# Точка зрения. Дело № 36/4. Хрупкие кости

Милана Шторм

Парочка эпатажных детективов-напарников. Их капитан – ветеран чужой войны. Слепая художница, рисующая мыслью. Шакал с собачьей верностью. Танцовщица в подпольном кабаре. И пятнадцатилетняя оперная дива.

Что их связывает?

Общая тайна. Общая мечта. Общая война.

Они – Призрачные Тени, у каждого из них своя точка зрения…

Четвертая часть цикла.

ВНИМАНИЕ! В КНИГЕ СОДЕРЖАТСЯ ОБУСЛОВЛЕННЫЕ СЮЖЕТОМ СЦЕНЫ КУРЕНИЯ, УПОТРЕБЛЕНИЯ АЛКОГОЛЯ И НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ.

КУРЕНИЕ И ЧРЕЗМЕРНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ АЛКОГОЛЯ ВРЕДИТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ.

УПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ ИЛИ ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ ВЫЗЫВАЕТ ЗАВИСИМОСТЬ И НЕПОСРЕДСТВЕННО УГРОЖАЕТ ЖИЗНИ И ЗДОРОВЬЮ ЧЕЛОВЕКА.

ЗА НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ И/ИЛИ ИХ АНАЛОГОВ, ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ И/ИЛИ ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПРЕДУСМОТРЕНА УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

> "Когда тигр осуществляет слияние с козленком, кто из них остается в живых?"

> Энн Маккефри, Маргарет Болл "Наследница единорогов"


## Пролог


Холода жадно захватывают Рурк, и Смоль, река текущая вдоль его окраины, становится все более сонной. Лениво текут его воды, соединяясь с Обсидиановым Морем.

На берегу Смоли не найдешь много людей даже летом, а уж поздней осенью – и подавно. Лишь по Последнему Мосту каждый день проходят похоронные процессии.

Обитель, западная окраина Рурка, тиха и задумчива. Здесь почти ничего не происходит. Здесь мало жителей: сказывается близость Крематория, а те, кто остались, предпочитают развлекаться в других местах.

Но иногда и здешнюю тишину разрывают звуки. И в то утро это был крик. Крик ужаса. Просрочившая платеж за водопровод, хозяйка травяной лавки, решила постирать свои вещи в черной реке Смоли.

И кое-что нашла.

Сначала она подумала, что ей повезло: большой мешок, раздутый от содержимого, это могла быть заначка контрабандистов или еще кого-нибудь.

Но открыв мешок, она начала кричать.

Долго. Надрывно.

… ее нашли в глубоком обмороке те, кто проснулся от крика.

В мешке же обнаружили отрубленные кисти рук. Только правые.

Вызванный на место происшествия капитан тринадцатого участка Зигмунд Грой был первым, кто осмелился их пересчитать.

Их было тридцать восемь.

– Что мы будем делать? – спросил у Зигмунда один из его заместителей.

– Ничего, – скривившись, ответил капитан. – Массовое убийство. Таким у нас центральный участок занимается. Собирайте материал, чтобы нас потом в халатности не обвинили. А потом пусть Фрост развлекается. Я не собираюсь копаться в этой грязи.

Обитель тиха и задумчива. Здесь почти ничего не происходит. По крайней мере, так кажется.


## Капитан


Стоять навытяжку. Молчать. Приглядываться.

Делать вид, что все в порядке.

– Вы получили конверт с приказом о моем назначении? – худощавый мужчина в черном костюме-тройке, почесал свой горбатый нос, поправил темно-серый галстук и прищурился, глядя на Капитана.

– Да.

– Когда?

– Вчера.

– Почему не явились, как было предписано?

Капитан вздернул подбородок.

– Вы знаете ответ, лорд Сэйв.

Молчать. Надо молчать, а не вступать в перепалку.

Мужчина откинулся на спинку стула, не сводя с Капитана пристального взгляда.

– Все это очень странно, лорд Фрост.

– О чем вы?

Его собеседник вздохнул и внезапно расслабился.

– Сядьте. Я не знаю, чего требовал Шейк, но при мне стоять необязательно. Потому что я не люблю стоять. А еще не люблю смотреть на собеседника снизу вверх.

Капитан кивнул и устроился на стуле для посетителей. Стало хуже. Стоять навытяжку в его состоянии было намного легче.

– Вы изучили материалы дела?

– Да.

Отвечать коротко и ясно. Так они быстрее закончат.

Надо признать, новый куратор Призрачных Теней прибыл очень вовремя. Или не вовремя.

Как посмотреть.

– И что вы об этом думаете?

– Газеты молчат, лорд Сэйв.

Неправильный ответ. Этому человеку плевать на газеты. Он хочет знать, что делается для раскрытия преступления.

Ничего.

Пока.

Джейсон Сэйв прищурился еще сильней. Кажется, его удивил ответ Капитана, и теперь он пытался понять, что же все это значит.

– Знаете, Фрост… я прибыл сюда позавчера. Инкогнито. И, кроме градоправителя, еще никто не знает о моем назначении. Я хотел сначала познакомиться с вами. Вы понимаете, о чем я?

– Нет.

– Рурк – большой город. А я из Найоры. И знаете, что меня удивляет?

– Не могу знать, лорд Сэйв.

Отвечать коротко и ясно. Быстро. Так они быстрее закончат.

– Найора меньше Рурка почти в два раза. Но у нас существует пять команд. Сумрачные Силуэты. Пожиратели Звезд. Лунные Волки. Туманные Клочья. Верные Солнцу.

Что он хочет услышать? Неважно. Надо молчать. Не задавать вопросов. Так Капитан уйдет отсюда намного быстрей.

– А в огромном Рурке только вы. Призрачные Тени. И вас только пятеро…

– Шестеро, – тихо поправил Капитан. – Недавно я взял в команду кошку.

– Пятеро, – упрямо ответил Сэйв. – Вчера вы потеряли Киру Нордив.

Молчать. Не спорить. Отвечать коротко и ясно. Так он быстрее освободится.

Быстрее сможет выйти отсюда и отправиться в участок. С ним должны связаться. Должны сказать, что нужно сделать, чтобы вернуть Киру.

И он сделает.

Все.

– Тела не нашли. Есть вероятность, что она жива.

Быстрее. Надо уйти отсюда как можно быстрее.

Сэйв опустил глаза. Выпрямился и, поставив руки локтями на стол, соединил пальцы.

– Вы были любовниками. Я понимаю, что вам тяжело. Мне жаль.

Он не отсюда. Он не имеет отношения к верхушке Рурка. А что, если…

Молчать. Надо молчать. НАДО МОЛЧАТЬ!

– Мы не были любовниками. Мы ими притворялись.

– Почему? – кажется, это заявление выбило нового куратора из колеи.

– Она из Угольных Доков.

Что он несет? Ему никогда не было дела до ее происхождения. Наоборот, именно то, что она не леди, делало ее еще более желанной.

– Вы работаете бок о бок с Тварями и брезгуете женщиной из трущоб? – губы Сэйва скривились. – Странно. Обычно в командах, подобных вашей, нет места заносчивости.

– Я работаю с Тварями. И с людьми из трущоб. Но это не обязывает меня их любить, – вскинув подбородок, ответил Капитан.

Молчать. Надо было молчать, а не устраивать новому начальнику проверку на вшивость.

В глазах его собеседника промелькнуло отвращение. Это вселяло надежду.

– Ладно. Это нормально, когда в отсутствии надзора дела идут вкривь и вкось. Я наведу порядок.

– Сомневаюсь, – не сдержавшись, брякнул Капитан.

Идиот.

Молчать. Надо молчать.

Но Сэйв отреагировал на это неожиданно. Он откинулся на спинку и коротко рассмеялся.

– Это уже больше похоже на разговор. А то мне начало казаться, будто я веду беседу со стеной.

Получается, проверка была обоюдной? Замечательно.

Сэйв тем временем посерьезнел. Он пристально посмотрел на Капитана и тихо сказал:

– Про ваш город ходят разные слухи. И то, что Призрачные Тени в единственном числе – очень странно. Таких команд, как ваша, здесь должно быть не менее десятка. Но вас всего пятеро… шестеро. Я здесь всего два дня. И не знаю, чем дышит Рурк. Мне хотелось бы, чтобы вы были моим союзником.

– Надеюсь, вам у нас понравится, – буркнул Капитан.

– Вы воевали в Унрайле. Вам, как никому другому, должно быть известно, как опасны Твари.

– Люди еще опасней, – ответил Капитан. – И этому меня научил уже Рурк.

– Люди еще опасней, – эхом ответил Сэйв. – И именно поэтому существуют такие, как вы. Такие, как Призрачные Тени.

Молчать. Хватит. Он и так сказал слишком много.

И не знает, можно ли доверять новому куратору. То, что Джейсон прибыл из другого города, ничего не значит.

Сначала нужно понять, что он из себя представляет. Он из знати. Прибыл сюда по назначению.

Меняет ли это что-нибудь?

– Я доложу о ходе дела завтра, – произнес Капитан.

– Сегодня вечером я буду представлен обществу, – будто не услышав, сообщил Сэйв. – Мне следует что-то знать? Может, посоветуете тех, с кем стоит сблизиться?

Капитан на миг закрыл глаза. А потом прямо посмотрел на нового начальника и отчеканил:

– Я посоветую вам только одно: не задавайте лишних вопросов. Эти люди любят свои секреты. И лучше вам о них не знать. Я доложу о ходе дела завтра. Всего хорошего, лорд Сэйв.

И встав со стула, Капитан быстрым шагом покинул кабинет куратора.

Ему не до того. Он должен быть в участке. Он должен быть на виду.

Там, где его сможет найти посыльный.


## Мэри


Пахнет тоской. Раздражением. Пустотой.

И яростью.

Мэри пришла в жилище Томаса утром, едва проснувшись. Впервые она преодолела путь от Обители до Термитника совершенно самостоятельно. Ей бы гордиться этим, но она не может.

Потому что от нее тоже пахнет злостью, остервенением и безнадегой.

