуро шагали туристы.

Нас слегка пожурили за отрыв от команды, и экскурсия по Белграду продолжилась. По пути, к нам подошли трое парней, с которыми мы разговаривали значительно чаще, чем с остальными.

Они с интересом спросил: – Куда вы пропали?

Мы честно ответили, что не рассчитали время прогулки и опоздали к началу сеанса. После чего, сами спросили: – А откуда же вы сейчас все пришли?

На что получили достаточно краткий, но весьма эмоциональный ответ. Я не стану его приводить по одной важной причине. Дело всё в том, что он, в основном, состоял из тех выражений, которые зовут непечатными. Вкратце, его смысл состоял из нескольких фраз.

После того, как группа собралась в назначенном месте, гид вдруг узнал, что югославский фильм, который должны были показывать, заменили другим. Наш переводчик пообщался с хозяином кинотеатра.

Неожиданно выяснилось, что будут крутить эротическую историю из жизни французской золотой молодёжи. Мужчина решил, что комсомольцам не стоит смотреть откровенные постельные сцены и отвёл нашу группу к соседнему залу.

Там шла старая советская кинокартина о Великой Отечественной войне, которую все уже видели по телевизору дома. Причём, по нескольку раз и на родном языке, а не на малопонятном сербском наречии.

После той гневной тирады кто-то спросил: – Ну, а как вам понравился фильм, который удалось посмотреть?

Перебивая друг друга, мы красочно описали всё то, что промелькнуло на белом экране.

Должен напомнить, что в те давние годы, в СССР, подобные вещи подпадали под строгий запрет, как низкопробные и идеологически чуждые. Поэтому, их не показывали в кинотеатрах, и тем более, не пускали по телеку.

Видеомагнитофонов и персональных компьютеров в широкой продаже ещё не имелось. Такую продукцию можно было увидеть лишь за границей страны или на международных фестивалях кино, которые достаточно часто проводились в Москве.

Нужно ли объяснять, что наш живописный рассказ удивительно сильно заинтриговал комсомольцев. Ведь они находились в том возрасте, когда это всё весьма интересно.

Все дружно решили: – После обеда будет свободное время. Нужно сходить в тот кинотеатр и посмотреть безобразие своими глазами.

На всякий случай, они с интересом спросили: – Сколько же стоит увидеть сиё непотребство?

Я честно сказал: – Даже не знаем. Мы ничего не платили.

– Как же вы внутрь сумели пройти? Ведь там, возле входа стоит контролёр. – удивились друзья.

На что я, не таясь, доложил: – Я уже говорил, что мы с Володей, слегка опоздали к началу сеанса. Поэтому, когда влетели в фойе, внутри уже не было ни единой души. Мы двинулись к просмотровому залу и наткнулись на крепкого парня, который проверял там билеты.

Я указал на своего большого приятеля, что возвышался над нами на полголовы, и завершил сообщение: – Володя, жёстко сказал: – Группа русо туристо! – После чего, билетёр стушевался и отступил в сторонку от двери. Ну, а мы ринулись дальше…

Воспоминания о печатной машинке

В конце семидесятых годов прошлого века, мне захотелось купить, небольшую машинку, чтобы печатать свои «нетленные произведения». Я стал заглядывать иногда в магазины и выбирать модель подходящих размеров. Постепенно мой выбор остановился на портативной «Москве».

Должен признаться, меня прельстило в ней одно обстоятельство. Она находилась в небольшом чемоданчике, который весьма походил на современный портфель-дипломат. То есть, в сложенном виде, прибор занимал достаточно мало места в квартире. Однако, я её тогда не купил.

Вы спросите: – Почему, настолько подробно я говорю о печатной машинке? – и я вам отвечу: – Потому, что у меня было желание писать, но не хватало свободного времени. С восьми до семнадцати я вкалывал техником в проектной конторе.

По окончании рабочего дня, четыре раза в неделю, я бегал в вечерний стройинститут. В выходные и в праздники, я выполнял курсовые, лабораторные и другие задания. По средам и пятницам, я их сдавал, а иногда, ходил на коллоквиумы.

Через пять с лишним лет, учёба всё же закончилась, и мне вручили диплом. К этому времени, я уже стал руководителем группы из семи архитекторов. И тут на меня навалили ещё больше работы.

Поэтому, я был твёрдо уверен, что большую часть моей жизни машинка «Москва» будет стоять без всякого дела. Ну, а раз так, то зачем ей пылиться и занимать какое-то места в нашей весьма малогабаритной квартире.

В восьмидесятом году, мне подвернулась турпутёвка в Киргизию, с отдыхом на берегу озера, которое зовут Иссыкуль. Я скатался в, тогда ещё братскую нам небольшую республику и там прошёл по маршруту, проложенному по ближайшим окрестностям.

То путешествие тянулось несколько дней, включало в себя восхождение на высокогорный ледник. Вернувшись в Самару, я вдруг узнал, что сильно простыл в том походе, и пришлось мне немедленно, улечься в больницу.

Болезнь затянулась на третью часть года и всё это время я был на больничном. Сначала в клинике города, а потом уже дома. От нечего делать, я накропал целый роман из раздела научной фантастики.

Писал я его старым дедовским способом, при помощи карандаша и бумаги. Кстати сказать, мне, как архитектору, это показалось намного удобнее, чем какой-либо ручкой, шариковой там, или, например, перьевой.

В любое удобное время можно взять ластик, то бишь, резинку, и стереть слово, которое тебе разонравилось, всё предложение, а то и абзац. Да и целые куски сочинения, можно легко тасовать, словно карты в колоде. Нужны лишь ножницы и какой-нибудь клей.

Долго ли коротко, я окончил свой труд и серьёзно задумался: – Как быть теперь дальше?

Хотелось, отправить роман в пару-тройку издательств и узнать от редакторов, что же я сочинил? Годиться ли это в печать? Вот только, толстую рукопись, написанную карандашом, никто бы не взялся читать.

К этому времени, множество денег ушло на лекарства. Я не до конца оклемался, больничный был не закрыт, и денег, не осталось совсем. Не мог я пойти и купить устройство «Москва». Хорошо, что я жил вместе с мамой. Она продолжала работать, и кормила меня.

Ничтоже сумняшися, я внезапно решил, обратиться к знакомой мне машинистке и попросить её об услуге. Я отдал одну небольшую главу, заплатил за работу не так, чтобы скромные деньги и, в назначенный срок, получил материал от неё.

Как оказалось, в напечатанном виде всё выглядело совсем по-другому. Я прочитал принесённые дамой листы, и остался весьма недоволен своим «дурным писевом». Я всё переправил и с огорчением понял, придётся опять повторить всю процедуру.

До меня вдруг дошла очевидная вещь. Никому неизвестно сколько раз я переделаю текст, а платить машинистке снова и снова я не могу. Нужно было найти другой вариант.

К этому дню, я уже вернулся к работе и начал опрашивать всех друзей и знакомых: – Нет ли у кого-нибудь дома печатной машинки?

Скоро я выяснил, что такие счастливцы имеются, и они, на какое-то время, дадут мне данный прибор. Но при одном важном условии – я сам приеду за ним. Ну, а после того, как он мне станет не нужным, верну добросердечным хозяевам. Я согласился и отправился по нужному адресу.

Молодая сотрудница впустила меня в небольшую прихожую, и указала на огромную сумку, что притулилась возле дверей. Я поблагодарил милую даму, взялся за ручки объёмистой тары и с огорчением понял, она весит более пуда.

Это меня не смутило. Благо, что остановка трамвая находилась поблизости. Я привёз машинку домой и извлёк её из баула на свет. Передо мной оказался большой «Ундервуд» тридцатых годов. Он был с длинной кареткой и чугунной станиной.

Возраст прибора перевалил за полвека, но он работал на удивление чётко. К моему сожалению, у него обнаружилось одно неудобство. Чтобы напечатать какую-то букву, нужно было, очень сильно врезать пальцем по клавише.

Иначе рычажок с литерой просто не долетал до каретки. Или же бил её слишком слабо. Подобный удар не мог пробить листы писчей бумаг и копировки, лежавшей меж ними.

Между прочим, тогда приходилось печатать, как минимум три экземпляра. Два для отсылки в издательство и последний себе, на долгую память. Вдруг потеряют на почте, или где-то ещё?

Поэтому, все писатели тогдашних времён делали столько копий, сколько возможно. Нужно сказать, что пятая копия читалась весьма тяжело, а шестую делали лишь в исключительных случаях.

По тогдашней традиции, один экземпляр редакция обязательно оставляла себе. Так сказать для архива. Если рукопись их не устраивала, то второй они возвращали по почте безутешному автору.

Можно себе такое представить сейчас? Ведь ридеры, даже не подтверждают факт получения вашего «нетленного произведения». Хотя, это мог бы делать компьютер при получении «электронной посылки» от вас. Нужно его только правильно запрограммировать.

С другой стороны, людей можно понять. Ведь раньше писателей было значительно меньше, чем в настоящее время, а все потому, что данное дело являлось весьма трудоёмким занятием.

Сначала все сочини. Потом, преврати свои почеркушки в божеский вид. А если тебе, что-то вдруг не понравилось, то приходилось перепечатывать лист, а то и главу целиком. Иначе сбивалась нумеровка страниц.

Мало того, любую очеПатку, нужно было, соскабливать лезвием безопасной бритвы на всех копиях текста, и вписывать туда нужную букву какой-либо ручкой, шариковой или, например, перьевой.

Сейчас всё проще простого. При помощи бытового компьютера, можно легко заменить каждое слово, перетасовать предложения, абзацы и главы. Причём, документ всегда будет выглядеть очень опрятно. Без заметных помарок.

Остается лишь отослать его на электронную почту издательства. Благодаря прогрессу в науке и технике, количество авторов выросло во множество раз. Меж тем, как число «бумажных» изданий сократилось на пару порядков.

Итак, чтобы послать своё произведенье в редакцию, мне нужно было, изо всех сил лупить по маленьким клавишам. При этом, в моей тесной комнате стоял оглушительный треск печатной машинки. Уже через час у меня сильно болели подушечки пальцев, и я бросал эту работу.

