Марина Новицкая
Солонго. Том 2

Глава 1

Прошло пять лет с того момента, когда наше небольшое Племя под предводительством Тархана ушло на восток. За это время оно значительно увеличилось, родились дети, в том числе у нас с Тарханом девочка, Тархан назвал ее Хонгорзул и два мальчика погодка- Мэргэн и Тумэн. За эти годы мы привыкли к новым пастбищам, глубоко изучили и полюбили эту Землю. Но кое-что все же омрачало нашу жизнь. Это учащающиеся набеги разбойников. До сих пор нам удавалось обходиться почти без потерь, наши воины были сильными и мужественными, также за это время Тархан сильно усовершенствовал оружие. И отряд наших мужчин нес дозор в горах, там издалека было видно приближение разбойников и нам удавалось отражать его. Наши девушки тоже все умели стрелять и уверенно держаться в седле. Несколько раз Тархан уводил нас в горы и мы прятались в пещерах, а сам с отрядом спускался вниз в долину и отражал нападения. Иногда он заманивал неприятеля в ущелье, окружая и громя. Тархан, его друзья кузнецы и все молодые мужчины очень развили боевое искусство и прослыли в Великой Степи непревзойденными воинами. Я часто писала обо всем отцу и он был доволен Тарханом. Я гордилась мужем. За пять лет я научилась ладить с ним, укротив свой нрав и, можно даже сказать, что я была счастлива. Отец был прав, устои и обычаи- это то, на что опирается жизнь в Племени. Сейчас я понимала, что строгая система подчинения в Племени и семье имела большое значение. Я научилась не спорить с мужем и направлять его мягко, постепенно и незаметно добиваясь своего. Изучив его характер и слабые места, вспоминая насколько я была глупа, когда старалась доказать ему что-то, тратя силы и страдая от этого, а на самом деле все было просто. Я научилась оставаться самой собой. Для этого мне стоило только сместить свое внимание на что-то интересное, или приятное. Дети радовали меня, чудесные мальчики, здоровые и крепкие, наполняли любовью мою жизнь. К девочке у меня было совсем другое отношение. Когда она родилась, я, вглядываясь в ее черты, вдруг обнаружила, что она, как две капли воды похожа на мать Тархана. И характером пошла в нее. Ее обожал Тархан, он тоже узнавал в ней мать, по которой очень скучал, повторяя, что вот была бы счастлива она, когда увидела бы внучку. Шишковатый высокий лоб, жидковатые волосы и тонкие губы, редко украшала улыбка. Она была хмурой, упрямой и нелюдимой и мне было сложно с ней. Я не чувствовала этого ребенка. Да, конечно, я заботилась и любила ее, но холодок пробегал по спине, когда я встречалась со взглядом небольших, глубоко посаженных глаз. Казалось, что через девочку за мной зорко наблюдает свекровь.

В наше Племя приходило все больше караванов, привлеченных прекрасными изделиями наших мастеров: мягкая обувь; войлок из шерсти особых пород овец, которую для прочности смешивали с козьей шерстью, которая служила основой; отличные лошади; соль, которую мы добывали, обнаружив в пещерах с обратной стороны горной гряды. Она не имела такого выраженного запаха той соли, к которой мы привыкли, была более светлой, мы смешивали ее с сушеной ароматной травой. Много товаров, которые купцы могли найти только у нас. Племя наше богатело. Наш отряд, воюя с разбойниками, два раза отбивал и освобождал рабов, которые остались в нашем племени, влились в наш народ, изучая языки и делясь своими знаниями в неведомых ранее ремеслах. Девушки и женщины стали женами и матерями.Тархан был хорошим Вождем, трудолюбивым, радеющим за свое Племя. Единственное, в чем не удалось убедить мужа, это выучиться писать и читать, он считал, что грамота ему не нужна. Мне было непонятно, почему он упорствовал?! Ведь так удобно писать и получать письма, а также изучать рукописи, которые всегда привозили купцы. Я продолжала вести летопись Племени, которую писала теперь на белой рисовой бумаге. Чтобы мне было удобнее присматривать за детьми, не отрываясь от моего занятия, муж придумал присоединить малую юрту, где я хранила все свои письмена и принадлежности. Он сделал это с помощью небольшого сводчатого коридора, которые он построил из гнутой лозы, сверху был наброшен войлок. Это было очень удобно, дети были на виду, я была спокойна за них. По хозяйству мне помогали две женщины, освобожденные из рабства, мать и дочь. С их появлением жизнь моя наладилась, ведь хозяйство и дети порой не давали мне заниматься делами Племени, как мне наказывал отец. Женщины взяли на себя большую часть домашней работы, их юрта стояла пососедству. Пожилая женщина была спокойна и мудра, хорошо ладила с детьми, дочь ее, молодая женщина лет двадцати пяти долго не могла оправиться от ранения, ее мужа убили, а ребенка захватили в рабство, в бою мальчик исчез, найти его не удалось. То ли все же его, как и некоторых других рабов, которых не удалось отбить, увели дальше в Китай, то ли ребенок был убит. Она часто тихонько плакала. Мать, глядя на нее только вздыхала и читала молитву на сложном, западном наречии, они были из страны, граничащей с королевством Труша. Говорили на понятном нам языке, но произношение и наречие было другим. Женщины умели ткать ковры, так же, как делала Рахат. Тархан смастерил для них два станка. Гулкыз, так звали старшую женщину, ткала неповторимые узоры, она изображала на них не только орнаменты, какие обычно были на коврах, но также цветы и животных. На эти ковры можно было смотреть бесконечно. Такой ковер она соткала для нас с Тархарном и наша юрта очень преобразилась. Младшая женщина, ее дочь Жайнагул, тоже ткала ковры, но были они обычными, глядя на них я подумала, что всегда можно понять какой человек смастерил ковер, веселый ли, талантливый, с любовью ли делал.

Племя только несколько дней, как пришло на весеннее кочевье и расположилось в излучине небольшой горной речки, образующей крутой поворот. Это было удобное место для стана. Река с трех сторон окружала его и делала воду всегда доступной. Также это было удобно для кузницы, выделывания шкур и валяния войлока.

Через пару дней придет первый караван. Как и все, я очень ждала его. С караваном придет Хасан и еще привезут заказанные мной рукописи, письменные принадлежности, бумага и чернила, все уже было на исходе. За зиму мы соскучились по шумному базару, нам хотелось знать все новости, все, что происходит в мире, от самой западной его точки – Византии, до Великой Степи. А на обратном пути, уже осенью, мы узнаем о странах, находящихся на юго-востоке от нас. Тархан тоже ждал караван, ведь товар, производимый в Племени, пользовался большим спросом. Женщины, Гулкыз и Жайнагул под моим руководством подготовили гостевую юрту. Мы подняли над ней наш флаг, который всегда украшал ее. Тархан уже давно настаивал, чтобы у нас был свой флаг, а не флаг Племени моего отца, но мы находились на земле Оуюн Хагана, были частью его Племени. Муж не раз поднимал этот вопрос, но отец был неумолим. Пока мы под его флагом, важные решения принимает отец. Тархан злился на отца и часто мне приходилось выслушивать его недовольства. Но сказать в глаза ему он не решался, хотя и виделись они часто, чтобы решать важные военные вопросы, ведь безопасность наша была делом серьезным и находясь на границе земель Племени, на Тархане лежала большая ответственность. С некоторых пор разбойники стали чаще предпринимать стремительные, как вихрь набеги, поэтому мы жили всегда под этой угрозой. Но сам Тархан по мнению отца был еще незрелым Вождем. В переписке с отцом однажды я все-таки спросила у него, когда же Тархан сможет принимать решения сам. Отец дал мне очень подробный ответ. Он написал, что для того, чтобы принимать важные решения, недостаточно быть смелым и решительным и знать как вести бой, нужно быть мудрым и видеть суть вещей, а это возможно только если Вождь следует Духовному Учению. Только так можно развить мудрость. Поэтому ведение боя, умение изобрести новое оружие и улучшить жизнь Племени- этого недостаточно, даже если Тархан и преуспел в этом и чтит обычаи Предков, но он не постиг Знания. Письмо я Тархану не показала, чтобы не вызвать у него вспышку гнева и желания идти наперекор отцу. Иногда я чувствовала, что Тархан втайне мечтает доказать самому себе и людям нашего Племени, что он хороший Вождь. Я старалась избежать таких проявлений мужа, ведь он был упрям в достижении своих целей и терял разум, отказываясь слушать и видеть то, что было очевидным. И сейчас Тархан, видя, как мы подняли знамя, вздохнул и пнув ногой камень, ушел, приговаривая, что он как бы Вождь, а на деле Оуюн Хаган правит всем. Я промолчала, наблюдая как красивое шелковое полотно, разделенное на четыре прямоугольника разных цветов, олицетворяющих четыре наших кочевья и круг в середине с изображением сабли и вышитой золотом звезды, развевается над гостевой юртой. Ко мне подбежали мальчики, за ними шла старшая Хонгорзул, я поручила ей присмотреть за братьями, но Мэргэн был шустрый и непослушный, за ним на кривых коротких ножках ковылял Тумэн, он при каждом удобном случае просил грудь. Я прикрикнула на девочку, она, итак имевшая насупленный недовольный вид, сразу надулась и пошла к отцу, схватив за руку упирающегося Мэргэна. Тумэн захныкал и повис на поле моего халата, пришлось поднять на руки крепкого коренастого сынишку. Он тут же полез искать грудь. Я подозвала Жайнагул и передала ей сынишку. Мне нужно было многое подготовить и написать письма, ведь гонец скоро прибудет. Доставка писем уже давно была организована отцом и мы постоянно обменивались письмами не только с ним, но и с Алтенцецег, которая недавно родила своего первенца. Для этого к ней отправилась Баэрта и последние месяцы беременности неотступно была с ней рядом. Она должна была вернуться с караваном. Письма мы отправляли в разные стороны Великой Степи. Жители ее уже давно распространились далеко за пределы Монгольской Степи и теперь сообщение так хорошо наладилось, что нам не нужно было ждать караванов для того, чтобы знать новости, мы уже знали новости даже из далекой Хазарии, населенной нашими монгольскими племенами, переселившимися туда несколько поколений назад. В отличии от нашего Племени и соседских Племен, они старались завоевать как можно больше земель и подчинить другие народы. Отец не разделял этого, но все же поддерживал с ними мирные отношения, так он был в курсе всего, что происходило на бескрайних степных просторах. Стало модно укреплять связи между Племенами, выдавая замуж одну из дочерей Главы Племени, все старались забрать в свой род такую женщину. Обычно с караваном теперь следовали специальные люди, искатели невест, которые узнавали в каком племени есть подросшая юная девушка и уже сразу присматривали ее для сына, или овдовевшего представителя родовитых семей. За это они получали немалые деньги. Традиция эта зародилась как раз в хазарских землях. Мне она не нравилась, хоть я и понимала, что порой это может быть важно и способно решить острые проблемы. Отец ведь тоже отдал Алтенцецег насильно в другое Племя, но он смотрел звезды и этот брак оказался сильным и все письма, которые я получала от сестры, были пронизаны любовью и счастьем. Она выросла за эти годы и стала мудрой и преданной женой, она гордилась Батнасаном, писала мне, что лучшего мужа и пожелать не могла, благодарила за этот брак отца и смеялась над собой, вспоминая, как не хотела ехать с ним, считая его старым.

Но не всегда все складывалось так удачно. Часто выбирали девочку, договаривались с родителями, которые не спрашивали о том, хороший ли это будет муж для нее. Мне казалось, что это похоже на то, что девушка просто попадала в рабство, ее использовали для достижения целей. Один из таких искателей невест прибудет уже с этим караваном. Его липкий шарящий взгляд раздражал меня. Он уставился даже на маленькую Хоргонзул, угостил ее сушеным абрикосом, обтерев о подол халата. Девочка исподлобья посмотрела на мужчину, взяла абрикос, откусив, сморщилась и отдала обратно, обслюнявив край. Он поцокал языком.

– Ох, невеселая жена будет, скучная. И кушает плохо. Значит радости мужу не принесет, счастливым не сделает. Но это ничего. За то из рода Вождей. Найдем ей хорошего мужа…

– Без тебя справимся!– услышал это Тархан, взяв на руки любимую дочь,– что ты понимаешь! Моя дочь красавица! И умная. Не каждому можно в жены такую. Держись от нее подальше! В другом Племени ищи себе добычу!

– Ладно- ладно,– постарался успокоить его купец,– мальчишки твои подрастут и им жен хороших найду из важного Племени. Из знатного рода.

С тех пор прошла зима и караван возвратится обратно. С ним придет и искатель невест. Тархан тоже с нетерпением ждал купеческий караван. Он всю зиму не прекращал производство оружия и всего того, что можно продать. Женщины шили и расшивали красивыми узорами жилеты и шапки из валяного все лето и осень войлока. А также было готово много пар мягких кожаных сапог и весеннюю и летнюю обувь с загнутыми носами. Тархану удалось организовать все производство и установить хороший порядок. Почти все население Племени имело возможность обменивать свои товары на другие полезные вещи, или монеты. Жизнь в Племени Тархана вся была приспособлена для производства и реализации его изобретений, все его друзья, кузнецы и оружейники были включены в этот увлекательный для них процесс. Шаман, молодой улыбчивый парень, любил после Ритуалов пообщаться с такими же, как он, парнями и заглядывался на девушек. Этим летом он хотел взять жену и раздумывал, то ли взять из родного Племени, то ли одну из наших подросших красавиц. Он прижился у нас и нравился всем, вовлекая в подготовку ритуалов молодежь, ведь помощника у него не было. Все с удовольствием принимали в этом участие. Парня звали Тугай, он любил петь, обладал сильным голосом и сам любил сочинять песни. С Тарханом они хорошо ладили и по умолчанию делили власть, тем более, что Тугая власть не интересовала. Он любил получать удовольствие от жизни, все в нем говорило об этом, и пухлые яркие, чувственные, как у девушки, губы, и мечтательные с поволокой глаза. Ел он, прикрыв глаза и любая, даже самая жесткая лепешка, казалась вкусной, только глядя на то, как он ее ест. Он громко прихлебывал чай, отрыгивая после еды и поглаживая плоский по-юношески живот.

Племя наше было особенным. У нас не было старых людей, все были молодыми, кровь кипела в жилах, поэтому все военные вылазки для защиты Племени воспринималось нашими молодыми мужчинами с большим азартом. Они не чувствовали опасности и считали, что наши воины непобедимы. И правда, все это время они возвращались с победой и военной добычей. Мощь Племени возрастала, что делало Тархана уверенным и то, что отец не спешил позволить принимать важные решения, оскорбляло его. Я, зная, что отец всегда делает правильно, даже если вначале это кажется не так, старалась успокоить мужа.

Прибыл гонец из Племени Батнасана. Он привез письма для меня от сестры и для Тархана от Батнасана. Я развязала кокетливо завязанный красным шнурком свиток, сестра тоже писала на бумаге. За это время она уже очень хорошо освоила письмо, с легкостью излагая свои мысли.

“ Дорогая Солонго, приветствую тебя и твою семью. Как поживают дети? Все ли здоровы? Напиши мне о всех новостях. Я чувствую себя хорошо, хоть роды и были тяжелые, мальчик родился крупным и Баэрта мне очень помогла. Без нее я бы не смогла родить. Она вернется к вам с караваном, а я очень хотела написать тебе не дожидаясь его. Батнасан очень боялся и переживал, но теперь счастлив и все время подходит к сыну и не нарадуется на него. Он дал ему чудесное имя- Чингис. Во время родов все три дня не переставая шел сильный дождь, какого никогда не было и прекратился тогда, когда малыш закричал. Вот и назвал его так- Чингис – повелитель воды. Это имя очень важное и подходит ребенку. Мне кажется, что он похож на нашего отца. Ему я тоже послала новость. А еще я расскажу тебе о Мягмаре. Как и хотел отец, он очень много помогает Батнасану. Муж им очень доволен. Саргэлэн всегда рядом с ним. Все ее беременности были неудачными, дети рождались мертвыми и раньше срока, но Баэрта сделала все, чтобы Саргэлэн стала матерью и сейчас опасность миновала, уже через месяц она родит, если за эти дни опасности не будет, то Баэрта вернется к тебе с караваном, если же вдруг она увидит, что есть риск, то останется до родов Саргэлэн. Ты знаешь, что у нас тоже есть повитухи, но наша Баэрта- самая лучшая. Как только у Мягмара родится ребенок, я напишу об этом отцу, надеюсь, что он простит его и Саргэлэн. Им очень тяжело без свадебного покрывала, хоть я и не сержусь на него и рада ему, даже если он теперь и простой воин, но часто бывает в нашей юрте вместе с Саргэлэн. Батнасан тоже уважает брата, ценит, как воина. Саргэлэн всегда рядом с Мягмаром, когда не была беременна, ходила с ним на учения и даже в военные походы, она прекрасно сидит в седле и даже на ходу стреляет из лука. Желаю здоровья тебе, Тархану и детям. Жду новостей от тебя.

Твоя сестра Алтенцецег."

Прочитав письмо, я, закрыв глаза, прижала его к сердцу, представив какой стала моя милая строптивая сестренка. Судя по письму она стала мудрой и спокойной женой. А теперь она еще и родила своего первенца. Я мысленно пожелала ей самого большого и яркого счастья. На глаза навернулись слезы. Я не заметила как ко мне подошла Гулкыз, она молча стояла рядом, не решаясь обратиться ко мне. Я почувствовала ее взгляд. Открыв глаза и увидев ее, я спросила:

– Что ты хотела, Гулкыз?

– Я хочу поговорить с тобой, Солонго.

– Говори, Что ты хотела?

– Я беспокоюсь о дочери.

– Что случилось? Она нездорова?

– Жайнагул все не может забыть своего сына, грустит и плачет, хоть и прошло много времени. И лицо ее стало желтым, высохла вся.

– Чем я могу помочь ей, Гулкыз? Если она заболела, то нужно отвезти ее к лекарю, но если можно дождаться Баэрту, то это лучше. Она возможно уже через пару дней вернется с караваном.

– Я вот думаю, неужели женская жизнь ее так и закончится? Душа моя плачет, глядя на нее…

Я тоже замечала, что она грустна, но все же то, что она смотрит за моими детьми, должно было как-то отвлечь ее. Так я считала, но видимо от этого ей было только хуже. Но сейчас ее никто не мог заменить, да и дети привыкли к ней.

– Давай дождемся Баэрту, я уверена, что она подберет для нее лечение.

Гулкыз вздохнула и, поклонившись, ушла. Мне показалось, что она недовольна. Но продолжать размышлять об этом мне не хотелось и я, присев на поваленное дерево, открыла письмо, которое написал Батнасан Тархану.

“ Дорогой Тархан Бей!– начиналось письмо. Это обращение было новым. Беями называли военачальников и наместников, это давало понять, что несмотря ни на что, Батнасан не считает его Главой Племени. Я задумалась… До этого Батнасан обращался к нему просто по имени, это вызывало у меня некоторое недоумение, я понимала мужа, который хотел утвердиться в статусе Вождя, но отец сдерживал его всеми силами. Я решила скрыть это обращение. Иногда, делая так по своему усмотрению, я была даже рада, что Тархан не умел читать. Я много раз предлагала ему обучиться, но он ни в какую не хотел. В конце концов я оставила все попытки.

“ Надеюсь, что супруга твоя, Солонго и дети здоровы. Сообщаю тебе о рождение моего первенца, он родился на третий день новой луны. Его рождение возвестило прекращение сильного дождя и я дал ему имя Чингиз. Супруга моя считает, что он похож на ее отца и моего друга, Оуюн Хагана, чему я несказанно рад…”

Тон письма показался мне слегка надменным, хотя вроде так всегда начинались письма. Это были вежливые вопросы и обмен новостями. Но что-то все же не понравилось мне. Тархан и Батнасан не были друзьями, или даже приятелями. Они были очень разными. Батнасан был сердечным другом отца, их объединяло Великое Знание, что делало их связь даже крепче семейной. Так мне говорил отец. А Тархан был совсем другим. Изобретательный ум его был гибок и он сразу видел, как преобразить, или улучшить любую конструкцию, да и не только, он чувствовал выгоду и умел продавать изделия нашего Племени и знал, как сделать их популярными. К нам буквально стремились все караваны. Я уже стала уставать от этого, ведь постоянные встречи купцов требовали много сил и времени. Тархану нравилось общаться с гостями, он быстро вошел во вкус и вел себя с ними, как настоящий Глава Племени. На пальце его правой руки красовался перстень печатка, который он прикладывал, запечатывая письма. Почему-то он считал, что писать письма- это не его дело, а немного свысока давал мне распоряжения в присутствии приезжих, это раздражало меня, я считала это признаком глупости, ведь мой отец никогда не возвышал себя над другими и не был надменным, считая, что у каждого человека есть свое место, за которое он несет ответственность и каждое такое место важно и заслуживает уважения. Он всегда говорил, что не важно, башмачник, пастух, или воин человек. Главное, чтобы он был хорошим специалистом и всегда стремился познать что-то новое и так уважение к нему всегда будет расти и он будет важен для всех. И что его место зависит от способностей человека нести ответственность.

“ Сейчас нас посетил караван, который направится к вам, удлинив свой путь в Красную Землю на пол луны. Зная твой приветливый и общительный нрав и гостеприимство, известное далеко за пределами ваших Земель, хочу призвать тебя быть разборчивым в общении. Известно, что с караваном путешествуют нечистые на руку и грязные душой люди. Мне стало известно, что тебя постараются уговорить к прохождению через твое кочевье караванов с рабами. Будь осмотрителен и осторожен и помни, что Оуюн Хаган, как я и наши соседи наложили вечный запрет на прохождение таких караванов. Тебе будут сулить много монет и уважение торговцев рабами, но помни, что такая прибыль не пойдет во Благо ни тебе, ни Племени. Я счел нужным предупредить тебя. Надеюсь, что ничто не нарушит мира и процветания вверенного тебе Оуюн Хаганом народа.

С почтением к тебе Батнасан Хаган.”

Я закончила читать письмо и задумалась. Ах вот почему тон письма мне показался холодным и официальным. Батнасан подписался Хаганом, а к Тархану обратился Бей, то есть не признает в нем Вождя. Ну что ж… Наверное на то есть какие-то причины, о которых пока что ничего не известно… Но хорошо, что Батнасан предупредил Тархана. Я и правда уже давно стала замечать, что Тархан старается обойти запрет отца на принятие важных решений и все чаще старается общаться с гостями без меня, говоря, что ничего важного и записывать ничего не надо. Особенно не нравилось мне, когда он разговаривал с некоторыми купцами, уже по виду которых можно было сказать, что это скользкие нечестные люди. Обычно он негласно считал несущественными такие решения, как продажа разных изделий купцам. Хотя я считала, что так было не всегда, но, понимая Тархана и его стремление к самостоятельности, не писала отцу об этом, ведь иначе и правда роль мужа, как Вождя сводилась на нет. Отец, принимая решения, касающиеся военных походов, подготовки к ним и раздела захваченного товара, а также продажу оружия, он решал все сам, хотя и спрашивал мнения Тархана, внимательно выслушивал его, но решения отца часто не совпадали с мнением мужа. Тархан был горяч и резок, нередко его решения были импульсивны и он считал, что отец неправ, но спорить с ним не решался, хотя и высказывался мне о своих недовольствах. Но неумение слушать никакие объяснения, даже если они были правильны и логичны, сводили все усилия к нулю и я перестала это делать, избегая таких разговоров с мужем, которые обычно заканчивались ссорой и старанием Тархана подавить меня и напомнить мне о том, что я просто женщина, его жена и собственность. С образованием нашего Племени, о котором я так мечтала, отношения с мужем, казалось, должны навсегда наладиться, ведь с нами не было его матери, ушли в прошлое конфликты с шаманами и жизнь мне казалась безоблачной, но все же, как оказалось, разногласия у нас были и достаточно серьезные. Мы, каждый по-своему представлял нашу жизнь. Тархан считал, что уж теперь, когда рядом нет отца, он и только он распоряжается мной. Поначалу, как только мы пришли на новое кочевье, он стал выстраивать свою власть в Племени, из-за этого иногда вспыхивали искрой конфликты, ведь все члены нашего племени были молоды, у всех кипела кровь. Мне пришлось часто гасить их, спокойно убеждая мужа быть терпимее и мягче, но за это он отыгрывался на мне, проявляя свой упрямый властный характер, заставляя меня, избегая ссор, прятать взгляд, полный гнева, опуская голову и глядя в пол. Мне пришлось непросто, но со временем все же я научилась ладить с ним и он, с рождением детей, расслабился. В нашей юрте стало спокойнее, он почувствовал себя главой нашей семьи. Вот такие размышления беспокоили меня. Я свернула прочтенное письмо и пошла искать Тархана, обдумывая, как смягчить послание Батнасана и решила, что лучше это сделать вечером, после ужина, когда муж сыт и благодушен. Значит лучше наоборот, сейчас пойти в свою юрту и написать письмо Алтенцецег. Откинув полог, я увидела Гулкыз, наводящую порядок в юрте и Жайнагул, которая занималась детьми. Я была благодарна обеим женщинам, они значительно облегчали мою жизнь, взяв на себя заботу о хозяйстве. Поприветствовав, я улыбнулась обеим. Вспомнив о том, что сегодня мне сказала Гулкыз, я хлопнула в ладоши и как можно веселее сказала:

– Дорогие мои помощницы, через два дня долгожданный караван прибудет к нам. Я предлагаю вам выбрать все, что вам понравится, новую красивую одежду, кухонную утварь, красивую новую ткань, в общем все, что вам приглянется, а я потом за все это заплачу монетами. Пожалуйста, берите все, что вам нужно.

– Спасибо, Солонго,– поклонилась Гулкыз, а Жайнагул, отвернулась, смахнув слезу.

– Жайнагул, дорогая, хватит грустить, все плохое уже позади,– постаралась я успокоить женщину, – Порадуй себя, купи новую одежду, украшения. А скоро вернется Баэрта и осмотрит тебя. У тебя что-то болит?– участливо спросила я.

– Нет, Солонго, у меня болит только моя душа… Я скучаю по моему сыночку, по моему малышу…

– Ну, что ты, Жайнагул! Сыночек твой может быть и жив, ведь ты не видела его мертвым… А муж… Что ж, у каждого свой срок жизни… Это написано на звездах… Ты молодая… И красавица,– не моргнув, солгала я, ведь женщина эта не была красивой. Желтоватая, сухая кожа, сухощавая фигура с жилистыми руками и узловатыми кистями, тонкие губы… мать ее, Гулкыз, была гораздо приятнее. В ней было больше жизни,– возможно ты еще выйдешь замуж,– продолжила я. На меня странно посмотрела Гулкыз. Я смутилась. Может быть я сказала что-то не то… Возможно я не знаю какую-то их тайну, ведь они уже целый год с нами, а я толком никогда не разговаривала с ними. Они безропотно выполняли все мои поручения, смотрели за детьми и готовили, наводили порядок и заботились о чистоте в юрте. Тархан теперь всегда был сыт, в любое время у нас был горячий чай и лепешки, которые готовила Жайнагул. Мы привыкли к ним и Тархан перестал стесняться их, не замечая присутствия этих женщин. Они стали незаменимы для нас. Однажды он позволил себе отчитать меня в их присутствии и я очень разозлилась, не разговаривая с ним несколько дней. Он в это время на зло мне стал оказывать знаки внимания Жайнагул и я, увидев это, решила сразу пресечь эти попытки, вызвав его из юрты и объяснив, что эти две женщины просто помощницы и не надо при них выяснять со мной отношения и тем более мне неприятно, как он вел себя с Жайнагул. Тархан помолчал и неожиданно для меня согласился. Мы помирились и с этих пор он сдерживался, а если назревала ссора, то велел им уйти.

Раньше обычного вернулся Тархан, я обрадовалась, это значит, что я смогу спокойно прочесть ему письмо Батнасана и поговорить с ним. Я дала ему поужинать и после того, как он сыто отрыгнул и облокотился на подушки, сказала, что есть новости от Батнасана и повела его в свою небольшую юрту, соединенную с основным пространством. Задернув полог, отделяющий ее и делающие наши голоса неслышными для Жайнагул и Гулкыз, я прочла ему письмо, опустив обидное для мужа обращение “Бей” и как можно больше смягчив тон письма. Тархан выслушал и задумался, потирая подбородок и теребя отросшие рыжеватые усы. Я терпеливо ожидала, что скажет муж, но он молчал. Я робко поинтересовалась, будет ли ответ.