Они молчат. Все трое: Томас, Марла и сама Мэри. Тишину нарушает лишь треск огня в жаровне.

Кошка стоит возле окна. Мэри слышит, что она очень хочет закурить, но Марла не решается. И Мэри понимает почему. Запах вишневого табака сделает злость гневом, безнадегу – желанием убивать, а пустота превратится в разрушение.

Томас сидит на постели и время от времени вспыхивает потребностью оказаться от Марлы подальше.

Она слишком напоминает ему Киру. И если раньше это было для него прекрасным, сейчас – нет.

Марла это чувствует. Но не уходит. Оторвавшись от окна, она садится за стол рядом с Мэри.

Они сидят в молчании еще долго. Кажется, целую вечность. Мэри закрывает свои слепые глаза и слушает, как время идет сквозь нее.

Пронизывает этот мир мириадами ледяных осколков. Дарит облегчение. Несет старость или зрелость.

Время всегда идет только вперед. И сейчас оно идет медленно. Слишком медленно. Но все равно кажется, что оно утекает сквозь пальцы мелким песком.

Молчание становится тяжелым, оно давит на грудь невысказанным горем, хватает за горло, заставляя глотать комок зародившегося крика.

И в молчании время утекает еще медленнее.

Но внезапно все заканчивается. В коридоре слышатся тяжелые шаги.

Это Джек.

Сегодня от него не пахнет жизнью. Он все еще – сгусток тьмы, и эмоций в этой тьме нет.

Мэри открывает глаза, хотя это совершенно бесполезно. Она слепа. И со вчерашнего дня ее это никак не трогает.

Джек открывает дверь, молча проходит в глубь каморки и бросает на стол что-то тяжелое. Мэри протягивает руку и обнаруживает, что это огромная стопка папок.

– Новое дело, – отрывисто говорит Джек.

Мэри кривит губы.

Им сейчас не до этого. Она была уверена, что Капитан прислал им сообщение о сборе, чтобы они смогли обсудить, как будут искать Киру.

Какое может быть новое дело, если одна из Теней исчезла?

Томас рычит. После того как он разодрал гадюку в доме Капитана, в нем стало больше агрессии. Злость как будто освободилась от оков его разума.

Она всегда была с ним, но он прятал ее в самых темных глубинах своей души.

– Я не собираюсь служить этому городу, пока Кира не вернется, – говорит шакал. Его слова очень трудно разобрать, он скорее шипит, чем разговаривает.

Слишком много агрессии. Слишком.

Марле лучше уйти. Это ее присутствие тяготит Томаса.

– Вчера… до того, как дом Киры загорелся… принесли вот это, – Джек сглатывает, ему трудно говорить об этом. – В Обители обнаружены… обнаружен мешок. В нем тридцать восемь человеческих кистей рук. Правых.

– Ты слышал? – Томас вскакивает и бросается на Джека. – Я не буду в этом участвовать, пока мы не найдем Киру!

– Слышал, – сквозь зубы отвечает Джек. Мэри пытается понять, что же он чувствует.

Но не может. Как будто Джека здесь и нет вовсе.

Только клубок бесконечной тьмы.

– Эти ублюдки похитили ее… А что если она сейчас… такая?

Мэри не видит. Но понимает, что Томас указывает на ее рисунок.

Там на сцене Оперы стоит Ника. За спиной птицы – Капитан. Там же находится Джек, и на его раскрытой ладони лежат чьи-то глаза.

Там Кира. Она висит на цепях. Израненная и облаченная в лохмотья.

Два дня назад рисунок изменился. Тело Нинель Эйзенберт полностью исчезло. А Капитан, напротив, перестал быть просто смутной тенью. И стебли роз, которые держит золотая птица, больше не тела гадюк. Это просто розы. Шипастые. И руки девочки окровавлены.

Это тоже что-то значит. Но сейчас всех, включая Мэри, интересует только Кира.

Кира, чей дом сожгли, а ее саму похитили. Потому что Капитан нарушил правила. Они все нарушили правила. Они объявили войну грязной верхушке этого города.

И верхушка решила дать отпор.

Джек скидывает с себя руки Томаса. Он тяжело дышит, и Мэри понимает, что так же, как и все, он полон ярости и гнева.

Мэри это понимает. Но не слышит. Джек все еще сгусток тьмы.

– Капитан в участке.  Ждет, когда с ним свяжутся насчет Киры. Мы начнем без него.

Томас резко втягивает носом воздух.

– Убирайся! Уйди! – кричит он, обращаясь к Марле.

– У нас, кажется, общий сбор, – возражает кошка. Ей больно от слов Томаса, но вряд ли она показывает это тем, кто видит.

– Без тебя обойдемся! – не унимается Томас. – Уйди!

– Успокойся, – тихо говорит Джек. – Она нам необходима. Теперь она Тень, ты забыл?

– Она просто шлюха, которая оказалась в нужном месте! – Томаса несет. И он совсем скоро пожалеет о своих словах.

Сильно пожалеет.

Мэри почти физически чувствует боль Марлы. Кошка поднимается на ноги и подходит к окну.

Закуривает, и помещение заполняет запах вишневого табака.

Мэри знает, что она стоит спиной ко всем остальным, скрывая слезы. Кошка глотает эту обиду вместе с дымом.

– Успокойся, – повторяет Джек. – Так ты делу не поможешь. Тридцать восемь человек. Мужчин и женщин. От них остались только правые кисти. Томас, ты слышишь?

– Слышу, – выдавливает шакал.

– О чем нам это говорит?

Томас обессиленно садится прямо на пол. Шакал полностью пуст. Его эмоции затмевает апатия.

Мэри знает, что скоро равнодушие превратится в сожаление. Она очень надеется, что Марла простит Томаса за злые слова.

Должна простить.

А еще она знает, к чему клонит Джек.

И отвечает вместо Шакала.

– Это говорит нам о том, что мы пропустили наличие в Рурке общины ткачей. И недавно у них состоялся ритуал плодородия…

– Ткачи? – сдавленным голосом спрашивает Марла. – Вы правда думали, что здесь их нет?

– Пока Твари живут по человеческим законам, их никто не трогает. И не ищет, – напоминает Джек. – Обычно ткачи ведут себя тихо. Они давно уже отказались от своих старых ритуалов.

Марла зло смеется.

– В этом городе никто не живет по человеческим законам, – сквозь смех говорит она. – И вы идиоты, если думаете по-другому!

– Ты теперь одна из нас, – мягко напоминает Мэри.

– Нет. Я просто шлюха, оказавшаяся в нужное время в нужном месте, – отвечает кошка. – И я вам необходима. Ведь именно в моем доме вы спрятали свою птичку.

Мэри очень надеется, что Томас что-нибудь скажет. Именно ему надо что-то сказать.

Но он молчит.

Кира исчезла. Капитан остался в участке.

И баланса больше нет.

Нужно вернуть Киру. Потому что пока не будет баланса, не будет и расследования.

Им нужно вернуть Киру. А потом уже искать ткачей, решивших вспомнить старые ритуалы.

Потому что иначе ничего не получится…


## Капитан


Сидеть в кабинете было совершенно невыносимо. Занять себя делами не получалось: все валилось из рук, а каждый стук в дверь дарил надежду, что вот оно, принесли записку с указаниями.

И каждый раз его ждало разочарование.

Отправив хмурого незнакомца, в которого превратился Джек, на встречу с остальными Тенями, он тупо пялился на заваленный бумагами стол, ходил из угла в угол, рычал на тех несчастных, кто осмеливался постучать в его дверь, и ждал.

Время шло медленно. Казалось, что оно и вовсе остановилось, превратившись в болотную муть.

Ждать. Нужно просто ждать.

И быть на виду.

Очередной стук в дверь заставил его вспыхнуть надеждой, и в этот раз она оправдалась.

Мальчишка-посыльный робко заглянул внутрь кабинета.

– Вам письмо, лорд Фрост, – деловито заявил он.

– Давай сюда, – Капитан протянул руку.

– Мне сказали, вы заплатите за доставку, – очевидно, его покрытая шрамами рожа мальчишку немного пугала, потому что произнес он это полушепотом.

Чувствуя, как к горлу подступает комок гнева, Капитан сунул руку в карман и достал пару мелких монет.

– Хватит?

– Ага! – пискнул мальчонка, протянул ему смятый конверт и быстро ретировался.

Ублюдки. Мрази. Они сожгли дом Киры, похитили ее, а теперь еще и заставляют его платить за доставку их записок…

Хотят показать, что имеют полную власть над ним. Ну что ж, сейчас с этим трудно спорить. Он сделает все, что они скажут.

Все.

Дрожащими пальцами Капитан разорвал конверт. Оттуда выпала небольшая записка. И прядь волос.

Руки задрожали еще сильней. Он поднял сначала сплетенные в нелепую косицу темные волосы, а потом и бумагу.

Это всего лишь прядь волос. Ничего страшного.

Пока – ничего страшного.

Но прочитав записку, Капитан понял, что погорячился.

Чувства куда-то исчезли, а последней связной мыслью было: «Хорошо, что Джека здесь нет».

А потом наступила тишина.

Он глушил все то, что поднималось из глубин души, будто боялся:  подслушают. Поймут.

Кто поймет? Он в кабинете один.

Надо уйти отсюда. Сейчас же, пока не вернулся Джек.

Уйти.

Не помня себя, Капитан сунул записку и прядь волос Киры в карман, накинул плащ и вышел из кабинета.

Его кто-то окликнул, но он не обратил внимания. Да и не смог бы. Не до того.

Но этот кто-то оказался настойчив. Уже на крыльце его схватили за рукав и развернули.

– Куда вы? – Лайт выглядел встревоженным. – Что с вами? Вы бледны, как снег!

– Все нормально, – бросил Капитан. – Я беру дело о массовом убийстве в Обители под личный контроль. Остальные на тебе.

– Но…

– Убери руку. Мне надо уйти.

– Что произошло?

– Убери. Руку.

Лайт подчинился. Не удостоив больше заместителя и взглядом, Капитан спустился по ступенькам и пошел вперед.