Самое грустное, что мой первый роман так и не появился на свет. Все издательства мне отказали. Потом я женился, родилась прекрасная дочка, и мне уже стало не до писания прозы. Еле хватало свободного времени на семью и работу.

Переполненный грустью, я сунул печатный прибор в огромную сумку, вернул его доброй хозяйке и продолжил обычную жизнь. «Москву» я тогда тоже не стал покупать. С деньгами было не густо.

В память о той давней поре, я до сих пор сильно стучу по клавишам компа, словно передо мною стоит «Удервуд». То большое устройство, что солдаты советской страны привезли, как трофей из разгромленной в 1945 году фашистской Германии.

То, что кому суждено

В огромный цех машиностроительного завода въехал электрокар. На платформе машины лежала заготовка огромной детали. Она представляла собой толстостенную трубу длиною в два человеческих роста и диаметром около тридцати сантиметров.

Транспортная тележка плавно затормозила в широком проходе между станками и застыла на месте. Откуда-то появился мужчина, который держал в руках пульт управления подъёмником.

Он подошёл ближе и нажал на крупную кнопку. Небольшая кран-балка пришла в движение. Она медленно прокатилась по рельсам и замерла над доставленным грузом.

Человек дал другую команду. Электроталь подвинулся влево и немного стравил прочный трос. Крановщик взял внушительный крюк и зацепил за монтажную петлю, расположенную на одном конце массивной болванки.

Вновь зашумели электромоторы. Завращалась лебёдка, и стальной канат натянулся. Весящая несколько сот килограммов, труба шевельнулась, и начала не спеша, подниматься одним своим краем.

Наконец, она встала почти вертикально и, немного покачиваясь, повисла над опустевшей платформой. Электрокар выскользнул из-под заготовки, развернулся и выехал из гигантского цеха.

Кран-балка тронулась с места и понесла тяжёлую ношу вглубь помещения. Крановщик шагал следом за ней и, нажимая на разные кнопки, управлял перемещением.

Через десяток секунд, где-то под крышей послышался металлический скрежет, и подъёмный механизм резко встал. Увлекаемая силой инерции, труба качнулась немного вперёд, остановилась и, словно маятник устремилась назад.

Амплитуда её колебания достигла своей крайней позиции. Раздался подозрительный треск. Стальной трос неожиданно лопнул, словно прогнившая нить. Груз сорвался с лебёдки и, продолжая движение, полетел на крановщика.

Вслед за тем страшным событием последовал целый ряд совершенно невероятных счастливых случайностей. Нижний конец заготовки врезался в пол и очень точно попал между ступнями рабочего.

Острая кромка детали влетела в неглубокую выбоину. Труба наклонилась налево и, не задев человека, с оглушительным шумом упала плашмя. Она покатилась по пустому проходу, к счастью, ни на кого не наткнулась, а ударилась о станину кузнечного пресса и замерла.

Когда всё закончилось, замерший от испуга, рабочий побледнел, как свежевыпавший снег. От пережитых волнений он лишился сознания, покачнулся и стал валиться назад, словно подрубленный столб.

Стоявший рядом, станочник подскочил к падающему навзничь мужчине. Товарищ подхватил его сзади под мышки, и не дал упасть головой на бетон. Спустя пару мгновений, бедолага очнулся. Он освободился от дружеских рук и, покачиваясь из стороны в сторону, поплёлся в бытовки.

Следом за виновником драмы вошли трое рабочих, которые видели всё, что случилось в цеху. Кто-то открыл свой металлический шкафчик. Он достал из тайного места бутылку сорокоградусной водки, откупорил её и налил полный стакан ошеломлённому крановщику.

Тот рассеянно поблагодарил. Он принял посудину, заполненную до самых краёв, и, не чувствую какого-то вкуса, выпил залпом двести пятьдесят граммов огненной жидкости.

Покачав головой, он отказался от ломтика хлеба, протянутого верным приятелем, и сказал сиплым голосом: – Видимо, мне опять не суждено умереть. Лет двадцать назад, я ехал с друзьями в машине.

Навстречу повернул грузовик и врезался в нос легковушки. Сидевшие рядом со мной, три человека сгорели в салоне, а меня удивительным образом швырнуло наружу. Я свалился в кювет и получил лишь небольшие ушибы.

Лет десять назад, я работал на буровой в Западной части Сибири. Под ней вдруг возник глубокий провал. Вышка завалилась на бок, и погибло шесть человек. Меня отбросило в сторону, а я снова отделался лёгкими травмами.

Владелец бутылки, взял опустевший стакан крановщика, вылил в него всю ту водку, что осталась в наличии, и одним махом опрокинул в себя.

Стоявший поблизости, мастер с осуждением сказал: – Тебе ведь полдня ещё, нужно работать.

– Да у меня эта доза не видна ни в едином глазу. – отмахнулся станочник.

Чтоб увести разговор от неожиданной смерти, кто-то спросил: – А сколько ты должен принять, чтобы быть в стельку пьяным?

– Один пузырь для меня нет ничто. – без всякой тени бахвальства, ответил мужчина. В его голосе даже послышалось сожаление по данному поводу. Мужчина вздохнул и продолжил: – Каждый вечер, я перед ужином, принимаю на грудь поллитровку. Чаще всего, этим дело никогда не кончается. Иногда, выпиваю литр водки, а то и все полтора.

– Как же потом ты идёшь на работу? Я что-то не помню, чтобы ты приходил на работу хорошо не проспавшись и с запахом спирта. – засомневался один из рабочих.

– Я никогда не похмеляюсь с утра, а беру бутылку с собой и прячу её в этом шкафчике. А чтобы от меня не несло перегаром, я выпиваю флакон корвалола. Охрана на проходной, сразу чувствует, что от меня пахнет лекарством и никто ко мне не цепляется. Перед обедом я выпиваю всю водку и отправляюсь в столовую.

– А ты не боишься откинуть коньки с перепою? – поинтересовался кто-то ещё.

– Не боюсь! – отмахнулся невероятный станочник: – Как-то раз, среди ночи, мне послышался удивительный голос. Он мне сказал, что я умру не от водки.

В это время, в бытовку влетел взволнованный инженер по технике безопасности цеха. Ему сообщили о происшествии на производстве, и он прибежал выяснять, всё ли в порядке с людьми?

Разговоры тотчас закончились, и все разошлись по рабочим местам.

Прошло около года и много пьющий, станочник почувствовал лёгкие боли в области сердца. Он прислушался к своему самочувствию и благоразумно решил: – «Нужно сделать небольшой перерыв».

После чего, прекратил потреблять водку в течение дня, а корвалол по утрам. Дня через три, он, после смены, вышел из проходной предприятия. Мужчина сел в нужный троллейбус, проехал две остановки, и упал замертво на пол.

Благодаря пропуску, что обнаружили в кармане рабочего, его тотчас опознали. Сначала беднягу отвезли на завод. Ну, а потом, в местный морг, где сделали вскрытие.

Дежурный патологоанатом, внимательно осмотрел внутренности и тело покойного и сделал неутешительный вывод: – Слишком резко он завязал со спиртным! Вот организм и не выдержал такого насилия.

Сельский почтальон

В раннем детстве, я часто ездил к своей родной бабушке по линии мамы. Она вместе с дедушкой и моими младшими тётками, жила в селе Новоголовка, что находилось на юге СССР.

Село состояло из нескольких огромных частей, разбросанных возле центральной усадьбы колхоза. С давних времён, отделения сельхозпредприятия все называли не иначе, как «улицами». Хотя они отстояли одно от другого, на пять и более вёрст.

Там обитали люди разных национальностей: азербайджанцы, армяне и русские. Причём, все вперемежку. Тогда не было тех ужасных делений, как в настоящее время. Все они составляли единый советский народ

Сами хорошо понимаете, как было трудно там почтальону. Ведь ему приходилось мотаться из деревни в деревню и покрывать большие дистанции в течение дня. С ранней весны до окончания осени, он ездил на стареньком велосипеде Харьковского завода.

Зимой, работы в полях прекращались, а дороги совсем развозило от частых дождей. Председатель колхоза давал почтальону старую верховую лошадку. Что, в общем-то, удивительно правильно. Машины тогда встречались достаточно редко, а гонять тяжёлую технику из-за нескольких писем, газет и журналов считалось дорогим удовольствием.

Детство азербайджанца Мамеда пришлось на очень трудные годы. Едва он пошёл в начальную школу и успел научиться читать и писать, как началась Великая Отечественная война 1941-го – 1945-го года.

Пришлось ему бросить занятия и с раннего возраста, трудиться в колхозе почти круглые сутки. Где только и кем он не работал. Ну, а в конце-то концов, ближе к преклонному возрасту, стал почтальоном.

Видно, сказалась тяга к наукам, которыми в детстве, мужчина не мог заниматься. Теперь, на своей новой должности, Мамед мог читать все газеты, а так же журналы, что приходили в село. Что он и делал изо дня в день.

Изучив периодику и набравшись тьмы новостей, он пересказывал интересные факты всем хорошим знакомым. Правда, в силу скромных познаний, многое он понимал весьма необычно. Я был случайным свидетелем подобного случая.

В то время, я стоял на широкой веранде. Дедушка возвёл её вместе домом, в те давние годы, когда был ещё молодым. Именно в этот момент, дядя Мамед принёс скромную пенсию моим престарелым сородичам.

День выдался достаточно жаркий. Пожилой почтальон уже долго катался под яростным солнцем Кавказа. К обеду мужчина сильно устал, и его мучила жажда. Он присел на простой табурет, стоявший под крышей веранды, и снял с головы потёртый картуз.

Вытерев с лысины капли крупного пота, он спросил немного воды. Пока хозяйка ходила туда и сюда, он отсчитал нужные деньги и вместе с ведомостью, положил их на стол, который всегда стоял на веранде,

Моя бабушка уже плохо видела без сильных очков, но «стёкла» носить не любила. Так что, когда она занималась обычной домашней работой, старалась всегда обходиться без оптики.