– Солонго, зачем задаешь мне такие вопросы? Если я решу ответить, то позову тебя. Займись лучше детьми, а то скоро забудешь запах их волос. Вон, Хоргонзул, не успеешь оглянуться, как уже невестой будет, а еще не умеет печь лепешки!

– Да ты что, Тархан?! Рано ей еще. Только пять лет исполниллось!

– Сейчас уже надо учить всему! А то сейчас рано, а потом сразу поздно! Ты все на Жайнагул спихнула!

Муж неожиданно вскипел, я не нашлась, что ответить и, поклонившись ему, встала, чтобы уйти.

– Я не разрешил тебе уйти, жена! Сейчас я обдумываю свои решения и возможно ты напишешь письмо. Если я решу, надменно подняв подбородок, сказал он.

В такие минуты он был особенно неприятен мне, я потупила глаза и молчала поджав губы. Молчание тяжело давалось мне, я, скомкав в кулаке подол халата, села и отвернулась, глядя на небольшой алтарь. Молчание затянулось. Через некоторое время я услышала мирное посапывание уснувшего Тархана. Это разозлило меня еще больше, но если сейчас разбудить его, то ссора будет неминуема. Шло время. Вечер из синего стал почти черным. В небольшом круглом верхнем проеме не видно было звезд, шорохи из основной юрты не раздавались, значит Жайнагул и Гулкыз уже ушли, а дети уснули, я потихоньку встала и вышла, оставив мужа спать на небольшом топчане. В нашей юрте я быстро нырнула под покрывало и прижала к себе младшего сына. Хоргонзул заворочалась и что-то неразборчиво сказала во сне. Я подумала, что завтра мне предстоит много дел, ведь нужно написать письмо Алтенцецег и заодно отцу, а также возможно и Тархан все же ответит Батнасану.

Глава 2

На следующий день, уже ближе к вечеру показалось облако пыли, возвестившее о приближении каравана, раздался топот копыт и крики погонщиков и наши дозорные, следившие за дорогой, отрядили небольшой отряд и он поскакал навстречу. Так мы теперь делали всегда, после того как с караваном пришли разбойники и, прикрываясь купцами, напали на наше кочевье. У нас даже погибли две женщины, которые вышли встречать караван на дорогу. Послышался топот множества копыт, крики погонщиков и вскоре караван вошел в кочевье. В гостевой юрте было все готово и Гулкыз с Жайнагул с утра пекущие лепешки и готовящие разные блюда, застыли у входа в гостевую юрту, склонив голову и держа в руках кувшины с холодной чистой водой для омовения рук путников. Среди путешественников я увидела Хасана. Мой дорогой друг заметно осунулся и похудел, вид у него был усталый. Мне очень не хватало его все это время, его советов и мудрых речей. Мы встретились глазами и он тепло и радостно улыбнулся мне, слегка склонив голову в поклоне. Также прибыло четыре купца из Хазарии, двоих из них я знала, один, Парсук, искатель невест и еще один, скупщик оружия Гая, скользкий тип, а еще двое мужчин были мне незнакомы. Самых важных представителей каравана мы пригласили в юрту, я быстро прошла, оставшись незаметной за тонкий полог и приготовилась записывать. Тархан был гостеприимен и приветлив, как радушный хозяин он потчевал гостей разными яствами, обильно запивая все кумысом. С некоторых пор он также пристрастился к водке, хотя в племени отца не приветствовалось это, но сейчас Тархан считался хозяином и Главой и мог сам решать. Когда наступило время вручения подарков, один из купцов, зная слабость Тархана, поднес ему большую, невиданной формы бутылку с прозрачной жидкостью, сказав, что это редкий тип водки, называется граппа и привез он ее специально для него из далекой провинции Византии, городе, который строили на воде. Там в рядом расположенных селениях, выращивали чудесные ягоды, из которых особым способом готовили граппу. Тархан поблагодарил купца. Я, наблюдая и слушая все из своего укрытия, поняла, что купец этот, подобострастно склонившийся перед Тарханом, распинаясь и расхваливая хозяина, что-то явно захочет от мужа, а он был падок на проявления уважения к себе. Рассматривая гостей, я обратила внимание на одного из хазар. Это был крепкий, сильный мужчина с рыжеватой бородой, без шапки, со странной для нас прической. Бритая почти полностью голова с оставленным лишь большим густым пучком волос надо лбом. Глубоко посаженные его глаза, немного хищный нос и острый выдающийся подбородок говорили о властном характере. Я заметила, что он украдкой изучает Тархана, внимательно наблюдая за ним и слушая. Начался обмен новостями.

– Расскажите мне, гости дорогие, что в мире происходит, что нового, где кто с кем воюет? Где новые цари, или Беи? Мы за зиму соскучились по новостям,– сказал привычную вежливую фразу Тархан.

– Да много чего происходит,– начал персидский купец. Например соседи наши,– покосившись на здорового бородатого хазара,– стараются захватить все больше земель, а землями-то управлять надо. А кто сможет? Нужен мудрый правитель. Вначале и малой землей-то управлять непросто. А уж о большой и разговора нет. Ай жадность человеческая…– наигранно вздохнул он.

В это время хазарский купец со странным чубом, откинулся на подушки, скрестив руки на груди и с ненавистью глядя на него сказал, с трудом сдерживаясь:

– Лучше замолчи, Базарган!

Но тот, кого он назвал Базарганом, сделал вид, что не слышит и продолжил:

– Все больше богатства хочет наш сосед, обезумел от жадности, рабов сотнями вывозит из стран по морю, кораблей понастроили. А ведь у самих-то Земля какая! А город построили, где самая большая река в море впадает. Там и порт у них, и рядом хранилища. Все вывозят. Только северные их соседи противостоять им могут, булгары. Те вверх по реке земли заняли до самых гор. Вот они-то молодцы, смелый народ!

Видя нарастающее напряжение между хазарами и Базарганом, Тархан решил сменить тему:

– Ну а расскажите мне о Византии, что нового там придумали? Может быть вы привезли какие-то товары, которых никогда доселе не было. Я слышал, что там хорошие мастера.

– Да, привезли красивую посуду из стекла, это невиданной красоты кувшины и даже блюда.

– Ну это, разве что, женщин интересует,– усмехнулся Тархан.

– Так Византию ослабили войны, ведь трудно защищать границы такой большой земли,– продолжал ту же тему Базарган, нагло поглядывая на хазара,– я вот к чему веду,– нагнувшись и приблизив свое лицо к Тархану немного тише сказал перс,– что всем нужно быть осторожными, вокруг ваших земель неспокойно.

– Ну, это мы знаем,– улыбнулся Тархан,– ты зря беспокоишься. У меня сильные и хорошо вооруженные воины.

К Тархану подсел Гая, протиснувшись между Базарганом и перевернув пиалу с чаем, тот недовольно фыркнул. Купцы вели себя, нарушая этикет. Мне трудно было представить, что при отце кто-то мог встать со своего места, тем более перевернуть посуду, но с Тарханом купцы вели себя на равных, хоть и красовался на его руке массивный перстень печатка. Гая, не обратив внимание на недовольство Базаргана, вышедшего подышать и справить нужду, быстро заговорил, проглатывая слова:

– Тархан, я готов купить у тебя оружие, много, очень много. Меня послал к тебе один знатный человек.

– Гая, сейчас не время, давай увидимся завтра, сейчас время отдыха,– сказал Тархан, покосившись в мою сторону.

Я внимательно слушала и наблюдала за мужем. Отец запретил продавать оружие без его разрешения, опасаясь, что оно попадет в руки разбойников, или вражеских Племен. До сих пор Тархан соблюдал эти договоренности, но проявлял все больше недовольства. Мне не понравился их разговор и я решила проследить за эти купцом, он и раньше чем-то не нравился мне, уже когда приходил к нам с караваном в прошлом году, все шептался с мужем, да и Парсук и остальные двое купцов, которые мало на них походили. Парсук за зиму округлился, щеки его, уже опаленые солнцем степи были круглы, и без того маленькие узкие глазки заплыли. Видно было, что зиму он провел в сытости и тепле. Мне было интересно послушать про далекие страны и я всегда ждала эти новости с большим нетерпением. Обычно, слушая и записывая самые главные из них, я представляла, как выглядят люди в этих странах, какая у них одежда, что они едят и где живут, завидуя купцам. Они могли путешествовать. Даже если это и считалось очень опасным, я думала, что мужчины намного свободней, а женский удел- это муж, дети и юрта. Многие дальше своей земли никогда не выезжали.

В юрту вернулся Базарган. Видно было, что он, прогулявшись, остудил свой пыл. Он вкрадчиво попросил Гая подвинуться и сел на свое место. Налив еще чаю, он стал расхваливать Тархана, говорить ему какой он мудрый и хороший правитель. Потом незаметно перешел на волновавший его аргумент.

– Уважаемый Тархан, слава о тебе растет, многие знают о твоем Племени, о силе твоих воинов и красоте женщин.

Тархан, слушая купца, приосанился и слегка приподнял подбородок, что придало ему надменный вид.

– Жаль только, что не все купцы могут купить ваш товар… Многим приходится перекупать его…

– Что ты хочешь сказать, Базарган?– заинтересованно спросил Тархан.

– А ведь богатство может расти еще больше…

– Как это?– не понял Тархан.

– Позволь только проходить через твои земли всем караванам и увидишь, как станешь самым богатым и уважаемым Вождем. Ты молод и полон сил. У тебя все Племя молодое. Мы, персы, знаем толк в торговле.

Остальные, слушавшие их разговор, все разом заговорили, каждый свое. В юрте поднялся шум. Тархан явно растерялся. Все это не могло произойти в Племени моего отца. За это он бы сразу выгнал купцов из кочевья, никто не решался предложить что-либо отцу при других, когда в первый вечер обсуждались общие темы и новости. У отца нужно было запросить встречу, он выслушивал всех, но поотдельности, уделяя гостям внимание. Наконец Тархан крикнул:

– Гости! Купцы! Вы все устали с дороги, я могу обсудить с каждым в эти дни, а сейчас отдыхайте!– муж встал чтобы уйти, купцы потянулись за ним, я взяла свою подставку и письменные принадлежности и приготовилась незаметно выйти из юрты, как делала это всегда. У входа меня поджидал Хасан.

– Солонго, приветствую тебя, – улыбался перс. Я поклонилась ему и мы неторопясь пошли в сторону реки.

– Хасан, я так рада тебе! Как проходит твой путь? Все ли хорошо в караване? Ты выглядишь усталым…

– Все хорошо, Солонго. Я и правда устал. На дорогах много разных людей. Они то присоединяются к каравану под видом мирных путников, то исчезают. Раньше старший купец не разрешал всем присоединяться, но с тех пор, как он заболел и этой зимой его не стало, его место занял Рашид, а он не уделяет этому внимание. Ну да ладно… Как твоя семья? Все ли здоровы?

– Да, все хорошо, Хасан. Где ты раскинешь свой шатер? Я приду к тебе завтра. Мне хочется о многом поговорить. Сейчас поздно, ты устал, да и Тархан уже пошел в юрту, будет недоволен, что я задержалась.

Мы расстались и я быстро пошла к себе, обдумывая услышанное. У меня было много вопросов к Тархану, но я чувствовала, что сейчас было еще не время. Мне стало ясно, что то, что написал мужу в письме Батнасан, не было надуманными опасениями. Тархан стремился к власти, был наивным и падким на лесть и купцы хотели использовать это.

В юрте я застала Тархана, играющего с Мэргэном и Тумэном. Хоргонзул смотрела, как Жайнагул готовит лепешки. Я подошла к мужу, ко мне тотчас же прильнул Тумэн и стал искать грудь. Я позволила ему, хоть и было мальчику почти два года и он вполне обходился без нее. Тархан был доволен встречей с купцами, это было видно по его настроению. Запахло лепешками, это Жайнагул испекла первую и принесла детям и Тархану. Мэргэн, обжигаясь схватил ее и тут же бросил на пол, ее подобрала подоспевшая Хоргонзул, дети заспорили, пытаясь отобрать друг у друга горячую лепешку. Тархан прикрикнул на них, Хоргонзул заплакала. К ним подошла Жайнагул и взяла на руки Мэргэна. Тархан поманил к себе дочь и, гладя ее по голове стал успокаивать:

– Что ты плачешь, красавица моя? Завтра пойдем на базар и я куплю тебе красивый халат и серьги. Хочешь?

– Хочу,– успокаиваясь сказала девочка,– но я хочу еще ожерелье,– поглядывая на отца сказала она.

– Будет тебе и ожерелье,– улыбнулся Тархан.

Тумэн заснул и я осторожно отняв его от груди, положила на топчан. Казалось бы все дела были переделаны, но Жайнагул не торопилась уходить. Она стала раздражать меня.

– Жайнагул, спасибо тебе. Иди отдыхать,– немного резко сказала я.

Она не поднимая глаз поклонилась и попятившись к выходу, ушла.

Муж встал и взял горячую лепешку, я налила ему чаю. Жуя, он сказал:

– Жайнагул молодец, хорошие у нее лепешки. И чай густой и жирный.

Меня неприятно задели его слова. Я промолчала, но неприятный осадок от его слов, затаился где-то в глубине сознания.

– Давай спать, Тархан. Уже поздно, завтра много дел, у тебя ведь встречи. Нужно записывать все твои решения.

– Да… дел много, это так. Но я не говорил тебе записывать. Ничего важного не будет, ты можешь заняться делами и пойти на базар.

– Как это нечего записывать?– удивилась я,– а то, что ты будешь обсуждать с Гая? А предложения Базаргана?

– Жена, если ты будешь должна записывать, я позову тебя. А сейчас иди на мою половину, давно не накрывалась свадебным покрывалом, – тоном, не терпящим возражений, сказал он.

Я уныло послушалась мужа. Становящиеся все более редкими ласки мужа, уже давно не являлись способом примирения. Визиты на его половину стали напоминать пресную вчерашнюю лепешку, исчезла радость близости, все превратилось в привычное действие, исполнение обязанностей жены.

Наутро Тархан поднялся на рассвете и быстро ушел, я тоже проснулась, но делала вид, что еще сплю, наблюдая за мужем из-под прикрытых глаз. Он явно хотел уйти незамеченным. Сразу после его ухода, я встала, проснулись и дети. Я покормила всех вчерашними лепешками и сыром, подогрела чай. Оставив Хоргонзул с братьями, наказала оставаться в юрте и ждать Жайнагул. Хоргонзул заныла, сказав, что хочет идти на базар. Я строго прикрикнула, сказав, что на базар она пойдет с отцом, как он и обещал ей.

Выйдя из юрты и вдохнув свежий утренний воздух, наполненный запахом трав, я залюбовалась каплями росы, которые переливались разными цветами, искрясь на солнце, словно редкие драгоценные камни. Но где же мне искать мужа? Я не собиралась отступать и во всем слушать его, понимая, что он может допустить роковые ошибки. Ведь заключив сделки по продажи оружия без согласия отца и, того хуже, прохождения караванов с рабами, а что речь шла об этом, я не сомневалась, он испортит отношения с отцом, навсегда лишившись его доверия. Но я должна убедиться в этом. Тархан явно скрывал от меня что-то важное. Я медленно пошла вдоль берега реки, огибающей наш стан. На берегу уже работали кузнецы, они всегда вставали до рассвета. А вон и Тархан с Гая, рассматривающие оружие в группе кузнецов. Гая заинтересованно слушал Тархана и кузнеца, объясняющих им что-то. Слов я не слышала, незамеченной остаться не получится, поэтому я неторопясь пошла к ним, делая вид, что просто прогуливаюсь. Я пожалела, что не взяла ведра, можно было набрать воды и не вызвать подозрение в любопытстве у мужа. Увидев меня, он недовольно замолчал, я поклонилась мужчинам и приветливо начала разговор, обращаясь к Гая:

– Приветствую тебя, Гая! Хорошо ли ты отдохнул на нашей Земле?– спокойно и учтиво начала я, игнорируя явное недовольство Тархана.

– Иди в юрту, жена,– начал кипятиться Тархан,– ты прервала меня.

Я, не отрывая глаз от Гая, подняла руку, как всегда делал отец, чтобы собеседник замолчал. Этот, почти магический жест, всегда оказывал сильное действие на собеседника. С одной стороны, отец, не говоря ни слова, заставлял человека замолчать, я другой стороны, показывал свою власть. Тархан от неожиданности замолчал. Я продолжала, сделав жест Гая пройтись со мной и непозволительно повернулась спиной к Тархану, боковым зрением наблюдая, как рот Тархана приоткрылся и вся гамма чувств отразилась на его лице, недоумение сменилось гневом, налились кровью глаза и сжались кулаки, но я уже шла рядом с Гая по берегу, оставляя стоять мужа и группу кузнецов, безмолвно наблюдающих эту возмутительную сцену. Внутри появилась огромная, несокрушимая сила, на миг мне показалось, что надо мной пронеслась Птица- Охранитель, которую не всем доведется увидеть. Мне рассказывал о ней отец, он говорил, что можно всю жизнь прожить и не увидеть ее, но явление ее человеку, может изменить всю жизнь. Сейчас я ощутила ее явное присутствие. На душе стало абсолютно спокойно и радостно. Исчез страх перед Тарханом и чувство правоты, которое полностью захватило меня, руководило разговором с Гая. Вероятно он почувствовал это.

– Ты что-то хотел обсудить? Вчера ты говорил о том, что хочешь купить все оружие, которое есть у нас. Что ты представляешь на нашей Земле какого-то важного человека. Кто он?

Гая не смог скрыть удивления:

– Откуда ты знаешь? Ведь ты не могла слышать этого!

– Гая, я знаю все, что я должна знать. А ты знаешь ли, что Тархан не может решить этого без разрешения моего отца, великого Оуюн Хагана?– высокомерно и твердо сказала я

– Ты дочь Оуюн Хагана?– еще больше удивился он,– прости, я не знал этого.

– Да, я его дочь. А ты кто? Кто послал тебя к нам?

– Я из Хазарского Каганата. Как ты знаешь, наш Правитель завоевывает много новых земель. Он, славный и великий, отрядил меня для того, чтобы я нашел лучшее оружие. Я много видел и разбираюсь в нем, оружие, которое изготавливают у вас, даже лучше тюркских ятаганов. Оно прочнее и легче.

– Да, я знаю, что наше оружие лучшее. И луки, и стрелы, кинжалы и мечи, все это изобрел мой муж, Тархан. Но знаешь ли ты, посланник Правителя Хазарского Каганата, для чего мы делаем это оружие?

– Конечно,– усмехнулся Гая, глядя на меня с легким презрением, ведь что может знать женщина об оружии, даже если она дочь Оуюн Хагана и жена Тархана.

– Так для чего же? Ответь мне, Гая!

– Для войны, для чего же еще. А для вас еще оружие- это средство чтобы богатство вашего Племени увеличилось.

– Ты заблуждаешься. Гая!– остановившись и глядя ему в глаза, сказала я.

– Да как же?! Оружие нужно для того чтобы воевать.

– Мой отец, Великий Оуюн Хаган никогда, слышишь, Гая, никогда! Не нападал на свободные Племена! А оружие нам нужно, конечно. Но нужно для того, чтобы те, кто решится напасть на наши и дружественные Племена, на себе познали совершенство наших сабель, кинжал и луков. И наших прекрасных воинов, смелых и сильных.

– Так что,– желая закончить разговор, спросил Гая,– вы не продадите нам оружие?

– После нас ваш караван пойдет в Красные земли. Задай все эти вопросы моему отцу, Оуюн Хагану. Если он решит продать вам оружие, то вы сможете забрать его на обратном пути,– я кивнула ему, давая понять, что разговор окончен.

Уходя, я видела, что он остался стоять на месте, я чувствовала его взгляд.

После разговора с Гая мне хотелось побыть одной, но идти на реку не хотелось, там невозможно остаться незамеченной, в юрте дети и Гулкыз с Жайнагул. Я помнила, что пообещала им дать монет, но видеть никого не хотелось… Хотя… навещу-ка я Хасана, подумала я, надеясь, что у него еще не собралось много народу и мне удастся побеседовать с ним в тишине.

Мне повезло и я застала Хасана, обустраивающего свой шатер. Сколько я помню, все тот же потертый ковер, цветные, уже сбившиеся от времени подушки, все те же пиалы и кувшин со свежей водой вместо чая. Светильник и дорожный, но очень богатый алтарь, пополняющийся все время, ведь Хасан, бродячий факир и йогин, следующий таинственному Учению Заратустра, превосходный врачеватель и философ, знающий ответы на многие вопросы, имел слабость- он не мог пройти мимо священных предметов, редких свитков, благовоний и всего того, что придавало его бродячей жизни неповторимый смысл, являлся его опорой и защитой. Хасан обернулся и поставил статуэтку гневного Божества, которую он протирал рукавом халата. Он протянул мне обе руки и пошел на встречу, улыбаясь. Глаза его лучились и сияли.

– Приветствую тебя, Солонго! Устраивайся на подушках, сейчас я угощу тебя невиданными фруктами, они, конечно сушеные, но таких ты еще не пробовала. Первый раз наши купцы везут такие. Отведай!

– Благодарю тебя, Хасан,– улыбнулась я, испытывая большую радость от встречи с другом,– Как ты поживаешь, какие новости?

– Ох, новостей-то много, не знаю с чего начать.

– Вчера мало рассказывали о новостях разных Племен и Земель.

– Неспокойно в мире, Солонго. Везде идут войны. Время такое. Звезды предупреждали. Хазары разделились и часть ушла на север, образовав великую Булгарию, они воюют с самими Хазарами, а ведь они братья, все дети Великой Степи. Дети одной матери. Одной Веры были, верили в Небо, читали звезды, чтили предков. Теперь проливают кровь. Булгары войны не хотят, мирные они, но хазары… Звери! Жестокие и алчные, предали свою веру, отказались от корней своих и забыли Предков. Их ведет их жадность. Поэтому они завоевывают все новые Земли, подчиняя целые народы. Богатство их на крови людей замешано. В рабство угоняют, всех женщин забирают, чтобы потомство их с местными слилось, так никуда сыновья их и дочери не денутся и будут следовать им. И мало кто им противостоять может. Веру взяли чужую, построили города на великой реке и большой воды, плавучие крепости по ним ходят и рабов с товарами перевозят. Я слышал вчера, как Гая подбирался к Тархану. Ни в коем случае нельзя оружие им продавать!

– Я знаю, Хасан! Я сегодня отослала его к отцу, пусть у Оуюн Хагана просит. Он не позволит Тархану продать!

– Хорошо, если так, Солонго… А вдруг продаст?…

– Отец не продаст!

– А Тархан?

– Нет. Я сегодня с Гая говорила. Тархан разозлился. Ну что ж… Важнее не дать ему продать хазарам оружие.

– Тархан накажет тебя.

– Я не боюсь его, Хасан.

Хасан покачал головой и тяжело вздохнул. Он решил сменить тему.

– Знаешь, я видел твою сестру Алтенцецег,– улыбнулся он,– она стала настоящая красавица! Такая важная! Только родила, но на базар пришла, с ней была Баэрта. Должна была вернуться с нами, но передала, что у Саргэлэн дела плохи, раньше времени роды начались. Я ходил к ней, родился мальчик. Живой и здоровый, только маленький. Но это был последний день, когда стоял наш караван и Баэрта решила остаться. Приедет, как только малыш окрепнет. Брат твой Мягмар, очень переживал. Но я знаю, что все хорошо будет, мальчик будет жить и будет счастлив. У него хорошие звезды. Да и родители его уже и так наказаны Оуюном и жизнью. Они многое поняли. Их поддерживает Батнасан и Алтенцецег, помогают им.

– Да, я ждала Баэрту, но важнее конечно, чтобы у Саргэлэн все было хорошо. Ты привез важные новости.

– Да, у меня много новостей и для твоего отца. Нападения на караваны участились, есть много людей, примыкающих к каравану, да и купцы уже не те, что раньше. Когда был старый глава каравана, то была купеческая честь, были правила, торговые договоренности, а сейчас стало по-другому, на купца может напасть его сосед и отобрать товар и его никто не накажет, Рашид скажет чтоб сами разбирались и махнет рукой. Вот так сейчас решают все раздоры. Никто из купцов не чувствует себя сейчас спокойно. Вот и я уже давно толком не сплю, стал болеть, то спина болит, то ноги… Это все потому, что верить никому не могу, мысли плохие, так и родится болезнь…– вздохнул Хасан,– ну да ладно… все проходит, так сказал один мудрец. А что в Племени? Все ли у вас здесь хорошо? Тихо ли?

– В Племени бывают и тревожные дни. Разбойники и маленькие дикие Племена совершают набеги на нас, но у нас хорошие сильные воины, мы отражаем любое нападение. Тархан создал прекрасный отряд. Иногда он действует на упреждение. Система доставки писем у нас работает хорошо, новости по Степи летят так быстро, как птицы. Но сейчас , после того, как я поговорила с Гая и рассердила Тархана, не позволив продать ему оружие, мне нужно написать обо всем отцу, но с другой стороны, это будет предательством мужа. Отношения наши могут испортиться. Я не знаю, что мне делать…

– Ну здесь смотря, что для тебя важнее. Или испортить отношения с отцом, не рассказав ему обо всем, а он ведь все равно узнает. Прости, Солонго, но я сам расскажу ему все. Если Тархану Оуюн Хаган запретил принимать решения, значит не доверяет ему. Я верю твоему отцу, он всегда принимает правильные решения, а Тархан молод и горяч и, прости, не всегда умен. Нельзя допустить, чтобы он ослушался твоего отца, это принесет много бед. И для вас, и для всего Племени. Подумай, если позволить Тархану продавать оружие, то потом этим же оружием придут убивать вас! Ты все правильно сделала! Если Тархан ослушается и продаст, то Оуюн Хаган, узнав об этом, разгневается и сам убьет твоего мужа! Подумай об этом и не имей сомнений, что ты права,– Хасан похлопал меня по руке, заглянув в глаза,– ты очень смелая, Солонго, не побоялась пойти против мужа, он ведь может наказать тебя. Может даже лишить жизни… Ведь он твой муж, а по Закону Степи его никто не осудит, если он убьет нерадивую жену…

– Не убьет. Он не посмеет, Хасан. Тогда отец придет и разгромит его и поставит другого Вождя.

– Ну все равно, ты будь осторожна и напиши все отцу, он должен знать, что происходит в Племени. А Тархан обещал слушать Оуюн Хагана. Он не может безнаказанно нарушить обещание.

– Благодарю тебя, Хасан, ты разрешил мои сомнения, – сказала я, ощущая, что мне и правда стало легче.

Мы еще поговорили немного, обсудив разные новости, потом Хасан мне сказал:

– Знаешь, я вижу, что скоро твоя жизнь очень изменится, я вижу знаки этих перемен. Я хочу опять посмотреть твою руку.

– Посмотри, конечно, хотя какие перемены могут быть у меня? ведь жизнь моя вошла в то русло, когда все неприятности, которые ее омрачали, благодаря отцу, были устранены.

– А ты довольна своей жизнью? Все именно так, как ты хотела?

– С виду, да. Но на самом деле мне сложно с Тарханом. Да и дети… Они не принесли мне столько радости, сколько принесли, например Рахат и Нарану.

– А чего же еще тебе не хватает?– спросил Хасан, капая коричневую, едко пахнущую жидкость на мою ладонь. Все линии от нее стали более четкие и даже самые маленькие, образовывающие невидимую сеточку, выявились и узор стал четким. Хасан всматривался в линии на ладони, шевеля губами, будто читал что-то. Поворачивая ладонь и сгибая ее, разглядывал мою жизнь. Закончив, он прикрыл глаза, потер лоб рукой и помолчав, заговорил:

– Да, Солонго, я был прав… Большие перемены будут в твоей жизни. Все линии сходятся в одной точке. Ты многое потеряешь и многое приобретешь.

– Я не понимаю, Хасан, скажи мне так, чтобы мне было ясно. Что за перемены? Когда они произойдут?

– Скоро, уже совсем скоро… Я не могу тебе сейчас сказать, гадатели по руке не могут приоткрывать завесу тайны до поры.

– Почему? Что это за тайна?

– Потому что, зная ее, ты будешь ждать перемен, как ждут караван после зимы, ты будешь представлять какая будет у тебя жизнь, а некоторые вещи сделают тебе больно и встревожат тебя.