Сам не зная, куда.

Сдерживать мысли. Не поддаваться чувствам. Его не должны услышать. Его не должны раскрыть.

Он думал, что сделает все ради спасения Киры. Но эти люди… нелюди, выродки, похитившие ее, нашли то, что он совершить не сможет.

Или сможет?

Что ему делать?

Очнулся он возле «Золотой Цапли». Сойдет. В кабаре есть уединенные кабинки, где его никто не услышит. Ему надо выпить.

Успокоиться.

Собраться.

И подумать.


«Завтра вечером приведешь малолетнюю певичку к черному ходу Оперы. Оставишь там и уйдешь. Твою шлюху вернут той же ночью. Не сделаешь этого – получишь Киру Нордив в нескольких посылках. По частям».


Ника. Им нужна Ника.

А это значит, что похищение Киры никак не связано с убийством Нинель Эйзенберт или делом танцующей.

Они выследили ее. Попытались убить. Не получилось. И они нашли способ заполучить несчастную девчонку себе.

Девчонку, которая слишком много знает.

Завтрашним вечером он должен привести ее к Опере. И отдать. Отдать тем, для кого нет морали. Кто благороден только по крови.

По сути – убить доверившуюся ему птичку ради спасения Киры.

… Кира никогда его не простит, если он выберет ее.

Но он должен выбрать. Хоть кого-нибудь.

Или не должен?

Выпив коньяка, Капитан перечитал записку еще раз.

И еще раз.

И еще.

В голове начинал зреть совершенно безумный план.


## ***


На Рурк опустились вечерние сумерки, и прохожих на улицах стало намного меньше. Простые горожане, те, кто предпочитал вечернюю прогулку, выбирали Спираль, Лагуну или Горшечный Квартал. Те места, где с наступлением темноты, зажигались газовые или масляные фонари.

В Верхнем Городе на некоторых улицах уже проводили электричество, но даже там это было скорее роскошью.

Но человек в темно-сером плаще с надвинутой на глаза шляпой, старался идти там, где света не было вовсе. И вряд ли все это было для того, чтобы его никто не узнал.

Пожалуй, даже самые близкие друзья сейчас не опознали бы в этом неприметном мужчине Джека. Сегодня в нем не было ни капли цвета, даже шарф был безупречно-серым.

Не глядя по сторонам, Джек пробирался по улицам Термитника, ступая совершенно бесшумно, как заправский вор.

Он не скрывался, но никто его не замечал, будто он был пустым местом.

Невидимкой.

К вечеру пошел мелкий снег, и грязное месиво под ногами Джека было припорошено белой крошкой. Но несмотря на это, детектив почти не оставлял следов.

Словно действительно был невесомым невидимкой.

Узкие коридоры безымянных улиц Термитника (большинство из них просто имели номер) были наполнены привычным гулом. Там, за закрытыми дверями, кипела жизнь.

Здесь на каждой улице есть свой бордель, мастерская или подпольное кабаре.

И в каждом доме найдется Тварь.

Почти все Твари Рурка живут в Термитнике.

Джек шел быстро, уверенно ориентируясь в одинаковых улочках. Он зашел в один из высоких облупленных домов, поморщился от скверного запаха чьей-то рвоты в общем коридоре, поднялся на четвертый этаж и резко постучал в первую от лестницы дверь.

Сначала никто не открывал, и это, кажется, встревожило Джека.

Он заколотил с такой силой, что чуть не выбил петли.

– Марла, открой, это я, – позвал он.

Кошка, представшая его взору, выглядела ужасно: глаза опухли, волосы растрепались, и вместо яркого платья на ней был куцый халатик, больше похожий на лохмотья.

– Чего надо? – нелюбезно поинтересовалась она.

Джек вздохнул.

– Можно войти?– спросил он, заглядывая ей через плечо. – А где Ника? И твоя сестра?

Марла посторонилась, впуская его, а потом закрыла дверь.

– Сестра у соседки. А птичку Фрост забрал, – ответила кошка.

Джек нахмурился.

– Капитан? Когда?

– Около часа назад. Пришел весь из себя загадочный, сказал, что забирает девчонку обратно, дождался, когда она вещи соберет, и они ушли. Ты бы видел, как она пищала от радости. Убила бы…

– Он с ума сошел?! – на лице Джека застыло выражение ужаса.

– На сумасшедшего был не похож. Скорее, на одержимого, – Марла сделала вид, что зевает. – Мне было все равно. За два дня эта птаха мне надоела, как заноза в заднице.

– Он не объяснил, почему решил забрать ее?

– Я же сказала: мне было все равно! – кошка топнула ногой, а потом развернулась и подошла к окну.

Джек помолчал, рассматривая ее спину. Его взгляд стал сочувствующим.

– Томас выкрикнул это в сердцах. Не подумав. Я уверен, он уже раскаивается.

– Мне плевать, – буркнула кошка. Ее голос был тонким.

– Не ври.

– Тебе поговорить не с кем, Роквелл? Вали отсюда!

Джек помолчал, продолжая буравить ее спину взглядом.

– Тебе больно. И это нормально. Но Томас не понимал, что говорит. Он…

–… он просто шакал, который жрет гнилье, – резко перебила Джека Марла. – И он будет продолжать жрать гнилье, пока сам не протухнет.

– Марла…

Кошка резко обернулась. Ее глаза горели животным огнем и с трудом сдерживаемым гневом.

– Я грязная шлюха, Джек. Я этого и не отрицаю. Я этим даже горжусь. Так что твой любимый шакал меня не обидел. На правду не обижаются. И закончим уже. Тебе Ника нужна? Она у Капитана. Убирайся отсюда. Мне надо привести себя в порядок и идти на работу. На ту работу, где мне платят. И сегодня я буду трудиться особенно усердно.

Джек покачал головой

– Не надо. Не усугубляй, – попросил он.

– Да пошел ты. Я уже сказала: прочь из моего дома. Той, кого ты ищешь, здесь нет.

Джек вздохнул, но больше ничего не сказал. Открыв дверь, он медленно спустился по лестнице, вышел на улицу и неторопливо побрел по узким проулкам Термитника к Лагуне.

Никто не видел, что на его лице написаны смятение и злость.

Никто не слышал его бесшумных шагов.

Никто его не заметил.

Ведь он был невидимкой…


## Мэри

Мэри стоит у окна и меланхолично рисует пальцами по стеклу. Она представляет себе бесконечную спираль, уходящую в небо. Почему-то так ей становится легче. Проще отрешиться от всего, что произошло.

И продолжает происходить.

Кира исчезла вчера утром. А к сегодняшнему вечеру от Теней ничего не осталось. Как будто именно она была главным кирпичиком, фундаментом, крепкой нитью, соединяющей их всех.

Они так ни до чего и не договорились.

Марла ушла первой, заявив, что ей нужно домой. Кошка была обижена. А еще ей действительно было больно.

Стоило двери за ней закрыться, как Мэри услышала в эмоциях Томаса сожаление. Кажется, он и сам не понимал, что ему нужно в тот момент.

Разговор не клеился, никто не хотел думать о деле ткачей. Да и не могли они.

Мэри и не знала, что стало с теми папками, которые принес Джек. Остались ли они лежать на столе Томаса, или он забрал их с собой?

Джек ушел вслед за Марлой, и Мэри не решилась попросить его проводить ее до дома. Пока он был тьмой без единой искорки эмоций, она чувствовала рядом с ним тревогу.

Она нашла себя в том, что «видит» людей даром рисующей. Но сейчас Джек был для нее невидим.

Будто его и не было.

Мэри оставила Томаса в совершенно растрепанных чувствах, но, к сожалению, ничем не могла помочь другу-шакалу.

Наоборот, она слышала, что он хочет остаться один. Она понимала его.

Ни о каком деле речи не пойдет, пока они не вернут Киру.

Если бы еще знать, как это сделать…

А ведь она, Мэри, может помочь! Она может нарисовать Киру.

Думать о подруге и применить свой дар.

Почему это не пришло ей в голову раньше? Она могла сделать это еще вчера!

Время. Время идет. И сейчас, когда Мэри осознала всю степень своей глупости, оно больше не кажется вязкой субстанцией, обволакивающей все вокруг.

Нет.

Теперь оно летит с бешеной скоростью, и Мэри кожей чувствует: что-то происходит. Прямо сейчас.

И она не в силах это предотвратить.

Она опоздала.

Хлопок двери заставляет ее сердце заколотиться от ужаса. Задумавшись, она не почувствовала чьего-то приближения!

Раскрыв свои слепые глаза, Мэри пятится от окна, пытаясь нащупать руками хоть что-то похожее на оружие.

Дыхание. Она слышит дыхание!

Что с ней? Почему она ничего не «видит»? Неужели дар решил покинуть ее именно сейчас, когда он так нужен?

– Что с тобой? – слышит она тихий голос Джека.

Облегчение накрывает ее штормовым шквалом, ноги подкашиваются, и Мэри, всхлипнув, опускается на пол.

Руки Джека подхватывают ее, не дают упасть, и она носом утыкается ему в плечо, наконец, начиная чувствовать запахи.

Пыли и влажной шерсти, будто Джек надел новый плащ, который еще не успел пропахнуть его одеколоном, вишневым табаком Киры и совершенно непередаваемым букетом ароматов полицейского участка.

Она слегка ведет головой, задевает щекой его подбородок и понимает, что сегодня утром он пренебрег бритьем. В голову приходит совершенно нелепая и неуместная сейчас мысль: пока ее глаза не ослепли, она никогда не видела его с щетиной на лице.

Ей становится стыдно.

– Я тебя не слышала, – тихо говорит она. – И испугалась… немного.

Ей хочется провалиться сквозь землю из-за того, что ей приятно стоять вот так, в кольце его рук.

Она никогда не позволяла себе мечтать о Джеке.

Никогда.

Потому что он – человек.

Потому что она – Тварь.

– Прости, – его дыхание шевелит ее отросшие волосы, и она чувствует, как щекам становится горячо.