Она подошла к самовару, и взяла сослепу первый попавшийся в руки стакан. Так уж случилось, что он оказался невымытым с самого завтрака. На стенках сосуда остался коричневатый налёт от крепкого чая.

Евдокия Николаевна налила кипячёной воды и протянула долгожданному гостю. Он взял тяжёлую гранёную ёмкость, посмотрел её на просвет и начал рассказывать о микроскопических организмах, которые возбуждают все болезни на свете.

В то давнее временя, об этом только стали писать в периодике, и моя старая бабушка ничего о бациллах не знала. Евдокия Николаевна внимательно слушала, с удивлением охала и под конец, спросила Мамеда: – А откуда они берутся проклятые?

– От грязи заводятся! – безапелляционно заявил почтальон: – К примеру, видишь этот стакан? Он давно уж немыт, значит, в нём обитает уйма мУкробов. И ежёли выпить из него хоть бы глоток, то можно тотчас помереть.

– Вот наказание! – ужаснулась потрясённая женщина: – И что же делать теперь?

– Чистоту нужно блюсти! – назидательно объяснил азербайджанец Мамед: – МУкробы страсть, как это не любят и сразу же дохнут. Тащи сюда чистую плошку.

Бабушка бросилась к настенному шкафчику, висящему в комнате дома. Она принесла до блеска отмытый стакан и подала учёному гостю. Он взял гранёный сосуд. Внимательно посмотрел его на просвет и убедился, что всё стекло девственно чистое.

– Теперь другой коленкор! – удовлетворённо сказал почтальон. Он перелил содержимое грязной посуды в ту, что взял у хозяйки, и с удовольствием выпил прохладную кипячёную воду.

Сказав опешившей бабушке: – Большое спасибо! – он нахлобучил картуз, забрал со стола бумажную ведомость и устало поднялся с сидения. Мужчина взял тяжёлую сумку, набитую почтой, закинул ремень на плечо и направился к лестнице, ведущей с веранды во двор.

– Не забывай о мУкробах! Не то заболеешь. – напомнил, обернувшись Мамед.

Студенты и преподаватели

В группе был парень, который отслужил уже срочную в армии и умудрился там получить медаль, посвященную столетию Ленина. Так он всегда действовал по одной излюбленной схеме.

Как бы не было жарко, студент всегда надевал на экзамен пиджак. К лацкану пиджака крепилась награда, сияющая ослепительным блеском. Парень приближался к столу и шептал экзаменатору: – Я учил такой-то билет.

Сначала преподаватель шалел от такой неслыханной наглости. Потом, он смотрел на ярко-жёлтый кругляш, висевший на одежде студента, и видел на нём профиль вождя мировой революции.

Какое-то время, человек колебался, а потом начинал искать нужный вопрос. Парень отвечал без подготовки и без единой запинки. Он получал отметку «Отлично» и уходил, довольный собой.

Другие давили на жалость. Особенно Лере запомнился такой удивительный случай. Здоровый бугай долго и путано отвечал на вопросы по «научному коммунизму» (была сия дисциплина тогда в институте).

Он перепутал всех классиков марксизма и ленинизма. Назвал друзьями философов, которые жили в разное время, с разрывом в сто с лишним лет. А после того, как его каждый раз поправляли, начинал уныло мычать: – А я всё учил!

В конце концов, терпение преподавателя лопнуло. Он поставил тройку в зачётку и услышал ту же бессмертную фразу: – А я всё учил!

Имелся ещё один странный доцент, который, любил поприкалываться над молодыми студентами. В частности, он обожал наказывать тех, кто опоздал на занятия.

Если ты вошёл в аудиторию после звонка, то должен был спеть, станцевать или прочесть какой-нибудь стих. Как-то раз, таких нарушителей оказалось около десяти человек.

Преподаватель выстроил их друг за другом. Давал им по очереди толстый учебник и приказывал петь сложный технический текст. Так продолжалось до тех пор, пока ему не понравиться.

Ребята, конечно, распсиховались, но получать двойки по лабораторным занятиям никому не хотелось. Поэтому все очень старались.

Ещё он мог отправить кого-нибудь в строительный трест, расположенный на противоположном конце огромного города. В таком случае, студенту приходилось подходить к секретарю организации и просить фирменный бланк, доказывавший, что ты побывал в месте ссылки.

Однажды, Лера торопилась к началу занятий. Недалеко от института, она столкнулась с доцентом, любителем странного юмора.

Мужчина остановил бегущую девушку. Показал ей на толстую асбестоцементную трубу, лежавшую возле глубокой канавы, и строго сказал: – Она тут, всем очень мешает. Берись за один конец, я за другой, и отнесём её в сторону.

Студентка ухватилась за указанный край и поняла, что не сможет поднять подобную тяжесть. Она присела, чтобы ухватиться покрепче, но тут услышала смеющийся голос: – Перестань! Я пошутил!

Был среди прочих, старый профессор, который совершенно не зверствовал. Он благодушно относиться к учащимся и не замечал их невинные шалости. Да и экзамены он проводил весьма необычно.

Преподаватель запускал всех в аудиторию, раздавал ребятам билеты и рассаживал их за столы. После чего, уходил покурить, минут на тридцать, на сорок. Всё это долгое время, студенты списывали всё с учебников.

Мужчина приходил с перекура. Студенты, по очереди садились к нему. Выкладывали бумажки на стол и тарабанили то, что содрали с источников. Затем, следовал дополнительный, очень несложный вопрос.

Если учащийся мог, хоть что-то ответить по теме, то получал в зачётку пятёрку. Нет, довольствовался только четвёркой.

В тот день, всё шло, как обычно. Студенты взяли билеты и дождались, когда экзаменатор уйдёт. Они достали шпоры и книги начали списывать. Одна девушка передрала ответ на первый вопрос. Затем, на второй, а пример решить не смогла.

Тогда она встала с места. Подошла к столу профессора и стала просматривать остальные задания. Она пыталась найти ту задачу, что оказалась бы ей по зубам,

В этот момент, в коридоре раздались шаги. Послышался голос профессора. Видимо, он встретил знакомого, остановился за дверью и начал с кем-то беседовать.

Испуганная донельзя, студентка сгребла все бумаги. Спрятала их за лифом высокой груди и помчалась на место. Она села на место, где с умным видом, принялась что-то писать.

Дверь широко распахнулась. Преподаватель переступил через порог и увидел, что его стол девственно пуст. Он повернулся к ребятам и сурово спросил: – Кто взял все билеты?

Учащиеся, как один, промолчали. Мужчина рассвирепел и закричал: – Мне что, вас всех обыскать?

Виновница возникшего шума, покраснела, как свёкла. Она вынула из-за пазухи растрёпанную пачку листков и протянула преподавателю. Недовольный мужчина уселся за стол. Он подвинул к себе стопку зачёток. Поставил всем тройки и выгнал студентов из комнаты.

Это был единственный случай в истории стройинститута, когда группа так плохо сдала экзамен профессору.

Вечерник

Несмотря на частые переезды из города в город, Глеб успешно окончил десятилетку. Хорошо одарённый природой он схватывал всё на лету, быстро усваивал любой материал, и умел очень многое делать руками. В том числе, рисовал.

Школа, где он завершал обучение, относилась к тем динозаврам «Наробраза», в которых ещё сохранялись традиции советской страны. Поэтому, мальчик, как и другие умельцы, должен был оформлять стенгазеты и «всю агитацию», как говорили тогда.

Отказаться от подобной «нагрузки» подросток не мог. Учителя и так на него косо смотрели. Одним словом, он взялся за дело и, как писали в девятнадцатом веке, стал «придворным классным художником».

Получив аттестат, Глеб оказался на большом перепутье. Перед ним встала проблема, куда поступать после школы? Он пообщался с приятелем из параллельного класса, таким же «крепостным живописцем», как и он. Ребята немного подумали и дружно решили, раз они обладают способностями к рисованию, то могут претендовать на места на факультете архитектуры КИСИ.

Друзья собрали нужные справки и двинулись в инженерно-строительный институт. В то время, в городе появилось великое множество экономических, юридических и других учебных заведений подобного толка.

У народа создалось впечатление, что теперь вся страна хочет производить только менеджеров, и экономистов с юристами. В отличие от «университетов», появившихся на каждом углу, «строяк» так и остался в единственном роде.

Правда, раньше эта контора звалась институтом, а теперь, ни с того, ни сего, начала величаться «Строительной Академией». Хотя кроме вывески, больше там ничего не сменилось.

Всё было, как прежде: обшарпанные старые здания, тесные аудитории и древнее оборудование в лабораториях. Да и состав престарелых профессоров и доцентов остался всё тем же.

Зато все строители, что получили дипломы до этого года, вспомнили золотые слова Василия Ивановича Чапаева, героя Гражданской войны: – Мы академиев никогда не кончали!

В тот знаменательный день, в помещении «приёмной комиссии» собралось пять или шесть человек. Тесная комната разделялась высоким прилавком. Абитуриенты стояли в коротенькой очереди, и ожидали, когда они смогут «подать документы». С другой стороны сидели сотрудники вуза и оформляли бумаги.

От нечего делать, Глеб повертел головой, и нашёл нечто весьма интересное. Парень заметил прямоугольный предмет, стоящий у дальней стены за барьером. То был подрамник небольшого размера, обтянутый ватманом. На нём оказалась картина, «набросанная» карандашом.

Одного взгляда оказалось достаточно. Глеб сразу узнал Аполлона, которого все зовут Бельведерским. Бывший школяр толкнул друга в бок и указал взглядом на «голову» древнего бога.

– Класс! – восхищённо отозвался товарищ.

Они подошли чуточку ближе и стали шёпотом обсуждать технику исполнения рисунка. Как показалось парням, сына незабвенного Зевса изобразили на удивленье удачно.

Во-первых, они сразу узнали покровителя всевозможных искусств, а только это говорило о многом. Во-вторых, штрихи были чёткие, очень уверенные, тени контрастные, «мазня» совершенно отсутствовала.