– А зачем же тогда гадают по руке? Не для того ли, чтобы знать, что произойдет в жизни?

– Да, конечно, но гадатель, который видит правду, может предупредить опасность, или болезнь, дать совет и направить события так, чтобы избежать беды.

– То есть, если беда будет и она написана на руке, то ее можно избежать?

– Да, можно, если знать ход событий.

– А линии при этом остаются прежними?

– Нет, они тоже меняются. Иногда, когда я даю совет, он может показаться глупым, или даже совсем абсурдным, люди не всегда слушают меня, делают по-своему, а потом страдают.

– Я помню, что ты сказал мне, что у меня будет четыре ребенка. То есть, значит, что у меня будет еще один?

– Посмотрим. Ребенок виден… да, виден…– задумчиво произнес Хасан и замолчал.

– Хасан, дорогой, дай мне совет.

– Все хорошо, сейчас тебе не нужны мои советы,– улыбнулся друг,– только один, есть только один совет. У тебя не должно быть сомнений в своей правоте. Ты все делаешь правильно. Будь верна себе. И у тебя все будет хорошо, даже если тебе будет казаться, что это не так.

– Спасибо, мне нужно идти, я обещала женщинам, моим помощницам, бывшим рабыням пойти на базар,– сказала я, поднимаясь и уже уходя.

– Мы увидимся еще,– улыбнулся Хасан.

В юрте было тихо, дети с Гулкыз что-то разбирали на топчане, Жайнагул молча пекла лепешки. В углу, на мужской половине сидел Тархан. Мне показалось, что вокруг него было пульсирующее черное облако. В руках у него были четки, которые он яростно перебирал, шумно сдвигая бусины трясущимися от ярости руками. Лицо его было бледно. Я вздохнула, предвидя бурное выяснение отношений и молча прошла в свою юрту, муж в два прыжка оказался там же, резко задернув полог, схватил меня за руку, с силой дернул, чтобы развернуть меня к себе. Глядя на меня белыми от злобы глазами, зашипел мне в лицо:

– Ты… ты.. как ты могла?! Ты что о себе возомнила?! Ты как посмела?! Я! Я здесь главный! Я решаю! -схватив меня за косу и обмотав ею мою шею, стал душить меня,– убью тебя! И выброшу собакам, прямо в степь!

Я захрипела и постаралась вырваться. Он швырнул меня так, что я отлетела и упала на алтарь. С него посыпались статуи Божеств и потом скатился светильник, масло из него потекло на ковер. Бывшие в его руке четки он с силой натянул и они лопнули, бусины рассыпались и горохом покатились по юрте. Тархан был страшен в гневе. Отдышавшись я сказала:

– Ты можешь убить меня, но по-твоему не будет. Отец все узнает и лишит тебя и власти, и жизни. Ты не мужчина, Тархан! Настоящий мужчина и Вождь верен своему слову. Ты обещал отцу не продавать оружие, без его ведома.

– Ты меня еще учить вздумала?! Я сохранил тебе жизнь только из-за детей. Но теперь я точно знаю, что ты ядовитая степная змея и я удавлю тебя при первой возможности. И тебе не поможет ни твой отец, ни твои хваленые Божества!

Страха внутри не было, я не боялась смерти и помнила слова Хасана, что не должна сомневаться в своей правоте. Тархан взбесился из-за того, что чувствовал, что я не боюсь его, но отступать не собирался.

– Я буду продавать оружие, тому, кому захочу. Я его изобрел, я ночами не спал и думал, как сделать так, чтобы оно было самым лучшим, значит и решать мне! Зачем я по-твоему все это делал? Я все время думаю, как сделать наше Племя богатым, как изготовить больше сабель и кинжалов, как сделать лук, чтобы одновременно стрелял несколькими стрелами. Зачем все это? Чтобы продать и подороже. А твой отец лучше бы остался в Оргьене и стал монахом, от его проповедей больше было бы толку.

– Я не хочу это слушать, Тархан! И покрывать тебя перед отцом больше не буду! Я жалею, что не писала ему обо всем том, что ты делал. Что скрывала твои ошибки и что поддерживала тебя в твоих мыслях, что ты настоящий Глава Племени! Ты не Глава Племени, потому что забота о людях, это не только забота о том, чтобы у них было больше монет, чтобы купить на базаре новые халаты и пиалы, но и чтобы Племя было в безопасности.

– Что ты понимаешь, женщина! Именно этим я и занимаюсь! Никто не сможет победить нас с нашим оружием и сильными воинами!

– Пока оружие не используют, чтобы напасть на нас. А если ты продаешь его не зная кому, то быть беде! И еще, Тархан. Я обещала отцу записывать все твои торговые договоры и вести летопись, а то, что ты теперь не зовешь меня на переговоры, я напишу отцу.

– Побереги себя, Солонго, я твой муж, помни, что я расправлюсь с тобой, как только подрастут дети,– часто дыша, тихо произнес Тархан и выбежал из юрты, на ходу перевернув стоящий у входа кувшин.

Я немного посидела, собираясь с мыслями и вышла к Жайнагул и Гулкыз.

– Вы готовы идти на базар?– как можно спокойнее и беззаботнее спросила я

– Все ли хорошо у тебя, Солонго?– встревоженно спросила Гулкыз.

– Да, все хорошо, собирайтесь. Я побуду с детьми,– взяв на руки Тумэна. Хоргонзул шмыгнула носом:

– Я тоже пойду.

– Пойдешь с отцом, а сейчас останься в юрте.

Я дала женщинам два увесистых мешочка с монетами и они ушли.

– Мама,– обратилась ко мне дочь,– почему отец недоволен тобой? он хотел наказать тебя, ты непослушная, да?

– Все хорошо, Хоргонзул, мы немного поругались.

– А отец сказал, что ему надоело, что ты не слушаешься. А жена должна всегда слушаться, да?

– Да. Я слушаюсь, конечно, просто немного поссорились, так бывает.

Она посмотрела на меня глазами моей свекрови и также, как она, недовольно поджала губы. Я содрогнулась, присутствие свекрови было таким явным, что я зажмурилась и подумала, что она так похожа на бабку, что их можно было бы спутать, если бы не разница в возрасте.

Вскоре вернулись Жайнагул и Гулкыз, довольные и нагруженные мешками с одеждой и украшениями. Гулкыз оживленно что-то говорила дочери, Жайнагул кивала, соглашаясь с ней. Желтоватое лицо ее порозовело и глаза возбужденно блестели. Войдя в юрту, чтобы отдать мне оставшиеся деньги, они шепотом переговаривались, увидев, что Тумэн заснул. Я была рада за женщин, настроение их явно улучшилось. Я встала, положив ребенка на топчан и накрыв его шалью, взяла монеты и вышла на воздух, решив пойти на базар и купить все необходимое. Я хотела отвлечься от грустных мыслей. Я медленно шла вдоль рядов, вдыхая неповторимый запах специй, сушеных фруктов и тканей. Базар гудел, как растревоженный улей диких пчел. Постаравшись сосредоточиться на тканях и халатах, я стала мерить все подряд, выбирая себе новые наряды, дополняя их шалями, поясами и украшениями, но мысли мои все же вились вокруг слов Тархана, что он продаст оружие. Что это будет не Гая, я была уверена, узнав, что я все знаю и что я дочь Оуюн Хагана, умный купец никогда не пойдет против. Скорее всего он попытается наладить отношения с отцом и купить оружие, заручившись его поддержкой.Но были и другие, я помнила, как заговорили все вместе. А Базарган? Что он хотел предложить Тархану? Как же мне это узнать? Он конечно не хазар, но персы тоже очень хитры. Перс! Он же перс, как и Хасан! Вот у кого я спрошу! Может быть он что-то знает, или сможет помочь мне! Я развернулась и пошла к шатру Хасана.

–Эй, женщина! Мешок оставила! Или халаты не нужны тебе?!– закричал мне купец.

– Я взяла мешок и, пробираясь сквозь толпу, направилась к Хасану. У шатра ждали люди. Я потопталась и села на один из нескольких больших камней, принесенных специально чтобы можно было присесть в ожидании приема. Люди терпеливо стояли, ожидая своей очереди. На камне рядом со мной сидела беременная молодая женщина, жена одного из мастеров, кожевенников. Солнце начинало припекать, оно приближалось к зениту. Женщина периодически ерзала и тяжело вздыхала. Лицо ее покрылось испариной и я спросила:

– Мэдэгма, как ты?

– Ох, что-то тяжело мне…

У нее был уже большой круглый живот и я обратилась к людям чтобы пропустили ее. Никто не возражал и она, как только вышла женщина, смахнувшая слезу, вошла к Хасану. Почти сразу полог откинул Хасан и, увидев меня, быстро сказал:

– Срочно нужна повитуха, начинаются роды.

– Но Баэрты нет, а остальные только ее помощницы…

– Тогда заходи, будешь помогать мне… Времени терять нельзя. Боюсь, что ребенок запутался в пуповине. Приходите все завтра, сегодня я занят,– обратился он к людям,– Солонго мне нужна вода, много воды, пусть принесут. Ее трогать уже нельзя, она вот-вот родит. Я побежала по базару и натолкнулась на Тархана, он вел за руку Хоргонзул, она была наряжена в новый халат, на шее было массивное взрослое ожерелье и в ушах были длинные, нелепо смотрящиеся на ней серьги. Она важно вышагивала с гордостью поглядывая на отца.

– Тархан, пусть кто-нибудь принесет воду в шатер Хасана, у Мэдэгмы начались роды, медлить нельзя. Шатер возле больших камней за лавкой башмачника. Тархан отреагировал мгновенно, схватив за рукав первого встречного мужчину и приказав принести воду, я тут же пошла и взяла много полотняной чистой ткани в лавке одного из купцов и вернулась к Хасану. Прямо на ковре лежала женщина. Готовя разные снадобья, Хасан наказал ей дышать, вдыхая и шумно выдыхая воздух. Принесли воду, Хасан попросил полить ему на руки и поднять длинные рукава халата. Также он наказал отрезать ткани и обвязать его, закрепив ее на шее и поясе, вторую часть нужно было подсунуть под Мэдэгму, которая обезумела от боли и металась по ковру. Периодически затихая, смотрела в одну точку. В шатре Хасана становилось душно, я набрала в ладонь воды и попив, остаток плеснула себе в лицо. Время пролетело незаметно, Хасан спокойно давал распоряжения и я, забыв обо всем, помогала ему. Наконец родился ребенок, Хасан держал его за ноги и шлепнул, ребенок закричал.

– Девочка! У тебя родилась дочь,– сказал он измотанной родами женщине,– хорошая такая, красавица,– продолжал он, показывая матери синеватого сморщенного младенца. Она устало улыбалась, протягивая к младенцу руки. Хасан обтер его тканью и дал матери.

– Сейчас надо сходить и привести мужа. Она пока что не сможет встать. До завтра она останется здесь.

– А ты? Где будешь спать ты?

– Я пойду на берег к купцам. С персами буду спать. Возьму у них ковер и покрывало, сейчас ночи уже теплые.

– Мне нужно кое о чем попросить тебя, Хасан… Я в общем-то за этим и шла…

– Что-то случилось?

– Ты помнишь, когда вы приехали и были в гостевой юрте, Базарган начал что-то говорить, но Тархан прервал его. Ты не знаешь, чего он хотел от мужа?

– Я могу догадаться. Но это не точно…

– Говори, Хасан.

– Я слышал на одной из стоянок как он разговаривал с одним, примкнувшим к нам персом. Он не был купцом и сказался путешественником. Мол ищет древние рукописи в разных местах… мы спали под небом и я еще не успел уснуть, слышал, как этот путник уговаривал Базаргана сделать так, чтобы через ваше кочевье проходили караваны с рабами. И обещал за это много денег. Базарган славен своей жадностью. Он согласился. Но я знаю, что Оуюн Хаган не позволит, а значит, что Тархан не посмеет ослушаться.

– Ошибаешься, Хасан! – сказала я, показывая ему след от косы на шее, – видишь? Он рассвирепел сегодня и чуть не задушил меня. Сказал, что будет делать так, как считает нужным… Боюсь, что он ослушается отца. Он обещал убить меня, как только подрастут дети.

– Ну это уж вряд ли, – улыбнулся Хасан.

– Да, я так и сказала, что ему придет конец, если посмеет. Я не боюсь его. Но то, что он может продать оружие без спроса, или позволить караванам с рабами проходить через наши земли, я опасаюсь. Я хочу написать отцу, но если Тархан увидит, что я снаряжаю гонца, заберет письмо.

– Не переживай, Солонго, ты можешь передать письмо через меня. Это будет немного дольше, но за то уж точно дойдет до Оуюн Хагана.

– Благодарю тебя, Хасан!

Я не медля пошла писать отцу, зная, что Тархана сейчас нет в юрте и никто мне помешать не может. В который раз я порадовалась, что Тархан не умеет ни писать, ни читать. А также мне хотелось написать и отправить письмо Алтенцецег, ведь уже было понятно, что отвечать Батнасану муж не собирался. Это тоже было плохим знаком, ведь игнорирование писем с предупреждениями не сулило ничего хорошего. Но я знала о недальновидности мужа и собиралась упомянуть об этом в письме сестре.

У юрты в новом халате и украшениях играла с братьями Хоргонзул, она прыгала через палку, поднимая облако пыли, лицо мальчишек и ее было в пыли. Жайнагул и Гулкыз рядом не было. Это удивило меня, обычно женщины не оставляли детей одних. Я окликнула их, наказав умыться и идти в юрту.

– Хоргонзул, где Жайнагул и Гулкыз,– спросила я дочку.

– Мы с отцом вернулись с базара и он ушел с Жайнагул куда-то, а Гулкыз пошла за водой.

Я села на топчан и дала грудь Тумэну, Мэргэн и Хоргонзул крутились рядом.

– Мама,– обратилась ко мне дочь,– отец сказал, что я очень красивая, да?

– Да, Хоргонзул, конечно красивая. И халат тебе он красивый купил, и серьги с ожерельем.

– Он сказал, что я красивая, потому что похожа на бабушку и что мы к ней когда-нибудь поедем.

Я посмотрела в маленькие глаза дочери и сказала:

– Да, дочка, ты очень на нее похожа.

Я подумала, что дочь является вечным напоминанием о свекрови, о том несчастливом периоде, когда я была вынуждена общаться с ней, а теперь моя дочь, моя родная девочка так похожа на нее. Это так подшутила надо мной жизнь… А ведь я очень хотела дочку и представляла себе ее совсем иначе.

В юрту вошла Гулкыз с ведрами, полными воды.

– Гулкыз, присмотри за детьми, мне нужно написать письма,– сказала я женщине,– а где Жайнагул?

Она опустила глаза и не сразу нашлась, что ответить. Пожевав губами, она сказала что-то неопределенное, я не стала выяснять и пошла в свою маленькую юрту писать письма отцу и Алтенцецег. Я рассказала сестре все новости, порадовалась за рождение ее первенца и за то, что узнала от Хасана о рождении ребенка у Мягмара и Саргэлэн. Когда я писала письмо, в памяти всплывали те счастливые моменты, когда мы жили все вместе в одной юрте, какая дружная была у нас семья, вспомнилось и то, что с Мягмаром мы были очень близки, мы лучше всех понимали друг друга. Я вздохнула… Прошлого ведь не вернешь… Неужели мы никогда не соберемся вместе? Неужели я никогда не узнаю своих племянников?… на миг мне стало грустно, но я отбросила эти мысли и быстро закончив письмо, начала писать отцу. Оно давалось мне с большим трудом. Мне было сложно описать все так, чтобы гнев отца не обрушился на Тархана немедленно. Я утаила от него, то, что Тархан душил меня и обещал убить, я просто изложила все, как есть, упустив те детали, которые касались наших с ним отношений. Но все же чувство вины перед мужем и ощущение, что где-то я предаю его, не отпускало меня. Я отложила письмо и задумалась. Вспомнила слова Хасана, что мне нужно выбрать, да, в жизни каждый момент нам приходится выбирать, порой, казалось бы незначительный эпизод может сыграть большую роль. Хасан сказал, что у меня не должно быть сомнений в своей правоте. Это так… но все же… Я тряхнула головой и решительно закончила письмо. Свернув письма и завязав их красным шнурком, я запечатала их и поставила свой знак, печать, которая уже какое-то время была у меня. Мне прислал ее отец, я всегда носила ее при себе. Она была отлита в виде монеты с небольшим хвостиком, расплющенным, чтобы удобно было держать пальцами. На ней было написано мое имя на фоне птицы, раскинувшей крылья, в монете была небольшая дырочка и я продела в нее шнурок. Так я могла повесить эту печать на шею. Теперь нужно найти гонца для письма к Алтенцецег, а письмо для отца я отдам на следующий день Хасану. Я пошла искать гонцов, которые были в стане воинов на окраине кочевья. День клонился к закату и дивные степные запахи разных трав наполнили воздух. Я шла, вся в своих мыслях и не сразу заметила Тархана, прогуливающегося с кем-то вдоль реки. Против заходящего солнца я не поняла кто идет с ним рядом. Только подойдя ближе я разглядела Жайнагул. Я удивилась, что бы ей делать у реки с Тарханом. Они были спиной ко мне и я не стала подходить, но увиденное неприятно укололо меня. Я быстро пошла и, разыскав гонца, наказала ему на рассвете отправиться и доставить письмо моей сестре, а сама сразу вернулась в юрту и легла спать с детьми, обняв их. Тархан пришел поздно, мне не спалось, я сделала вид, что сплю и он, тихо нырнул под наше свадебное покрывало, что мне было очень неприятно. Что он делал сЖайнагул? Тут мне пришла мысль, что он, поругавшись со мной, захотел разозлить меня, как уже было с Жайнагул, когда он оказывал ей знаки внимания. Но мне казалось это глупым и я решила утром поговорить с ним и добиться чтобы он не давал никаких надежд бедной женщине.

Утром я проснулась еще до рассвета, ожидая когда проснется Тархан и как только он открыл глаза и потянулся, я заговорила:

– Тархан, я видела тебя вчера у реки с Жайнагул. Что ты с ней там делал?

– Жена, я хотел поговорить с тобой об этом. Я решил взять Жайнагул второй женой , ее мать согласна, к концу лета, после нашего военного похода, в который мы скоро отправимся, я хочу чтобы свадебное покрывало было готово. Гулькыз поможет тебе.

Я не поверила своим ушам. Как?! Я сжала край топчана, зажмурилась. Это все снится мне? Медленно приходило понимание, что это не шутка и не сон.

– Я не дам согласия, Тархан. Можешь не стараться, этого не будет!

– Дашь. Я заставлю тебя дать согласие,– он рывком подскочил ко мне и схватил за косу, я увидела перед собой его бешеный взгляд,– Я возьму Жайнагул второй женой. Я так решил,– и выбежал из юрты.

Сердце бешено колотилось. Неужели так может быть? Ком подступил к горлу и я, поднявшись, быстро пошла в свою юрту, где дала волю слезам. Я плакала от чудовищной неблагодарности этих женщин, от низости, от ненависти Тархана, от лжи, которая оказывается меня окружала. Как?! Я только вчера дала им монет, чтобы они купили все, что хотят, а вечером, Жайнагул, нарядившись в новый халат и надев украшения, гуляла по реке с моим мужем?! Как давно это началось? Неужели я была так наивна, что ничего не замечала и верила? Немного успокоившись и придя в себя, мне захотелось посмотреть как же будут вести себя мать и дочь, которых я освободила от рабства и приблизила к своей семье. Вскоре появилась Гулкыз и не поднимая на меня глаз, занялась разжиганием очага, немного погодя пришла и Жайнагул. Они вели себя, как всегда, разве что сияющий торжествующий взгляд Жайнагул выдавал ее. Не дождавшись, когда они что-нибудь скажут, я первая начала разговор:

– Жайнагул, вчера я видела тебя у реки с Тарханом. Что за прогулки ты себе позволяешь с моим мужем?– строго сказала я

– Чем ты недовольна, Солонго? Он и так уже давно ест мои лепешки и я делаю всю домашнюю работу и забочусь о нем и о детях, – с вызовом глядя на меня, сказала Жайнагул

– Ты что о себе возомнила. Жайнагул?! Тебе мало было, что я освободила тебя, я сделала для тебя и Гулкыз все, но тебе, оказывается, все мало!

– Солонго, почему ты сердишься,– вступила в разговор Гулкыз,– Тархан сам предложил Жайнагул стать его второй женой, потому что он доволен ей. Разве по законам Степи мужчина не может взять вторую жену? Она еще молодая, сможет родить Тархану детей, ведь чем больше у Вождя детей, тем сильнее род. Я, как мать, уже дала согласие Тархану. Он сказал, чтобы мы с тобой начали делать свадебное покрывало. Вот радость-то будет, когда мы набросим его на мою Жайнагул!– не сдерживая радость всплеснув руками, сказала Гулкыз.

От возмущения я даже не нашлась, что сказать. Меня, как большое облако, накрыл гнев, я уже не могла контролировать его и подскочив к Жайнагул наотмашь ударила ее по лицу, вложив в удар всю силу. Жайнагул не удержалась на ногах и, отлетев, упала на топчан. Дети, наблюдая эту сцену, тихо сидели, забившись за алтарь, заплакал маленький Тумэн. Гулкыз подбежала к дочери и заголосив, стала поднимать ее, на щеке Жайнагул алел след от моей ладони, рука у меня болела, от удара свело пальцы. Я потрясла ей и опять пошла на Жайнагул, я хотела выкинуть ее из юрты вместе с матерью.

– Что ты делаешь, Солонго?!– заголосила Гулкыз, схватив меня за руку и пытаясь остановить меня.

– А я расскажу все Тархану, он накажет ее,– тихо сказала Жайнагул.

– Ах ты подлая, низкая тварь!– трясясь от гнева воскликнула я, опять намереваясь наброситься на Жайнагул,– пошла вон! Я не хочу видеть тебя в нашей юрте!

– Это еще кто пойдет вон!– зло ухмыльнулась Жайнагул.

– Солонго, успокойся, прошу тебя! Почему ты не рада, что Жайнагул будет женой Тархана? Ведь и дети давно к ней привыкли, и женой она будет хорошей, будет радовать Тархана.

Я, не в силах слушать ее, выбежала из юрты. Я бежала прочь из кочевья, мне хотелось скрыться ото всех, ничего не видя перед собой, я выскочила на берег реки и побежала вверх по течению. Пробегая мимо места, где раскинулся ночлег купцов, я наткнулась на Хасана:

– А вот и ты, как раз хотел послать за тобой,– обрадовался Хасан, увидев меня.

– Хасан, я не могу сейчас,– пытаясь обойти его, сказала я.

– Что с тобой Солонго?

– Я не могу сейчас говорить, Хасан!

Но перс, поняв, что со мной что-то произошло, крепко взял меня за рукав и потащил в сторону от посторонних глаз.

– Давай отойдем отсюда и ты мне все расскажешь,– твердо и спокойно сказал он.

– Хасан, произошло ужасное, я не знаю, как я буду жить дальше,– и я, уткнувшись ему в грудь, громко расплакалась, рассказывая, проглатывая слова о предательстве и несправедливости. Хасан гладил меня по голове и слушал, не перебивая. Наконец, когда поток слез иссяк и я успокоилась, он заговорил:

– Ну что ж… я понимаю тебя… Ты жила спокойно ничего не подозревая, а они нанесли тебе удар. Это обидно, да… Но то, что Тархан женится на Жайнагул может и не случится… В жизни бывают разные обстоятельства… я так понимаю, что ты не прочь, что женщины ухаживают за детьми и юртой, но не хочешь, чтобы он с Жайнагул были накрыты свадебным покрывалом. Почему?

– Как, почему?!– подпрыгнула я, ты тоже не понимаешь?! Может я еще и радоваться должна?!

– А если бы это была не Жайнагул? Ведь ты не любишь Тархана,– заглянув мне в глаза, сказал Хасан.

– Какая разница?! Я не дам согласия, чтобы в моей юрте жила еще какая-то женщина!

– Но почему, если закон Степи позволяет несколько жен. И чем больше у Вождя жен, тем его род сильнее.

– Вот и Гулкыз мне то же самое сказала… Но я не хочу!

– Ты успокойся сейчас, Солонго. Потом придут правильные мысли.

И даже Хасан не понимает меня, подумала я и решила написать еще одно письмо Алтенцецег, ведь рассказать и посоветоваться мне было не с кем, моя дорогая подруга Баэрта ведь еще не вернулась…

Хасан, увидев, что поток моих мыслей вернулся в свое русло и я успокоилась, подошла к реке и плеснула в лицо холодной водой, он заговорил:

– У меня серьезные новости, Солонго…

Я мигом пришла в себя, я совсем забыла о том, о чем просила Хасана. Я вся превратилась в слух.

– Я узнал, что Тархан тайно продал оружие. Но это не хазары, это человек, который неизвестно от кого приехал, Тархан не спросил кто послал его. Он продал много сабель и луков, а стрел продал целые двадцать арбы! Ты представляешь, какое это количество! И о том, что будут проходить через ваше кочевье караваны с рабами, он еще не принял решение. Он думает. Мне кажется, что он все же боится испортить отношения с Оуюн Хаганом. Ведь это значит лишиться его поддержки.

– Если он продал оружие без ведома отца, это очень и очень плохо, он может убить Тархана. Я знаю своего отца, он не простит ему предательства,– я посмотрела в глаза Хасану,– что делать? Ты скажешь отцу?

– Скажу,– наклонив голову сказал Хасан,– я не буду скрывать этого. Оуюн Хаган сделал очень много для Тархана и не требовал от него ничего, кроме верности, а Тархан не сдержал слова и решил обмануть его! Почему я должен помогать ему? Знаю, Солонго, что он отец твоих детей, но… поступая так, ваше молодое здоровое Племя начнет гнить и уже никто не сможет изменить этого…

– Делай, как хочешь… я не знаю, как правильно… он мой муж… мне очень тяжело… конечно, он причинил мне боль, но я не желаю ему смерти…

Хасан посмотрел мне в глаза и тяжело вздохнул. Хотел что-то сказать мне, но махнул рукой и отвернулся. Помолчав немного, сменил тему:

– Надо идти и посмотреть, как там Мэдэгма. Ее муж и мать должны были остаться с ней и утром увести ее и ребенка домой, а мне нужно осмотреть их и дать ей порошки. Ты поможешь мне?