Надо отстраниться.

Твари не место рядом с человеком. Даже если эта Тварь – слепая полукровка.

– Все нормально, – неловко отвечает Мэри. И невероятным усилием воли выпутывается из рук Джека. – Зачем ты пришел?

Он будто бы отступает на шаг. Так странно: она едва его слышит!

И только шелест его дыхания подсказывает Мэри, что Джек все-таки есть. Что он существует. Это необычно…

– Я хочу, чтобы ты нарисовала Киру, – говорит Джек. – Ты ведь сможешь?

– Я… я только что об этом думала, – говорит Мэри. – Странно, что мне не пришло это в голову раньше…

– Мне тоже, – бросает Джек. – Ты можешь сделать это прямо сейчас?

Мэри не хочет говорить, что ей кажется, будто они опоздали.

Она может ошибаться.

Нет, не так.

Она точно ошибается. Они должны вернуть Киру!

– Мы должны вернуть Киру, – эхом ее мыслей произносит Джек. – Она нужна мне.

Сквозь тьму, в которую он превратился, пробивается луч эмоции. Серый луч непроглядной тоски.

Мэри кажется, что Джек весь состоит из этой серой тоски. Возможно, так было всегда, просто в отражении напарницы, с которой он был неразлучен, Мэри этого не замечала?

Он не должен быть таким. Он должен излучать саму жизнь и согревать всех вокруг своим озорством и шутливым подначиванием.

Но он – серый.

Мэри внезапно даже для себя самой спрашивает:

– Ты тоже ее любишь? Ты любишь Киру?

Джек молчит. Серая тоска сменяется голубоватым оттенком нежности.

– Мы все ее любим, разве нет? – в его голосе слышится тепло.

Мэри хочет уточнить, что она имеет в виду совсем не такую любовь, но он продолжает:

– Ты не понимаешь, Мэри. Она мне не просто подруга. Она мне, как сестра. Она знает обо мне все. И она всегда принимала меня таким, какой я есть, без условий. Когда я осел в Рурке и устроился работать в полиции, именно Кира первой разглядела во мне человека.

Мэри стыдно от того, что она чувствует облегчение.

– Ты и есть человек, – говорит она, надеясь, что это совершенно неуместное, ненужное, неправильное облегчение не отразилось на ее лице.

Джек глубоко и шумно вздыхает. Он как будто вернулся. Он все еще серый, но теперь Мэри его хотя бы «видит».

– Утром ты была не такая разноцветная… – бормочет он. – Давай я тебя подстригу.

Мэри не находится с ответом.

Она позволяет ему отвести себя в ванную. Там он немного неуклюже смачивает ее волосы, и они идут обратно в комнату.

Джек вешает чистый холст, находит ножницы и, предупредив, что раньше никогда такого не делал, начинает ровнять ей кончики.

Мэри так и не дожидается шутки про то, что он боится отстричь ей уши.

Джек тоскливо-серый. А еще у него нежные руки и горячее дыхание.

Мэри закрывает глаза и пытается думать о Кире.

Она задремывает в кресле, представляя их всех вместе. Даже Ника есть в ее видении.

Они – Призрачные Тени.

Они должны быть вместе.

…она просыпается утром на своей кровати. Джека рядом нет.

Холста – тоже.

Она не знает, что сильнее ее расстраивает: то, что Джека больше нет рядом или то, что она не знает, что именно нарисовала.

Но ей почему-то кажется: он ушел совсем недавно.

И он не был тьмой. Он был всклокоченным клубком самых разных эмоций, и Мэри чувствует их все.

Их настолько много, что она не может ничего разобрать…


## Капитан


С самого утра на него навалились дела, и сегодня он был только благодарен этому. Так было легче ждать.

Визит к новому куратору Призрачных Теней, во время которого пришлось сочинять о том, как он ведет расследование, целая кипа отчетов, ждущих отправки в архив, занудные рассуждения Ниарко о полномочиях, новые дела – тоже важные, но рядом с массовым убийством в Обители казавшиеся пустяком…

Поэтому он заметил отсутствие Джека только после полудня. Но не дал тревоге завладеть им. Скорее всего, Джек занялся этими несчастными тридцатью восьмью кистями в мешке. Кто-то же должен думать о деле…

Через три часа после полудня, Капитан с чистой совестью свалил текучку на Лайта и отправился домой. Нужно было подготовиться.

Ника встретила его у порога. Сегодня девчонка не пыталась порадовать его очередными кулинарными изысками. Дверь на кухню была плотно закрыта, а сама птичка довольно неуклюже пыталась увести его в гостиную.

Бедняжка. Наверняка хотела отвлечься, но все валилось из рук. На самом деле, чем ближе был вечер, тем больше его заедала совесть. Нет, он не стал обманывать Нику, наоборот, описывая свой план, несколько раз подчеркнул опасность, которая ждет золотую птицу, если все пойдет не так.

Но Ника согласилась. Заявила, что ей плевать на последствия.

– Ее похитили, а дом сожгли, – сказала она. – И все из-за меня. Ник умер из-за меня. Йеша убили из-за меня. Моих друзей из ансамбля убили тоже из-за меня. Хватит.

Капитан пытался напомнить, что ее учителя убили совсем не поэтому, но Ника не хотела ничего слушать.

Ну что же, возможно, он все делает правильно, привлекая девчонку. Нике тоже нужно это дело. Хотя бы для того, чтобы избавиться от чувства вины.

Чтобы не смущать несчастную, Капитан покорно отправился в гостиную и устроился на диванчике возле рояля. Здесь пахло кровью и вишневым табаком. Впрочем, этот запах теперь мерещился Капитану везде.

– Я… я убралась в своей спальне, – тихо сказала Ника, подойдя к окну.

– Что? – нахмурился Капитан. Забрав Нику у кошки, он разместил ее во второй гостевой, потому что комната, где птичка спала раньше, до сих пор напоминала поле боя. – Зачем?

Девчонка вздохнула.

– Если все получится, вы ведь ее сюда приведете… – прошептала она, и он услышал в ее голосе слезы.

– Ника…

– У нее дома больше нет. Или вы ее на улице оставите? Или, может, отправите к напарнику? Но ведь если вы это сделаете, ваш маскарад пойдет прахом.

– В преисподнюю этот маскарад, – устало ответил Капитан и, поправив повязку на отсутствующем глазу, уставился в пол.

А ведь птичка права. Если… когда они спасут Киру, он приведет ее сюда.

Потому что ей больше некуда идти.

– Вы любите ее, – продолжая смотреть в окно, Ника подняла руку и положила ладонь на стекло. – Возможно, те, кто похитил ее и сжег ее дом, сделали вам одолжение. Теперь вы сможете быть ближе…

– Замолчи, – почему-то слова Ники причиняли почти физическую боль.

Она вздохнула. А потом отвернулась от окна, подошла к нему и опустилась на колени, будто собираясь присягнуть ему на верность.

Это было настолько неожиданно, что Капитан только и смог выпрямиться, удивленно глядя на девчонку.

– Что ты?..

Она взяла его руки в свои и серьезно посмотрела ему в глаза.

– Простите меня… – тихо произнесла она. – Я вела себя, как дура, когда только попала к вам. Это все оттого, что вы из знати. Когда я пела на сцене, такие, как вы смотрели на меня. И я чувствовала их похоть. Они видели во мне только игрушку. Красивую. Новую. Чистую. Я… много раз применяла свой дар, чтобы их желания не превратились в реальность. А когда попала к вам… мне самой захотелось, чтобы вы… были таким же, как они. Я привыкла ненавидеть аристократов и хотела ненавидеть вас. А потом вы мне понравились, и я вообще начала вести себя, как идиотка… спасибо вам за все. Я… сказала много слов, будто вам наплевать, но… я так не думаю. И никогда не думала. Вы – настоящий человек. И я рада, что такие еще остались.

– Ника… – Капитан почувствовал, что ему трудно говорить: в горле застрял горячий комок.

Она внезапно подалась вверх и вперед, крепко обняла его за шею и прошептала:

– Вы подарили мне веру. Вы… стали мне близким, как Ник… Я хочу, чтобы вы были счастливы. И я сделаю все, чтобы помочь вам. Забудьте про мои выкрутасы, ладно? Это все от дурости…

– Точно от дурости, – выдохнул Капитан и обнял девочку в ответ.

Стало как будто легче. Словно Ника забрала себе часть его сумасшедшей тревоги за Киру.

Она же просто девчонка, он не должен опираться на нее.

Она – Тварь, а когда-то он хотел убить их всех.

Кто же знал, что однажды именно Тварь, да еще и подросток, станет для него самым близким другом…

Слегка отстранившись от Ники, он ласково улыбнулся ей и предложил.

– Пойдем?

– Куда? – удивилась она.

– На кухню, – вздохнул Капитан. – Посмотрим, что там творится. Выпьем кофе и еще раз все обговорим.

Птичка смешалась.

– Может, здесь лучше посидите, а я вам кофе сюда принесу? – жалобно спросила она.

Капитан хмыкнул и поднялся на ноги. А потом протянул руку, чтобы помочь Нике встать с колен.

– Ты меня заинтриговала, – ответил он. – Теперь я не смогу удержаться от любопытства.

Ника обреченно вздохнула.

– У меня все из рук валилось! – пыталась оправдаться она, семеня следом за ним на кухню. – Я все уберу, честное слово!

Открыв дверь, Капитан замер. Ника, прошмыгнув мимо, торопливо занялась кофе.

– И что это должно было быть? – задумчиво спросил он, разглядывая обстановку.

– Пирожки с малиновым вареньем… – прошелестела Ника.

– Хм… а почему варенье растеклось по оконному стеклу?

– У меня банка взорвалась! Я… я ее у Марлы взяла, кошка все равно толком ничего не готовит! Кто же знал, что варенье забродило?

Капитан вздохнул и сел за стол, очень надеясь, что потом сможет отлипнуть. Его распирало совершенно неуместное желание расхохотаться. Птичка тем временем сварила кофе и поставила перед ним чашку.