Глеб посмотрел на портрет и с сожалением решил, так хорошо у него, скорее всего, не получится. Он переглянулся с приятелем и понял, тот ощущает себя так же, как он, неуверенно.

– Извините, пожалуйста, – как можно вежливей, обратился Глеб к пожилой хмурой женщине, стоявшей рядом с подрамником.

Она обернулась и парень продолжил: – Чтобы пройти на факультет архитектуры нужно рисовать именно так? – и он указал на Аполлона правой рукой.

Старая грымза вскинула голову и с явной брезгливостью посмотрела на парня. Затем, с отвращением зыркнула на чудесный планшет и с возмущёньем прокаркала: – Это на двойку!

Два «придворных художника школы» были буквально раздавлены такими словами: – «Как же нужно тогда рисовать, если это на двойку?» – мелькнула в их головах ужасная мысль.

– Ходят тут всякие! Научились срисовывать с дешёвых открыток, и все, как один, прутся в великие зодчие. – не унималась злая сотрудница вуза.

Подавленные подобным напором, друзья слушали филиппику разгневанной дамы и уныло молчали.

– Чтобы хоть чему научиться, необходимо, как минимум, окончить художественную школу района! – продолжала шипеть старая перечница.

Стоявшая перед парнями, «плотная» девушка уже «подала документы» для поступления на архитектурную кафедру. Абитуриентка повернулась к друзьям и окинула их презрительным взглядом.

Она язвительно им ухмыльнулась, и гордо вскинув массивную голову, отошла от прилавка. Судя по её поведению, она имела посещала то заведение, о котором сказала старуха.

Как назло, оба парня, оказались из неполных семей и жили в дальнем, пролетарском углу огромного города. О том, что существуют не только общеобразовательные и музыкальные, а ещё и художественные школы в Самаре, они узнали только к концу десятилётки.

Приятели никогда не бывали в «художке» и слышали о мифическом месте лишь краешком уха. Да и узнали об этом они совершенно случайно. В конце учебного года, в классе вдруг появился незнакомый никому ученик. Он тотчас затмил рисовальные способности Глеба.

Именно этот школяр и поведал друзьям необычную весть. Выяснилось, что в городе существуют две школы изобразительных искусств. Ещё, он сообщил, что прошёл полный курс и получил там бумажку, подтверждающую удивительный факт.

Выслушав возмущённую женщину, оба приятеля сильно смутились. Они оценили свои небольшие способности и осознали ничтожность своих притязаний на обучение в храме, которым руководил Аполлон.

Парень вдруг покраснел, подал бумаги молодой регистраторше и сдавленно выдавил: – На Промышленное и Гражданское Строительство. – его верный приятель выразился намного короче: – На факультет ПГС.

Впоследствии Глеб с огорчением понял, что поступил в корне неверно. К его сожалению, это произошло уже после того, как он окончил КИСИ. Став инженером, он с успехом работал в разных конторах, что занимались проектированием сооружений и зданий различного рода.

Дело было всё в том, что он часто встречал архитекторов, имевших диплом на руках. Многие из них совсем ничего не умели, ни рисовать, ни даже держать карандаш. Ну, а о том чтобы, что-то там начертить, не стоило вообще говорить.

К радости подобных «умельцев» тогда началась эра виртуального зодчества, и все пересели с чертежных досок за компьютеры.

На приёмных экзаменах с Глебом опять повторилась всё та же история. Она с ним случалась и других образовательных заведениях города. Все преподавательницы единодушно поставили парню унылые тройки.

Причём, всё они настойчиво спрашивали, в каком районе парень учился? Услышав в ответ номер школы, в которой он получил аттестат, они презрительно фыркали и выводили в бумагах посредственный «УД».

Совершенно естественно, что с такими отметками, он не прошёл в институт, как тогда говорили – «по конкурсу». Глеб подал документы на вечернее отделение вуза и попытался прорваться туда. Результат был тем же самым.

Узнав о провале любимого сына, его милая мать взяла это дело в свои крепкие руки. Она навела справки и быстро узнала, что, где и почём. Затем, сняла деньги со сберегательной книжки и отправилась в стройинститут.

Оттуда мама вернулась с бумажкой в руках. На ней обнаружилась странная надпись: – «Принять на вечернее отделение в числе кандидатов». – внизу находилась неразборчивая длинная подпись.

Глеб взял сомнительный, с его точки зренья, мандат и пошёл в деканат. Как это ни странно, цедулку там приняли без всяких вопросов и выдали другой документ. Строчка, выполненная на матричном принтере говорила о том, что это – «Временный студенческий билет». – ниже стояла размашистая закорючка чиновника и круглая печать синего цвета.

Жить на зарплату мамани было уже невозможно. Ведь у сына теперь не осталось никаких оправданий. Раз окончил ты школу, учись себе дальше. Не смог поступить на дневной факультет, иди парень трудиться. Вечерний институт относился ко второй категории, и начался безуспешный поиск работы.

После недолгих хождений по офисам, Глеб узнал неприятную вещь. Везде требовались люди с высшим образованием и опытом проектировщика. Получался замкнутый круг. Не имеется опыта, не возьмут на работу. Нигде не работал, отсутствует опыт.

К удивлению парня, вдруг позвонил его кровный отец, что расстался с семьёй лет пять назад. Неизвестно с чего, он решил навестить всю родню, жившую в городе, и ближайших окрестностях. Заодно, он зашёл к бывшей жене.

Узнав, что Глеб ищет место, бывший супруг поднял свои старые связи и устроил «сыночка». Парень стал техником в отделе строителей скромной проектной конторы.

К счастью «вечерника», офис стоял не так далеко от его пятиэтажного дома. После окончания смены он успевал бы вернуться в квартиру, перекусить, и уже сытый, бежать в храм науки.

Наступил долгожданный первый день сентября. Глеб взял студенческий «кандидатский» билет и, трясясь от волнения, пошёл в институт. К искренней радости парня, вахтёры пустили его сквозь вертушку.

На общем собрании, «вечерник» узнал, что это обычная практика, родившаяся в советском Союзе. Ещё в те времена мудрый декан зачислял в каждую группу по три «кандидата в студенты». Делалось это лишь для того, чтобы после первых экзаменов, на потоке остался хоть кто-нибудь из учащихся.

Всё объяснялось простой психологией. Бывшие школьники, что «по конкурсу» не прошли на дневной, просили принять их на «вечерний». Вот только, там было, не так хорошо, как они думали раньше.

Занятия начинались в девятнадцать часов и продолжались до двадцати двух ноль-ноль. Учебные дни – четыре раза в неделю. В субботу и воскресенье нужно корпеть над контрольными, а потом, курсовыми работами. Да ещё, деканат пристаёт, требует справку с работы по выбранной тобою специальности.

Получалось, что по-настоящему учатся только счастливцы, что оказались на «дневных» факультетах. То есть, утром «балдеют» с весёлыми сверстниками в аудиториях, а вечерами тусуются на ночных дискотеках и клубах.

В то же самое время, «вечерник» восемь часов усердно работает. Потом, он уставший, как чёрт, плетёться ещё в институт. Ну, а там, не то чтобы общаться с друзьями, сил не хватает слушать преподов. Того и гляди, заснёшь за столом.

Одним словом, после первой же сессии, число юных студентов на данном потоке убавилось вдвое. Зато все «кандидаты» были зачислены в учебные группы на свободное место.

Забегая вперёд, нужно сказать, что «вечернее» обучение окончила и успешно защитила дипломы лишь четвёртая часть, от числа поступивших. У «заочников» этот процент оказался значительно ниже.

Таким странным образом, Глеб стал полноправным студентом, и у «вечерника» началась интересная жизнь. С восьми до семнадцати работа в проектной конторе. Ускоренный марш-бросок до квартиры. Бутерброд в зубы и, жуя на ходу, бегом в институт. Две пары занятий и рысью обратно.

До дома он добирался только к двенадцати ночи. Глеб проглатывал что-то на ужин и, волоча тяжёлые ноги, отправлялся в кровать. На этом суточный цикл завершался. Через семь часов сна, всё начиналось по новому кругу и шло точно такой же, как и вчера. И так почти шесть долгих лет.

Единственным утешением, было одно обстоятельство. В те давние годы обучение «вечерника» ещё оставалось бесплатным.

Акварель

Во время учёбы в вечернем инженерно-строительном институте «КИСИ», я работал в секторе архитектуры конструкторского бюро. Наша контора проектировала разного рода объекты, расположенные в городах и посёлках Поволжья.

Само собой разумеется, что все местные власти хотели узнать, какими окажутся новые здания, которые, они заказали. Ведь в ближайшее время, они все появятся на их территории?

В семидесятые годы, ещё не было настольных компьютеров. К тому же, чиновники совсем не умели «читать» чертежи. Поэтому, нам приходилось, «рисовать» все фасады только вручную. Ну, а чтобы начальству было понятней, мы изображали постройку в перспективной проекции, в крупном масштабе и в цвете.

Для этого, брали деревянные рейки, сколачивали прочную раму нужных размеров, а сверху к ней прибивали лист ДВП или фанеры. Получался подрамник, или, как иногда говорили, планшет. Обычно, он имел габариты пятьдесят сантиметров на семьдесят пять.

– Почему конкретно такой? – спросите вы, а потому, что эту конструкцию поверху обтягивали плотной белой бумагой. По-английски она называлась – «Whatman paper» и выпускалась одного и того же размера. Его до сих пор все зовут А1.

На ватмане хорошо рисовалось карандашом или тушью. И что самое главное, при помощи ластика, то бишь, резинки, с него очень легко стирался графит. Причём, вся поверхность бумаги почти не махрилась.

Нужно добавить, что стойкость к внешним воздействиям являлась очень важным достоинством ватмана. Ведь прежде, чем архитектор вычертит всё, что он хочет, приходилось использовать ластик множество раз. Иногда к концу проектирования чертежи становились похожими на светло-серую ворсистую ткань. Плюс ко всему, они выглядели довольно помятыми.

Так вот, именно эти листы часто использовали для того, чтоб «натянуть» их на подрамник. Для этого их расстилали на ровном столе и обильно мочили водой с обеих сторон.