– Да, конечно, Хасан…

Мы дошли до кочевья и добрались до шатра перса, пробираясь через шумные ряды базара. С утра здесь уже все кипело, гортанные выкрики, пестрота тканей сейчас раздражали меня, мне хотелось тишины, но обещание помочь Хасану заставило меня идти за ним. В шатре было прохладно и мы увидели Мэдэгму, держащую на руках ребенка, она улыбнулась нам, навстречу поднялась ее мать и стала благодарить Хасана. Семья не была богатой и я решила накупить тканей и вкусной еды на базаре, чтобы как-то помочь и порадовать их. Мне было всегда приятно заниматься этим, ведь забота о людях в Племени, помощь бедным, вдовам и сиротам было моей обязанностью. Так мне сказал отец, да я и знала с детства эту работу, часто мы с Алтенцецег занимались тем, что узнавали, кому и что нужно в Племени, у кого беда, или болезнь. Я вышла и пошла вдоль рядов, набирая в мешок все необходимое, пообещав позже принести монеты, набрав полный мешок, пошла к юрте Мэдэгмы и с радостью отдала им покупки. Это немного отвлекло меня и мысли стали более ясными. И все же мне хотелось остаться в тишине и подумать о том, что я должна делать и я пошла, пересекая небольшой лесок, поднимаясь в гору. Выйдя выше по течению у реки, я пошла по тропе, ведущей в горы, тропинка вела до дороги, серпантином поднимающейся к пещерам. Чем выше я поднималась, тем становилось прохладнее, свежий ветерок шевелил выбившиеся из кос пряди и остужал мои щеки. Мне было хорошо и я решила не останавливаться, в юрту мне возвращаться не хотелось и я захотела пойти в пещеры, если идти не по дороге, а подниматься вертикально вверх, то дойти можно до полудня, а там посижу в прохладной пещере, подумаю и пойду обратно, спускаться будет легче и уже к вечеру я буду в кочевье. Я шла, срывая по пути полевые прекрасные цветы. Весна была в самом разгаре и чудно пахнущие сиреневые, розовые и белые, круглые мохнатые шарики усеяли предгорный луг. Вокруг них вились дикие пчелы и жуки, я вдыхала аромат цветов, набрав небольшой букетик, я поднесла их к лицу и провела по щеке, потом приблизила к глазам и посмотрела сквозь них на солнце. Душа моя успокоилось и обиды отступили. Поднимаясь в горы, я не заметила, как порывы ветра стали сильнее и небо заволокло тучами, вдруг резко похолодало, как будто кто-то большой дыхнул на меня холодом. Я остановилась и огляделась, пытаясь понять сколько времени мне понадобится, чтобы добраться до пещер. Я прошла примерно треть пути, но возвращаться не собиралась, решила все же идти вперед, прибавив темп. А тем временем становилось все прохладнее, ветер усилился, но я, нагнувшись, шла навстречу ему. Шаль я не взяла, ветер пронизывал до костей. Наконец я дошла до дороги, пересекла ее и стала карабкаться вверх, цепляясь за кусты и корни больших деревьев, оголенных ветрами и дождями. Вдруг ветер стих и наступила тишина, затихли птицы и не видно стало насекомых. Я знала, что это значит, что сейчас начнется дождь, или даже настоящий ливень, небо стало свинцовым. Я поднималась, стараясь успеть и укрыться до дождя, ведь по мокрой траве подниматься значительно труднее, она становится скользкой и можно скатиться вниз. Раздались раскаты грома и мелькнула молния, я стала под большим развесистым деревом чтобы перевести дух, медлить было нельзя, крупные капли дождя стали хлестать по щекам и я почти побежала вверх. Добравшись до пещер, я нырнула в первую попавшуюся и отдышавшись, огляделась. Пещера была небольшая, свет, проникающий в проем, освещал шершавые каменные стены, а также следы от организованного когда-то у входа очага. Внутри самой пещеры кто-то из обитателей притащил ствол поваленного дерева, грубо отрубленного, видимо оно служило для того, чтобы сидеть на нем. Вглубине был также достаточно большой валун, я подошла к нему и увидела за ним край какой-то ткани, или шкуры, нет, это был старый пыльный ковер, покрытый белесыми пятнами плесени, но я очень обрадовалась, ведь если мне придется быть в пещере долго, то надо как-то укрыться от холода. Продолжая исследовать пещеру, в которой сохранились следы пребывания людей, бывших там много лет назад, я вспомнила, как Тархан мне рассказывал про то, как его обнаружил там и лечил Ерсайын. Кажется, что это было очень давно, а ведь прошло всего шесть лет… Мы с мужем ездили в пещеры несколько раз, он рассказывал мне о тех боях и о пребывании в пещерах. В них и сейчас еще можно было найти какие-то забытые разбойниками вещи. Жаль, что все отсырело и мне не удастся развести огонь, ведь я вся промокла, одежда прилипла к телу, по ногам стекали струйки воды. Я присела на камень, подстелив край ковра и стала смотреть на струи дождя, ожидая когда непогода утихнет. Мне вспомнилось, как нежен был со мной Тархан, когда наше маленькое Племя отделилось и мы осваивали новые земли. Знакомясь с окрестностями, мы исколесили всю землю, мечтая с Тарханом о возрастающем Величии нашего народа. Тархан тогда, воодушевленный доверием отца, был благодарен ему и был готов слушать его во всем, признавая его мудрость Правителя. Но все меняется…Предательство мужа по отношению ко мне и к моему отцу отдавалось болью и горечь поднималась волной, рождая тревогу. Дождь продолжал лить, а я, сидя без движения в мокрой одежде в сырой пещере стала замерзать. Невеселые мысли продолжали роиться в моей голове. Как мне быть дальше, как жить в одной юрте с подлым Тарханом, я не знала. Решение так и не приходило. А еще Жайнагул… Как мне терпеть ее присутствие?

Дождь закончился и ярко заблестели прозрачные капли на листьях деревьев, запели птицы, омытая дождем листва засияла с новой силой разными оттенками изумрудной зелени. Неожиданно заболело горло и навалилась усталость, будто прижав меня тяжелой шкурой яка. Я сидела и не могла заставить себя встать и пойти в кочевье. Сил не было, вдруг меня пробрал озноб, я вздрогнула, попыталась стряхнуть с себя пробирающий до костей холод, я чувствовала его на спине, как будто к ней приложили лед, голова, напротив, стала гореть. Я с трудом поднялась и вышла из пещеры, мне нестерпимо захотелось пить, я подошла к дереву с большими листьями и, нагнув, поймала ртом живительную влагу. Меня начало трясти и я вернулась в пещеру, решив подождать немного, я легла на пол, развернув пыльный ковер и накрывшись другой стороной. Вскоре я погрузилась в сон, начались видения, я обливалась потом, поочередно страдая от холода, стуча зубами и накрывшись с головой, пытаясь согреться. Потом в уме стали всплывать лица шамана Бямбасурена, который грозился забрать Хоргонзул, то будто в нее вселилась душа Хуагчин, свекровь, которая что-то говорила и Шона, который сказал, что спасет меня. Все это мелькало, то внушая страх, то равнодушие, мне хотелось, чтобы образы ушли, в какой-то момент я погрузилась в тревожное состояние, когда все стало казаться мне реальным и услышала шаги, будто шел кто-то маленький, передо мной возникло лицо Ерсайына. Он разглядывал меня, не мигая. Я почувствовала пряный запах, который всегда окутывал его.

– Ерсайын… Я умираю? Ты пришел за мной? Прости, что я убила тебя…

– Ох, Солонго… рано тебе еще уходить. Я спасу тебя сейчас, как ты спасла меня, желая моей смерти. Но что такое была бы смерть для меня? А жизнь? Смотри мне в глаза, Солонго, я помогу тебе. Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как в меня вливается сила, тело мое стало остывать, ушла тяжесть и я стала погружаться в спокойный сон, последнее, что я услышала, были слова:

– Ты будешь здорова, ты будешь спать пока тебя не найдет Тархан… Я отдал тебе долг… я отдал тебе долг… я отдал тебе долг…

Сколько я проспала в пещере, я не знала, очнулась только когда услышала сквозь сон голос Тархана, который срывающимся голосом звал меня, тряся за плечо:

– Солонго! Солонго, очнись! Что с тобой?!

Я с трудом просыпалась, ныряя в сон. Сознание, то выходило на поверхность, то улетало куда-то, где было беззаботно и светло. Он подхватил меня на руки, вокруг были какие-то люди, он положил меня через седло на лошадь и мы стали спускаться. Как только мы добрались, в юрту прибежал встревоженный Хасан. За ним его саквояж нес молодой шаман. Хасан осмотрел меня, я с трудом открыла глаза, веки казались тяжелыми и хотелось спать. Действительность была как будто бы через какую-то пелену, мне казалось, что я отделена от всех легким пологом, который был в гостевой юрте. У меня ничего не болело, просто не было сил даже подняться. К вечеру в кочевье вернулась Баэрта. Она сильно встревожилась, встретивший ее Тархан все рассказал ей. Она буквально ворвалась в юрту, впустив струю свежего вечернего воздуха.

– Солонго! Что случилось?!

Дежуривший рядом Хасан, улыбнулся ей и стал рассказывать, что нашли меня только к вечеру следующего дня, потому что когда я не вернулась к ночи, Тархан очень встревожился и стал спрашивать у всех, не видел ли кто меня. Никто не видел, но один купец сказал, что вроде какая-то женщина одна пошла вверх по реке и в руках ничего не было, ни мешка для сбора трав, ни ведра для воды. Но прошел дождь и следов не осталось. На следующее утро воины, бывшие в дозоре в лагере, который располагался выше пещер и видел всю дорогу и подступы к кочевью, вернулся чтобы смениться. Узнав, что пропала жена Тархана, он сказал, что видел, как я поднималась в гору и предположил, что я укрылась от дождя в пещерах, там меня и нашел Тархан. Значит я пролежала там больше суток. Жайнагул и Гулкыз в юрте не было, они забрали детей к себе. Тархан не стал ничего выяснять, хотя немой вопрос я видела в его глазах. Я подумала, что моя мать умерла, простудившись и такой же конец мог ждать и меня, если… я помнила сон про Ерсайына, но было ли это сном… Я никому не решилась сказать об этом, разве что Хасану мне очень хотелось поведать о том, что я слышала и каким явным было видение. Хасан дал мне порошков, наказав Баэрте следить, чтобы я принимала их. Через день караван покинет кочевье и я встречусь с Хасаном и всеми этими купцами уже осенью когда они пройдут через наш стан уже перед самой зимой. Мне не терпелось узнать новости о сестре, Мягмаре и Саргэлэн. Баэрта изменилась, она стала более жизнерадостной и всегда спокойный ее темперамент стал ярче. Я подумала, что путешествие пошло ей на пользу. Она вызывала улыбку, я скучала по ней, она была моей самой лучшей и верной подругой. Я видела, что ей хотелось многое рассказать мне, да и у меня было много вопросов. Хасан, видя, что нам хочется остаться одним, быстро ушел. Тархан несмотря на вечер, сказал, что ненадолго уйдет и наконец мы с Баэртой могли спокойно поговорить.

– Что случилось, дорогая?– участливо спросила подруга.

– Все из-за Тархана. Я рассердилась на него, мы поссорились и я захотела побыть одна, вот и пошла в пещеры, но меня застал дождь, я промокла и сильно замерзла, к вечеру не смогла вернуться, заболела…

– А почему вы поссорились?

Он решил взять второй женой Жайнагул… не спросив моего согласия. А я против. Я освободила их с Гулкыз из рабства, дала монет, чтобы они все себе купили, а потом она в новом халате и украшениях с Тарханом гуляет по реке. Выходит я верила ей, а она тайно хотела стать его женой. Как я могу жить с ней в одной юрте?!

– Ну ладно, ты не сердись. Может он еще передумает.

– Но я не смогу больше верить ему!

– А ты разве верила ему до этого? Кажется, что это не первый раз. Помнишь, он тебе уже грозился взять вторую жену?

– Да, но это не была привезенная рабыня!

– Так ты рассердилась. что он хочет взять вторую жену, или что этой женой будет Жайнагул?

Я задумалась.

– Я не знаю, Баэрта… Я запуталась… мне сложно… все стало сложно. Тархан изменился. Часто я не узнаю его.

– Сейчас ты расстроена и плохо себя чувствуешь, думаю, как только ты выздоровеешь, ты сама во всем разберешься,– пожав мне руку, сказала она.

– Ладно, расскажи мне лучше про Алтенцецг.

– Ой, Солонго,– всплеснула руками , засмеявшись Баэрта,– Алтенцецег расцвела, материнство пошло ей на пользу, она стала взрослой, красавицей. Она так забавно руководит своим мужем! Такая маленькая, но он слушается ее и выполняет все ее капризы, а их у нее много. Роды были трудные, Батнасан больше страдал, чем она, хотел быть рядом даже в родах, я как могла выгоняла его, ведь это не мужское дело, нельзя мужу видеть, как жена страдает, а то потом интерес к ней пропадет, но он постоянно врывался и старался схватить ее за руку, как только слышал крик, так и вбегал в юрту. Я замучилась с ним. Она мужественная и смелая девочка, терпела, чтобы не расстраивать мужа. Первый раз я сопровождала такие роды. Но все прошло хорошо. Батнасан за это время осунулся и потом не выходил из юрты, заботился, переживал… Она быстро оправилась, всего через несколько дней уже пришел караван и она встала.

– А Мягмар с Саргэлэн? Как они? Я часто вспоминаю брата и переживаю за него.

– Все хорошо. В Племени Батнасана им живется спокойно. Алтенцецег поддерживает брата и Саргэлэн.

– А ты, Баэрта? Как тебе там жилось? Расскажи мне.

– Ох, Солонго,– прикрыв глаза и прижав руки к груди, сказала подруга, я там не только поддержала Алтенцецег и Саргэлэн…

– А что еще ты делала?

И она, проглатывая слова стала рассказывать мне о том, как приняла ее Алтенцецег, как хорошо живется людям в Племени Батнасана, что он такой же справедливый, мудрый и смелый, как Оуюн Хаган, но еще, что в ее жизни произошло что-то очень важное…

Глава 3

Как только Баэрта добралась до Племени Батнасана, она, даже не отдохнув с дороги, омыв только руки , направилась в юрту Алтенцецег. Она знала, что Батнасан очень тревожился за супругу, торопя Баэрту с приездом. В их юрте , казалось, что все приспособлено для Алтенцецег, видно было, что она главная в ней. Даже сделанная и поставленная в середине юрты колыбель, говорила о том, как Батнасан ждал рождения ребенка. Алтенцецг, увидев, что вошла Баэрта, проворно вскочила и подбежала чтобы обнять подругу, закружив ее на месте:

– Баэрта, моя прекрасная Баэрта, как хорошо, что ты приехала! Я так ждала тебя!

– Ты что, Алтенцецег! Осторожнее! Батнасан торопил меня, написал, что беременность протекает тяжело, что живот очень большой и ты с трудом встаешь.

– Не слушай его! Он боится за меня,– рассмеялась она, – все хорошо, – она погладила большой круглый живот,– Да, живот, конечно большой, а ведь только шестая луна началась! Но чувствую я себя прекрасно, ничего у меня не болит и, как видишь, живот не придавил меня к топчану!

– Я рада видеть, что ты здорова, но все же я должна осмотреть тебя.

Торопливо вошел Батнасан.

– Баэрта, мне сказали, что ты приехала! Рад тебе. Ты уже осмотрела Алтенцецег?

– Нет еще, но если ты выйдешь, то я начну. Мой саквояж уже принесли.

– Баэрта, я хочу знать, что с женой все в порядке, поэтому хочу остаться при осмотре. Хочу убедиться во всем сам.

Баэрта посмотрела на Алтенцецег, та сделала большие глаза и покачала головой.

– Нет, Батнасан. Это не мужское дело. Я приехала специально, чтобы следить за здоровьем Алтенцецег и ребенка, доверь это мне. И потом, если что, твоя помощь мне не понадобится, разве что воды принести. Но я вижу, что с Алтенцецег все в порядке, щеки у нее розовые, глаза блестят, даже волосы, как были красивыми, так и остались.

– Но у нее очень большой живот! Как такая маленькая женщина сможет родить такого большого ребенка?!

– Все будет хорошо, Батнасан. У тебя нет причин для беспокойства. Оставь нас одних.

– Дорогой, распорядись, чтобы Баэрте поставили юрту рядом с нами,– дала задание мужу Алтенцецег.

Когда Батнасан наконец вышел, Алтенцецег рассмеялась и сказала, что он замучил ее своими беспокойствами. Что он заставляет ее все время есть и почти все время лежать, а ей надоело, что она хочет болтать с подругами, ходить за цветами и вспоминает, как они все вместе проводили время в ба-ня. Баэрта нахмурилась:

– Вот ты должна делать все наоборот. Тебе нельзя много есть! Поэтому и растет сильно живот! Лучше чтобы он родился маленьким, а поправится он потом, тебе нужно будет больше есть, когда ты будешь кормить его, а не сейчас!– сказала она, покосившись на большое блюдо с сушеными фруктами и сладостями, стоящее на топчане,– И нужно ходить гулять, ты должна двигаться, дышать воздухом, если хочешь ба-ня, то это тоже хорошо! Ох эти мужчины!– покачала головой она.

– Да, вот я тоже не хочу много есть, не так, как Рахат, она все время ела. А меня первые месяцы сильно мутило, а потом все прошло, но мне не хочется есть больше, чем раньше, а Батнасан заставляет.

– Я поговорю с ним, мужчинам нужно все объяснять.

– Как хорошо, что ты приехала! Теперь мы вместе сможем ходить гулять. А вот, что я хотела рассказать тебе. Ты знаешь, что Сэргэлэн беременна? Это уже третий раз, но первые два раза она не смогла выносить ребенка, но они с Мягмаром очень хотят детей. Ты осмотришь ее?

– Конечно, дорогая,– сказала Баэрта ощупывая живот Алтенцецег. Она помяла его, послушала и осталась довольна,– можем позвать ее, я сразу сделаю это.

Алтенцецег высунулась из юрты и остановив пробегающего мимо мальчишку, послала его за Сэргэлэн. Вскоре она пришла, Баэрта радостно поприветствовала ее и задав несколько вопросов, осмотрела. Алтенцецег, хорошо знавшая Баэрту, поняла, что не все хорошо со здоровьем Сэргэлэн, но Баэрта не подает виду, давая спокойным голосом рекомендации и порошки. Узнав, что Сэргэлэн часто выезжает в степь с Мягмаром, она строго-настрого запретила ей сидеть в седле, поднимать тяжелое, а рекомендовала больше лежать и есть определенные кушанья, избегая острое и горячее. Алтенцецег удивлялась, ведь ей Баэрта сказала гулять и мало есть, вот ведь как бывает!

Закончив осматривать девушек, Баэрта пошла в юрту, раскинутую специально для нее, но не все понравилось ей и она вернулась к Алтенцецег, сказав, что она собирается принимать в ней больных и беременных, поэтому ей нужно обустроить юрту по типу той, в которой она жила в кочевье Тархана. Так началась жизнь Баэрты на новом месте. Вскоре многие узнали ее, потому как она всегда была готова помочь, а свои лекари конечно были в кочевье Батнасана, но в основном лечили Шаманы, выполняя ритуалы и давая отвары из трав. А Баэрта была грамотной и за последние годы много рукописей по лечению больных изучила и стала превосходной целительницей от самых разных недугов, поэтому в ее помощи нуждались многие. Батнасан был щедр и каждый раз при встрече с Баэртой, одаривал ее. Баэрта смущалась, ведь целитель лечит потому, что он заботится о больном, не думая о монетах. Если есть такие мысли, то целитель перестает избавлять от болезней, потому что мысли неправильные, а Шаманы могли вылечить, а могли сказать, что человек не из их Племени, например его захватили в составе каравана, который вез рабов, а он чуждого Племени, или из незнакомого народа, или он вообще из плененных разбойников, но Баэрта придерживалась других принципов, тех, которые когда-то вложила ей в душу и сердце Камала, бродячая целительница, она за короткий срок научила Баэрту главному- состраданию к больному независимо от его происхождения, или личного отношения. И еще она научила думать и искать причину болезни, лечить человека. Так Баэрта занялась привычной деятельностью и была занята еще больше, чем в родном Племени, помогая всем, кто нуждался в помощи. Жизнь в кочевье Батнасана мало отличалась от той, к которой привыкла Баэрта, разве что расположение Племени вблизи от дорог, по которых проходили караваны, накладывала свой отпечаток на уклад жизни. Племя было меньше Племени Оуюн Хагана, которое так увеличилось, что стало народом, однако гораздо больше Племени Тархана. Но в Племени Батнасана не жилось так спокойно, как она привыкла, близость дороги заставляла быть всегда начеку и случались нападения на кочевье, поэтому в этом Племени был очень сильный и хорошо обученный военный отряд, которым руководил Мягмар и еще один опытный воин. Мягмар взял на себя обучение молодых парней стрельбе из луков и борьбе на саблях, которые изобрел Тархан, особенным образом заточенные и изогнутые, они требовали специальных навыков. Мягмар был непревзойденным наставником и значительно улучшил организацию отряда. Он знал, как сделать так, чтобы дозор и охрана были непрерывными, а отражение нападавших разбойников, или вражеских племен всегда эффективным. Но случались также и ранения и потери в рядах воинов и здесь , как нельзя кстати был приезд Баэрты, она даже взяла себе двух помощников, выбрав одну молодую вдову и крепкого парня, который помогал ей лечить раненых мужчин, ведь не каждая женщина справится, если нужно приподнять, или перевернуть тяжелого бойца. Однажды, как только она приехала, на Стан напали войны из одного агрессивного жестокого северного Племени. Когда такое случалось, все женщины и дети собирались в самой большой общей юрте в центре Кочевья, она же служила гостевой, вокруг нее несли оборону те мужчины, которые в этот момент находились в стане. По определенному сигналу дозорных, все женщины и дети собирались там, но Баэрта не знала этого, когда однажды трижды протрубили в гнутую трубу из рога дикого козла, она осматривала беременную женщину у которой вот-вот начнутся роды. Баэрта не обратила внимание на незнакомый воющий звук, но беременная встревожилась, глаза ее наполнились страхом и она, схватив Баэртза руку, зашептала:

– Бежим, Баэрта, быстрей! Скоро здесь начнется бой!

– Куда?– удивилась Баэрта

– Бежим, я потом все объясню и, запахнув халат, вскочила с топчана и они побежали вместе с другими женщинами, детьми и стариками в общую большую юрту. Началось сражение под руководством главного воина Арынгазы, мужественного, спокойного мужчины, который часто бывал в юрте Батнасана, обсуждая с ним неотложные дела. Он был другом и правой рукой Батнасана, Мягмар дополнял их своими знаниями и тоже со временем стал другом Батнасана. Бой был жестоким и помощник Баэрты, высунувшись из юрты и рискуя жизнью, выбежал и притащил в юрту раненого. Мать его была там же и, увидев сына, заголосила, причитая. Баэрта прикрикнула на нее и привычно занялась раной, осмотрев ее поняла, что рана не смертельная, но медлить нельзя и ей нужен саквояж. Она решительно поднялась и выскочила из юрты, побежав, прикрывая голову и взывая ко всем Божествам, к своей юрте. Бой был конный и она, петляя и прижимаясь к юртам, короткими перебежками мчалась, как испуганный заяц. Уже почти добежав до своей юртеы, прямо на ходу, всадник подхватил ее и в этот момент рядом с лошадью вонзился острый кинжал, всадник прижал ее к себе и поскакал, как молния. Баэрта опешила , она не поняла, кто этот всадник, выходит он спас ее! Он, проскакав до края кочевья развернулся и, помчавшись обратно, буквально сбросил ее с коня, прокричав:

– Ты потеряла свой ум! Спрячься и не высовывайся пока идёт бой!– и умчался, развернувшись на месте и подняв облако пыли.

Баэрта заскочила в одну из юрт и сделав щелку в проеме юрты, отодвинув слегка полог, стала наблюдать за боем. Вскоре Мягмар и отряд всадников оттеснили противника, а потом те и вовсе стремительно покинули кочевье, оставив на поле боя раненых и убитых. Баэрта выбежала из юрты, метнулась за саквояжем и уже через минуту была в гостевой юрте, где начала срочно промывать раны и пересыпать заживляющим обеззараживающим порошком с едким запахом., напоминающий запах соли. Она перевязала бойца, к ней стали приносить и других раненых, она с девушкой помощницей и парнем быстро делали свою работу, сначала осматривая раны, не отвлекаясь ни на что. Баэрта попросила всех покинуть юрту, ведь причитающие женщины вносили смуту, а она должна быть спокойна, быстро организовав процесс, она занялась сначала более тяжелыми, поручив легких раненых помощнице. Принесли и осторожно положили мужчину, лицо его было в тени, да и не важно это было ей, у него было ранение саблей, оно прошло через бок , но внутренние органы не были задеты. Она задала ему вопрос, чтобы понять, в сознании ли он, слышит ли ее:

– Как твое имя, смелый боец?

– Арынгазы,– поморщившись от боли ответил мужчина.

Она узнала голос своего спасителя и, подняв на него глаза, улыбнулась ему.

– А тебя как зовут?– спросил он,– Я не видел тебя прежде.

– Баэрта. Я приехала из Племени Тархана. Слышал о таком?– спросила она, ловко обрабатывая рану. Она всегда разговаривала с больными, пытаясь отвлечь их, так они меньше чувствуют боль,– сейчас ты дыши, порошок очень едкий, будет немного больно, но не сильно, такой смелый воин сможет вытерпеть, ведь правда?

– Оох,– поморщился от боли Арынгазы.

– А сейчас опять нужно немного потерпеть, потому что нужно соединить кожу, чтобы рана заросла и забинтовать. Я буду стараться делать быстро, а ты дыши, я говорю – дыши – и ты глубоко вдыхаешь и задерживаешь воздух, потом я говорю – выдох – ты выдыхаешь, за несколько раз мы управимся, органы не задеты. Ты спас меня, я спасу тебя, понятно? Дыши!– Баэрта быстро стала как будто слепливать края раны, присыпанные порошком, который намок от крови и превратился в настоящий клей.

Когда все было закончено, она сказала девушке зажечь траву, которая поможет бойцу отдохнуть. Этот дым всегда использовали при тяжелых родах, но раньше окурить его она не могла, ей было важно чтобы он не потерял сознание. К вечеру все раненые бойцы, а также те, кто были из вражеского племени, были перевязаны, она решила оставить их на месте и остаться там самой, чтобы ухаживать за ранеными.

Ночь была тревожной, у многих тяжелораненых вернулась боль, а у некоторых начался жар, Баэрта не спала всю ночь, обходя всех и давая кому-то воды, кому-то отвар из кислых ягод, понижающих жар, а кому-то нужно было жевать корень, от которого немеет рот и он способствует остановки крови. Когда для всех раненых прошла первая, самая ответственная ночь и опасность миновала, ни один человек не умер, она собиралась уже пойти спать, позвав мать раненого бойца и одну из сестер раненого воина, чтобы они наблюдали за всеми, прибежал старший сын беременной женщины, которая вчера была у Баэрты на осмотре. Он сказал, что похоже, что у нее начались роды. Баэрта, забыв об усталости, пошла в юрту роженицы и подготовив все для родов, чистую полотняную ткань и много воды, завязала вход в юрту красной веревкой. Забыв о том, что она сутки не ела и не спала, была рядом с роженицей пока не закричал младенец. К счастью роды были легкими и достаточно быстрыми и Баэрта, зайдя в гостевую юрту, чтобы удостовериться, что все живы прежде чем пойти спать, прошла по рядам, останавливаясь у каждого. Проходя мимо Арынгазы, она задержалась чуть дольше, он почувствовал взгляд и открыв глаза, улыбнулся, взяв ее за руку. Какая-то теплая приятная волна прошла по телу от его горячей руки, она слегка покраснела, но не отняла руку. Мужчина казался беззащитным, но одновременно большая сила исходила от него. Они встретились глазами и Баэрта смутилась. Нахмурившись, она шепотом спросила, как он, стараясь унять беспричинную радость и опасаясь, что он услышит, как громко забилось ее сердце.

– Хорошо…. А сейчас очень хорошо,– не отпуская ее руку, сказал он, – Спасибо тебе, Баэрта!– он пожал ее руку и нехотя отпустил,– Ты придешь еще?

– Конечно! Я немного отдохну, приду к вечеру. А ты спи, тебе нужно спать, Арынгазы,– сказала она, подумав, что у него такое красивое имя. Пошла дальше с трудом поборов желание остаться и держать его руку, просто так, молча, без слов, ощущая его рядом.

Придя в юрту, она легла на топчан, раскинув руки и глядя в проем юрты, наблюдая, как там, высоко, величаво проплывают облака и летят птицы. Какое-то время уснуть ей не удавалось, хотя она и очень устала, но спустя какое-то время ей удалось все же расслабиться и засыпая, она сильно вздрогнула, после чего наконец забылась зыбким, как шелковая прозрачная шаль, сном, наполненным обрывками мыслей и образов.

Хорошо отдохнув, Баэрта проснулась ближе к ночи, когда небо в проеме уже потемнело. У нее было чувство, что в жизни произошло что-то важное, напевая, она быстро встала, решила сменить халат, на котором были пятна крови, умывшись, переплела косы, пригладив непослушные пряди и, подумав, порылась в небольшом сундучке, найдя приятно пахнущее масло, которое ей подарила Алтенцецег. Баэрта попила воды, освежив рот, не вспомнив даже о еде и, взяв свой саквояж, быстрым шагом пошла к раненым. Там двух женщин сменила помощница Баэрты и парень, который оказался ответственным, серьезным и старательным. Баэрта внимательно осматривала всех больных, меняя повязки и давая разные лекарства. Девушка помощница заварила отвар, который нужно давать всем от жара и воспаления. Баэрта не заметила, как в гостевую юрту зашел Батнасан и молча наблюдал за ней. Когда очередь дошла до Арынгазы и она с трепетом стала осматривать его рану, боясь причинить боль и морщась, когда нужно было поменять повязку и снять присохшую предыдущую, пропитанную кровью, он подошел и поприветствовал друга:

– Как ты, Арынгазы? Ты напугал меня, когда упал с лошади.

– Не волнуйся, я в умелых руках Баэрты.