– Простите, пирожки отменились… – угрюмо сообщила она.

– Я так и понял, – улыбнулся Капитан. А потом глянул на часы и посерьезнел. – Начинаем через час.

Ника кивнула.

– Я готова, – твердо ответила она.

А вот Капитан себя готовым не чувствовал. Сцена с Никой немного разрядила обстановку, но его все равно одолевали сомнения. А что если все пойдет не так? Что если он недооценил своих врагов?

Но каждый раз, когда ему в голову приходила мысль попросить помощи кого-то из Теней, он сразу отметал ее. Нет. Томас еще не пришел в себя после совершенного убийства, Мэри – слепа, Марла совсем недавно с ними, и Капитан не до конца привык ей доверять, а Джек…

Джек тоже может совершить глупость.

Вопрос только в том, не совершает ли глупость он сам, полагаясь на дар Ники.

Весь его план строится на том, что подонки, схватившие Киру, считают пятнадцатилетнюю девчонку всего лишь певичкой, которая слишком много знает.

Что они не подозревают о ее истинной сущности.

Не знают. Иначе приказали бы в своей записке закрыть ей рот.

Но они не приказали.

Выпив кофе, Капитан проверил пистолет, насыпал в карман горсть запасных патронов и, подумав, отправился в свою спальню. Там он залез в комод и достал старый кинжал. Единственное оружие, которое он принес с войны в Унрайле. Конечно, есть еще наградной меч, но его в качестве оружия Капитан никогда не рассматривал. Красивая безделушка, которой он все равно не умеет пользоваться.

А вот кинжал – другое дело. Когда-то он убивал этим клинком Тварей, думая, что они и есть – великое зло.

С тех пор многое изменилось: он перестал быть тупым солдатом, перестал быть придурком-аристократом.

Он узнал, что зло не привязано к расе. Теперь он работает с шакалом – одной из самых грязных и отвратительных Тварей. И Томас – душа Призрачных Теней. Он работает с рисующей, которая еще не так давно была послушницей Культа Смерти. И Мэри – это свет Призрачных Теней. Он взял в команду бесстыдную кошку. И Марла прекрасно вписалась в их компанию.

Он живет под одной крышей с золотой птицей.

И все эти существа во много раз человечнее тех, кто только называет себя людьми.

Наточив нож, он снова перепроверил пистолет и спустился на первый этаж. Ника была на кухне, пыталась оттереть варенье с оконного стекла.

– Нам пора, – тихо сказал Капитан.

Ника отложила тряпку и повернулась к нему. Ее глаза сверкали огнем предвкушения.

Кажется, она очень хотела кому-нибудь спеть…

Экипаж он заказал заранее, еще из участка отправил посыльного к знакомому вознице. Вайнс служил его семье еще до того, как Капитан отправился в Унрайлу, а потом, когда все изменилось, стал работать на себя.

– Погодка что надо, – заметил Вайнс, когда Капитан и Ника, покинув Лагуну, вышли на мостовую улицы Волчьих Грез, одну из немногочисленных в Термитнике, имеющую название.

Погода действительно «радовала»: к вечеру поднялся сильный ветер. Дул он с севера, а это значит – нес в себе капли Обсидианового Моря. Птичка вся продрогла, пока они дошли.

Усадив ее в бричку, Капитан подошел к Вайнсу.

– Будешь ждать нас на соседней улице. Я не хочу, чтобы кто-нибудь связал тебя и нас.

– Что это вы задумали, лорд Фрост? – нахмурился Вайнс. – Я-то думал, что у вас какое-то дело, связанное с расследованием, но несовершеннолетняя девчонка мало вяжется с этим предположением… Кто она?

– Забудь. Просто сделай, как я сказал, – сухо ответил Капитан.

Возница покачал головой, но больше ничего не произнес. Жизнь научила его не лезть не в свои дела, и это было на руку Капитану.

Всю дорогу Ника молчала. Было видно, что она сильно волнуется, но в то же время в ней чувствовалось нетерпение.

Капитан прекрасно понимал ее.

Он тоже хотел, чтобы это быстрее началось.

И закончилось.

После смерти Йеша Горса Опера на время прекратила свою работу – не стало руководителя оркестра, да и исполнительница главной роли пропала без вести, но ходили слухи, что вот-вот представления начнутся вновь. «Девушка и Холод» скоро снова зазвучит со сцены. Но теперь главную роль будет исполнять не Ника.

Имя новой дивы держалось в тайне, но Капитан не интересовался этой темой. Не до того. Мышиная возня закулисных интриг меркла по сравнению с тем, что творилось в Рурке.

Достигнув места назначения, Капитан и Ника вылезли из брички. Золотая птица не стала терять время и изменилась заранее, закрыв лицо капюшоном, чтобы Вайн не заметил ее внезапного «взросления».

– Пойдем, – шепнул Капитан, и птичка взяла его под руку.

– Удачи! – бросил им вслед Вайнс.

– Ты думаешь, она нам нужна? – Капитан внезапно почувствовал толчок паники. Он не забыл пистолет? А кинжал?

Зачем он впутал во все это Нику?

– Я думаю, она всегда вам нужна, лорд Фрост, – ответил Вайнс.

Оружие оказалось на месте. Выровняв дыхание, Капитан потянул Нику к переулку, в конце которого находился черный вход в Оперу.

Завернув за угол, они остановились.

Капитан прислушался. Тихо. Представлений нет, и сейчас здесь даже днем не так много людей, а уж вечером…

Никого не видно. Спрятались? Или еще не пришли?

В любом случае фонари горели исправно, и видимость была хорошей. Находясь в начале переулка, Капитан прекрасно видел дверь черного входа.

Ника убрала руку и обняла себя за плечи.

– Мне страшно… – тихо сказала она.

Капитан еще раз проверил, на месте ли оружие.

– Мне тоже, – ответил он. – Ты не передумала? Если что, я… я все пойму.

В душе царила полная пустота. Он уже больше не мог волноваться. Если Ника откажется, он просто пойдет один, найдет этих подонков и убьет. Всех, кроме одного. А последнего – будет пытать до тех пор, пока он не скажет, где находится Кира.

Если Ника откажется, он…

– Я не передумала, – произнесла золотая птица. Она откинула капюшон и посмотрела на Капитана. – Мне просто страшно. Это ведь нормально…

– Это нормально, – прошелестел он в ответ.

– Тогда я пошла… надеюсь, они не заставят себя долго ждать, а то холодно… не хочу простыть, – с этими словами Ника двинулась вперед.

Капитан спрятался в пространстве между домами и достал пистолет, не сводя глаз с хрупкой фигурки Ники.

Он надеялся, что его взгляд придает ей уверенности. Что она не так боится, ведь он совсем рядом.

Ника подошла к крыльцу черного входа и, зябко поежившись, снова обняла себя за плечи и опустила голову.

Теперь ему оставалось только ждать. Он не слышал, но знал, что Ника мурлычет себе под нос легкую мелодию, которая заставит любого, приблизившегося к ней, стать ее покорным слугой. Она слегка покачивалась в такт мелодии, и сейчас, как никогда сильно, напоминала саму себя, когда он увидел ее впервые на вечере у лорда Эшера.

Тогда она сыграла с убийцами своего учителя и друзей злую шутку.

Оставалось надеяться, что сегодня получится ее повторить…

Надежда – это все, что им осталось.

Прошло пять минут, десять… пятнадцать… время опять превратилось в вязкую субстанцию, обволакивающую все вокруг пеленой равнодушия и беспомощности. Капитан чувствовал, как его внимание притупляется, и все чаще мотал головой, отгоняя наваждение. Может, это эхо песни птицы? Он не слышит ее пения, но, вероятно, оно все равно действует на него.

Нет, в прошлый раз, когда он оказался во власти ее дара, ощущения были совершенно другими.

Где же похитители?

Время текло сквозь него, сыпалось мягким песком, превращаясь в пепел и снежную порошу.

Действительно, пошел снег.

И в тот момент, когда Капитан это осознал, все фонари переулка погасли, и он оказался в кромешной тьме…

Первое мгновение он совершенно растерялся. Но уже через секунду, когда почувствовал, как его руки покрылись инеем, все понял. Тварь. Совершенно безвредный вид – светляк, хотя все чаще называли таких «мерцающим холодом».

Только и могут, что гасить свет и морозить.

Но это означало, что его враги из знати связались с Тварями. Почему его это удивляет? Он уже встречался с группой лиц из верхушки, которые работали с той же танцующей!

Идиот. Какой же он идиот! Почему он не учел, что им с Никой могут встретиться не только люди?

С другой стороны, пение золотой птицы не действует только на сфинксов, а Ника пела. Кто бы к ней ни приблизится, он попадет во власть ее дара. Сфинксов в Рурке больше нет, они убили Хидена.

Да, не так давно девчонку чуть не убила гадюка, но тогда Нику застали врасплох. Теперь птица готова ко всему.

Перехватив пистолет, Капитан вытащил еще и кинжал и медленно, слепо щурясь в темноте, двинулся в сторону, где стояла Ника.

Холод залезал под плащ, кусал его за кожу и сковывал движения, делая их неловкими. Светляк был где-то рядом.

Жаль, что он не курит. Парочка спичек ему бы сейчас не помешала…

Послышался короткий вскрик, а потом все снова затихло. Это был голос Ники. Ники-человека…

Мир изменился. Перестал быть темным. Холод исчез. И теперь Капитан видел все, как будто в Рурке внезапно наступил день.

Черный ход был открыт, и за дверью скрывались люди. Или Твари, неважно.

И среди них был тот, кто тащил безумно сопротивляющуюся Нику, закрывая ей рот когтистой лапой.

Львиной лапой.

Капитан ошибался. В Рурке был еще один сфинкс…

Сорвавшись с места, он бросился следом, открыл дверь и вновь оказался в темноте. Но эта тьма не была навеянной «мерцающим холодом». Просто в коридоре не горели светильники.