Сверху клали планшет таким хитрым образом, чтобы со всех сторон оставалась полоска бумаги, шириной в пять сантиметров. Боковины деревянной конструкции мазали клеем и прижимали к ней края мокрого ватмана. Бумагу прихватывали кнопками к рейкам.

После чего, ставили подрамник к стене на ребро. Вода постепенно стекала. Ватман хорошо высыхал и становился ровным и гладким, словно кожа на боевом барабане.

Если бумага оказывалась на солнцепёке или на сквозняке, то громко лопалась со звуком ружейного выстрела. Иногда она «ложилась» дольно неровно, или натягивалась удивительно сильно. Деревянную раму коробило, и планшет походил на пропеллер.

Теперь, когда вы узнали все эти тонкости, представьте себе, что у вас вдруг появился ватман рулонный. К этому времени промышленность СССР освоила эту продукцию, и в нашу контору привезли большую бобину плотной бумаги. Высотой она оказалась сто семьдесят один сантиметр, диаметром в два мужских локтя, а весом четыреста пятьдесят килограммов.

Как мы ворочались с увесистой «рулькой» на узенькой лестнице, и как тащили её на третий этаж, это другая история. Я расскажу её несколько позже. Сейчас, я хочу сообщить, что наш глав. архитектор жутко обрадовался приобретению и заказал в плотницком цехе планшеты размером метр на полтора.

Тут архитекторы взвыли нечеловеческим голосом, но делать нам было нечего. Приходилось работать с теми подсобными средствами, которые оказались в наличии.

Изготовление «демонстрационного материала для показа заказчику» делилось на три неравные части. Первый этап – обтяжка громадных подрамников, оказался самым простым. Затем, нужно было весьма аккуратно, нанести карандашом на бумагу фасад того здания, что мы проектировали. И, наконец, браться за кисти.

Для «доводки» планшета использовали, в основном, акварель. Иногда брали гуашь, а ещё реже – темперу. О второй и третьей краске, я говорить пока не хочу. Там тоже есть свои заморочки.

При работе с простой акварелью, нужно поставить подрамник под углом в тридцать градусов к поверхности нашей земли. Обмакнуть волосяную кисточку в разведённую краску и, стараясь не капнуть на белый планшет, провести горизонтальную линию в нужном вам месте.

Под действием сил гравитации, водный раствор стекает по ватману и собирается в самом низу мокрой полоски. Тем временем, архитектор опять повторяет всю операцию. Только теперь, он проводит черту по тому месту, где собралась вся излишняя влага.

И так повторяется до тех самых пор, пока не пройдёшь весь планшет, сверху донизу. Остановиться нельзя ни при каких обстоятельствах. Иначе краска посохнет, и на том месте, где прервался процесс, возникнет полоска более тёмного колера. Её потом уже невозможно закрасить.

Хочу с содроганием напомнить, что мне приходилось красить приличные плоскости размером метр на полтора. Причём тонкой кисточкой, толщиною не более в полсантиметра.

Особенно трудно мне было, когда приходилось «отмывать небо» подрамника. Мало того, что оно тянется от края до края. Так в него, ещё постоянно «втыкаются» части нового здания, которые придётся потом, «крыть» совсем другим цветом.

Пока пройдёшь по большому планшету от одного угла до другого, то от напряжения, правую руку начинало сводить сильной судорогой. А на пальцах у меня появлялись глубокие вмятины.

Самое грустное, что как ни старайся, а на таких площадях, всё равно ты допустишь огрехи. Краска ложиться неровно, а неопрятными полосами. К счастью, глав. архитектор увидел, что с акварелью мы не добьемся эффекта, и постепенно перешёл на гуашь.

В отличие от акварели, гуашь не просвечивает на бумаге насквозь, и с ней чуточку легче работать. Ну, а затем, начальник вернулся к прежним подрамникам, обычных размеров.

Мы усердно «пахали» и достаточно скоро извели все запасы какой-либо краски, что имелась в конторе. Как всегда в те далёкие годы, в магазинах, где продают канцтовары, случился очередной дефицит. Нам стало нечем работать. Мы поскребли по сусекам и принесли на работу из дома всё, что сумели найти.

В это время, моя милая мама решила съездить в Москву. Она хотела немного развеяться, навестить близких родственников, а заодно прикупить модных шмоток. Я услышал об этом и попросил купить пару коробок акварели «Нева №5».

Любовь Федоровна легко согласилась и отбыла в столицу. Там она прошлась по гостям и двинулась по большим магазинам. Мама затарилась всем, чем хотела и решила купить мне обновку.

Как назло, ничего подходящего ей не попалось. Мама немного подумала и взяла тёмно-зелёный свитер с рисунком, вытканным коричневым цветом. Она подозвала к себе парня моего роста и такой же комплекции, прикинула одёжку к нему и всё же купила.

Какое-то время мама походила по ЦУМу. Потом, вспомнила о моём странном заказе и отправилась в отдел канцтоваров. Она подошла к большому прилавку и поняла, что забыла, как называется краска, которую я попросил.

Она обратилась к первому попавшемуся ей покупателю и спросила у человека совета. Как это ни странно, перед ней оказался тот парень, который помог ей подобрать свитер для сына нужных размеров.

Он подозрительно посмотрел на маманю. По её внешнему виду, нельзя было твёрдо сказать, что она может хорошо рисовать. Молодой человек немного подумал и задал уместный вопрос: – А зачем вам акварель?

Немного гордясь своим старшим отпрыском, мама честно сказала: – Мой сын архитектор, и ему часто нужно «отмывать» фасады домов.

– Судя по свитеру, какой вы ему прикупили, он работает не архитектором, а маляром. – брякнул насупленный парень и хмуро закончил: – Возьмите ему краски «ВДНХ».

Моя мама проглотила обиду, но купила именно то, что он предложил. Она вернулась домой, вручила мне эти наборы вместе со свитером и рассказала историю, что с ней приключилась в Москве.

Я попробовал ту акварель, что привезла мне родительница, то с огорчением понял, что данная краска никуда не годиться. Они была предназначена для малолетних детей, которые только взялись рисовать. Она оказалась плохо «протёрта», а все цвета имели «грязный оттенок». Работать ей было нельзя, и обе коробки несколько лет валялись в нашей конторе.

Кстати сказать, свитер мне тоже не очень понравился, но он мне пришёлся удивительно впору. Да и зимою в Самаре достаточно холодно. Так что, пришлось его иногда одевать.

Постепенно, я к свитеру всё же привык. Благополучно носил положенный срок, а потом, с лёгкой душой отвёз на нашу скромную дачу. Там он бесследно пропал. Скорее всего, его украли бомжи.

Поездка в пургу

Однажды зимой, в кабинете зазвонил телефон. Я взял трубку и по голосу понял, со мой говорит директор конструкторского бюро, где я в то время работал. Как всегда, он не стал представляться, а сразу сказал: – Завтра с утра едем с тобой на объект. Так что, в семь часов будь на остановке трамвая у дома. Я тебя там подберу, потом захвачу глав. архитектора и мы двинем к северу области.

– Далеко? – спросил я начальника.

– Двести километров туда и двести обратно. – ответил мне шеф и отключился от связи.

На другой день, я оделся как можно теплее и вышел из тёплой квартиры. Я добрался до улицы, по которой ходил городской общественный транспорт, дошёл до остановки и приготовился ждать.

В назначенный срок, рядом со мной остановилась серая «Волга». Я открыл заднюю дверцу, забрался в салон и поздоровался с директором и его крепким шофёром. Машина тронулась с места и рванулась на Безымянку. Там мы посадили Ивана Ивановича и отправились в командировку.

Стояла середина зимы. Снегу в тот год выпало меньше обычного. Асфальт был удивительно чистым на всём протяжении нашей поездки. Выбравшись за окраину города, шофёр надавил педаль, и мы помчались вперёд со скоростью под сто километров.

Часа через два машина добралась до районного центра Челно-Вершины. Мы нашли автохозяйство, куда нас направила необходимость, встретились с местным начальством и принялись за работу.

Пока шеф обсуждал договор, я и глав. архитектор обмерили здание, над которым нужно было работать. Мы собрали нужную нам информацию и к полудню завершили дела.

Местный руководитель взглянул на ручные часы и предложил нам пообедать. Мы согласились и направились прямо к столовой, стоящей на территории их предприятия.

Хлебосольный хозяин остановил наше движение и заявил: – Стол для гостей из Самары мы приготовили в другом помещении.

Мы сели в машину и отправились следом за «Волгой» начальника. Минут через пять, мы все приехали на главную площадь Челно-Вершин и затормозили у местной гостиницы. Затем, вошли в тесный холл и огляделись вокруг.

Стены и потолки украшала аляповатая роспись и неказистая с виду лепнина. Мы сняли куртки и шапки, сдали всё гардеробщице и отправились в небольшой туалет, вымыть пыльные руки.

Потом, появилась миловидная горничная. Она проводила нас в маленький зал для банкетов. Он оказался отделан в том же вычурном стиле, что и все помещения «отеля». Нас посадили за стол и принесли по тарелке горячего наваристого борща.

Только тут мы заметили, что наша компания вдруг увеличилась и стала больше на одного человека. К четырём гостям из Самары прибавился молодой капитан, одетый в поношенный китель армейского вида.

Хозяин автохозяйства открыл дверцу ближайшего шкафа, достал пару бутылок сорокаградусной водки и щедрой рукой налил всем, кроме шофёра. Мы с благодарностью подняли тост за удачную реконструкцию его предприятия. Все дружно выпили и стали закусывать тем, что Бог нам послал.

Нельзя, сказать, что стол ломился от каких-то невиданных яств. Еда не блистала изысками, но была очень свежей и хорошо приготовленной. А после «гуляния» на крепком морозе, да вслед за рюмочкой водки, она казалась до чрезвычайности вкусной.

Прерываемая короткими тостами, неспешная трапеза продлилась около часа. Когда она всё же кончилась, наш директор спросил: – Сколько мы должны за еду? – и получил очень приятный ответ: – Ничего! Всё за счёт предприятия.