– Да, это уж точно! Ей ты можешь довериться,– сказал Батнасан, заметив легкий румянец на щеках Баэрты и особую, трепетную интонацию друга. Он внимательно посмотрел на него и легкая улыбка скользнула по его лицу. Он хорошо знал друга, да и женщины не были для него секретом, он заметил тот интерес, который заставлял вспыхнуть пламя истинного чувства, которое рождается именно из интереса, которое вместе со страстью может заставить это пламя гореть очень долго, меняя свои фазы, переходя от желания близости к интересу к душе, потом к тому, как думает и чем живет женщина, что питает ее чувства и мысли, близка ли она по духу так, как близка ему любимая Алтенцецег, или то, что роднит Мягмара и Саргэлэн. Познакомившись с Баэртой, он отметил ее цельную натуру, честность и отсутствие алчности и был рад за друга. Он тихо отошел, боясь нарушить волшебство зарождающихся чувств и пошел вдоль рядов. Дождавшись, когда Баэрта закончит осмотр, он подошел к ней, поинтересовавшись не нужно ли ей что-то. Она сказала, что нужно чтобы раненым давали крепкий жирный бульон и чай, а также сменить помощников для дежурства ночью. Баэрта вышла из юрты и направилась к Алтенцецег. По дороге ей встречались люди, они кланялись ей, чем немало смущали ее. Она не привыкла к такому вниманию, но здесь то, что она сделала для раненых и как организовала все, не растерявшись и взяв управление в свои руки, тотчас же вызвало уважение. Молва мгновенно разлетелась и к Баэрте потянулись больные, не только беременных и новорожденных детей осматривала она, но и лечила застарелые раны. Алтенцецег, тоже наслышаная о деятельности Баэрты, гордилась подругой. Она была искренне рада за нее. Когда Баэрта, счастливая от зарождающегося чувства, пришла в юрту к Алтенцецег, та уже знала от Батнасана о том, что заметил его глаз, опытный в таких делах. Она приняла загадочный вид и приготовилась слушать подругу.

– Баэрта, дорогая, я слышала, что ты спасла Арынгазы?

– Я просто лечу его, как и всех остальных, там много раненых.

– Но Арынгазы особенный…– многозначительно продолжила Алтенцецег, вызывая подругу на откровение.

– Ну почему, особенный? Для меня все раненые одинаковые.

– Ну потому, что он самый смелый и умный, а еще он друг и первый помощник Батнасана.

– Я знаю, он приходил проведать Арангызы.

– А еще у него нет жены…– продолжила тему Алтенцецег

– Ну это меня не интересует,– нарочито безразлично сказала Баэрта.

– Да? … а жаль. Он красивый и умный…

– Ты знаешь, Алтенцецег, что я вдова и когда стала целить людей и принимать роды, то я решила быть одна. Все хорошие лекари всегда одни…

– Ну это же не всегда бывает, а если ты встретишь такого достойного мужчину, как Арынгазы, то…

– Алтенцецег, я не хочу ничего менять в своей жизни,– попыталась закончить разговор Баэрта.

Алтенцецег надулась, ведь воображение уже рисовало, как она набрасывает свадебное покрывало на Баэрту и Арынгазы, как Баэрта навсегда остается в их Племени и потом как у нее родятся дети.

– Ну неужели он тебе совсем не понравился?! – удивилась она,– знаешь, сколько женщин в Племени хотели бы быть рядом с ним?! Почти столько, сколько я отгоняю от Батнасана!

– А что, есть такие, которые даже несмотря на тебя, хотят быть с Батнасаном?

– Ну сейчас поутихли, а сначала, когда он только привез меня, приходили прямо в юрту!– она сделала большие глаза, изображая ужас.

Баэрта рассмеялась и обняла подругу.

– Да, нелегко тебе пришлось!

****

Шли дни, все выздоровели и вскоре наступила зима. Иногда Баэрта видела Арынгазы, но видно было, что он был очень занят и старался наверстать упущенное за время болезни, ведь оборона Племени – важнейшая миссия и требует постоянного внимания. Однажды она, устав от изучения новых рукописей, привезенных последним караваном, пользуясь свободным временем, которое образовалось, потому что в основном все женщины старались подгадать и родить в теплое время года, вышла к недалеко протекавшей речушке. Уходить от кочевья было запрещено, дозорные отряды окружали Стан со всех сторон.

Да, это не то, что у нас, подумала Баэрта, где полная свобода, можно пойти гулять в Степь, или на реку. Здесь всвязи с тем, что Племя подвергалось частым набегам, уходить далеко было нельзя. Даже зимой нельзя. Она вздохнула и, запахнув халат, надела сверху длинный овчинный жилет и шаль и вышла из юрты чтобы пройтись, ей хотелось, чтобы в голове уложились все знания, которые она прочитала в древнем трактате знаменитого персидского врачевателя. Трактат был дорогой, но Батнасан, увидев, как она с интересом рассматривает его и расспрашивает купца, подошел и, невзирая на заоблачную цену, купил его и поднес ей. Он всегда приветствовал стремления к Знаниям. Баэрта знала это, в их юрте было полно рукописей как его, так и более простых с рисунками для Алтенцецег. Она, несмотря на непогоду, засунув запазуху руки, пошла вокруг кочевья. Увлекшись своими мыслями, она вдруг услышала сзади шаги, она замерла, внизу что-то резко подпрыгнуло к горлу и опустилось, она испугалась, ей было страшно оборачиваться и она прибавила шаг.

– Баэрта, остановись, Баэрта- услышала она голос Арынгазы.

Она облегченно вздохнула и остановилась.

– Далеко ли ты собралась? Погода испортилась, скоро первый снег, чувствуешь дыхание зимы?

– Приветствую тебя, Арынгазы! Я решила пройтись, надоело сидеть в юрте… Как твое здоровье? Не ноет ли рана?

– Да знаешь, Баэрта, я даже представить себе не мог, что такая глубокая рана может так быстро зажить! Это все твои руки!

Баэрте было приятно слышать это и она улыбнулась.

– Хочешь, я прогуляюсь с тобой? Ходить одной опасно.

– Хорошо,– смущенно сказала Баэрта, затрепетав от радости.

– Я все хотел поблагодарить тебя, может есть то, что я могу сделать для тебя?

– Я просто делала то, что сделал бы любой лекарь…

– Нет, Баэрта! Только ты могла так быстро вылечить меня.

Она не нашлась, что ответить и они некоторое время шли молча.

– Надолго ли ты у нас?

– До той поры, когда родит Алтенцецег. Меня попросил приехать Батнасан, написал мне, чтобы я срочно приехала. Я с детства знаю Алтенцецег, мы с ней из одного Племени, из Племени Оуюн Хагана, друга Батнасана.

– А когда должна родить Алтенцецег?

– Еще не скоро, только весной. А потом, если все будет хорошо, то сразу уеду.

– Как же ты оставишь здесь всех нас? Кто будет лечить ?

– Ну раньше у вас это делал Шаман… А сейчас за это время еще и обучатся мои помощники.

– Так ты значит грамотна?

– Да, я очень люблю читать. Меня научила читать дочка Оуюн Хагана, сестра Алтенцецег.

– А меня научил Батнасан. Сначала мне казалось невозможным запомнить все эти слоги, непонятные знаки никак не хотели красиво ложиться на бумаге. Моя палочка все время пачкала шкуру.

– А мы уже пишем на бумаге,– сказала Баэрта,– даже если это и дороже, за то получается красиво…

Арынгазы взял ее под руку и они неспешно шли, направляясь в сторону от кочевья.

– Ты очень необычная девушка. Расскажи мне о себе.

– А что ты хочешь знать?

– Где твой муж? Семья?

– Я вдова, Арынгазы, муж и ребенок погибли при набеге на наше Племя. После этого я осталась одна и так случилось, что я стала повитухой, а потом научилась лечить и все остальные болезни.

– И ты не хотела выйти замуж? Я хочу сказать, что семья мужа не забрала тебя? Может у твоего мужа был брат и он мог тебя взять женой.

– Да, был и брат и мог взять в свою семью второй женой, но его первая жена не захотела, да и я тоже… Я довольна своей жизнью, я лечу людей, мне нравится это,– ей хотелось спросить у него о его жизни, но она сильно смущалась и не стала этого делать.

Гуляя, они зашли достаточно далеко и пора было возвращаться обратно, ей стало холодно, они повернули, но расставаться ей не хотелось и она спросила, принимает ли он порошки.

– Да все уже хорошо, да и закончились они уже давно.

– Как?! Ты должен продолжать принимать их пока рана не станет из синей розовой, она должна побледнеть! Иначе она может разойтись, открыться! Зайдем в мою юрту, я дам тебе их.

Баэрта давно не общалась с мужчинами, а близость и вовсе уже была где-то так далеко, что ей казалось, что это не имеет к ней никакого отношения, что этого уже никогда не будет, она жила, посвятив себя полностью лечению людей, избавлению их от страданий. Добровольный обет, который она взяла на себя, не был тяжел для нее, ведь среди всех мужчин не было того, кто был бы ей по-настоящему интересен. Когда-то она была тайно влюблена в Оуюн Хагана и трепетала, когда встречала его, приходя в его юрту к его дочерям. Но это был секрет, даже самой себе она долго не могла признаться в этом. Его мужественная внешность, ум и Мудрость Правителя восхищали ее. Он был недосягаем. Когда он привез Маланью, она тайно, по ночам страдая от ревности, долго не могла унять свой ум, но потом, с момента, когда Солонго научила ее читать, она погрузилась в увлекательный мир текстов, черпая все новые знания, будто утоляла жажду и постепенно расслабилась и отошла в сторону. А потом он наказал ей войти в состав нового Племени и уехать и она была рада тому, что у нее началась новая жизнь. А теперь перед ней был мужчина из той же породы, что Оуюн Хаган и Батнасан и в ней зажглось безудержное пламя интереса к нему, желание близости и познания его мира, такого отличного ото всех окружающих ее мужчин.

Она отодвинула полог пропустив Арынгазы вперед, он нагнулся, вход в юрту был низок для его высокого роста. Она смущалась так, что ладони ее стали влажными. Она нерешительно, скованным движением предложила ему сесть на топчан. Потом вдруг в ней проснулся целитель и она, ощутив себя в своей тарелке, наказала ему снять халат и показать рану.

– Я должна осмотреть тебя, Арынгазы, если все хорошо, то я дам другие, укрепляющие организм отвары и снадобья. Ведь ты потерял много крови, а если не зажило, то еще и мазь из далекого Китая, она сделана из толченого жемчуга и слез камней. Все может заживить.

– Из слез камней?– изумился Арынгазы и губы его расплылись в ироничной улыбке,– кто рассказал тебе такое? Разве камни могут плакать?

Девушка казалась ему умной и он не думал, что она столь наивна, чтобы верить в подобные сказки. Он представил, как камень вдруг сморщился и заплакал, как по нему текут ручьем слезы и громко, безудержно рассмеялся. Баэрта, уже державшая в руках глиняную, красиво расписанную баночку с непонятными письменами, повернулась и сердито сказала:

– Что же тут смешного?! Это редкий состав. Да, есть слезы камней, их собирают в высокогорных пещерах. Вот, посмотри!– и она раскрыла баночку и поднесла ему. Арынгазы понюхал:

– Фу, они еще и пахнут противно, наверное стухли!– продолжал смеяться он.

– Ну и не надо! Если не хочешь, могу не лечить тебя!

Арынгазы продолжал веселиться, но увидев, что она нахмурилась, внезапно прекратил смех и взяв ее руку, провел ею по своей щеке. Глядя в глаза сказал ей:

– Баэрта, я на все готов, мажь меня протухшими каменными слезами, мочой старого осла, или слюной ястреба…

– Тогда сними халат и повернись к свету,– тоном, не терпящим возражений, сказала она.

– Но в твоей юрте холодно, я разожгу огонь в очаге.

Она засуетилась, ведь и правда, она даже не заметила, что в юрту пробрался промозглый холод. На улице было пасмурно, по небу плыли низкие тучи. И сразу смутилась еще больше. Чтобы как-то исправить положение, она взяла котелок и налила воды, сказала:

– Я сделаю чай, у меня есть вкусное топленое масло. Чай с ним очень хорош.

– Чай, конечно, чай сейчас будет кстати. Я проголодался, – улыбнулся он, наблюдая как она смущенно хлопочет. Отблески огня играли на ее щеках , он видел, Как Баэрта старается прятать смущение за сенью опущенных густых ресниц и она нравилась ему все больше. Что-то особенное было в ней. Надо узнать о ней у Батнасана, подумал он. В юрте у нее было очень чисто, аккуратно скатанные покрывала и шали, место, где она принимала больных, ее саквояж и свитки, много свитков. Один был раскрыт и лежал на ее топчане. Он подошел и взял его в руки. Ого! Это был целый медицинский научный трактат! Не каждый в этом разберется!

– У меня нет лепешек, я сегодня не пекла их, но есть сыр.

– Откуда у тебя такой серьезный трактат?-спросил Арынгазы.

– Мне подарил его Батнасан и сегодня я изучала его, даже о еде забыла.

– О чем он?

– В нем говорится о том, как разные способы дыхания могут лечить разные болезни. Потому что в нашем теле есть кровь, она жидкая, еда, она твердая и воздух, это то, без чего не может жить человек. Все они дают силу. И воздух один из трех необходимых условий для жизни. Все это взаимосвязано и ускоряя, или замедляя дыхание, задерживая его, или наоборот, выдыхая и задерживая, можно наладить такой ритм организма, который побеждает болезнь.

– Да ну?! пПросто дышать?

– Не просто дышать, а правильно дышать. А еще хорошо делать это, принимая особую позу. И вообще, если дышать правильно, то может прийти ясность мысли и можно выйти за пределы обычного понимания и узнать больше. Я все утро читала его, а потом захотела пройтись, чтобы обдумать это и встретила тебя.

– Как интересно!

Они пили горячий солоноватый чай, прикусывая твердые шарики сыра и разговаривали. Им было интересно друг с другом и время пролетело незаметно, исчезла скованность и смущение, Баэрта расслабилась, щеки ее зарумянились от горячего чая и оживленного разговора, когда неожиданно зазвучал голос Алтенцецег у входа в юрту:

– Баэрта, Баэрта! – и не дожидаясь ответа, пола приоткрылась и в юрту вошла Алтенцецег. Она не сразу рассмотрела Арынгазы в сумерках юрты, начала говорить:

– Я приходила сегодня к тебе, но не застала, – девушка осеклась, увидев его, сидящего на топчане с пиалой в руках.

– Я гуляла, – сказала Баэрта, проворно вскочив с топчана.

– Ой, я зайду позже,– и не дожидаясь ответа, исчезла, плотно задернув полог.

Баэрта и Арынгазы сразу замолчали и волшебство момента было прервано. Баэрта поставила пиалу и тихо предложила осмотреть рану. Он снял халат и она, повернув его к свету, осмотрела и осторожно провела пальцами по темно-бордовому рубцу.

– Рана зарубцевалась, но еще нужно время чтобы все хорошо срослось, прошло только пол луны. Этого мало. Уже хорошо, что отпала корка. Все-таки хороший порошок,– говорила Баэрта, размышляя вслух, – но китайская мазь поможет, я сейчас нанесу, ее нужно осторожно втирать. Она открыла баночку и стала круговыми движениями, слегка нажимая втирать ее в бок, вокруг рубца все покраснело и сам рубец стало жечь, как раскаленным железом, Арынгазы поморщился и по лицу его потекли слезы:

– Ох, я кажется понял почему так называется эта мазь, даже камень заплачет от нее…

– Потерпи, боль сейчас пройдет, эта мазь ускорит заживление, если очень больно, то ты дыши, глубоко дыши и все пройдет,– сказала она , убирая баночку. Она повернулась к нему, осторожно опуская его рубаху, Арынгазы прижал ее к себе, она осторожно, ненастойчиво попыталась освободиться, но он не отпускал ее, вдыхая запах ее волос, пропахших какими-то порошками и снадобьями. Она почувствовала, как бьется его сердце и участилось дыхание. Баэрта отстранилась, твердо решив прекратить это и уговаривая себя быть стойкой и не поддаться ему, такому желанному мужчине. Но все ее тело чувствовало его, в ней отдавался каждый импульс, исходивший от его сильного мужского тела. Он тряхнул головой и вдруг его руки приперли ее к алтарю, отрезав путь к отступлению.

– Баэрта…– хриплым голосом сказал Арынгазы.

– Нет, Арынгазы… Я не могу…,– Он часто задышал и взяв ее лицо в свои большие грубые ладони, поднял ее лицо и посмотрел долгим взглядом ей в глаза. Его взгляд опалил ее огнем и Баэрта, вся затрепетав, закрыла глаза, губы ее приоткрылись. Он подхватил ее на руки и понес на топчан.

– Завяжи вход веревкой…– только и успела сказать она, дав волю своей страсти, которая хлынула с необузданной силой и накрыла их с Арынгазы. Ум ее, всегда спокойный и рассудительный не мог больше контролировать ее, она отдалась ей, забыв об обещаниях и обетах, взятых на себя. Арынгазы был другом Батнасана, он, как и его друг был опытен и был почти таким же желанным для женщин, его мужская сила окружала его плотным, таким густым ореолом и женщины чувствовали это. Он в прошлом был женат на самой красивой девушке, он горел к ней страстью и был сильно влюблен, но оказалось, что они не могут жить вместе, они были разными, как две птицы разной породы. Она заботилась о себе и своей красоте, хотела много монет и украшений и круг ее интересов был узок, детей у них не получилось, со временем ссоры, которые гасились страстной близостью, но и она перестала действовать и Арынгазы после очередной бурной ссоры со слезами и обвинениями, собрался с духом и вернул ее отцу. Он долго еще страдал и иногда все же близость, которая излечивала все их недопонимания случалась между ними, когда он спонтанно заставал ее у реки, или она приходила к нему под каким-то предлогом. Но со временем Арынгазы привык жить без нее и он стал наведываться к вдовам. Их было много в Племени, ведь часто случались набеги, мужчины гибли и молодые женщины нуждались в мужском внимании и ласке, не всех ведь брали второй женой.

Арынгазы не хотел уходить, уже, когда стемнело, они почувствовали голод и она испекла вкусные лепешки, которые смазала топленым маслом, были еще сушеные фрукты и мед, ему казалось все необыкновенно вкусным. Он сказал, что останется у нее, пока его рубец полностью не исчезнет, но Баэрта, придя в себя, все-таки решила, чтобы между ними было какое-то расстояние, хотя этот мужчина уже полностью занимал ее мысли, она была теперь в плену своих чувств и тех ощущений счастья и радости, которые Арынгазы подарил ей.

Утром он ушел. Они с трудом оторвались друг от друга и Арынгазы, прижав ее голову к своей груди и гладя ее волосы, прошептал:

– Я приду вечером, хорошо? Я хочу быть здоров,– улыбнулся он, Баэрта согласно кивнула…

Весь день она летала, как на крыльях и что бы она ни делала, принимала и осматривала рожениц, или раненых в том бою, мысли о Арынгазы не оставляли ее, иногда вдруг возникало чувство вины, что нарушила обет, она корила себя, зачем поддалась? Как могла так беспечно повести себя?! Ведь хороший лекарь всегда один… Но голос разума заглушало биение сердца.” Люблю-люблю”-, стучало оно и ум был невластен над охватившим ее чувством. Так прошел день, но к вечеру пришла женщина, сказав, что у ее ребенка жар и она ушла в их юрту лечить его, в течение ночи Баэрта так и не вернулась, а утром нашла смятый топчан- значит Арынгазы был здесь и прождал ее целую ночь, уйдя на рассвете чтобы руководить своим отрядом, отважными воинами. Она легла на топчан, накрывшись шалью и уткнувшись в подушку, вдыхая его запах. Она задремала и проснулась уже ближе к полудню, когда пришел Арынгазы и тихо передвигаясь, затопил очаг, Баэрта проснулась от того, что он, сидя на ковре, не решаясь потревожить ее, смотрел на нее. Она смутилась и, открыв глаза, улыбнулась ему.

– Милая, я прождал тебя всю ночь, ты обещала лечить меня,– улыбаясь,– с нежностью сказал он.

– Я лечила ребенка, пришлось быть рядом с ним всю ночь, пока не спадет жар.

– У меня болит рана, наверное будет непогода,-желая ее прикосновений, сказал Арынгазы.

Баэрта встревожилась и приподнялась на локтях:

– Сильно болит? Я сейчас все сделаю, ты пока раздевайся, я принесу мазь,– и она попыталась подняться, но Арынгазы прижал ее телом, нежно гладя шею и опускаясь все ниже, откинув шаль. Руки его скользили вдоль ее тела и она, закрыв глаза, опять погрузилась в теплую, искрящуюся негу. Дни были короткими и в юрте, при свете огня было уютно, в проеме закружились первые снежинки, известившие о наступлении зимы, они лежали, накрывшись большой теплой шалью, она была мала для них обоих и Баэрта подумала, что он единственный мужчина с которым она хотела бы делить свадебное покрывало… Но мечтать об этом она не могла. В конце концов она ничего не знала о нем. Где его семья, есть ли жена, дети? Или он овдовел? Набравшись смелости, она все же начала этот разговор:

– Арынгазы,– поглаживая его лицо, опустив глаза, обратилась к нему Баэрта.

– Что, милая?– поймав ее руку,спросил он.

– Как получилось, что ты один? До сих пор нет жены и детей?

– А что? Разве ты не довольна этим?– ушел от ответа Арынгазы.

– Просто хочу знать…

– У меня была жена, детей мне не родила.

– А сейчас где она? Она жива?

– Да, жива, просто я вернул ее отцу.

– Потому что не родила детей?

– Баэрта, я отдал ее отцу, все в прошлом, давай не будем говорить об этом, хорошо? Моя юрта свободна, если хочешь, переезжай ко мне.

– Нет, Арынгазы, люди приходят сюда, когда им нужна помощь. Я должна остаться здесь.

– Понимаю тебя, хорошо, тогда я буду у тебя частым гостем,– схватив ее в охапку и уткнувшись ей в шею,– сказал он.

– Но тебе придется уходить, когда я принимаю здесь женщин и беременных. Я не знаю, как получилось, что ты все-таки так быстро добился своего. Целитель должен быть один, чтобы ничего не отвлекало.

– Да, не мог устоять перед тобой,– улыбаясь сказал Арынгазы,– поэтому, как в бою, хочешь победить, действуй быстро. Медлить было нельзя. Как я мог допустить, что ты, такая серьезная, начнешь думать и думать…

– Дааа, оказывается ты хитер!

– Я просто умный,– засмеялся он

– И скромный,– продолжила она, улыбаясь.

– Ну ты же не жалеешь, что все так быстро произошло?– поддразнивая ее и лаская, видя, как реагирует ее тело, продолжал он.

– Арынгазы…– прошептала она.

Почти до вечера они нежились под теплой шалью, прижавшись друг к другу, но ни он, ни она не могли полностью отстраниться от своих дел, Баэрта должна была навестить несколько беременных и Алтенцецег, он, проверить дозорные отряды и, выпив чаю с сушеным мясом и лепешками, они разошлись, договорившись, что он придет к ней позже.

Сначала она пошла к Алтенцецег, узнать, все ли в порядке у нее. Как только она вошла в ее юрту, та прервала разговор с женщиной, которой давала какое-то задание и сделала жест уйти.

– Баэрта, дорогая, ну расскажи мне… Я видела его в твоей юрте! Он так на тебя смотрел!…– затараторила Алтенцецег, изобразив страстный взгляд Арынгазы.

Баэрта стушевалась под натиском и покраснела, не найдясь сразу, что сказать. Нахмурившись, она сказала, стараясь казаться строгой:

– Что ты придумала, Алтенцецег?! Он просто пришел, чтобы я осмотрела рану.

– Я знаю Арынгазы, он бы ни за что не пошел, это не первое ранение и всегда чуть немного заживет, он и не замечает его уже больше, тем более прийти на осмотр,– продолжала Алтенцецег,– Да и щеки у тебя зарозовели и глаза блестят! Ты хочешь скрыть от меня! Уже все было, ведь правда? Расскажи!– требовала подруга.

Баэрта потупилась, чтобы скрыть предательское сияние глаз.

– Я встретила его, когда гуляла у реки и сама хотела осмотреть его. Вот мы и пошли ко мне в юрту. Вот и все.

– Ахахаха!– рассмеялась Алтенцецег,– Баэрта, не надо стесняться! Я так рада за тебя! Арынгазы один из лучших мужчин, которых я знаю. А какой красавец! Знаешь, сколько женщин хотели бы быть с ним рядом! У него была жена. Такая красивая! Как Луна!

Ее слова неприятно резанули слух Баэрты. Но ей хотелось знать больше о Арынгазы и она хотела, чтобы Алтенцецег продолжила. К счастью ее не надо было просить об этом.

– Но они все время ругались. Оказалось, что красоты недостаточно. Она мучила Арынгазы, совсем не любила его. И он решился и отдал ее отцу. И потом, понятно, что когда женщина не подходит, то и детей не получается, сколько ни старайся,– хитро улыбнулась она.

– А он? Он любил ее? Сильно переживал?

– Ну уж хуже, чем то, когда она была в его юрте и не придумать! Потом ему стало легче. Батнасан поддерживал его. Она, правда, потом хотела вернуться к нему, но он уже решил. А если он решил что-то, то уже не передумает! И отец ее приходил разговаривать с Арынгазы и Батнасаном. Но Батнасан сказал, что вмешиваться не будет и Арынгазы сам должен решать. Отец остался недоволен и наказал дочь, побил ее и она долго сидела в юрте и плакала. Потом он заставил ее идти к Арынгазы, падать ниц и умолять забрать ее обратно. Но он не передумал, хотя ему и было тяжело, но, кажется, что тогда он уже разлюбил ее.

– А давно это было?

– Позапрошлым летом. С тех пор к нему слетались вдовы, как голодные птицы, но он никого не поселил в своей юрте. Сказал Батнасану, что решил жить один. А сейчас, наверное все изменилось.

– Так, Алтенцецег, давай я осмотрю тебя,– желая закончить разговор о Арынгазы, сказала Баэрта.

– У меня все хорошо,– улыбнулась Алтенцецег, поглаживая живот. Видишь, как ребенок двигается, указывая на вздувшийся в одном месте бугорок,– сказала он.

Баэрта приложила ухо к животу и закрыла глаза, так она слушала эту маленькую жизнь. Улыбнулась, проведя по животу, пощекотав бугорок и осталась довольна.

– Что-тот я давно не видела Саргэлэн.

– Она с Мягмаром уехала проверять дозорные отряды.

– Как, уехала?! Я же запретила сидеть в седле и тем более ездить так далеко!– топнув ногой, не сдержалась Баэрта,– что ж тут удивительного, если не сможет выносить и этого ребенка! А Мягмар как позволил?! Зачем взял ее?! Наступила зима, земля уже холодная, она может простудиться!– негодовала она.

– Саргэлэн сказала, что ей душно в юрте, а без мужа совсем плохо, что она хочет спать под звездами. Я пыталась остановить ее, хотела сказать тебе, но заглянула к тебе в юрту, а вы там с Арынгазы сидите, чай пьете, а он тааак смооотрит на тебя…– многозначительно растягивая слова, взялась опять за свое Алтенцецег.

– Ну знаешь!– сделавшись почти бордовой,– возмутилась Баэрта, – почему не сказала мне?!

– Ты ничего бы не сделала все равно. Она упрямая. А Мягмар сказал, что если Саргэлэн хочет, то пусть едет, они ведь всегда вместе, так ему спокойнее.

– Случись что, он не знает что делать!– Баэрта повернулась и выбежала из юрты. Обычно она была спокойной и рассудительной, но здесь не смогла сдержать гнев, ведь ее назначения выполняли все пациенты, иногда она настойчиво заставляла их пить горькие отвары, или носить на сломанной конечности неудобную повязку, запрещая снимать и все время проверяла их выполнение. Баэрта часто была строга с больными и ранеными, а здесь она упустила контроль. Она разозлилась на себя, что позволила чувствам овладеть ею. Лекарь, целитель, должен быть один и не отвлекаться на всякие глупости. Все! Нужно выкинуть из ума Арынгазы,– решила она, думая, что после обхода беременных пойдет в юрту и продолжит изучать медицинский трактат.