Стараясь ступать как можно тише, Капитан двинулся вперед. Прислушиваясь к каждому шороху, он заглядывал за двери, но видел только пустые подсобки, комнаты для репетиций или гримерки. Ничего, он найдет их… Они выдадут себя.

В конце концов, он услышал голоса и пошел на звук.

Голоса раздавались из небольшого зала камерной музыки. Открыв дверь, Капитан скользнул внутрь. Здесь светильники горели вовсю. Группа людей стояла у подножия сцены, и изменившийся сфинкс продолжал зажимать рот Нике.

А посреди сцены лежала Кира. Совершенно обнаженная, она подтянула ноги к груди и обняла их. Волосы ее были растрепаны, а на бедрах и боку, смешиваясь со старыми шрамами, зияли свежие царапины.

Она была без сознания. Или спала.

Символы рисунка Мэри стали совершенно очевидными. Он должен был выбрать. Должен был сделать этот шаг. Спасти кого-то: или Нику, или Киру.

А сейчас он один против десятерых, и, как минимум, двое из них – Твари.

– Вы должны были оставаться на улице, капитан Фрост, – один из злоумышленников, повернулся к нему и ухмыльнулся. – Тогда бы я посчитал сделку действительной и вернул вам вашу шлюху.

Капитан, стараясь не думать недуматьнедумать, что эти подонки делали с Кирой, посмотрел на него.

Его лицо казалось знакомым, и он не был из знати. Все, кого он видел сейчас, не были похожи на аристократов. Скорее, наоборот.

– Отпусти девчонку, – процедил Капитан.

– Брось, Фрост. Ты проиграл. Ты ведь был уверен, будто мы не знаем, что девчонка – золотая птица. Но мы знали. Я знал. Как жаль, что не понял раньше, пока моя деятельность не встала верхушке этого грязного города поперек горла, и они не решили меня убить.

Капитан моргнул. Пригляделся.

И понял.

Напротив него стоял Йеш Горс, смерть которого Призрачные Тени расследовали не так давно.

– Ты же… ты…

– Мертв? – Горс усмехнулся. – Да, официально меня съели крысы. Как удобно: от лица ничего не осталось, пришлось опознавать по одежде и волосам… жаль Дика, который меня заменил…

– Зачем? Ты же был светом в этой тьме! Помогал детям из Термитника…

– Светом? – Горс оскалился. – Да, я был светом! Я хотел быть добрее, чтобы в этом городе было лучше жить. Но это стоило мне многого. Моя жена нашла себе любовника побогаче. Те, чьих «одаренных» детей я не брал в свою труппу, жаждали поквитаться со мной. Ты думаешь, что я сам инсценировал свою смерть? Нет, те ублюдки просто перепутали. Они толком не помнили лица человека, проводившего большую часть времени в оркестровой яме, вот и убили не того. А Дик был моим помощником.

Не смотреть на сцену. Не смотреть. Кира жива. Жива.

Краем глаза Капитан заметил какое-то движение на сцене, но заставил себя не отводить взгляд от Йеша Горса.

– Зачем тебе Ника? Она же была твоей ученицей. Она любила тебя. Она мстила за тебя, подонок! Все те, кого ты учил на том складе в Термитнике, мстили за тебя! И погибли. И если бы мы не нашли Нику…

– Этот город уже не изменить, – глухо ответил Горс. – А значит, стоит измениться самому. Я нашел себе новых друзей. И мы решили, что в нашей команде не хватает золотой птички. Я был удивлен, когда Велад рассказал мне про тебя и ту, что живет в твоем доме. Сначала я даже хотел тебя поблагодарить, но… Ника мне нужна самому. Мы заставим этот город пасть к нашим ногам. Заставим верхушку заплатить за унижения. Они действительно убили меня. Потому что от старого меня уже ничего не осталось.

– Идиот. Ты мог бы обратиться ко мне. Если уж ты знал, что Ника живет в моем доме. Откуда, кстати?

– Велад – сфинкс, – пожал плечами Горс. – Он чувствует Тварей.

– Почему ты не пришел ко мне? Ты многое смог понять, почему ты не пришел ко мне? Мы ведь тоже пытаемся сделать Рурк чище!

Йеш Горс покачал головой.

– Я больше не хочу делать этот город лучше, ты что не слышал? Я хочу отомстить за себя. За свою разрушенную жизнь. За то, что моя жена меня даже не оплакивала. За то, что мои ученики погибли. За то, что я мертв. А ты – один из них, лорд Фрост. Но я должен поблагодарить тебя. Верхушка тоже искала Нику, даже подослала к ней гадюку, но моя птичка все еще жива… И я хотел сохранить тебе жизнь. Правда, хотел. Но ты сунулся сюда, и теперь слишком много знаешь…

Капитан на миг закрыл глаза, пытаясь осознать происходящее.

Верхушка шантажировала его жизнью Киры, но похитил ее якобы мертвый Йеш Горс.

Верхушка хотела убить Нику, а одновременно с этим девчонку хотели забрать себе эти люди…

Он все это время вел войну со знатью, не зная, что должен оборонять еще и спину.

Сфинкс Велад внезапно зарычал.

– Возьми ее, – хрипло приказал он стоящему рядом человеку, судя по одежде – выходцу из Термитника. Толкнув птичку в объятия сообщника, он выпустил когти, глядя на сцену.

Капитан взял на прицел Горса, но, не выдержав, тоже повернул голову к Кире.

И ко второму сфинксу, который, опустившись на четвереньки, вел носом по ее волосам. И рычал.

– Кто это еще? – резко спросил Горс. – Велад, это твой друг?

– Неххт, – коротко рыкнул Велад.

Капитан моргнул, глядя на Тварь возле Киры. На миг перед глазами мелькнуло поле боя. Город Нарк в Унрайле, где он сражался с таким же существом. И убил его кинжалом в сердце, потеряв глаз.

Тот сфинкс выглядел так же.

– А ты оказался умнее, лорд Фрост, – оскалился Горс. – Все-таки привел с собой подмогу. Но ничего. Вас все равно только двое. Займись собратом, Велад, а мы пока разберемся с человеком…

Но планам Йеша Горса не дано было осуществиться.

Рывком сняв с себя плащ, сфинкс на сцене укрыл им Киру. Из кармана выпала книга в мягком переплете и с яркой обложкой.

Капитан покачнулся, за долю секунды все понимая и осознавая.

Это действительно подмога. Отвернувшись от сцены, он стремительно подлетел к Горсу и, забыв про пистолет, вонзил в сердце бывшего руководителя оркестра кинжал.

Тварей нужно убивать.

И неважно, к какой расе они принадлежат.

Захрипев, Горс схватил было его за шею, но Капитан оттолкнул его и, больше не смотря на подонка, начал стрелять, не заботясь о том, что у его врагов тоже есть оружие. Если он умрет здесь – так тому и быть.

За спиной, там на сцене возле Киры, кипела схватка двух сфинксов. Слышалось рычание и жалобные стоны. Но Капитан не замечал этого. Он стрелял. Быстро, пока его противники не очухались.

Шесть патронов. И, считая зарезанного Горса, семь трупов.

Он ни разу не промахнулся. Отбросив ставший бесполезным пистолет, Капитан накинулся на оставшихся двоих. Держащий Нику подонок беспомощно глянул на него и отступил за спину изменившегося светляка.

Повеяло холодом, и Капитан почувствовал, как кинжал выпадает из мгновенно ставших деревянными пальцев. Зарычав, он сжал их в кулак и ударил со всей силы. Промахнулся. В отличие от него, светляк чувствовал себя в холоде прекрасно. Горло обожгло морозом, и Капитан закашлялся.

Все демоны преисподней, он не проиграет!

Сморгнув выступившие от кашля слезы, он нашел кинжал и сжал его замерзшими пальцами. К сожалению, согреться движением не получится – этот холод не настоящий. Но он сможет убить Тварь прежде, чем она убьет его.

Успеет.

Вот только все его движения были скованными и медленными. А светляк был так же расторопен.

На голову опустился кулак, и из глаз посыпались искры. Голова закружилась, но сознания, к сожалению врага, он не потерял. И использовал это. Схватив Тварь за шею, он с утробным рычанием, будто и сам был не человеком, вонзил кинжал в грудь светляка.

Промахнулся. Рана не смертельная. Но это помогло заставить врага отступить.

Прямо в объятия «серого» сфинкса, который без церемоний разорвал ему яремную вену своими львиными когтями. Ника была уже свободна. Она стояла посреди этого кровавого хаоса, прижав ладони ко рту.

Подняв голову, Капитан посмотрел на Джека. Во время схватки с собратом, пиджак и рубашка детектива превратились в лохмотья, и на покрытой львиной шерстью груди возле сердца красовалась полоска шрама.

Захотелось горько рассмеяться над своей слепотой и глупостью.

Подняв взгляд, он встретился со светящимися глазами Джека.

– Давай мы вытащим их отсюда, а потом ты меня добьешь, – глухо сказал тот.

Капитан покачал головой. Со смертью светляка холод исчез, вернув на место не только подвижность, но и разум.

Эта Тварь лишила его глаза.

– Как ты оказался в Рурке? Ты же воевал на стороне Тварей Унрайлы, – спросил он.

– Ты знаешь ответ, – ответил Джек. – Я был наемником, как и ты.

– Почему ты выглядишь моложе, чем есть?

– Ты знаешь ответ, – вновь сказал Джек. – Я – сфинкс. Мы стареем медленнее. На самом деле, я старше тебя почти на десять лет.

– Не буду я тебя добивать, – Капитан снял с себя плащ и протянул Джеку. – Только верни человеческий облик. Видеть тебя таким не могу.

Сфинкс моргнул, и начал изменяться. Став человеком, он взял плащ Капитана и натянул его поверх того, что осталось от одежды.

Капитан поднялся на сцену и, не глядя на лежащий рядом с Кирой разорванный труп Велада, склонился над ней. Отведя с ее лица спутанные волосы, он тихонько пошлепал ее по щекам.