Балагуривший весь обед, молодой капитан встал из-за стола. Он громко сказал: – До свидания. – и вышел из зала.

– Это районный пожарник? – спросил наш архитектор.

– По-моему, у него знаки связиста. – ответил глазастый шофёр.

– Так он не с вами приехал? – удивился хозяин застолья.

– Нет. Мы думали, что это Ваш человек. – сказал наш директор.

– Наверное, он проживает в этой гостинице. – встрял я в разговор.

– Хорошо. Я с ним потом разберусь. – закрыл неприятную тему местный начальник.

Мы выразили ему благодарность за тёплый приём и, особенно, за вкусный обед. Все вышли из уютного зала, оделись, сели в машину и помчались домой.

За то короткое время, что мы работали в Челно-Вершинах, погода успела испортиться. С неба посыпалась мелкая снежная крупка и началась слабая низовая метель. Внезапно, ветер усилился. Не встречая препятствий в обширной степи, он хорошо разогнался, поднимал в воздух белые шарики льда, и нёс их над стылой землёй.

«Волга» выехала на пустынную трассу и двинулась к далёкой Самаре. Крепкий водитель обладал нужным опытом и больше не гнал под сто километров, как это делал сегодняшним утром. Он сбросил скорость и теперь выжимал не больше семидесяти.

Впереди показался крутой поворот. Притормозив, шофёр повернул руль направо. Тяжёлая «Волга» вошла в плавный вираж. В это самое время, ударил сильный порывистый ветер.

Идущий по снежной крупе, автомобиль потерял связь с дорогой, и двинулся юзом. Он выскочил боком на левую сторону трассы и влетел боковыми колёсами в придорожный кювет. Машина тотчас опрокинулась, совершила в полёте один оборот и, каким-то неведомым чудом, встала на четыре опоры.

Нам весьма повезло. В том месте, шоссе шло вровень со степью. Обочина трассы была очень ровной и завершалась почти незаметной канавой. Благодаря стечению всех обстоятельств, «Волга» не кувыркалась так долго, как если б она упала в овраг.

Мы чуть успокоились и осмотрели себя. Оказалось, что не пострадал ни один человек. Да и машина, не получила почти никаких повреждений. На наше счастье, все стойки и стёкла в кабине остались в сохранности. Только лишь крыша прогнулась немного в салон. Теперь мы задевали её головами.

Водитель выгнал нас всех на мороз. Сам влез внутрь до пояса и долго принюхивался. Бензином совершенно не пахло. Тогда он крикнул меня и велел выполнять все команды. Шофёр улёгся спиной на переднем сидении, указал на задний диван и приказал сделать тоже, что он. То есть, задрать сапоги и упереть в потолок их подошвы.

Я выполнил его указания, и ощутил, что наши колени чуть согнуты. Шофёр дал очередную команду. Мы одновременно выпрямили все четыре ноги. Стальной лист поддался совместным усилиям и, с глухим стуком, прогнулся в противоположную сторону.

Выйдя наружу, мы осмотрели крышу у кузова и не разглядели на ней ни внушительных впадин, ни каких-то больших деформаций. Хотя много царапин, там наверняка появилось.

Водитель вернулся в машину, вставил и повернул ключ зажигания. Двигатель сразу завёлся и начал работать на холостых оборотах. «Волга» не спеша развернулась, выехала на шоссе и встала носом к Самаре.

Мы вновь забрались в салон и тут же продолжили прерванный путь. Только теперь, мы поехали со скоростью не более пятидесяти вёрст, а в повороты входили на сорока.

Всю дорогу до города, ветер дул с не слабеющей мощью. Иногда сильный порыв налетал на машину, толкал её в бок, и она начинала скользить. Водитель сбрасывал скорость, и движение юзом тотчас прекращалось. Таким черепашьим шажком, мы добрались до дома почти четыре часа.

За это долгое время я видел пару аварий в разных местах. Двух «жигулят» сдуло в большие кюветы. Так же, как нам, водителям тех легковушек весьма повезло. Вокруг суетились какие-то люди, а рядом стояли грузовики. В нашей помощи никто не нуждался, и мы ехали дальше.

Встреча на зимней дороге

Мой старый приятель всю жизнь проработал шофёром. За долгие годы трудовой биографии он ездил на всём, что только имело мотор и колёса. Он начинал с древнего «ГАЗ-51» и закончил «Камазами» разного вида.

Несколько лет, ему приходилось водить знаменитый «УАЗ-452». Тот самый, который в народе называют «Буханка» или «Пилюля». Военные модификации кличут – «Таблеткой», потому, что чаще всего, их используют медики.

Эта машина выпускается Ульяновским автозаводом более пятидесяти лет. Она имеет два ведущих моста и обладает неплохой проходимостью. Такая особенность очень нужна в далёкой российской глубинке.

Особенно там, где нет шоссе с твёрдым покрытием и после любого дождя дороги тотчас превращаются в непролазную хлябь. Да и сугробы высотою до метра, там появляются каждую зиму.

Те, кто ездил в «УАЗике» знает, что двигатель автомобиля находится между креслом водителя и пассажира. Для обеспечения их безопасности, его верхняя часть закрыта съёмным капотом. При работе машины, он сильно греется и чтобы, люди не получили ожоги, сверху находиться прочный чехол, сшитый из толстого заменителя кожи.

Как мне объяснил, как-то Степан, управление раздаточной коробкой автомобиля производится дистанционно. Для этого служат два рычага управления. Они установлены перед мотором, справа возле руля.

Верхний рычаг служит для включения и выключения передних колёс и имеет два положения: переднее, когда передний мост включен, и заднее, когда мост отключен.

Нижний рычаг предназначен для переключения передач в раздаточной коробке машины «УАЗа». Он может быть установлен в трёх положениях: переднем, когда включена прямая передача, нейтральном (среднем) положении, при котором ведомый вал не вращается, и заднем, когда включена понижающая передача.

Все эти подробности он взял из техпаспорта простого «УАЗа». Я повторяю их здесь так подробно, чтобы вы поняли то, о чём же пойдёт дальше речь.

Однажды, мой старый приятель мчался в Самару из родного села. Зимний день недавно угас, и стало совершенно темно. Началась низовая метель. Местами, узкую трассу занесло языками из снега. Наш герой часто катался по этой дороге, хорошо её знал и никуда не спешил. В сложных погодных условиях он всегда руководствовался русской пословицей: – Тише едешь – дальше будешь!

Он проехал пять или шесть километров и увидел «Буханку» с включёнными фарами и красным крестом на боку. Она стояла в невысоком сугробе, и зарылась в белое крошево по самые ступицы. Окна заиндевели до такой сильной степени, что на них появились узоры, что затянули всё стёкла сверху донизу.

Преграда из снега для пустого «УАЗа» казалась весьма незначительной. Степан слегка удивился: – Неужели застрял? Скорее всего, что-то сломалось. Водитель бросил машину и уехал на попутке за помощью. – подумал мужчина, но, на всякий случай, затормозил рядом «буханкой»: – Вдруг там кто-нибудь есть?

Он взял огромные валенки, стоявшие за передним сидением, сунул внутрь ноги, обутые в зимние сапоги на меху, и вышел из тёплых недр «Жигулей».

Едва он приблизился к автомобилю, как пассажирская дверца открылась. Из салона выбрался врач, с которым Степан когда-то жил по соседству. Едва переставляя конечности, эскулап устремился навстречу.

– Слава Богу! – пробормотал человек, которого в селе знали, как атеиста.

– У тебя печка работает? – спросил бледный медик. Его зубы стучали, словно большой перфоратор: – Наша вдруг, поломалась. Сидим целый час, а за всё это время не прошло ни единой машины. – он трясся от холода, словно хвост у овцы и едва шевелил синими, обескровленными губами.

– А что с вашим двигателем? – спросил мой приятель.

– Двигатель в полном порядке, да только машина почему-то стоит. – объяснил эскулап: – Ты ведь ездил на моей «скорой помощи». Посмотри, что с ней случилось?

Степан открыл дверцу водителя. На шофёрском сидении дрожал молодой парень, лет двадцати. Мужчина согнал бедолагу с удобного места и вместе с врачом отправил его в заднюю часть медицинской машины.

Затем, сел за руль, вдохнул стылый воздух и ощутил, что автомобиль промёрз удивительно сильно. Словно он целую зиму стоял на дороге. Самое странное, что двигатель тихо работал на холостых оборотах.

Не поверив ушам, мужчина отстегнул все защёлки, и снял «утеплённый» металлический кожух. В этот же миг, воздух, нагретый блоком цилиндров, рвался наружу. Тепло тут заполнило скромный салон. Морозные узоры на окнах начали таять, а стёкла быстро очистились.

Увидев всё это, врач повернулся к ошарашенному молодому водителю и заорал во всё горло: – Ты почему так не сделал? Мы ведь чуть не замерзли здесь на хрен?

– Откуда я знал? – пролепетал обескураженный парень: – Я ведь на «ЗИЛе» в армии ездил.

Медик не стал слушать его оправдания и обратился к спасителю: – Глянь-ка пожалуйста, что же случилось с машиной? Почему, она встала, когда этот олух влетел в маленький снежный занос?

Степан осмотрел рычаги управления раздаточной коробкой машины. Выяснилось, что нижний рычаг находиться в средней позиции, при которой ведомый вал не вращается. Он сдвинул его назад до упора, выжал сцепление, и «УАЗ» медленно тронулся с места.

Мужчина вывел машину на чистый асфальт, остановился и сообщил: – Когда твой водитель влетел в этот сугроб, он хотел перейти на пониженную передачу. К сожалению, он не довёл рычаг до конца, и поставил его в нейтральную точку. Поэтому, вал не вращался, а мосты не работали.

Выслушав и поняв все объяснения, врач пришёл в буйную ярость и начал кричать те слова, которые врачи не используют в ходе общения с другими людьми. Наконец, он успокоился и сказал: – Степан, ты куда сейчас направляешься?

– В город. – ответил мужчина.