Наступил вечер. В ее юрту, улыбаясь, вошел Арынгазы, впустив струю холодного воздуха. Она, хоть и говорила себе, что не ждет его, но никакой трактат не изучала, навела порядок в юрте, разгладив складки на топчане, вытряхнула скатерть и положила ее идеально ровно, протерла пиалы и поставила их с разных сторон скатерти и, напевая, замесила тесто, поставила чай. Было темно, но в юрте, при отблесках огня было очень уютно, вкусно пахло чаем и лепешками. Арынгазы повел носом и, сев рядом, обнял ее, положив на плечо голову и наблюдая, как она ловко печет лепешки. Она не отреагировала. Потом, закончив готовить, села и посмотрела на него, насколько могла холодно.

– Арынгазы, я сделала большую ошибку,– начала она.

– Какую, милая? Какую ошибку может сделать такая умная женщина,– улыбнулся он, потянувшись за лепешкой. Баэрта заботливо налила ему полную пиалу чая, подала масло, как бы случайно прикоснувшись к его руке.

– Ты больше не должен приходить ко мне. Я решила, я все решила…Я лекарь, понимаешь? Я не должна думать ни о чем другом…– пытаясь подавить вздох, сказала Баэрта.

– Ах вот оно что,– поставив пиалу и глядя ей в глаза, сказал Арынгазы. Она опустила голову, не в силах выдержать его взгляд.

– Испугалась значит…

– Нет! Я ничего не боюсь! Просто… это неправильно…

Он откинулся на подушки и закрыл глаза.

– Откуда ты знаешь, что правильно? Нет, Баэрта, ты не сделала ошибку. Ты собираешься ее сделать. А я не дам. Не позволю тебе. Я конечно уйду сейчас. И буду ждать когда ты позовешь меня. Потому что знаю, что ты не сможешь взять и закончить то, что уже родилось. И то, что ты решила, это решила ты, а не я. Не знаю почему это произошло и что могло измениться за несколько часов, но ты хочешь обмануть себя и меня. Он порывисто встал и, не дожидаясь ответа, вышел.

Наступила звенящая тишина. Баэрта стояла посередине юрты и ее охватила паника. Как?! А вдруг Он больше не придет?! Что она наделала?! Баэрта села на топчан и, закрыв лицо руками, горько заплакала. А чего она ждала? Зачем затеяла этот разговор? А вдруг и правда все закончено?… Эта мысль была невыносима для нее. А если он решит и все… как решил со своей красавицей женой…

Всю ночь она ворочалась и не могла уснуть. В степи завывал ветер и его порывы трепали юрту, она плотнее закуталась в шаль, испытывая почти физическую боль от разлуки с Арынгазы. Чувство вины острой иглой вонзилось ей в сердце. Она не понимала, как должна поступить, ведь небольшой опыт в таких делах не позволял ей решиться на что-то. В те далекие времена, когда она, еще совсем юная девушка, познала своего мужа и преданно была с ним рядом, а потом его смерть и потеря ребенка, плотно захлопнули ее душу, не давая возможности получить этот опыт, который в этот момент мог помочь ей. Вот была бы здесь сейчас Солонго… Не с кем даже поделиться… Алтенцецег непосредственна, юна и воспринимает все со страстной легкостью, не придавая значение многим вещами, считая их незначительными мелочами, глядя на все с большим оптимизмом.

Утром она поднялась бледная с синими кругами под глазами от бессонной ночи. Затопила очаг и взяла в руки трактат. Но нет, вникнуть не получалось. Она положила свиток на колени и задумалась. Какой будет теперь жизнь без Арынгазы, мысли о нем не оставляли. Она вздохнула и решила пойти к нему. Она не знала, что скажет ему, но оставаться в юрте и ждать было невозможно. Баэрта посмотрела в зеркало, протерла лицо и шею теплой водой, натирая жесткой тряпочкой, чтобы щеки хоть немного порозовели, переплела косы и завязала их вместе, как делали лекарши и повитухи. Она хотела быть красивой, хотела нравиться ему. Баэрта выглядела если не юной, то молодой женщиной, ведь замуж она вышла, как только стала девушкой, вскоре родила, а потом через два года овдовела и потеряла сына. С тех пор прошло много времени, но стан ее не отяжелел и кожа была гладкой и чистой, почти как у девушки. Все эти годы она совсем не обращала внимание на свою внешность, редко смотрелась в зеркало, да и обычная для женщин забота о коже и волосах не волновала ее. Она не применяла отвары для омовения лица, не пила горькие травы, чтобы кожа посветлела и ушел обычный для всех степных народов желтый оттенок. Ее волосы не нуждались в особой заботе, они были густыми и красивыми, а тяжелые косы со временем остались такими же толстыми. Но сейчас она решила начать ухаживать за собой, ведь теперь, зная, что Арынгазы желанен для многих местных вдов, она должна тоже быть на высоте. Баэрта надела дорогой, но строгий халат и белоснежную тонкую рубашку из светящегося будто бы шелка, он красиво оттенял лицо, поискала в мешочке с редко надеваемыми украшениями и, приложив к халату ожерелье из ярких камней, осталась довольна и решительно направилась к юрте Арынгазы. Обогнув рядом стоящую юрту, она вдруг увидела его, стоящего у входа, напротив него, подойдя почти вплотную, стояла молодая и очень красивая женщина. Она что-то сказала ему и, запрокинув голову, ждала ответа, кокетливо глядя на него из-под ресниц блестящими глазами, он что-то ответил, она призывно засмеялась, коснувшись его руки, он опять что-то сказал, загораживая вход в юрту. Она замолчала и, сердито топнув ножкой, обутой в расшитый короткий сапожок, резко повернулась, косы ее взметнулись и ударили Арынгаза по щеке, он что-то сказал ей и она вернулась, подошла и не отрываясь глядя в глаза, стала что-то говорить. Баэрта, не в силах смотреть на это, повернулась и побежала прочь, задыхаясь от боли и ревности. Запыхавшись, она прибежала в юрту и, забившись у угол, тщетно старалась усмирить свой ум. Так сидела она долго, пока в юрту не пришла Алтенцецег. Она была встревожена. Не обратив внимания на расстроенный вид Баэрты, она сказала:

– Баэрта, сейчас прискакал гонец из дозорного отряда. На них напали, Батнасан уже собирает отряд и не медля отправляется туда. Гонец легко ранен.

– Алтенцецег, Там же Саргэлэн! Что делать?!

– Я уже сказала Шаману, что нужно начинать делать ритуал и просить Защитников Племени о помощи.

– При чем тут это?! Она беременна, носит ребенка плохо, она может опять потерять его!

– Ну что мы можем сделать?– вздохнула Алтенцецег.

Баэрта молча встала, собрала саквояж, завернулась в теплую шаль и натянула меховую шапку.

– Ты куда?!– спросила Алтенцецег,– ты что?! Там опасно, идет бой!

– Я должна ехать,– сказала Баэрта, отодвинув с дороги Алтенцецег. Она побежала и стала быстро седлать коня, который был в загоне, конь, почуяв хозяйку, нетерпеливо заржал, загарцевав на месте. Она вскочила в седло и поскакала, нагоняя отряд, видневшийся вдали. Баэрта скакала, перейдя на галоп и уже во второй половине дня вдали показался лагерь и она прибавила ходу, ударив пятками коня. Приближаясь, она поняла, что бой был закончен., враг отступил, но юрты были испещрены дырками , везде валялись стрелы, пятна крови на остывшей уже земле, окропили пожухлую траву. Несколько человек были ранены, были и убитые. На нее никто не обратил внимания, все были заняты, Батнасан с Мягмаром и Арынгазы что-то обсуждали, Она пошла вдоль стана дозорного отряда, состоявшего из нескольких маленьких и одной юртой побольше. Та, которая побольше, служила местом для приготовления пищи, ведь воины были здесь без семьи. Но спали некоторые в маленьких юртах, где не было алтаря и она не делилась на мужскую и женскую. Из одной юрты доносился стон, она тотчас вошла туда, на полу лежал один боец из отряда, он был ранен, халат намок от крови, рядом с ним сидела Саргэлэн.

– Баэрта?! Как ты здесь оказалась?!– воскликнула она, увидев Баэрту.

– Некогда. Саргэлэн, сейчас помоги мне. Есть ли у тебя нож, чтобы разрезать одежду. Нужно осмотреть и промыть рану, а затем перевязать.

Саргэлэн достала из голенища нож и отдала Баэрте. Она быстро справилась с задачей, кровь вскоре остановилась и она наконец заговорила:

– Саргэлэн, много ли еще раненых? Где их найти?

– Еще трое, или четверо. Пойдем, я проведу тебя.

– Ты в порядке? Ведь я запретила тебе ездить верхом, почему ослушалась?– строго спросила она девушку,– опять хочешь ребенка потерять? – на ходу отчитывала она Саргэлэн.

– Не сердись, Баэрта. Я не хочу отпускать Мягмара, когда я с ним, мне спокойнее.

– Тебе нужно думать о ребенке, а не о всяких глупостях, если хочешь выносить его, конечно. Ты пьешь порошки и отвар?

– Ну дааа,– протянула неуверенно Саргэлэн.

– С тобой может случиться все, что угодно, а помочь будет некому. Что тогда?

– Я чувствую, что все будет хорошо!

– Это прекрасно, но беременность, она не поддается твоим ощущениям сейчас, жизнь ребенка под властью звезд, но если ты бережешься и следишь за их движением, то все может закончиться хорошо. Я тебе сказала, что ты должна соблюдать то, что я тебе наказала и этому нужно следовать. Ты видишь, что ты опять в опасной ситуации? Пожалуйста, выполняй мои указания,– холодно и спокойно продолжала Баэрта,– А сейчас мне нужно заняться ранеными,– сказала она,– ты должна мне помочь.

– Хорошо.

Они вошли в еще одну небольшую юрту, где находились еще два воина с тяжелыми ранениями. У одного в грудь попала стрела, а второго ранили в голову. Баэрта ловко промыла раны и наложила чистые полотняные повязки. Саргэлэн поддерживала голову больного, пока Баэрта исследовала рану и попросила зажечь траву, дым которой лишал чувствительности к боли и погружал больного в сон, так она смогла обработать глубокие раны. Оставался еще один раненый, но его нигде не оказалось. Баэрта , собрав свой саквояж, пошла к группе воинов, сопровождаемая Саргэлэн. Мужчины стояли поодоль и что-то обсуждали, глядя куда-то вдаль. Один из них потирал плечо. Сквозь халат проступила кровь. Как только наступила пауза в разговоре, Баэрта сказала, обращаясь к нему:

– Я должна осмотреть и перевязать твою рану, пойдем со мной,– Мужчины, увидев Баэрту, застыли, брови Арынгазы удивленно поднялись вверх.

– Как ты здесь оказалась, Баэрта?

– Узнав, что на дозорный отряд напали, я поскакала за вами чтобы оказать помощь, да и за Саргэлэн я волновалась,– немного надменно и холодно сказала она,– сейчас я перевяжу последнего раненого и уеду.

– Сейчас уже темнеет, тебе придется остаться, я не отпущу тебя одну, ведь даже с наступлением зимы, вражеский отряд напал на нас, что и говорить об одиноких путниках, тем более о женщинах,– похоже, что Арынгазы не заметил ее нарочито холодного тона. Она подозвала раненого мужчину и пошла с ним и Саргэлэн в общую юрту. На улице резко похолодало и стоять на улице долго не хотелось, а в юрте горел огонь. Быстро осмотрев и перевязав неглубокую рану, она спросила можно ли выпить чаю, ведь она не ела ничего со вчерашнего вечера. Саргэлэн засуетилась, разогревая воду и доставая сушеное мясо и сыр. Вскоре туда же пришли все мужчины, Баэрта, согревшись и выпив первую пиалу, тоже стала помогать Саргэлэн и вскоре мужчины, довольные женской заботой, расслабившись, разом заговорили. Баэрту после бессонной ночи и довольно дальнего пути стало клонить в сон. Ей хотелось остаться одной и, накрывшись теплой шалью, погрузиться в сладкий сон. Некоторое время бороться со сном получалось, но вскоре, она, откинувшись на подушки, подтянув к подбородку шаль, задремала под мерный разговор мужчин. Среди ночи она проснулась и не сразу поняла где она, постепенно сознание вернулось к ней и она вспомнила, что находится в общей юрте. Свет от очага осветил спящих мужчин, рядом с ней спал Арынгазы, его тепло и спокойное дыхание глубоко спящего человека, дало ей какую-то уверенность, что все будет хорошо. От него веяло здоровьем и силой. Она, за годы своей целительской деятельности могла интуитивно узнавать здоров, или болен человек. Арынгазы повернулся на бок и обнял ее, прижавшись к ней всем телом. Она, освободив часть своей шали, заботливо накрыла его и ощущала себя полностью счастливой. Она вдруг поняла, что и поехала-то сюда не столько из-за Саргэлэн, сколько потому, что не могла без Арынгазы, что она хотела видеть его, слышать его голос и вдыхать его мужской запах. Она понимала Саргэлэн, потому что была согласна с ней в том, что разлука с любимым страшнее, чем неизвестность, или даже смерть. Она прижалась к нему и, боясь спугнуть это состояние счастья, спокойно заснула.

Утром, едва наступил рассвет, мужчины зашевелились, Баэрта, осторожно, чтобы не потревожить любимого, высвободилась из его объятий, пока никто не заметил, что она, женщина, лекарь, спала в объятиях Арынгазы, встала и, приведя себя быстро в порядок, плеснув в лицо водой, вышла на воздух, ожидая пока мужчины вновь растопят уже погасший очаг и она начнет готовить им чай. От сердца отлегло, она подумала, что правильно сделала, что прискакала сюда, а то была бы в стане и мучилась, вдруг с ним что-то случится. А вдруг его ранят, или даже убьют… Нужно, позавтракав, навестить всех раненых, проверить, что все в порядке, убедив Саргэлэн вернуться в кочевье, забрать ее и пуститься в путь, чтобы к вечеру быть дома. Сзади послышались шаги, она повернулась. К ней направлялся Арынгазы. Встрепанные волосы и замятая щека придавали ему трогательный, мальчишеский вид. Ее захлестнуло сильное желание опять прижаться к нему и гладить его по этой теплой со сна щеке, по непослушным волосам, она с трудом поборола его и, слегка нахмурившись, поздоровалась. Арынгазы улыбнулся.

– Похоже эта женщина никогда не будет послушной. Баэрта, как могла ты покинуть кочевье одна. Я хоть и рад видеть тебя, но все же… Я бы не простил себе, если бы с тобой что-то случилось.

– Не волнуйся за меня, Арынгазы, я хорошо держусь в седле и могу постоять за себя.

– Интересно, как?– хмыкнул он, подходя к ней вплотную.

Баэрта пожала плечами и отвернулась.

– Баэрта, ты не хочешь мне ничего сказать? Ведь ты приехала за этим?

Баэрта смутилась.

– Я уже сказала зачем я здесь,– стараясь чтобы голос звучал равнодушно, сказала она.

– Он провел пальцем по ее шее, щекоча за воротом, Баэрта тряхнула головой, как бы сбрасывая его руку.

– И потом, я, как посмотрю, у тебя много тех, кто может сразу же занять место в твоей юрте.

– В моей юрте?!– удивился Арынгазы,– милая, я никого не звал к себе, тебе одной я предложил. Мне незачем приглашать кого-то, если мне это нужно, я сам могу наведаться к кому хочу…

– Да? А кто была та красавица, которая приходила к тебе?

Арынгазы громко рассмеялся:

– Ах, вот ты о чем!

– Да, я все видела, не надо мне лгать! Я видела, как она смотрела на тебя!

– Баэрта, в кочевье много красивых женщин. Ты наверное заметила, что у нас вообще красивые женщины. Это одна из вдов.

– И все они ходят к тебе?

– Нет, не все… Что ты хочешь? У меня была жена, сейчас я свободен и конечно у меня есть разные женщины, к которым я иногда хожу. Но живу я один. До тех пор, как узнал тебя, мыслей делить с кем-то юрту у меня не было. И потом, это же ты решила, что нам не надо продолжать быть вместе.

– Да, решила…

– Ну тогда почему ты волнуешься?

– Я не волнуюсь…Просто ты сказал, что никто к тебе не приходит, а я сама видела.

– Ну хватит! Ты просто ревнуешь!

Баэрта захлебнулась от негодования и предательски покраснела. Она резко повернулась чтобы вернуться в юрту, но Арынгазы схватил ее за руку и рывком повернул к себе:

– Баэрта, сегодня ты вернешься в кочевье. Я дам тебе в сопровождение двух дозорных. Здесь оставаться опасно, мы ожидаем еще одно нападение. Женщинам здесь не место. А потом, когда я вернусь, я буду ждать тебя в своей юрте.

– Я хочу чтобы со мной в кочевье вернулась Саргэлэн. Ее беременность протекает сложно, она вообще не должна сидеть в седле, так она рискует потерять ребенка.

– Конечно, я всегда говорил, что Мягмар не должен позволять ей покидать кочевье. Где женщины в походах, там всегда беда,– Арынгазы повернулся и ушел, оставив ее наедине со своими мыслями. Помедлив немного она вернулась в юрту, где мужчины уже растопили очаг. После разговора с Арынгазы ей стало легче, она воспряла духом и испытала прилив сил. В голове стало ясно и на душе спокойно. Она была рада, что приехала, ей стыдно было признаться себе, что она ехала в основном именно за этим. А Саргэлэн и лечение раненых конечно было важным и Баэрта понимала, что подоспела вовремя, ведь она помогла выжить трем воинам. Быстро замесив тесто, она с помощью Саргэлэн накормила мужчин и пошла проведать раненых, до отъезда ей нужно было много сделать, времени было не так много. По дороге к ним она сказала Саргэлэн, что Арынгазы даст ей в сопровождение двух дозорных и что Саргэлэн должна вернуться в кочевье вместе с ней. Саргэлэн остановилась и упрямо тряхнула головой, как строптивая жеребица.

– Я не поеду! Я не оставлю Мягмара одного! Мы всегда вместе!

– Саргэлэн, я не хотела говорить тебе, но шансы, что ты выносишь ребенка малы. Сейчас очень ответственный период, тебе нужно быть в тепле и больше лежать, а не скакать на лошади. Я поговорю с Мягмаром.

– Знаешь, Баэрта, когда мы вместе, то с нами ничего не случится, даже если у нас нет свадебного покрывала и все были против чтобы мы поженились, но я знаю, что наша любовь, она хранит нас.

– Конечно, Саргэлэн, все так и есть, но, пожалуйста, подумай о ребенке, он крайне слаб. Даже если он выйдет раньше, главное чтобы он жил, дай ему больше возможностей. Я уверена, что Мягмар поймет это.

– Хорошо… Я уеду с тобой.

– Мы будем посылать гонцов, если хочешь, я буду писать, а Батнасан, или Арынгазы будет читать Мягмару.

Саргэлэн кивнула. Вскоре Баэрта осмотрела всех и оставшись довольна, была готова ехать. Арынгазы снарядил двух воинов, крепких и смелых, донес ее тяжелый саквояж и привязал его к седлу, ненароком прижал ее к себе, помогая подняться в стременах, задержал ее руку.

– Баэрта, будь осторожна в пути и береги Саргэлэн. Я скоро вернусь. Помни о том, что я сказал тебе.

Она опустила глаза, пытаясь скрыть счастливое сияние глаз и пряча улыбку. Арынгазы, поняв это, усмехнулся и потрепав коня, дал команду отправляться.

**** Глава 4

Баэрта на одном дыхании рассказывала обо всех переменах в своей жизни, я не перебивала ее. Мне было интересно, да еще и моя подруга, всегда такая рассудительная и сдержанная, сейчас сидела передо мной с горящими глазами, казалось, что в ней пробудилось что-то, появилась какая-то новая сила. Она смеялась, рассказывая, как первое время удивлялась разнице в укладе, хоть и говорило Пл

Глава 4

Баэрта на одном дыхании рассказывала обо всех переменах в своей жизни, я не перебивала ее. Мне было интересно, да еще и моя подруга, всегда такая рассудительная и сдержанная, сейчас сидела передо мной с горящими глазами, казалось, что в ней пробудилось что-то, появилась какая-то новая сила. Она смеялась, рассказывая, как первое время удивлялась разнице в укладе, хоть и говорило Племя на том же языке, но произношение было немного другим, от этого некоторые слова казались незнакомыми, рассказала также о том, что они живут все время в большей опасности, так как их земля поблизости от дороги, вытянута вдоль Большого Пути, даже с наступлением зимы кочевье подвергалось набегам. Она сказала, что только там она поняла, насколько Племя Тархана, или Оуюн Хагана защищено степью. Из-за набегов Племя Батнасана было меньше, ведь там все время гибли мужчины и, когда не удавалось отбиться, то даже женщин и детей безжалостно забирали. Со временем, преуспев в воинском искусстве, это стало случаться все реже, Мягмар очень помог Батнасану. А еще Арынгазы… глаза Баэрты стали мечтательными… Он самый лучший! Такой смелый, красивый!

– Баэрта, я так рада за тебя!

– Да, Солонго, я поняла, что такое счастье!

– Расскажи мне еще. Как там Алтенцецег, Мягмар и Саргэлэн? Я скучаю по брату и сестре.

– О, Алтенцецег стала такая важная красавица! Настоящая жена Хана! Все слушают ее, она дает распоряжения женщинам и проверяет чтобы исполнили.

– А какие распоряжения она может давать? Насчет чего?

– Например, я слышала, как она сказала одной женщине, чтобы та сшила из кусков войлока жилеты для бедных, или чтобы собрали сушеного сыра и дали муки вдовам, у которых не было никакой помощи. Она строга и проверяет все ли накормлены и здоровы, она такая маленькая, но столько всего держит в уме, такая серьезная! Ее многие боятся! Но она справедливая. Батнасан сидит у ее ног. Так я это вижу. Он, даже спустя уже шесть лет, восхищается ей. Однажды я слышала, как он рассказывал Арынгазы о ней. Он говорил, что восхищен и никак не может понять, как это она одновременно может готовить лепешки, помешивать чай, разговаривать с женщинами, давая распоряжения, она принимает их, не отрываясь от домашних дел. Но главная забота для нее- это Батнасан. И он обожает ее, все делает для нее, а ты же знаешь, сколько всего ей надо?– улыбнулась Баэрта,– не так, как для обычной женщины. У нее целая куча халатов, рубашек, сундук с украшениями, она капризна и он все время одаривает ее. У нее много монет, она сама покупает одежду для многих бедных женщин и радуется, когда видит их красивыми. Она организовала такую же ба-ня и приглашает туда своих подруг. Она знает все, что происходит в Племени и она первая советчица Батнасана. Во все делах, кроме военных. А еще Алтенцецег любит узнавать о том, что происходит в дальних Кочевьях и в поселениях разных народов. А, когда идет на рынок, то смотрит всякие новшества и приобретая, опробует их. Сейчас она стала матерью и Батнасан смотрит на жену, как на Божество, относится к ней очень бережно. Я заметила, Солонго, что у нее оказался очень сильный характер. Она была просто упрямой, но с этим мужчиной она расцвела. Она стала очень хорошей женой. И будет, конечно, хорошей матерью.

– А Мягмар? Как он? Счастлив ли он с Саргэлэн?

– Да, у него все хорошо. Знаешь, Солонго, я каждый раз поражаюсь мудрости Оуюн Хагана. Как ему удается принимать такие правильные решения? Мягмар очень помог Батнасану и тот стал ему настоящим другом и одним из главных советников. Они втроем с Арынгазы сильно усилили воинский отряд и теперь те, кто нападает, знают, что успеха не будет. Освободили много рабов, среди них мужчины. Алтенцецег нравится находить для них жен из числа овдовевших женщин. Там уже без остановки шьют свадебные покрывала,– засмеялась Баэрта.

– Ну а тебе? Тебе тоже шьют покрывало?– улыбнулась я.

– Солонго, я же лекарь!– смутилась она, опустив глаза.

– Нууу, Баэрта…по-всякому бывает… А то ведь моя сестричка и на тебя с Арынгазы его набросит,– продолжала я поддразнивать подругу.

Баэрта постаралась сменить тему:

– А у Мягмара с Саргэлэн тоже все хорошо, она всегда с ним, хотя я ей и запретила сидеть в седле, пока она ждет ребенка. Сейчас она родила и надеюсь, что теперь будет оставаться в юрте. Мальчик родился слабенький, но здоровый, все будет хорошо. Молоко появилось, а если даже и не будет хватать, Алтенцецег покормит.

Наступил вечер и Баэрта, видя, что я откинулась на подушки, проверила нет ли жара. К вечеру он поднялся и меня стало клонить ко сну. Баэрта дала порошки, которые принес Хасан и, тепло попрощавшись, ушла. Я не слышала как пришел Тархан, наутро он быстро ушел и ко мне вскоре наведался Хасан. Он осмотрел меня и, оставшись доволен, уже хотел уйти, как я сказала:

– Хасан, я тебе хочу кое-что рассказать…

– Расскажи, Солонго, но только надолго я остаться здесь не могу, меня уже ждут у шатра, ведь завтра мы отправимся в путь, а у меня еще много людей. И больные и погадать кое-кому нужно.

– Когда я была в пещере, я могла умереть, силы совсем покинули меня, но ко мне пришел Ерсайын…

– Ерсайын?! Как это? У тебя, наверное была горячка. Сильный жар может вызвать видения.

– Да, но он разговаривал со мной и будто бы лечил. Он мне сказал, что жив, что я не убила его. Может так быть?

– Я видел, что он мертв, Солонго… Я поднес к его рту зеркало, дыхания не было, да и из раны не текла больше кровь. И сердце… сердце его не билось… Хотя… Был один момент, будто бы мне показалось, что сердце молчит и вдруг немного тихо- тихо шевельнулось, но потом я долго слушал и понял, что мне показалось. А что он сказал тебе?

– Он сказал, что я хотела ему смерти, но на самом деле спасла, что он спасет меня, что он больше мне ничего не должен. Что отдал мне долг. Он повторил это несколько раз. И сказал мне смотреть ему в глаза. И влил в меня силу. И еще… знаешь, Хасан, я почувствовала его запах… Помнишь, его сопровождал всегда запах каких-то специй…

Хасан задумался. Глаза его устремились куда-то вдаль, будто он хотел рассмотреть что-то в пространстве. Потом он медленно, потирая лоб, словно в каком-то трансе, сказал:

– Я должен погадать… Позже я скажу тебе, что я увидел… Но это невероятно! Как это может быть?! – он встал, собираясь уйти,– я зайду к тебе позже, а ты спи. Тебе нужно много спать… Не забудь принимать порошки и отвар из кислых ягод. Попроси сварить Баэрту. Еще тебе нужно перемолоть в ступке сладкий корень и пить жирный бульон их джейрана. Он поможет восстановить силы.

Так прошел целый день, в основном я спала и порой явь сменялась тревожными тяжелыми снами, наваливавшимися, как тяжелое одеяло. Несколько раз за день приходила Баэрта, Давала порошки и разные лекарства, уже заполдень заглянул Тархан и сел рядом, взяв мою руку, помолчал, потом сказал, что очень испугался, когда я не пришла ночевать, боялся, что со мной что-то случилось. Гладил меня по волосам, но я не могла простить его. Я больше не верила ему. Он почувствовал напряженную холодность с моей стороны и, вздохнув, сказал:

– Солонго, я на днях уйду в военный поход. Надеюсь, что ты выздоровеешь к моему отъезду. Приду уже ближе к соревнованиям. В этот месяц караванов не будет. Следующий пойдет сразу в стан Оуюн Хагана, поэтому я могу спокойно уехать, на северных границах неспокойно, атаковали сначала соседнее племя, угнав в рабство женщин, потом напали на наш дозорный отряд, нужно разграмить этих дерзких разбойников, мы соединимся с соседним Племенем и зажмем их, отрезав путь. Мы обсуждали это с твоим отцом. Надеюсь, что успею до состязаний. Юношей будет готовить сын кузнеца Батыра.

Я промолчала. Тархан подождал немного и ушел.