– Она не очнется, – сказал Джек. – Не сейчас. Ее накачали «черным порошком». А еще они… эти подонки, они…

– Ничего не хочу знать, – сказал Капитан. – И вряд ли она захочет, когда придет в себя. Будем надеяться, что ее память окажется милосердной, и она ничего не вспомнит.

Завернув Киру в плащ Джека, он поднял ее и спустился со сцены.

– Пошли, – глухо произнес он. – Нас ждет экипаж.

Джек взял пистолет Капитана, сунул его в карман и обнял за плечи Нику.

– Я был уверен, что ты по-другому отнесешься к моей сущности, – заметил он и потянул девчонку к выходу. – Но я не чувствую в тебе желания меня убить. Почему?

Капитан кое-как открыл дверь. Вздохнул, глядя на безжизненную Киру.

– Ты знаешь ответ, – вернул он Джеку его присказку. – Ты отобрал у меня глаз, а я тебя убил. Думаю, выздоровление было долгим. Мы квиты.

Они покинули камерный зал, а потом и здание Оперы в молчании.


## Томас


Проснувшись, Томас обнаруживает под дверью записку. Очевидно, посыльный не смог достучаться и оставил ее здесь.

Развернув бумагу, Томас замирает, глядя на короткое «Кира у меня», написанное рукой Капитана.

Облегчение накатывает на него волной, и он сползает на пол, не в силах стоять на ногах. Он ведь заснул под утро. Думал. Изводил себя тем, что он ничего не может сделать для спасения Киры. Казнил себя за грубые слова по отношению к Марле.

И сейчас он только и может, что плакать от счастья, размазывая слезы по лицу, так и не совершив ничего полезного.

Глупый шакал.

Жалкая шавка, недостойная называться даже Тварью, не то что человеком.

Когда его немного отпускает, он быстро одевается и спешит прочь из дома. Ему нужно увидеть Киру. Убедиться, что с ней все в порядке. А потом он отправится к Марле и упадет ей в ноги, моля о прощении. Потому что он сильно виноват перед кошкой. Потому что эта женщина согрела его, заставила почувствовать себя кому-то нужным, а он оскорбил ее, не справившись с эмоциями.

Он обязательно вымолит прощение. Но сначала увидит Киру. Согреется в ее свете, и станет обычным Томасом, а не сходящим с ума падальщиком.

Он бежит по занесенному ночным снегопадом Термитнику, спотыкаясь и поскальзываясь почти на каждом шагу. Он не обращает внимания ни на кого и ни на что. Все вокруг кажется смазанным пятном. Мир – не существует. Есть только Томас и его цель.

Осознав это, он резко останавливается и ожесточенно трясет головой, пытаясь скинуть это наваждение. Опять. Когда же это закончится? После убийства гадюки он никак не может вернуться к самому себе. Перестать чувствовать на губах свежую кровь. Такую теплую, вкусную, пьянящую… превращающую его в обезумевшего зверя.

Кира. Ему нужна Кира. Ее запах и улыбка. И тогда он станет собой. И пусть он никогда не будет обладать этой женщиной, пусть нашел ту, что смогла ее заменить, Кира все равно нужна ему.

Как воздух, без которого невозможно жить.

Когда его глаза начинают видеть детали вокруг, Томас продолжает свой путь. Он больше не бежит, держит себя в руках.

Он должен явиться к Кире простым шакалом, а не неистовым зверем с кровавой пеленой перед глазами.

Путь до Лагуны кажется бесконечным. Снег скрипит под ногами, с неба падают редкие белые хлопья, а запахи смешиваются. Томас как будто чувствует и тяжелый дух Горшечного Квартала, и смрад Термитника, и пряный аромат Спирали, и стоялую воду Лагуны и свежесть Обсидианового Моря… и жуткую гарь Крематория…

Когда подошвы его сапог касаются деревянного настила первого моста, становится легче.

Томас ускоряет шаг и немного погодя оказывается у дома Капитана. Быстро поднимается по крыльцу и громко стучит в дверь, ожидая, что ему откроет Капитан или Ника… или Кира…

…но на пороге стоит Марла, и шакал, не ожидающий ее увидеть, делает шаг назад, подворачивает ногу и падает. Скатывается с крыльца, ушибив ребра.

Поднявшись на ноги, он смотрит на кошку во все глаза. Кажется, ей понравился его акробатический трюк. В ее взгляде читается злорадство, а на губах появляется подобие улыбки.

– Проходи, – недружелюбно роняет она и скрывается в сумерках дома.

Томас осторожно следует за ней. Что кошка здесь делает? Или она просто пришла раньше? Принюхавшись, Томас слышит запахи Ники, Марлы, Капитана… Киры. Но не обнаруживает Джека и Мэри.

Получается, он не последний. Почему-то ему становится легче от этой мысли.

Марла куда-то исчезла. Томас заглядывает на кухню и обнаруживает там Капитана. Выглядит тот уставшим и потерянным. Кажется, этой ночью он не спал. Капитан сидит за столом и сжимает двумя руками чашку с давно остывшим кофе. Кажется, он и не замечает, что больше не один.

Так и не решившись подать голос, Томас аккуратно закрывает дверь и двигается дальше. В гостиной никого нет. Он поднимается по лестнице и, стараясь ни о чем не думать, открывает дверь той самой комнаты, где не так давно его настигло кровавое безумие. Ожидает увидеть беспорядок и бурые пятна, но, к его удивлению, в гостевой царит чистота. На кровати поверх покрывала спиной ко входу лежит Ника. На первый взгляд кажется, будто она спит, но Томас слышит тихие всхлипы. Золотая птица плачет.

Почему?

Впрочем, это неважно. Сейчас – неважно.

Томасу нужна Кира.

Он закрывает дверь и заглядывает в соседнюю комнату. И там, наконец, он видит ее. Киру. И Марлу, сидящую у подножия кровати прямо на полу.

Кира лежит неподвижно в умиротворенной позе на спине. Обнаженные руки поверх одеяла покрыты синяками, и Томас чувствует, как горло перехватывает. Он тихо рычит.

– Можешь не стесняться, – Марла горько усмехается. – Она не спит. Она без сознания.

– Почему? – гнев сменяется страхом.

Кошка вздыхает.

– Потому что все это время, которое она была у них, вместо обеда ее кормили «черным порошком» и, демоны знает, чем еще.

Томас чувствует, как грудь обжигает холодом. Подонки, как они посмели! Шагнув к кровати, он опускается на колени и берет в руки ладонь Киры, холодную и безжизненную. От нее пахнет мылом, а от постели – свежестью. Теперь понятно, что здесь делает кошка: очевидно, Капитану нужна была помощь женщины. Да и ночная сорочка, в которую одета Кира, выглядит знакомой. Это одежда Марлы.

Томас прижимается лбом к прохладной коже ладони Киры и закрывает глаза.

Он пытается радоваться тому, что она жива. Она здесь. В безопасности, тепле и среди друзей.

Почему же ему так горько? Почему в глазах Марлы мелькают огоньки бессильной ненависти? Почему Ника плачет, а Капитан кажется бездушной куклой?

И внезапно Томас понимает. А точнее – чует. Сквозь аромат мыла пробивается запах того, что похитители делали со своей пленницей. Запах насилия и мужской похоти.

– Отпусти ее. Она вряд ли поблагодарит тебя, если проснется со сломанными пальцами, – он слышит голос кошки будто бы сквозь слой ваты. Моргнув, шакал осознает, что сжимает ладонь Киры до хруста в костях.

Отпустив ее, он поворачивает голову к Марле. На краю сознания мелькает мысль, что надо извиниться. А потом – что сейчас это неуместно.

– Кто? – выплевывает он. – Кто это сделал?

Кошка пожимает плечами, но ничего не говорит. Вместо нее отвечает Капитан, стоящий в проеме двери и наблюдающий за этой сценой.

– Йеш Горс и те, кто был с ним. Люди. И Твари. Не верхушка, в этот раз их руки чисты.

Томас хмурится.

– Йеш Горс… Он же был мертв… так вот, почему Ника плачет!

Капитан молча кивает. На его лбу, ровно между бровями, залегла глубокая складка. Черная повязка особенно выделяется на бледной от бессонной ночи коже.

– Мы их убили, Томас. Всех.

Томасу нравится это слышать. И одновременно слегка досадливо, что он не участвовал в процессе…

– Вы? С тобой кто-то был?

– Да. Ника. И Джек, – на последнем слове голос Капитана слегка изменяется.

Томас снова смотрит на Киру. Если Марла права, то Кира вряд ли помнит о случившемся.

И это хорошо.

– А где он? Где Джек?

Капитан кривит губы в некрасивой усмешке.

– Заметает следы. Не хватало нам расследования еще одного массового убийства, если вспомнить, что это сделали мы сами. Мэри помогает. Она бывшая послушница Смерти, у нее остались связи с работниками Крематория. Думаю, они уже там. Сжигают в печах то, что осталось от тех ублюдков.

Получается, из всех Теней, только он, Томас, оказался не у дел.

– Почему ты не послал за мной ночью? – тихо спрашивает шакал. – Я… я мог бы помочь… хотя бы Джеку и Мэри.

– Мне нужен хоть один, у кого есть достаточно сил. А если точнее, именно тебе предстоит сегодня работать по делу, – отвечает Капитан.

– По делу?

Капитан вздыхает.

– Да. На нас висит дело о массовом убийстве в Обители, помнишь?

Томас качает головой.

– Я сейчас отправляюсь в Верхний Город, – продолжает Капитан. – Мы и так затянули с началом расследования. С Шейком я бы договорился, но новый куратор пока что для меня загадка. Я доложу ему, что… мы снова в полном составе, надеюсь, он поймет, отчего эта задержка. Но нужно действовать.

– А как же она? – Томас показывает на Киру.

– Ей ты сейчас не нужен. Никто не нужен. Когда действие «черного порошка» закончится, с ней будет Марла. И Ника. Возможно, вернутся и Мэри с Джеком. А нам пора поработать.

Томас сглатывает горькую слюну и переводит взгляд на кошку. Та отвечает безучастным взглядом.

Она крепко обижена на него, и не без причины.