– Ты ведь проедешь через Ивановку? Подкинь меня, пожалуйста, к брату. Я у него заночую. – сказал неожиданно медик.

– Да тут до околицы всего пять километров. – Степан ткнул рукой в направлении родного села и закончил: – Через четверть часа будешь дома.

– Я с этим ослом, больше никуда не поеду! – взорвался вдруг врач: – Завтра уволю его, к чертовой матери! – он взял чемоданчик с красным крестом на боку и пошёл к «Жигулям», что стояли поблизости.

Степан повернулся к водителю, покрасневшему, как помидор, и дал дельный совет: – Прежде чем садиться в машину, прочитай всю инструкцию по эксплуатации. А если куда-то поедешь зимой, бери обязательно с собою тулуп и тёплую обувь. – он показал на свои огромные валенки.

Затем, сел в легковушку, скинул бахилы из толстого войлока и бросил их между сидениями. Мужчина дождался, когда «УАЗ» рванулся к селу и повёл «Жигули» в противоположную строну.

Спустя полчаса, Степан высадил молодого врача возле дома его старшего брата и отправился дальше.

Вечерний автобус

Эта история произошла в начале восьмидесятых годов прошлого, двадцатого века. Стоял конец жаркого августа. Воскресный день благополучно приближался к концу.

Новый автобус отправился в путь с автостанции, что находилась в одном из районов Куйбышевской области. «Икарус» выехал на широкую трассу и, набрав приличную скорость, помчался в направлении Сызрани. Быстро темнело. Впереди было около ста километров.

В те времена, многие люди трудились на заводах и фабриках, что размещались в больших городах. Сменив место жительства, они не теряли связь с теми местами, где обитали до переезда в промышленный центр.

Билеты в междугородних автобусах стоили на удивленье недорого. Граждане часто приезжали домой, чтобы навестить всех родных, помочь в огороде, а заодно, взять гостинцы, которыми их постоянно снабжали любимые «предки».

Чаще всего, люди являлись в село в пятницу вечером, после работы. Два выходных они усердно трудились на семейных земельных участках. В воскресенье, уже ближе к закату, все возвращались обратно в Самару.

Уставшие граждане выходили на трассу и ожидали вечернего рейса. Все очень хотели вернуться домой до полуночи, сразу улечься в кровать, а утром вернуться на своё производство.

Водитель тормозил на всех остановках и подбирал там пассажиров. Они отдавали деньги за проезд в удобной машине и проходили в полутёмный салон. Затем, устраивались на мягких сидениях и засыпали под ровный рокот мотора.

В соответствии со своим расписанием, новый «Икарус» у же одолел две трети пути. Он заполнился почти до отказа и мчался по трассе, окружённой густым лиственным лесом.

Здесь не имелось каких-либо селений. Дорога была совершенно пустынной и прямой, словно луч яркого света, льющегося из фонаря. В вечернюю пору уже ощущалось приближение осени. Воздух становился прохладным, и атмосферная влага уже конденсировалась, в низких местах.

Водитель уверенно гнал огромный автобус и не видел в пути ничего необычного. Иногда попадались невысокие взгорки, но мощный «Икарус» поднимался на них безо всяких усилий. Среди пологих холмов встречались мелкие впадины, заполненные редким туманом.

Машина взлетела на очередную вершину, стремительно рванулась вперёд и быстро скатилась в небольшую долину. Шофёр втянул в себя воздух и ощутил резкий запах природного газа.

В этот же миг, горючая смесь просочилась в моторный отсек, где находился работавший двигатель. В проводке возникла короткая искра. Произошёл мощный взрыв. Волна детонации ударила с ужасающей силой и все люди мгновенно погибли.

На месте автобуса немедленно вспух огромный огненный шар. Волна багрового пламени рванулась к овражку, что вёл в котловину, нырнула в него и побежала наверх по длинному склону.

Пылающий шнур оказался на просеке, по которой тянулся трубопровод под названием «Дружба». Пламя достигло места утечки, и прикоснулась к тоненькой трещине. Оттуда струёй вырывался пропан и бутан.

Природное топливо, что находилось внутри, сразу же вспыхнуло. Послышался оглушительный грохот. Прочный металл разрушился во многих местах. Тридцатиметровый кусок толстой трубы оторвало от продуктопровода и отбросило в сторону.

Находящийся под огромным давлением, газ рванулся наружу. Он вылетел в воздух, вспыхнул, как факел и зарёвел, словно двигатель межконтинентальной ракеты.

Отдача была так велика, что труба в метр диаметром начала резко двигаться. Она поднялась над землёй и моталась по воздуху, наподобие шланга, из которого под высоким напором хлестала вода.

Хвост яркого пламени прошёлся по ближайшей округе, словно был выброшен из огнемёта. Стоявший вдоль просеки, лес ярко вспыхнул. Начался сильный пожар. Ослепительный свет разогнал темноту. Его было видно за многие километры вокруг.

Диспетчеры трубопровода заметили сниженье давления. Они отключили насосы и перекрыли задвижки. Топливо тотчас перестало подаваться в трубу. Однако, природного газа внутри оказалось так много, что он выгорал много часов.

Когда пламя потухло, спасательные службы прибыли на место пожара. Они осмотрели всю котловину и поняли, что в ней бушевал огненный смерч. Температура там поднималась до тысячи и более градусов. Вечерний автобус оказался в центре этого ада. От него сохранились только куски железных конструкций.

Едва почва остыла, как появились ремонтники. Они заменили трубу, и ценное топливо снова пошло к потребителю. Взамен испарившегося с дороги покрытия, уложили новый асфальт. О недавней трагедии напоминала лишь огромная пустошь, что осталась от леса.

Несколько строчек о тёще

Моя жена Лена относится к удивительно редкому типу людей. Они составляют всего двадцатую часть населения нашей планеты. Я имею в виду, обожателей классической музыки.

Остальные девяносто пять процентов землян предпочитают простонародные жанры. Начиная с жёсткого рока с попсой и кончая горловым пением монголов и тамтамами антропофагов из Африки или Новой Гвинеи.

Несмотря на свою исключительность в отношении мелодических звуков, Лена любит ещё изобразительное искусство и книги. Тяга к чтению у женщины от её милой мамы – Светланы Анатольевны Хорват.

В своё время, моя просвещенная тёща окончила педагогический институт в Ленинграде. Она успешно защитила диплом и поехала по распределению в «солнечный» Мурманск. В тот чудный город, что расположен на юге от моря, носящего название Баренцева.

Там тёща устроилась в среднюю школу и стала преподавать в старших классах. Она вышла замуж за моряка и, в положенный срок, родила двух дочерей – Лену и Нату.

Они обе выросли в семье учителя русской словесности или, если выражаться точнее, на уроках литературы. Тёща рассказывала им народные сказки, которые знала из книг, читала детские книжки, учила чтению и, конечно, письму.

После того, как девочки отправились в школу, она проверяла, как они выполняли задание на дом? Главным образом, по «своему» родному предмету. Она указывала на все ошибки, обличала небольшие погрешности и ставила детям в пример литературных героев. Начиная с Иванушки-дурачка, и кончая Павкой Корчагиным.

В девяностые годы, многие школы начали вдруг закрываться, и тёща ушла из учебного учреждения, где почти ничего не платили. Она долго мыкалась без всякой работы и, наконец, нашла себе место.

Дама устроилась в ближайшую библиотеку и стала заведовать залом, где сидели читатели. Зарплата оказалась едва ли не меньше, чем раньше, но рядом с ней всегда находились книги любимых писателей. Можно было, взять в руки потрёпанный томик и окунуться в блистающий мир упоительных грёз.

Так она и работала до семидесяти лет. Недавно вышла на пенсию, но продолжает читать интересные книги. Как бумажные, которые иногда покупает на свою скромную пенсию. Так и электронные, что качает из интернета через компьютер.

Она часто звонит моей жене Лене и советует ей прочитать ту или иную новинку. Ещё предлагает, посмотреть, тот или иной кинофильм. Обычно то и другое, относиться к классике, зарубежной и русской.

Несколько раз, тёща пыталась читать мои короткие опусы. Воспитанная на стиле и слоге «высокой литературой словесности», она одолела пять-шесть рассказов и в сердцах заявила: – Так и хочется, взять и переделать всё от начала и до конца!

Зная свои недостатки, я не стал возражать и предложил ей сделать с моей писаниной всё, что она пожелает. К сожалению, я пока, не увидел никаких результатов. Будем ждать. Какие наши с ней годы?

Любовь к сочинению разных историй

Не стоит сейчас говорить о «боязни чистого листа», о «муках творчества», об «успехах и неудачах в построении фразы». Все грамотные люди нашей страны учились в общеобразовательной школе. Они писали изложения и сочинения, поэтому, знают об этом из личного опыта.

Те, кто «баловался стихами и прозой» и рассылал свои опусы по различным журналам, тем более. Так что, вряд ли удастся сказать, что-то новое по данной «волнующей» теме. Остаётся черкнуть пару слов о самих публикациях. Вдруг не у всех они уже есть?

Начинается всё с того, что редакторы не отвечают на ваши послания, в которых вы предлагаете им свои «нетленные» произведения. Оно и понятно – в России лет сорок идёт нескончаемый экономический кризис. Бумажные издания закрываются одно за другим, а с появлением компов, писателей стало больше читателей. Да и зачем тратить деньги на покупку печатной продукции, когда её можно бесплатно скачать в интернете?

Так что, если вы не вошли в обойму «классиков современной литературы», то не ждите быстрой реакции. Лучше привыкнуть к той мысли, что жизнь достаточно длинная. Кто его знает, может быть, и вы тоже, когда-то прославитесь? Вас будут печатать большим тиражом, а к вашему мнению станут прислушиваться?

Правда, не стоит на это сильно рассчитывать. «Зубры литературы» отличаются редким здоровьем, долголетием и плодовитостью. Поэтому, «бумажным издательствам» хватает забот и без раскрутки «молодых талантливых авторов».