Дни до отъезда Тархана тянулись бесконечно. Мне он был сильно неприятен, вдруг для меня стало немыслимо делить с ним свадебное покрывало. При его приближении, меня начинало тошнить от его запаха. Все эти дни я оставалась в юрте, на меня навалилась апатия, сил не было и видеться ни с кем не хотелось. Уехал с караваном Хасан, я знала, что он повез плохие вести для моего отца, он предупредил, что все расскажет ему, ничего не скрывая. Наконец наступил день отъезда в поход воинского отряда под предводительством Тархана. Следом следовали арбы и диковинная юрта на колесах, ощетинившаяся странными шипами, выглядывающих из круглых проемов, окруженных железными обручами. Я первый раз увидела это изобретение Тархана. Женщины вышли проводить отряд, я стояла на пороге юрты, глядя, как мимо проезжают всадники, когда мимо меня проходил Тархан, я встретилась с ним глазами и он улыбаясь, помахал мне.

Глава 5

Прошло поллуны, я поправилась и жизнь вошла в привычное русло. Я написала Алтенцецег письмо и получила ответ, он удивил меня.

“ Дорогая сестра, приветствую тебя! Как же я скучаю по тебе! Мне так хочется обнять тебя и показать маленького Чингиса. С его рождением я стала абсолютно счастлива. Не устаю благодарить отца за то, что выдал меня за Батнасана. С ним я поняла, как может измениться жизнь, если знаешь грамоту и можешь узнавать много всего из рукописей и писем, она становится наполненной и интересной, даже если вообще не выходить из юрты. Спасибо тебе, что ты прислала ко мне Баэрту. Думаю, что она рассказала, что во время пребывания у нас, в нашем Племени, она встретила Арынгазы, друга и советника Батнасана. Он очень умный и сильный, Баэрта ему очень подходит. За это время чувства их окрепли и стали настоящими. Я желаю ей счастья. Сейчас ее нет почти целую луну, а Арынгазы сам не свой, очень скучает. А как же она будет без него? Я хочу попросить тебя отпустить ее к нам. Здесь она очень нужна, ведь у нас все время случаются набеги, а она хорошо лечит раненых, не только следит за беременными. Я знаю, что она твоя подруга и тебе будет сложно лишиться ее поддержки, но давай сделаем так- пусть она приезжает к тебе в начале осени, когда рожениц уже меньше, а зимовать уже к нам. Я очень тебя прошу! Поверь, так будет лучше для всех!

Твое письмо немного расстроило меня. Я понимаю, что Тархан огорчил тебя и ты из-за него даже простудилась и чуть не умерла. Я за это очень разозлилась на него. Но почему ты не хочешь, чтобы он взял вторую жену? Что плохого, если у него будет много детей? Ведь ты же не можешь родить так много? Конечно, нельзя доверять ему выбор жены. Я тоже много думала об этом и решила, что когда у нас будет еще один ребенок, я подберу Батнасану жену. Вот только пока не знаю, как жить с ней в одной юрте, да и он пока что никого не хочет. А я подумала, что нужно найти большую, сильную женщину, чтобы могла легко выносить его детей. Но лепешки Батнасан будет есть только мои и пить мой чай. В общем она должна взять на себя всю домшнюю работу, слушать должна меня, а не Батнасана. И думаю, что это правильно, найди сама жену Тархану, ни в коем случае не позволяй ему сделать это самому, иначе ничего хорошего не будет. Можно даже присмотреть ему вдову, но не рабыню. Рабыня будет стараться занять твое место, а у нее должно быть свое место, место второй жены.

Обнимаю тебя и детей

Твоя сестра Алтенцецег”

Я прочитала письмо и меня захлестнули разные чувства, они как облака и ветер, сменялись с большой скоростью. Я была рада за нее и за Баэрту, но не готова была вот так взять и отпустить подругу, оставшись опять одна. Меня поразило желание Алтенцецег найти жену Батнасану. Особенно зная, что она очень ревнива. Как ей пришли в голову такие мысли? Мне нужно было обдумать сначала все эти новости, прежде чем ответить ей.

В Стане вовсю шли приготовления к соревнованиям. Я наблюдала за ними, представляя, что мои сыновья вырастут и тоже будут готовиться стать настоящими мужчинами. Уже скоро, с наступлением нового месяца в третий лунный день наши юноши покажут свое умение.

С отъездом Тархана уже через несколько дней я забрала детей и старалась, чтобы Гулкыз и Жайнагул не появлялись в нашей юрте. Один раз, я сидела и писала в своей маленькой юрте, как услышала, что женщины пришли и тихо стали делать домашнюю работу, переговариваясь. Они не знали, что я у себя занималась рукописями и спокойно общались:

– Жайнагул,– обратилась к дочери Гулкыз,– тебе нужно готовиться стать женой Тархана. С рождением детей все изменится. Солонго и так не занимается мужем, а когда ты родишь, то все возьмешь на себя, главное – это быть хорошей, послушной женой. Если Тархан будет доволен тобой, то может и вообще вернет Солонго отцу. Зачем ему такая жена. А детей оставим здесь.

– Да он не решится, ведь ее отец Оуюн Хаган.

– Даже если и не отдаст, будет жить в юрте вместе с рукописями. А ты будешь в юрте главная. Я вот шью вам с Тарханом покрывало, скоро оно будет готово. Ох и красивое оно получается! Большое! Много детей под ним поместится.

Слыша их разговор, я захлебнулась от негодования. Как?! Они уже все решили за меня! Я подскочила и вбежала в юрту.

– Да как вы смеете рассуждать об этом?! Вы кто такие?! Убирайтесь!

Они от удивления застыли первой заговорила Жайнагул:

– Кто я такая? Я его будущая жена, я рожу ему много детей. Вот, кто я такая! И никуда я не пойду! Мне Тархан сказал смотреть за детьми пока его нет. Я только его слушаю! Он Вождь этого Племени!

– А ну вон отсюда обе! Без вас справлюсь!– и я пошла, оттесняя их к выходу,– Хоргонзул вцепилась в полу ее халата, Мэргэн и Тумэн заплакали. Я подхватила Тумэна и схватив за руку дочь, резко дернула ее, прикрикнув. Свободной рукой я толкнула упирающуюся Жайнагул и сказала Гулкыз:

– Что за интриги вы плетете за моей спиной? Захотели занять мое место? Не выйдет!

– Успокойся, Солонго!– сказала она,– Тархану приглянулась Жайнагул, что здесь такого?!

Гнев опять накрыл меня волной, как песчаная буря, застилающая все клубящимся облаком и я, схватив железное гнутое коромысло пошла на них. Они взвизгнули и убежали. Я отдышалась, пытаясь привести мысли в порядок. Значит права Алтенцецег… ну как же это может быть? Ведь женщины могли погибнуть, или вообще их могла ждать страшная участь, но я освободила их из рабства, дала не только свободу, но и возможность жить ни в чем не нуждаясь… Внутри меня все бунтовало от такой неблагодарности и несправедливости. Может и правда стоит вернуться в Племя отца? А Тархан пусть берет ее женой… Заберу детей и уеду… Отпущу Баэрту, пусть будет счастлива со своим Арынгазы…

В проем юрты заглянула Баэрта:

– Пойдем прогуляемся к реке, а может еще и дальше, сейчас становится жарко, возьмем детей.

– Ох, Баэрта,– не хочется мне. Ничего не хочется.

– Что-то случилось? Ты вся бледная,– она зашла в юрту и задернула полог.

– Да. Я расскажу тебе все по порядку. Я получила письмо от Алтенцецег. До этого я написала ей о том, что Тархан хочет взять второй женой Жайнагул, рассказала, как заболела. Она мне написала кое-что… Я сейчас прочту тебе,– я встала и принесла письмо. Читая ей про Арынгазы, я краем глаза увидела, как она зарделась, видно было, что ее очень радует то, что Алтенцецег написала о нем. Закончив письмо, я положила его на колени и посмотрела на подругу. Она молчала,– Баэрта, ты хочешь уехать в Племя Батнасана? Хочешь быть с Арынгазы?

Баэрта села передо мной на корточки и, взяв мои руки в свои, с жаром торопливо заговорила:

– Солонго! Милая Солонго! Я бы хотела одновременно быть здесь и там! Я не знаю, что делать! Но я тоже не представляю больше моей жизни без Арынгазы! Но и тебя и наше Племя мне трудно оставить! Здесь все родное… Но я поступлю так, как ты скажешь…

– Если ты уедешь, то нужно чтобы здесь остался кто-то опытный, кто может заменить тебя. Ты ведь не только моя подруга, но и повитуха, и лекарь.

– Конечно, две женщины, мои помощницы уже почти готовы. И одна, и вторая очень способны, чистоплотны и самоотверженны. Я могу им доверить.

– Хорошо, если ты так считаешь, то осенью, ближе к зиме ты можешь ехать. Раньше отпустить тебя я не могу,– со вздохом сказала я. Это решение тяжело далось мне,– только после того, как вернется Тархан. Возможно там будут раненые, да и нужно будет осматривать перед свадьбой много девушек. У тебя перед отъездом будет много дел. Если ты хочешь написать письмо Арынгазы, то я хочу отправить гонца уже завтра, хочу ответить Алтенцецег.

– Солонго! Ты даже не представляешь, что ты сделала для меня! Благодарю тебя!

– Я рада за тебя, Баэрта. Трудно встретить мужчину, который будет ценить…

– Но ты печальна. Из-за чего?

– Да, Баэрта. Сегодня я слышала разговор Гулкыз и Жайнагул. Жайнагул и правда метит на мое место, как и писала Алтенцецег Она была права. То, что я услышала, убедило меня в этом. Я даже захотела забрать детей и уехать к отцу.

– Все уже знают, что Тархан хочет взять ее второй женой, она всем растрезвонила, но ты же знаешь, что это еще ничего не значит. Согласие должна дать ты, а ты можешь и не позволить. Тогда он ничего не сможет сделать. Такой Закон Великой Степи! Или… вернуть тебя отцу! Но он не посмеет! Ты родила ему троих детей!

– Да, я знаю, но он может заставить меня…

– Как?

– Унижать, или даже бить меня в присутствии их и детей и я не вытерплю и дам согласие.

– Да ты что?! Он не может дойти до такого! Тогда ты можешь написать отцу.

– Я не хочу огорчать его, да и если отец узнает, то Тархан может плохо кончить, он и так много раз нарушал Закон и взятые на себя обещания.

– Ты подожди пока он вернется, может все будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем…

– Баэрта, ты понимаешь, что я не могу позволить, чтобы эта предательница Жайнагул жила со мной в одной юрте, накрываясь с Тарханом свадебным покрывалом!

– Понимаю… конечно понимаю! Но сейчас этого еще нет, зачем ты впускаешь в свою голову эти ядовитые мысли? Разве от этого что-то изменится? Пойдем лучше гулять. Так хочется, как в детстве окунуть лицо в прозрачную холодную воду! Пойдем! И дети побегают по воде…

Только мы собрались выйти, как прискакал гонец от Тархана, привез сообщение от него и передал на словах. Тархан не сможет приехать к соревнованиям, задержится и вернется с отрядом к переходу на осеннее кочевье.

– Но как?– спросила я гонца,– ведь впереди еще пребывание на летнем кочевье и целых три луны! Что могло случиться, что задержит отряд так надолго? А как же соревнования?! Мы должны уже перейти на летнее кочевье, все готово к переходу. Это первый раз когда мы без Тархана поменяем стоянку.

– Там, на месте, все оказалось сложнее, чем мы думали, противник хитер и отступает, потом набирается сил и атакует снова. Тархан решил задержаться. Противник озлобился потому что мы отбили у него караван с рабами. Сейчас их разместили в лагере. С ними воевать сложно, нужно еще и охранять лагерь. Там женщины и дети. А мужчины так ослаблены переходом и плохим обращением, что воевать в наших рядах не могут. Есть и больные. Наступила жара, пыль, источник, из которого брали воду пересох, а подходы к реке охраняют разбойники. Трудно приходится.

– Возможно вы должны попросить помощи у Оуюн Хагана,– сказала я

– Тархан не хочет, считает, что сами справимся. Мы несем потери, но не отступаем.

– Хорошо, передай, что мы справимся.

Мы шли и я старалась осмыслить новости от Тархана. Гуляя с Баэртой вдоль нашей небольшой горной речки, мысли мои прояснились, я успокоилась. На самом деле ничего особенного не произошло. Я решила написать об этом отцу.

Глава 6

Дни проходили в заботах о людях, без Тархана мне нужно было следить за тем, что происходило в Племени. Мы совершили переход. С момента, когда все наши юрты уже имели платформы с колесами, все упростилось. Тархан все предусмотрел, все его приспособления работали без сбоев. Уже перед самыми состязаниями, когда почти все было готово и шаман Тугай готовил все для Церемонии Подношения Защитникам, дозорные заметили небольшой отряд, движущийся в нашу сторону. Когда облако пыли приобрело очертания, они увидели, что у отряда было наше знамя. Я удивилась. Всадники двигались со стороны кочевья отца. Кто бы это мог быть? Наличие флага означало важность отряда. Я быстро пошла в свою юрту чтобы надеть подобающую случаю одежду, налобную повязку с крупными ярко-голубыми камнями, говорящую о моем статусе жены Вождя и вышла встречать на край кочевья. Позвала Тугая. Парень вытер пот со лба, размазав пыль и шмыгнул носом.

– Тугай, приведи себя в порядок, это важный отряд, видишь знамя?

– Я пойду. Солонго, мне нужно все подготовить,– попытался улизнуть он. Тугай не любил никаких публичных церемоний.

Я успела поймать парня за рукав.

– Нет, Тугай! Тебе нужно здесь быть рядом со мной. Успеешь разжечь огонь, пусть тебе кто-то поможет.

Тем временем отряд приблизился, всадники скакали против света и разглядеть ничего было невозможно. Уже когда они приблизились, по стати главного всадника в красивой высокой шапке я узнала отца. Я повернулась к людям, стоявшим по обе стороны дороги и крикнула:

– К нам приехал Оуюн Хаган!– и замерла в низком поклоне.

Все тоже склонили головы в знак почтения. Отец спешился и сразу обнял меня, прижав к груди. Я ощутила его мощь и защиту. Следом за ним спешились мужчины и отец, отпустив меня, сделал всем жест поднять голову и направился к последнему всаднику, который продолжал сидеть. Против солнца, слепящего глаза было непонятно, кто это. Отец бережно помог сойти с коня и, откинув шаль, я увидела облако взметнувшихся искрящихся волос, в которых будто бы запуталось солнце. Рядом со мной стоял Тугай, рот его приоткрылся, он, как завороженный смотрел на непонятное существо, отец взял за руку и повел к нам здороваться… Машу! Я не сдержалась и взвизгнув, бросилась к ней. Девушка засмеялась. Мы не виделись шесть лет и она выросла и стала красавицей. Тугай ничего не понял и упав ниц, не поднимался. Все стали здороваться с отцом и со всеми всадниками, которые были родственниками, или друзьями наших людей. Тугай не поднимал глаз.

– Ты что, Тугай?!– потянула я за воротник парня,– ну хватит! Оуюн Хаган разрешил подняться.

Он нерешительно с опаской поднял глаза и уставился на Машу. Она удивленно подняла брови, посмотрела ему прямо в глаза своими яркими, как небо, глазами.

Я провела всех в гостевую юрту, наказав девушкам быстро готовить чай и лепешки. Обычно это делали Гулкыз и Жайнагул, но увидев, что прискакал отряд отца и видя мою холодность, куда-то исчезли. Две юные девушки из числа наших женщин принесли холодной, чистой воды, чтобы путники смыли с лица и рук дорожную пыль и освежили рот. Я хлопотала, мне хотелось сделать прием самым теплым и красивым, сама разложила подушки и накрыла скатерть, Маша, хоть и устала с дороги, стала помогать мне. Мы стали болтать уже сейчас, обмениваясь новостями. Маша рассказывала новости Племени, про Маланью и двух детях, которых она родила отцу. Еще один мальчик и девочка появились на свет. Рассказывала о Наране с Рахат, уже больших близнецах, о том, что у них появилась сестра, девочке уже три года, красавица, как и мать; о Бадме с дочкой Сарнай и о том, что она родила сына, а Бакыт почти всегда теперь живет в нашем Племени. Новости лавиной обрушились на меня и я вдруг поняла, что очень соскучилась по всем людям, по Красной земле и по тому времени, которое было веселым и беззаботным, как горный ручей, весело бегущий сквозь горную гряду.

Вошел отец, за ним наш кузнец, он был сыном Батыра, который прибыл с отцом, глаза его возбужденно горели, он был счастлив увидеться с отцом. Все прибывшие расселись, я подала пиалы, девушки накрыли на стол, подав свежий сыр, горячие лепешки и чай. Отец начал говорить:

– Я получил весть о том, что Тархан задерживается, поэтому решил приехать с нашим кузнецом и военачальником чтобы судить на соревнованиях. А также мне интересно, какое новое оружие изобрел и стал производить Тархан, да и хотелось увидеть вас всех. Рад, что у вас все хорошо, Племя, я вижу, сильно увеличилось. Я пробуду здесь четверть луны и приму участие в представлении невест и во всех праздниках и Ритуалах.

После сообщения отца, многие не смогли сдержать радость, оживленный разговор продлился какое-то время и потом, когда пришел один из наших парней и сообщил, что все готово для Ритуала, все встали и потянулись на площадь. Я зашла за детьми и мы заняли места рядом с отцом, который по очереди взял на руки внуков, понюхав голову потрепал по щеке Хоргонзул, сказав, что для такой красивой девочки у него есть подарки, чем полностью завоевал ее расположение. Дети облепили деда и Оуюн Хаган, растеряв всю статусность, умилялся малышам. По обе стороны от него стояли я и Маша. Она выросла и стала девушкой. Волосы ее, выгоревшие на солнце до белого цвета казались нитями светлого золота, лицо, напротив, было розовато- бронзовым, на нем особенно яркими бирюзовыми звездами сияли глаза. На носу была россыпь веснушек. Девушка стала настоящей красавицей, унаследовав от матери красивый, стройный стан, длинные ресницы и светлые волосы. Тугай не сводил с нее глаз. Маша не была застенчивой, со всей непосредственностью юности она рассматривала наше кочевье и всех его жителей. Но в то же время видно было, что она осознает свое положение дочери великого Оуюн Хагана. Я заметила в ней некоторые высокомерные нотки избалованной красавицы. Тугай начал читать мантры, помогающие погрузиться в транс, чтобы услышать Духов местности и защитников. Но присутствие Маши явно отвлекало его, он стал стучать в бубен и кружиться, увеличивая ритм, но отвлекся и чуть не упал. Это считалось плохим знаком и предупреждением шаману от Владык Великой Степи. После этого ему ничего не оставалось, как сосредоточиться на Призывании Охранителей. Тугай был добросовестным парнем, но все же он был молод и не имел поддержку от своего Рода в нашем Племени. После Ритуала, который считался открытием Состязаний, отец мне сказал:

– Солонго, мне нужно поговорить с тобой.

– Конечно, отец, мы можем сделать это в моей небольшой юрте, которую Тархан присоединил к основной. Ты можешь остаться у нас, ведь Тархана нет.

– Да, мы с Машей будем жить в твоей юрте.

Я была рада этому, ведь так я могу общаться с ним все это время. Дети тоже были рады гостям. Я быстро приготовила все для них и мы с отцом уединились в моей юрте, задернув полог.

– Солонго, я должен много сказать тебе. Речь пойдет об очень серьезных вещах и мне понадобится твоя помощь.

– Конечно, отец, я сделаю все, что ты скажешь.

– Дочь, я не зря приехал с Машей. Я хочу чтобы она осталась здесь. После твоего отъезда какое-то время казалось, что клан Шаманов угомонился и прекратил попытки захватить власть, но так казалось только на первый взгляд. На самом деле они стали разобщать Племя все больше и больше укрепляясь в своем намерении. Дошло до открытых попыток свергнуть меня настроив против меня людей. Они также заручились поддержкой некоторых купцов, которые все больше становились недовольны тем, что я не разрешаю проходить через наши земли караваны с рабами. А также всегда слежу кто покупает у нас оружие и если дажезаработаем меньше монет, отказываю в продаже, если мне не нравится покупатель. Ты знаешь, что все оружие кузнецы могут продавать только через меня. А сейчас подросла Маша и Шаман захотел захватить ее. Мне об этом сказал Шона. Я очень благодарен ему. Это второй раз, как он спасает нашу семью от ужасных последствий.

– Как он, отец?– спросила я, вспоминая те ужасные дни, когда меня пытались заманить в сети колдовства.

– Он по-прежнему один. Все также помогает Бямбасурену готовить Ритуалы. После того, что он мне сказал, я решил увезти Машу. Я смотрел ее звезды. Действительно, если сейчас оставить ее в Племени, то черная тень Шамана может накрыть ее колдовством. Бямбасурен начал охоту на ее невинную душу. Она подходит ему как посредник между Духами. Она прекрасна, у нее белые волосы и она девственна, так мне сказал Шона и Бямбасурен ни перед чем не остановится, чтобы заполучить ее. Я увез ее тайно. Знает только Маланья. Я опасаюсь его гнева, поэтому оставил сильную охрану, но остаться надолго здесь не могу, даже если у меня много дел и вопросов к Тархану. Сначала я хотел дождаться его, но мне нужно будет вернуться сразу после праздников. Из-за моего отъезда мы сдвинули наши соревнования, благо погода еще не очень жаркая. Поэтому переход на осенне кочевье у нас тоже будет позже. Пока нет Тархана, Маша останется здесь, а потом может жить в юрте Баэрты.

Я вздохнула, ведь Баэрта скоро покинет нас… Но об этом я решила сказать отцу позже, а сейчас продолжила слушать его.

– Я обучал Машу, как и тебя. Она грамотна и умеет читать язык звезд. Она может помочь тебе с рукописями, да и с детьми тоже, ведь у тебя много всяких разных забот.

– Я рада, что она останется здесь. Думаю, что ей будет хорошо у нас.

– Еще то, о чем я хочу поговорить с тобой- это Тархан. Твое письмо расстроило и рассердило меня, да и Хасан мне многое рассказал и мне не нравятся ни его решения, ни то, что он нарушил обещания. До этого я доверял ему, даже если до меня доходили слухи о том, что он делает. Несомненно он прекрасный изобретатель, но не может принимать никакие решения. Он незрелый, как вождь и часто не видит сути. К сожалению я не могу дождаться его, но намерен встретиться с ним, как только он вернется. Как всегда в одном из дозорных отрядов на половине пути между нами. Хочу послушать, что он мне скажет. Потом я приму решение и возможно я назначу другого наместника. Тархан слишком далеко зашел. В нем проснулась жажда Власти. Это очень опасная болезнь. Она разъедает ум и сердце, заставляя принимать дурные решения. А также Хасан мне рассказал о твоей болезни и о ваших отношениях с мужем. Что опять происходит? Ты до сих пор не научилась жить с ним?! Я возмущен.

– Отец!

– Молчи, дочь! Я знаю, что Тархан бывает груб и несдержан, но жена должна уметь усмирить его. Ты по-прежнему упряма.

– Нет, все уже не так, как раньше. Что с ним произошло сейчас, я не знаю. Он решил взять второй женой Жайнагул, которой я дала свободу. Он не может взять ее, если я против! А я не дам согласия!

– Почему сама не нашла ему вторую жену? Ты же знаешь, что рано, или поздно это должно было случиться?

– Почему? Ведь ты же не хочешь вторую жену? Или Наран? Не у всех есть вторая жена.

– Да, не у всех, но если он уже хотел взять вторую жену, значит все равно это случится. Почему у тебя не хватает мудрости понять это? Ты его давно не устраивала, как жена. Значит он будет искать ту, которая даст то, чего у тебя нет. Но ты мать его детей, поэтому решающее слово – твое. Тархану нужна простая женщина, вот и найди ему такую. Он не гонится за красотой, или умом. Возможно для тебя это тоже будет лучше. Ведь тебе некогда заниматься многими домашними делами.

– Отец, я не хочу чтобы в нашей юрте жила еще какая-то женщина!

– Этот вопрос ты должна решить сама. У меня есть дела более серьезные.

– Он чуть не задушил меня, а ты считаешь, что он прав!

– Нет, дочь, если бы я дождался его, то от моего наказания он бы не ушел, но теперь придется отложить это до нашей встречи. Я ему уже говорил раньше и предупреждал, что если еще раз позволит себе так обращаться с тобой, будет иметь дело со мной. Но твоя вина тоже есть. Ты вообще не думаешь о муже! А все потому, что я не научил тебя быть хорошей женой, ведь учит этому мать… Да… девочек должна растить мать…

Я не могла позволить чтобы отец думал, что я плохая жена и я, захлебываясь начала рассказывать ему как увидела Гая, как не позволила мужу продать оружие хазарам и сама разъяснила Гая, что Тархан не может решать такие вопросы и отослала его к отцу, что за это Тархан чуть не задушил меня и грозился убить, как только подрастут дети. Не в силах больше сдерживаться, я дала волю слезам. Отец прижал меня к груди и гладил по голове.

– Почему не собралась и не приехала ко мне?

– Я не смогла оставить Племя. У меня здесь много дел, Тархан все свое время проводит в кузнице. Кто будет слушать нужды людей? Назначать им помощь и следить за исполнением. Поэтому я осталась… Но я давно уже не дорожу мужем..

– Почему тогда против второй жены?

– Потому что не хочу делить юрту с другой женщиной, тем более Тархан все время унижает меня.

– Ах милая моя дочь, все это может скоро разрешиться…

– Как это может разрешиться? Тархан злопамятен и не прощает. А то, что я сделала на глазах у людей, ведь были и кузнецы, и купцы… Я бы хотела вернуться в наше Племя. Я очень скучаю… Но теперь здесь еще и Маша, разве я могу все оставить? А ты знаешь, что Баэрта скоро уедет от нас. Я отпустила ее в Племя Батнасана. Меня попросила в письме Алтенцецег. Возможно она станет женой Арынгазы, это лучший друг и помощник Батнасана.

– Баэрта?! Выйдет замуж?! Она же лекарь. Повитуха.

– Да, но Алтенцецег написала, что у них сложились и окрепли отношения. А я хочу чтобы моя подруга была счастлива. Пусть у нее будет семья. Она уедет осенью, зимовать будет там, а дальше посмотрим. Алтенцецег сказала, что будет отпускать к нам ее.

– Ну что ж… Баэрта там возможно даже нужнее, чем здесь. У них постоянные военные стычки с разными Племенами и разбойниками. Она хороший лекарь. Думаю, что став женой, она продолжит лечить.

– Расскажи мне о наших. Как там Наран с Рахат и Бадма? Что у нас там нового? Как Маланья и дети? Они похожи на нее? Такие же светловолосые?

– Маланья изменилась,– улыбнулся отец,– сейчас в ней ты бы не узнала ту спокойную молчаливую женщину, которую я взял в жены. С рождением детей она стала властной, стан ее округлился, она стала большой женщиной, Большой Матерью. Ее округлый живот и щеки делают ее очень красивой.

– Она всегда была красива.

– Да, но сейчас она стала словно Большая Звездная мать. Стала похожа на Божество. Мать, способная родить многих. Сейчас она переживает за Машу. Но я убедил ее, что так будет лучше.

– А Тодтолгой? Есть ли вести от него?

– Да, конечно. Он пишет мне письма и я получаю вести о нем также и от монахов. Он очень способный и ум его ясный и яркий. Я горжусь им. Осталось две весны и его обучение закончится. Он познал Истину. Когда я думаю о нем, я понимаю, что поступил правильно отправив его в Оргьен.

Так мы проговорили с отцом много времени, небо в проеме юрты посветлело и мы наконец разошлись. А уже через несколько часов начинались соревнования.

– Несмотря на то, что отец спал совсем мало, вид у него был отдохнувший, он отдал детям подарки, они не отходили от него. Маша долго и тщательно собиралась, напомнив мне Алтенцецег. Когда я поторопила ее, она сказала, что занимая почетное место дочери Оуюн Хагана, она должна выглядеть достойно своего отца. Я удивилась, ведь будучи его дочерью мне никогда не приходили в голову такие мысли. Мы, женщины обычно не присутствовали на соревнованиях рядом с судьями, но Маша уже собралась, когда отец ей сказал:

– Маша, не место тебе на жаре смотреть на соревнования. Иди с женщинами и сядь в тень, ведь солнце спалит твою кожу.