– Хорошо. Что от меня требуется?

Капитан прав. Пора работать. Возможно, занимаясь делом, он перестанет ощущать себя жалкой шавкой, которую ткнули носом в собственное дерьмо…


## Мэри


Когда Джек будит ее после полуночи стуком в дверь, он совсем не похож на сгусток тьмы. Нет. Наоборот, его эмоции настолько яркие, что Мэри отчетливо видит каждую из них.

Исступленная ярость. Она красная как кровь.

Да, от Джека пахнет кровью.

Отчаяние. Его меньше, и оно – желтое.

И – облегчение. Оно нежно-голубое, как цветок незабудки, и именно облегчение озадачивает Мэри больше всего.

– Ты должна мне помочь, – вместо приветствия шепчет Джек, и его голос заставляет ее вспомнить, что она облачена только в ночную сорочку, под которой ничего нет.

Мэри не помнит, насколько прозрачна ткань, из которой пошита сорочка, и это ее смущает.

Ее щеки начинают пылать.

– Что произошло? – пытаясь скрыть неловкость, спрашивает Мэри.

– Мы нашли Киру. Она сейчас у Капитана… отдыхает, – говорит Джек.

Смущение сменяется радостью от того, что подруга жива.

– А… почему ты пришел ночью? Что от меня требуется?

Джек тихо вздыхает.

– Мы с Капитаном убили… десятерых.

– Что? – теперь понятно, почему от Джека пахнет кровью.

– Да, так получилось… и нам нужно замести следы. До рассвета. Ты понимаешь, о чем я?

Да, Мэри понимает. Джек говорит о вечно голодных печах Крематория.

– Я… мне надо одеться, – Мэри внезапно становится холодно и немного страшно. Она обнимает себя за плечи, натужно пытаясь вспомнить: прозрачная сорочка, или нет.

Джек, кажется, все понимает.

– Я буду ждать тебя на улице, – бросает он и уходит, забирая с собой свой гнев, отчаяние и облегчение.

Оставляя пустоту и странное чувство. Будто Мэри что-то упускает. Что-то настолько очевидное, что ей должно быть стыдно, что она этого не заметила.

Быстро одевшись, Мэри спускается по лестнице, выходит на крыльцо и натыкается на Джека, который стоит на верхней ступеньке. Все его эмоции снова запрятаны глубоко внутри, и он опять становится невидимкой для Мэри.

Но его запах остается. И теперь, когда его эмоции больше не видны, рисующая слышит этот запах намного лучше, чем до этого.

Запах крови. И шерсти.

Твари.

Мэри замирает на миг, а потом расслабляется. Скорее всего, среди тех, с кем схлестнулись Джек и Капитан, были Твари, вот и все.

Он подает ей руку и куда-то ведет.

– Я украл экипаж, – весело говорит он. – Хорош полицейский, ничего не скажешь!

Он как будто стал самим собой, но Мэри видела его несколько минут назад. Она понимает, что это всего лишь маска.

Он надел ее недавно? Или носит ее всю свою жизнь?

– Как Кира? – спрашивает Мэри, и Джек слегка сжимает ее локоть, не совладав с собой.

– Плохо. Ее пичкали наркотиками и… – он обрывает себя. – Она вся в синяках.

Мэри кажется, будто он хотел сказать что-то другое.

Он подводит ее к экипажу, помогает устроиться на сидении, а сам устраивается на месте возницы.

Они едут довольно долго, и Мэри пытается понять, куда. Каждый район, каждый квартал, каждый дом Рурка имеет свой особенный запах. Слепая рисующая надеется, что однажды сможет изучить город досконально, и ей не придется угадывать.

Нет, она будет точно знать.

Впрочем, она сразу понимает, куда Джек ее привозит. Опера. Здесь всегда пахнет по-особому. Лаком для дерева, пудрой и застиранными костюмами.

А еще закулисными интригами, вдохновением и фальшивыми слезами.

Сегодня, ко всему прочему, здесь пахнет кровью. Мэри кажется, что запах ржавчины въелся в одежду, осел на волосах и стал неотъемлемой частью мира.

Или просто этого города.

– Останься здесь, – командует Джек.

Мэри выбирается из экипажа и терпеливо ждет, пока Джек возится с телами. Будь она зрячей, могла бы ему помочь, а так ей приходится просто принюхиваться.

Она была права: среди противников Джека и Капитана действительно оказались Твари. Она слышит дух «мерцающего холода» и кого-то еще. Именно его запах въелся в Джека.

– С кем ты дрался? – тихо интересуется Мэри, когда он, закончив, с трудом закрывает дверь, снова садится на место возницы и помогает ей расположиться рядом с собой.

– Ты о чем? – рассеянно спрашивает Джек, разбираясь с поводьями.

Она как будто действительно видит, как он недовольно скалится, распутывая их. А еще – она понимает, что за время драки запах не осел бы так равномерно.

Начинает кружиться голова. Этого не может быть! Не может. Она не могла быть до такой степени слепа столько времени! И Томас – тоже!

– Ты ведь дрался с Тварью, да? – снова спрашивает она, когда экипаж, наконец, трогается с места.

Город спит, и тишину нарушает только цоканье подков по мостовой.

– Да, – коротко отвечает Джек.

Он – сгусток тьмы. А ведь всех остальных Мэри видит без преград. Но этого не может быть, правда?

– Что это была за Тварь?

Джек долго молчит, и Мэри пытается разглядеть в нем хоть что-нибудь. Нет. Он снова совершенно пуст. Кажется, когда он явился к ней, просто забыл…

Забыл закрыться.

Становится тяжело дышать.

– Брось, Мэри, – после длительного молчания говорит Джек. – Ты все уже сама поняла.

Дыхание становится прерывистым, воздуха не хватает, и Мэри берет себя за горло, чтобы не закричать.

– Ты… ты – сфинкс, – хрипит она. – Вот почему на тебя не действует пение Ники. Вот почему ты чувствуешь таких, как мы!

Джек тихонько хмыкает.

– Вот видишь, ты и сама все знаешь.

– Но я не чувствовала в тебе Тварь. Никогда.

– Я долгое время не изменялся. Поэтому и пах, как человек, – Джек шмыгает носом и глубоко вздыхает. – А сегодня не сдержался. Не смог. Само собой получилось. Они изнасиловали ее, Мэри. И когда я это понял, то просто упал в истинную сущность.

– Что они сделали?.. – Мэри переплетает пальцы и кладет руки на колени. Снова становится холодно. И этот холод не имеет никакого отношения к снежным хлопьям, спускающимся им на плечи.

– Я этого боялся. С самого похищения знал, что без этого не обойдется. Но все равно надеялся.

Он – не человек. Он – Тварь. Он такой же, как она. Какой проснется Кира? Сможет ли жить с тем, что с ней сделали? А Капитан? Капитан ведь любит Киру. Каково ему? А Томас? Не станет ли шакал снова одержим убийством? Сможет ли он заслужить прощение кошки?

Мыслей было так много, что Мэри никак не могла понять, какую из них следует обдумать прямо сейчас.

Ее мир рушился. Привычные устои сходили на нет. И несмотря на то, что она узнала, несмотря на жуткое ощущение того, что Призрачные Тени больше никогда не смогут быть такими, как прежде, она с удивлением обнаруживает в своем сердце щемящую радость.

Оттого, что Джек – не человек. Теперь она может дать себе волю.

Теперь она может любить. Теперь в ее любви нет ничего странного.

Она сможет любить. Потом. Когда они сожгут тела подонков в печах Крематория. Потом. Когда в камерном зале Оперы не останется следов заварушки.

Потом.

Это будет потом.


## Капитан


Если вспомнить про ночные события, его должно было шатать от усталости, но Капитан чувствовал скорее апатию. Может, это было и хорошо: бессильный гнев сменился холодом, а внешняя невозмутимость – это то, что нужно при разговоре с начальством.

Постучав в кабинет Сэйва, Капитан поправил шейный платок, глубоко выдохнул и заглянул внутрь, надеясь определить, в каком расположении духа находится новый куратор Призрачных Теней.

Сэйв хмуро изучал бумаги. Судя по кругам под глазами, ночь он провел не хуже Теней, и Капитан внезапно вспомнил, что вчера новый куратор был представлен высшему обществу Рурка. Или позавчера? Последние сутки смазались в сознании, что было совершенно неудивительно.

– Фрост… – хрипло произнес лорд Сэйв. Потом откашлялся и продолжил: – Рад, что вы удостоили меня визитом.

Капитан молча склонил голову в знаке приветствия. Он очень плохо знал нового куратора, и пока все реакции и слова были для него загадкой.

У меня есть новости, – осторожно сказал он.

– Правда? – Сэйв поднял брови. – А я уж подумал, вы решили, что на непосредственные обязанности можно наплевать…

Капитан нахмурился и встал навытяжку.

– Хотелось бы узнать, о чем вы, лорд Сэйв.

Тот прищурился, а потом повел плечами оттянув ворот рубашки, будто ему было трудно дышать.

Похмелье, не иначе. Капитан опустил глаза, пытаясь скрыть разочарование. В глубине души он надеялся, что приезжий лорд не окажется «протухшими сливками».

Жаль. Теням не помешал бы союзник, облеченный властью.

Сглотнув, Сэйв поднялся на ноги и подошел к столику возле окна, где стоял графин с водой. Оказалось, новый начальник был на полголовы выше Капитана. Немного тщедушный, но крепкий, он не выглядел пьяницей или развратником. Кожа была чистой, никаких следов употребления «черного порошка».

Налив полный стакан, Сэйв большими глотками опустошил его.

– Шейк спускал вам все? – снова охрипнув, спросил куратор.

– Я не понимаю…

– Вчера один из вас не явился в участок. Джек Роквелл. Впрочем, вы тоже ненадолго почтили своим присутствием рабочее место. Это никуда не годится, Фрост.

Капитан сжал зубы. Несмотря на усталость, сердце заколотилось, и он почувствовал прилив гнева.

Нельзя. Ссориться с непосредственным начальником – последнее дело.