Но вот случилось невероятное чудо! Ваше «гениальное» произведение попало в нужные руки. Находясь в благодушном настроении духа, редактор прочёл его до конца и, почему-то, решил, что оно выделяется из общей реки «самотёка».

Вам приходит письмо, где сообщают отличные вести. Мол, поставят рассказ в длинную очередь, и может быть, издадут его в этом квартале, а скорее всего, в другом полугодии.

Первое время, вы прыгаете на месте от радости и с нетерпением ждёте, когда же выйдет ваш опус (повесть, роман, эпопея)? Вы постоянно рассказываете о предстоящем издании друзьям и знакомым.

Кроме того, лазаете по сетям интернета, следите за выходом печатной продукции, нужного вам журнала или издательства. Ваша душа дрожит от волнения, а глаза ищут родовую фамилию во множестве списков и перечней.

Месяц протекает за месяцем, но ничего не случается. Ваши пылкие чувства постепенно тускнеют, и по чуть-чуть угасают. Пик сильных эмоций остаётся далеко позади. Это когнитивное искажение восприятия мира врачи называют – психологическим опережением.

Потом вдруг выясняется, что человек, что клялся вас напечатать, внезапно уволился. Журнал или издательство переключилось на другую область литературы, а то и вовсе закрылось. Остаётся только всплакнуть над погибшим «проектом» и двигаться дальше.

Некоторым снова везёт. Их новый опус (повесть, роман, эпопея) попадают в планы какой-то редакции. Всё повторяется снова, но так же томительно долго и всё в той же, последовательности.

Наконец, ваше «нетленное» произведение всё же выходит из ворот типографии и попадёт в равнодушные руки читателя. К сожалению автора, к этому времени, ничего кроме печали, оно вызвать уже не сумеет. Слишком долго он ждал.

Потом, вы узнаёте о том, что ваш «потрясающий труд» никем не замечен! Он оказался в длинном ряду таких же обложек и не вызвал ажиотажа у грамотной публики. Лишь пара интернетовских троллей, поселившихся в сайтах, так расчихвостили вашу «нетленку», что хоть из дома беги.

– «Столько бессонных ночей ушло на мой новый опус (повесть, роман, эпопею)» – размышляет бедняга: – «а всё для того, чтобы безвестно пропасть в бурном море подобной продукции».

Чаще всего, этим всё и кончается. Разуверившись в личных «великих» способностях, сочинитель бросает перо. Он возвращается к прежней размеренной жизни и уже никогда не мечтает о славе. Таких было много во все времена. Когда-то давно появился даже специфический термин – «писатель единственной книги».

Сейчас дела обстоят значительно хуже. Если в вас не заметил какой-то издатель, то не спасут даже нескольких малотиражных романов. Вам их не хватит на то, чтобы стать популярным писателем. О положении «ведущего» или «известного» «инженера человеческих душ» и говорить не приходится.

Несмотря на все эти препоны, кто-то продолжает строчить день и ночь. Что их гонит к клавиатуре компьютера, они сами толком не знают. Заработать огромные деньги и стать знаменитым им точно не светит. Внести новое слово в культуру, тоже вряд ли получиться. Всё уже много раз описали другие. Часто очень даже талантливо.

Остаётся только «любовь к процессу создания текста». Ведь это так увлекательно, ощущать себя настоящим творцом литературного образа. Тем более, что твой герой, порою становиться самостоятельным и ведет себя вовсе не так, как хотелось бы автору.

Иногда даже не знаешь, что же он выкинет в последний момент…

Воспоминания о прошлом

Однажды, я зашёл в интернет. Там я увидел, что один из сайтов рунета проводит литературный конкурс под названием – «Семейная реликвия». Насколько я помню, слово реликвия означает – «вещь, свято хранимая, как память о прошлом».

К огромному сожалению, ни я, ни моя жена Лена не относятся к древним боярским, дворянским и, тем более, к банкирским родам. Типа Морганов, Ротшильдов или Рокфеллеров.

Великих или хотя бы, известных людей: писателей, путешественников, военных и государственных деятелей, в наших двух семьях, тоже, увы, никогда не имелось. Это у них полно драгоценных вещей, которые они сохраняют в своих фешенебельных замках и передают по наследству.

У нас с Леной все обстоит совершенно иначе. Обе наши фамилии, как говорили когда-то: – «Вышли из плоти народной!»

То есть, нет у нас ни дворцов, ни имений, ни каких-то особых реликвий. Да и откуда им взяться? Был в моём роду предок, который при царе Николае II, имел скромную мельницу и трёх лошадей с приличной коляской. Да и там всё закончилось плохо.

Как-то раз, он ехал с родными на церковную службу. Ну, а дальше всё пошло именно так, как печально поётся в замечательной песне: – «Сшиблись кони с моста…»

Вся семья сразу погибла при падении в реку. Уцелела лишь их новорождённая дочь, что была дома под наблюдением няни.

Совершенно естественно, что всё имущество тотчас растащили, и превратилась моя дорогая прабабушка, как говорили тогда, в «бесприданницу». Слава Богу, что не умерла ещё с голоду.

Потом, она выросла и вышла замуж за вдового пожилого крестьянина. Она воспитала пятерых приёмных и трёх общих детей и всю жизнь проработала в обычном колхозе, в огороде и поле.

В семье Лены произошла похожая драма. Один из её предков занялся продажей скота и поднялся на уровень купца средней руки. После очередной крупной ярмарки он, с большими деньгами возвращался домой. Его схватили бандиты в глухих местных лесах, обобрали до нитки и жестоко убили.

Узнав о смерти мужчины, нагрянули его кредиторы. Они описали имущество несчастной семьи и отняли всё за долги. Люди едва не умерли с голоду. Они стали разнорабочими, ну, и так далее…

О других наших предках даже сказать, в общем-то, нечего. Они родились в глухих деревнях «великой» России. Все жили впроголодь и бились в тисках нищеты, как сказано в Библии, от «вонючей пелёнки до смердящего савана».

Потом пришла революция, сражения гражданской войны, восстановление народного хозяйства страны, коллективизация и снова война. На этот раз, с фашистской Германией.

Снова восстановление СССР, построение социализма и «КАТАстройка». То есть, реставрация капитализма под управлением «верных Ленинцев» – Мишки Горбатого и вечно пьяного Ельцина. Затем, наступила череда вечных кризисов разного рода. Они тянуться до настоящего дня и никому неизвестно, закончатся ли вообще?

За это долгое время даже «небольшое богатство» обошло наши семьи далёкой сторонкой. Так что, обзавестись кое-какими предметами, чтобы их передать по наследству, тоже как-то не вышло.

В «бесноватые девяностые» у меня имелись знакомые среди тех, кто пошёл в криминал. Можно было, пойти вместе с ними, сколотить состояние и оставить детишкам такие реликвии, как электроутюг или бейсбольную биту. Но я почему-то не смог.

Единственное, что мне осталось от предков, это фотография дедушки Соболева Федора Терентьевича в форме солдата РККА. Сняли её в 1940, «предвоенном» году, когда его вдруг призвали на компанию с Финской республикой. Потом, ему некогда было позировать перед объективом.

До 1945 года он находился на передней линии фронта, дошёл до Берлина и расписался на стенке Рейхстага. После чего, был отправлен на Дальний Восток, где воевал с самураями.

За боевые заслуги Советская Родина наградила его медалями «За отвагу», «За взятие Берлина», «За Победу над фашистской Германией» и «За Победу над милитаристской Японией». Домой он вернулся лишь в 1947-м.

В семье Лены произошло почти тоже самое. Её дедушка Николай Степанович Хорват окончил техникум в 1941 году. С первого дня той войны он оказался на фронте, где в качестве офицера-строителя возводил аэродромы и укрепления разного рода. Был награждён двумя орденами «Красной звезды», орденом «Отечественной войны» и медалью «За победу над Германией».

От прабабушки, что пожила какое-то время купчихой, Лене досталась выцветшая фотография размером с небольшую открытку. Вот, пожалуй, и всё, что у нас есть из семейных реликвий.

Сосед по площадке

Всю жизнь, Татьяна Корнеева провела в многонациональном Баку. Здесь она родилась, и все детские годы обитала в небольшой «самоделке». Её молодые родители, без чьей-либо помощи, построили маленький домик из пилёного камня.

Он прилепился к склону высокой горы, стоящей возле окраины азербайджанской столицы. Одноэтажное здание оказалось удивительно скромным и не отличалось от тысяч таких же неказистых построек.

Затем, Таня выросла. Она окончила среднюю школу и стала работать на крупном заводе. Девушка познакомилась с крепким покладистым парнем, приехавшим из далёкой России, и безумно влюбилась в него.

Николай тоже заметил Татьяну. Он пригляделся к юной станочнице и обнаружил в себе такие же пылкие чувства. Через два с чем-то месяца они поженились. Жить новобрачным было, к сожалению, негде. Пришлось поселиться в отчем доме невесты.

Молодые супруги прожили там, в тесноте, но в уюте, несколько замечательных лет. Они завели двух малых деток и, к удивлению соседей, получили квартиру от своего производства.

В советские времена, в огромном Баку такое событие происходило нередко, но чаще всего, только с «блатными» людьми. А тут нате вам братцы, пожалуйста. Простым работягам, вдруг выдали ордер на проживание в сталинском «профессорском» доме.

Татьяна и муж собрали немудрёные вещи, взяли детей и переехали в большую, по их собственным меркам, квартиру. Они познакомились со всеми соседями и с удивлением узнали невероятную вещь. Выяснилось, что рядом с ними, на одной площадке по лестнице, поселился весьма непростой пожилой человек.

Он служил академиком каких-то очень мудрёных наук, был женат на красивой ухоженной женщине и являлся отцом двух детей. Судя по прекрасной одежде мужчины и всей его дружной семьи, зарабатывал он очень прилично. Не то что, работяги с завода.

Кроме того, он имел персональную «Волгу». Машина въезжала во двор каждое утро, увозила профессора неизвестно куда, а вечером возвращала обратно. Ещё у него была домработница. Она убиралась в квартире, покупала продукты на рынке и готовила свежую вкусную пищу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.