Надувшаяся сначала Маша при упоминании о коже, согласилась. Я заметила, что отец находит объяснения своим словам именно такие, которые может принять девушка. Сначала мы увлеченно смотрели, она рассматривала юношей. Многие из них были красавцами, а как они метко стреляли! Один из них, смуглый с развитой мускулатурой, лоснящейся на солнце и длинными волосами, забранными в пучок, особенно привлекал внимание. Он был из рабов, отбитых Тарханом два года назад. Парню дали свободу, он прижился у нас. В то время он был еще подростком, но в этом году пришла пора принять участие в состязаниях. Он прекрасно стрелял и был очень смышленым, его пытливый ум впитывал все, как губка. Он быстро развивался, но больше всего ему нравилось военное дело и он всегда был рядом с нашим военачальником, изучая военную науку. Он был вывезен из Племени Огузов, что было западнее Великой Степи, где местами была жаркая пустыня. Парня звали Елбарс, внешность его была отличной от наших мужчин. Более тонкие черты лица, четкий профиль, нос с небольшой горбинкой и не такие раскосые глаза, парень был красив. На Елбарса заглядывались девушки, он умел нравиться, хотя сам не проявлял интереса к ним, занимаясь освоением военных навыках и уделяя внимание развитию силы.

– Кто это?– указывая на него, спросила Маша

– Елбарс.

– Какое странное имя. Откуда он?

– Он огуз

– Иноземец?

– Да, бывший раб. Но мы обычно даем свободу. А тебе рано еще на парней заглядываться.

– А я и не заглядываюсь. Просто спросила, потому что не похож на всех.

Я подумала, что нужно быть с ней строгой, ведь ее вверили мне, я отвечаю за нее перед Маланьей и отцом. Значит нужно загрузить ее домашней работой и поручить следить за детьми. К счастью так я могу избавиться от Жайнагул и Гулкыз. Хорошо, что приехал отец, он сможет все расставить по своим местам. Зная крутой нрав отца, я сознавала, что на Тархана обрушится весь его гнев, но мне нисколько не было жалко мужа. Я понимала, что отец больше не даст ему шансов и не позволит больше править Племенем. Но сейчас мне не хотелось думать об этом, я просто наслаждалась тем, как ведет себя Оуюн Хаган, я гордилась им и видела с каким уважением все относятся к нему. В Великой Степи его называли Великий Оуюн Хаган. За время его правления наше Племя из посредственных стало одним из самых сильных и он смог повлиять на всю систему взаимоотношений между Племенами. Раньше, когда я жила с ним бок о бок и он растил нас, своих детей, уделяя нам не очень много времени, мне он не казался таким и я не ощущала себя какой-то особенной, но сейчас, после длительного расставания, я увидела его совсем иначе, я осознала его величие, также на меня повлияла Маша. Видно было, что она с гордостью ощущает его статус и то, что она его дочь, делает ее фигуру тоже значимой. Я подумала, что его маленькие дети будут расти в ореоле его мощной фигуры и значимости, они вырастут совсем другим, чем мы. Я спросила о них у Маши. Маланья родила их одного за другим, погодки, мальчик и девочка. Маша сказала, что она завидует им, ведь они получают столько любви от отца, сколько еще никто не видел. А Маланья теперь понимает свою важность в его жизни. Ведь она царит и в юрте и, занимаясь делами освобожденных рабов, особенно ее волнует судьба детей сирот. Они ведь тоже прошли через это, хотя Маша и была мала, но помнит тот страх, который долгое время внушали ей воины и страдания, которые они перенесли в пути. Отец, когда спас их с матерью, а потом освободил, он стал для них главным человеком.

Маша продолжала смотреть турнир , но несмотря на то, что было много юношей, красивых и прекрасно владеющих оружием, она явно болела за Елбарса.

Появление такой красавицы в Племени не осталось незамеченным, я видела, что многие парни поглядывали в нашу сторону, пытаясь поймать ее взгляд. Многие, но не Елбарс. Он явно не испытывал интереса к девушке, был полностью поглощен состязанием. Машу он интересовал больше остальных, но задавать вопросы она больше не решалась. Тем временем день приближался к полудню и состязание закончилось. Победил в нем парень, который был взрослее и сильнее всех, он уже второй сезон участвовал в соревнованиях. Елбарс был вторым и очень расстроился. В конце состязаний победители получат подарки от девушек, проявивших к ним интерес и болеющих за них.

А вечером было гуляние на площади с песнями и плясками молодежи. Как и было принято начиналось оно с совместного ужина. Главное место на нем занимал отец и мы с Машей должны были обслуживать его, подавая еду и чай. А также представление невест. В нашем племени их было немного, подросшие девушки, в основном сестры тех, кто ушел с нами на новые кочевья, дочери некоторых рабынь, или юные девушки, освобожденные нашими воинами. Но все же это был важный момент. Тем более, что на этот раз представлялись они самому Оуюн Хагану. Все это действие поэтому приняло необычайно торжественный вид и девушки старались быть красивыми, нарядными и чистыми. Все уже видели Машу, необыкновенную красавицу, та осознавала это и вела себя немного высокомерно. Хозяйкой Маша была хорошей, мы быстро приготовили тесто и по мере того, как готовили яства, она успевала собираться. В вещах ее был порядок, большой сундук с ее вещами, который привезли чуть позже и выгрузили у нас в юрте, поместил большое количество рубашек, халатов и украшений. Она тщательно помыла лицо, расчесала волосы, сбрызнув их смесью ароматных дорогих, на вес золота, масел, заплела одну косу, наши девушки не носили такую прическу, но Маша была верна этой привычке еще с детства. Маланья свою косу еще и оборачивала вокруг головы, так получалась корона, это делало ее величественной и придавало еще больше важности. Маша надела тонкий шелковый халат синего цвета, а под него бледно-голубую рубашку, подпоясалась желтой, казавшейся на солнце золотой, шалью, подобрала и длинные золотые серьги с синими камнями и такое же кольцо. Подумала и надела налобное украшение, скромное, но украшенное одним сияющим, как ее глаза, голубым прозрачным камнем. Глядя на нее, у меня перехватило дыхание, так божественно красива была она. Вернулся отец, мы вдвоем почистили его шапку, которая была покрыта дорожной пылью и помогли собраться ему. Маша ласково расчесала и пригладила его жесткие непослушные волосы, я ощутила укол ревности, ведь мы никогда не делали так, ни я, ни Алтенцецег, когда подбирали ему одежду и собирали на различные встречи, но сейчас отец изменился, видно было, что ему нравится такая забота. Вообще за эти годы, пока мы не виделись и он жил уже своей, независимой от нас семьей. Он изменился, стал мягче, терпимее, даже его стан отяжелел, видно было, что он спокоен и сыт с Маланьей.

– Ну хватит, дочка,– сказал он Маше, продолжающей расчесывать его.

– Отец, ты должен быть самым красивым!

Он довольно засмеялся.

– Это женщины должны быть самыми красивыми, а мужчины умными и сильными. Вот вы у меня, какие красавицы!– покачав головой, сказал он, удовлетворенно оглядев нас,– глаз не отвести! Любой потеряет свой ум, глядя на вас.

Маша засмеялась и прижалась к отцу, он потрепал ее по щеке.

– Отец, как же я буду здесь без тебя?!– воскликнула она.

– Ничего, дочь, приживешься, привыкнешь. Здесь все молодые, Солонго рядом, будешь помогать ей. Мы с ней уже все обсудили. Будешь самостоятельной, ты уже девушка,– вздохнул он.

– Она уже на парней заглядывается,– сказала я

– Рано еще, успеешь замуж. Только тринадцатая весна миновала. Еще три весны подождем. За это время достойного мужа подберем.

– Я не заглядываюсь,– надулась Маша, слегка покраснев.

– А кто ей приглянулся?-спросил отец.

– Елбарс. Тот, что занял второе место по стрельбе.

– А, видел, видел, красивый парень. Но умен ли? Может он и меткий стрелок, красив и силен, но глуп.

Наступил момент выхода на площадь, там все уже собрались, для нас на почетном месте уже были разложены подушки на толстом красивом ковре и скатерть. Мы с Машей пропустили вперед отца, потом села я, по другую сторону от отца Маша. Праздник начался. Отец поздравил всех с началом соревнований, пожелал всем мужчинам проявлять не только силу, но и смелость в боях, развивать свой ум и способности. А также найти себе достойную супругу, которая будет дарить счастье и рожать много детей. Праздник был радостный, кумыс лился рекой, чай, вареное мясо, сыр и разные яства, привозимые купцами, люди передавали друг другу. Наконец хоровод из девушек, каждая из которых, проходя мимо кузнеца Батыра, который был почетным гостем, а также мимо нашего юного шамана, должны были представиться и низко поклониться. Тугай рядом с Оуюн Хаганом и Батыром, казавшимся горой, смотрелся настоящим юнцом. Но, стараясь придать себе важности, степенно кивал и старался не шмыгать носом. После окончания представления невест, начались танцы под аккомпанемент местного музыканта, парень пел сильным вибрирующим голосом, за ним вторили жители кочевья. Мне было хорошо, как в юности, когда мы сопровождали отца каждый праздник. Маша вела себя, как дочь Хана, степенно прихлебывая чай, аккуратно ставя пиалу на скатерть. Она смотрела на всех немного свысока. Ее фигура привлекала много внимания, ничуть не меньше, чем Оуюн Хаган. Ее обсуждали местные женщины, девушки шептались, поглядывая на нее, а парни старались обратить на себя ее внимание. Но Маша интереса не проявляла, старалась только обслуживать отца, давая понять, что она выше всех этих молодых людей, что она часть семьи Великого Оуюн Хагана. Отец не обращал на это внимания, но мне было неприятно такое поведение, ведь отец всегда говорил, что высокомерие- это признак глупости и всегда был прост в общении, готов был выслушать любого, посвятив свое время. Все просьбы и чаяния людей были важны для него и этому он учил нас. Я решила потом поговорить с ней об этом. Тем временем я заметила, что Тугай не сводит с нее глаз. Но Маша или не видела, или делала вид, что не замечает этого. Он долго крутился рядом, потом расхрабрившись, когда музыка стала особо веселой, все же подошел и позвал танцевать. Маша повела бровью и отказала. Тугай шмыгнул носом и разочарованно побрел в сторону, загребая носком обуви пыль.

– Маша, пойди, попляши с девушками, – сказал ей отец.

– Я не пойду, не хочу,– сказала она.

– А я был бы помоложе, пошел,– улыбнулся отец.

Маша упрямо помотала головой.

Вскоре отец поднялся, встали и мы и сопроводили его в юрту.

Мы с отцом опять уединились, он хотел еще многое обсудить со мной. Оставшись одни в моей маленькой юрте, я спросила:

– Отец, скажи, почему ты не поменял имя Маше? Ведь она твоя дочь теперь?

– Я поменял. Я назвал ее Маха.

– Маха? Какое странное имя!

– Маха- значит всеобъемлющая, или Великая. Это на языке Учения. Но Маланья ни за что не хотела, плакала и просила оставить дочери прежнее имя. Я некоторое время старался переубедить, но видимо на их языке оно странно звучит. Эх, женщины! Как чуть что не по их, сразу в слезы. И ведь будут они литься из глаз, пока не станет как они хотят…

– Она так выросла! Такая красавица!

– Да, когда девушка так красива, то начинаются сложности. Я увидел, что местный Шаман глаз с нее не сводит. Опять Шаман!

– Мне кажется у тебя нет причин для волнения. Маше он не нравится. А вот Елбарс…

– Ты следи здесь за ней, чтоб не получилось, как с Алтенцецег.

– У тебя есть уже жених на примете?

– Нет, пока еще не думал об этом. Еще много времени впереди. Я не хочу выдавать ее рано. Смотрел по звездам, торопиться не надо. Если удастся сдержать ее, то не раньше, чем на семнадцатую весну выдавать надо. Поэтому ты береги ее и будь с ней очень строга, ей это на пользу. Она избалована, не мог ей отказывать, ведь вот как хитра!– засмеялся отец,– и ласкова и послушна, когда хочет чего -то. Не то, что Алтенцецег, та требовала, а Маша так не делает. Она очень способна и умна, быстро освоила письмо, память хорошая и пишет красиво. Пусть помогает тебе. И должна писать мне раз в поллуны, как минимум. Следи за этим, я заметил, что она может быть ленива и мечтательна. Любит ба-ня, как и мать. Долго расчесывает волосы и поет. Красиво поет. Надо и тебе ба-ня сделать.

– А у нас есть. Маланья нас всех приучила. Только у нас мужчины туда не ходят. Обычно мы с Баэртой только.

– Давай поговорим о делах, дочь. Расскажи мне все, что знаешь о том, кому и сколько оружия продает Тархан. Покажи мне записи всех его переговоров. Хочу знать какие решения он принимал без моего ведома.

– Отец, Тархан не велел мне записывать все его беседы и переговоры. Я пыталась, но он не позволил.

– Как это, не записывал? А как же он ведет учет произведенного и проданного оружия?

– Я не знаю… Батнасан ему написал письмо и Тархан не ответил на него.

– Покажи письмо,– строго сказал отец.

Я порылась в сундуке с рукописями и письмами и протянула его отцу. Он прочитал и, подняв на меня глаза, спросил:

– Что сказал Тархан, когда получил письмо?

– Разозлился, я спросила про ответ, но он отказался, сначала сказал, что может быть позже, но потом пришел караван и он не ответил. А ты видел хазара Гая? Он говорил с тобой?

– Да. Я отказал ему в оружии. Гая умен. Это не простой разбойник. Гая строит отношения в долгую. Не стал настаивать. Думаю, что он надеется все же купить тайно у Тархана. Возможно подослав кого-то и посулив ему много монет. Но мои люди в караванах следят за этим. Я все равно узнаю, если Тархан ослушается меня. Хасан рассказал мне о тайной продаже оружия, его очень много, чтобы скрыть это. Я слежу за тем, кто купил его.

– Жалеешь ли ты, что назначил его править Племенем, отец?

– Нет, Солонго. Он много сделал для Племени, но также и много ошибок, все потому, что он любит власть и лесть. Это всегда дает плохие плоды. Что тут поделать… Каждую минуту мы делаем выбор и иногда кажется, что это какая-то мелочь, а на самом деле потом этот выбор становится решающим и жизнь, как река, входит в другое русло. Так и твой муж. Он все хочет доказать всем и себе тоже, что он может принимать решения сам, а если бы не старался нарушить обещание, то все могло быть иначе. А сейчас я должен буду лишить его власти и вообще всего. Так будет лучше для всех.

– Мы вернемся в твое Племя?

– Нет, Солонго, конечно нет. Просто править им будет уже не Тархан…

– А кто?

– Потом узнаешь. Скоро все встанет на свои места.

Так мы долго разговаривали с отцом. Только теперь я поняла, как мне не хватало его глубокого ума и того чувства защищенности, которое давало мне его присутствие.

На следующее утро, сразу после соревнований, отец со своим другом кузнецом Батыром пошли в кузницу и провели там время почти до вечера, осматривая новое оружие и разговаривая с оружейниками и кузнецами. Отец остался очень доволен тем, как Тархан организовал работу.

Оставшиеся дни пребывания отца в нашем Племени пролетело и наступил момент расставания. Маша стала плакать уже с утра. Отец доделывал дела, давая распоряжения, неспешно, но сосредоточенно собираясь в дорогу. Он не обращал внимания на девушку. Она же, напротив, старалась попадаться ему на глаза, показывая, как расстроена. Наконец отец, вздохнув, подошел к ней и подняв заплаканное лицо за подбородок, посмотрел ей глаза и спокойно, но твердо сказал:

– Маша, ты уже девушка, совсем взрослая стала. Ты моя дочь и должна быть достойна меня и даже, если ты расстроена, не должна плакать. Иначе ты ничем не отличаешься от других девушек, а ведь должна уметь вести себя и научиться сдерживаться и не подавать виду. Иначе разные враги будут пользоваться этим. Лицо твое должно быть всегда спокойно, а голос ровным. Я наказываю тебе писать мне письма каждые поллуны, или даже чаще. Гонец всегда привезет послание. А скучать по мне и по матери не стоит, все равно с нами придется расстаться, ведь выйдя замуж ты перейдешь в семью мужа. Поэтому привыкай уже сейчас быть самостоятельной. И потом ты здесь не одна, рядом всегда будет Солонго. Будешь помогать ей во всем. Я тебе доверяю, ведь ты уже взрослая,– сказал отец, прижав ее голову к груди.

Плечи девушки затряслись, она закусила губу, чтобы не заплакать в голос.

Он подошел ко мне, взял мои руки в свои и глядя в глаза сказал:

– Солонго, смелая моя дочь, спасибо тебе, ты не побоялась и предотвратила много несчастий, взяв на себя разговор с Гая. А также спасла Тархана. И не только от моего гнева, но и от тяжких последствий таких его ошибок. Ты моя опора здесь. Но прошу тебя, не скрывай от меня несправедливого отношения мужа к тебе. Помни, ты не беззащитна, ты всегда стоишь за моей спиной. Даром Тархану все это не пройдет. Я доверил ему мою дочь, мою часть, самое дорогое, что у меня есть, дал возможность научиться править Племенем, которому он должен служить, ведь это ответственность. Вскоре я напишу Тархану письмо и призову на встречу,– отец повернулся и пошел прощаться с людьми на площадь, мы с Машей и дети, все дни не отходившие от него, пошли за ним. Все Племя собралось на площади. Отец обратился к людям:

– Дорогие жители Племени! Я навестил вас и остался очень доволен. Вы- молодое Племя, мне радостно было судить ваши состязания, я увидел, какие смелые и красивые юноши выросли у вас, это настоящие воины! С такими мужчинами можно быть уверенными в безопасности. Девушки ваши тоже прекрасны. Вижу, что невест у вас недостаточно, поэтому советую приезжать к нам на состязание и представление невест. На этот раз это будет позже на поллуны. Если кто-то задумал жениться, приезжайте! Вы все же являетесь частью нашего Племени.А также можно свататься к девушкам из соседних кочевей. Посмотрел, как вы производите оружие. Тархан прекрасно организовал производство. Надеюсь, что скоро мы увидимся,– отец повернулся и пошел к оседланным уже коням. Люди склонились в поклоне, прощаясь с Оуюн Хаганом. За ним шел Батыр. Мои дети побежали за ним:

– Я хочу с тобой!– хныкала Хоргонзул. Отец взял по очереди на руки детей, пообещав приехать и привезти подарки, вскочил на коня и стал быстро удаляться от кочевья, поднимая облако пыли в степи.

Прошло какое-то время после отъезда отца. Все ждали возвращения Тархана и военного отряда. Они задерживались. Наконец в степи появился сначала тихий, а потом более отчетливый звук приближающихся всадников. Отряд двигался медленно, это значит, что ехали также арбы с отбитым награбленным товаром и возможно рабами. От отряда отделились два всадника и прискакали оповестить о возвращении, так женщины могли подготовиться к встрече. Их обуяла радость и все старались красиво одеться и успеть сварить приветственный чай и лепешки. Я тоже умыла детей, сменив им одежду и привела себя в порядок. В юрте по соседству от нашей жили Жайнагул и Гулкыз. Она спешно помогала приготовиться дочери, то и дело выходила из юрты чтобы принести воды, поглядывая на дорогу. Мне было неприятно это. Маша была спокойна, всеобщая суета не трогала ее. Для нее был один кумир- это отец, более величественного человека она не знала. С приездом Тархана она должна была переехать в юрту Баэрты, так отец наказал ей, поэтому она аккуратно сложила вещи в свой большой сундук и пригладив пряди светлых волос, накинула на них легкую шаль и вышла вместе со всеми туда, где еще недавно попрощалась с отцом. Всадники, въезжая в кочевье, спешивались и обнимали жен и детей. Женщины напряженно ждали, вернется ли ее муж? А вдруг нет? Следом следовали арбы с ранеными и уже потом с отбитым товаром и рабами. На взмыленном разгоряченом коне подъехал Тархан и спешился, к нему сразу подбежала Хоргонзул и Мэргэн с Тумэном. Муж подошел ко мне и обнял, прильнув губами к моему лбу. Рядом топталась Жайнагул, Тархан скользнул взглядом по ее лицу и пошел дальше, ведя за уздечку коня, мы пошли за ним. Жайнагул не отставала, за ней семенила мать. Но Тархан направлялся не в юрту, а к нагруженным арбам. Проследовав мимо товара и закутанных в покрывало женщин, отыскал маленькую глубокую повозку с крытым верхом. Заглянув в нее, взял за руку и помог спуститься хрупкой женщине. Лица ее не было видно, только силуэт фигуры, стройной и гибкой. Я в недоумении молчала, Жайнагул приоткрыла рот, удивленная гримаса застыла на ее плоском лице. Тархан проследовал в юрту, мы пошли за ним. Перед входом обратился ко мне:

– Жена, принеси воды смыть пыль с дороги,– сказал он. Я вынесла кувшин с водой и полила ему, Тархан, отфыркиваясь, умылся и прополоскал рот. Вошел в юрту, ведя за руку незнакомку. За нами вошли Жайнагул и Гулкыз. Я налила ему чай, поставила блюдо с лепешками. У входа топталась Маша ничего не понимая. Тархан сел на место Главы семьи, усадив рядом незнакомку. Покрывало она не снимала, продолжая молчать. Тархан повернулся к ней и бережно открыл ей лицо.

– Жена, это Айзере. Она персиянка. Я дарую ей свободу, будет жить в нашей юрте.

Жайнагул вскрикнула, прикрыв рот рукой и выбежала. Гулкыз осталась стоять, было видно, что ей было интересно, что будет дальше. Маша удивленно подняла брови, не сводя глаз с иноземки.

Тархан откинулся на подушки, жуя лепешку и громко прихлебывая чай.

– Подай ей чай,– тоном не терпящим возражений сказал он, – женщина голодна и устала с дороги.

Я не шевельнулась, рассматривая незнакомку. Девушка была молода и красива. Лицо ее очень белое, утонченно-продолговатое, кожа казалась матовой и какой-то прозрачной, на нем ярко выделялись черные шелковистые брови и яркие пухлые губы. Глаза были по-прежнему опущены и прикрыты густыми ресницами, на щеке была небольшая темная родинка. Нос был небольшой, тонкий с едва приметной горбинкой, тяжелые черные волосы волнами окружали лицо, они были забраны в объемистый узел и заколоты красивой витой заколкой.

– Кто эта девушка, Тархан?– все же решила спросить я.

– Эту девушку я отбил у разбойников, она не говорит на языке великой Степи. Я освободил ее чтобы взять второй женой.

– Третьей.

– Что?

– Ты уже хотел взять второй женой Жайнагул,– сказала я, напомнив мужу о его желании.

– Жайнагул? Ах да, сначала думал, что возьму Жайнагул. Но нет, я передумал. Я выдам ее за другого. Да ты и не давала согласия,– миролюбиво продолжал муж,– Ты подыщешь ей хорошего мужа. Да вон, хоть из рабов. Мы привели много парней.

– Тархан, эту девушку я вижу первый раз, никакого согласия не будет. Пусть идет в юрту со всеми рабынями.

– Никуда она не пойдет, здесь останется.

– Она не может остаться здесь. Кто она тебе? Разве уже не нужно, чтобы жена дала согласие? Разве уже нет для тебя законов Степи? Ты хочешь попрать устои Предков? Разве Глава Племени может так делать? Ведь на тебя все смотрят! Я не знаю эту женщину. В юрте я хозяйка. Не позволю здесь жить незнакомке!– я распалялась все больше, понимая, что если сейчас позволю мужу поселить женщину, о которой ничего неизвестно, то это может плохо кончиться, тогда любой мужчина сможет так делать. Я встала и приоткрыв полог, показала ей на выход. Женщина попыталась встать, испуганно посмотрев на меня, но Тархан крепко держал ее за руку,– Тархан! Уведи женщину, я не хочу ее здесь видеть и возвращайся, у меня много новостей. Сюда приезжал Оуюн Хаган,– твердо сказала я, продолжая держать полог приоткрытым. При упоминании об отце, Тархан заколебался и встал, увлекая за собой девушку.

Когда они вышли, я заметила Гулкыз, лицо ее покрылось красными пятнами, губы дрожали.

– Гулкыз, иди к Жайнагул. Ты все слышала. Успокой дочь, скоро у нее будет муж.

Женщина поклонилась и вышла. Ко мне бросилась Маша:

– Солонго! Милая Солонго! Ты такая смелая! Ты так была похожа на отца! Ты молодец! Теперь он точно не посмеет!

– Ах, Маша… боюсь, что его это не остановит…Но ты иди. Скажи Баэрте, что я позже может загляну к вам.

Вскоре вернулся Тархан. Его вид не сулил ничего хорошего, но приезд отца будто придал мне сил и уверенности. Муж развалился на подушках, нагло и вызывающе глядя на меня, сказал:

– Ну, рассказывай, жена, зачем приезжал твой отец?– спросил он. В его тоне я почувствовала настороженность.

– Оуюн Хаган приехал, узнав, что ты не вернешься к состязаниям, а между тем это обязанность Вождя присутствовать на летних смотрах юношей и невест и праздниках.

– Сам знаю, что делать. Не мог приехать, понятно?– грубо сказал Тархан, но я хорошо знала мужа и понимала, что он знает, что для Вождя это большая ошибка, пропустить события в его Племени. Он должен был так запланировать, чтобы вернуться в назначенный срок,– я не просил никого приезжать. Кто еще был с ним?

– Батыр, еще несколько человек, а также он привез в наше Племя Машу, как можно спокойнее сказала я.

– Машу? А это еще зачем?

– Так решил Оуюн Хаган,– повторила я не желая обсуждать решения отца.

– Что он хотел?– повторил вопрос муж.

– Ему было интересно, как дела в нашем племени. Поговорил с людьми, посетил мастерские и кузницу. А также судил на состязаниях и смотре невест.

– Что ты сказала ему? Жаловалась?– нервно спросил он.

– Нет, не жаловалась. Сказала правду.

– Ах ты!…-занес было руку, но сдержавшись, скрипя зубами сказал Тархан. Он вскочил и забегал по юрте. Дети, игравшие на полу, испуганно забрались на топчан. Муж выбежал из юрты. Немного погодя он вернулся и продолжил:

– А знаешь что, жена? Знаешь, почему я задержался? Потому что я хотел быть с Айзере. Я хотел познать ее.

– Если эта женщина вдова, то тебе ничего не мешало, если же она еще девушка, то значит ты отнесся к ней как к рабыне, если овладел ей.

– Да? А как же твой отец? Ведь он взял Маланью в жены.

– Она вдова, а потом какую участь ты уготовил этой женщине, решив все сам и не набросив свадебного покрывала?

Тархан не решился поднять на меня руку и от бессилия зарычал.

– Отец сказал, что напишет тебе и назначит встречу в одном из стоянок дозорного отряда.

– Некогда мне разъезжать, у меня дел много.

– Как знаешь, Тархан.

Я была спокойна. Ни тон Тархана, ни его желание поселить незнакомую женщину в юрте по-настоящему не волновали меня. Я понимала, что есть более важные вещи, такие как отказ Тархана ехать на встречу с отцом, это значит, что он вступает на тропу войны с отцом. Ведь он обязан был подчиняться ему, такой был договор, когда отец оставил его править Племенем.

Глава 7

Через несколько дней гонец привез письма от отца. Я пошла к кузнице чтобы прочитать его Тархану. Он недовольно глянул на меня и сказал, что до вечера из мастерских не уйдет. А письмо… письмо может и подождать. Есть неотложные дела.

Разговор о незнакомке больше не заходил, я решила посмотреть, как устроились рабы и эта девушка, как же ее зовут?… такое необычное имя… Вспомнила! Айзере! Я направилась к двум раскинутым для рабов мужчин и женщин юртам. Они были тусклого коричневого цвета и больше напоминали неаккуратные навесы для укрытия скота от непогоды. По дороге я встретила Баэрту, она направлялась к раненым бойцам и рабам, она уже знала от Маши о том, Что Тархан привез чужестранку.

– Как ты, Солонго?– участливо спросила она.

– Все нормально. Я конечно была удивлена, но не расстроилась. Позволить ему привести в юрту эту женщину я не могу. По многим причинам. Но сейчас Тархан занят другим, ведь скоро ему предстоит встреча с отцом. Если он постарается избежать этого, то будет еще хуже. Я знаю своего мужа, сейчас он думает. Ищет выход.

– А если он не захочет встречаться с Оюун Хаганом?

– Тогда будет беда. Я не хочу сейчас думать об этом. Пусть он сам решит.

Баэрта вздохнула и покачала головой. Потом заговорила о том, что ее волновало:

– Солонго, я еще вот о чем хотела поговорить. Когда я была в Племени Батнасана и они отражали нападение разбойников, у них было много раненых и я поняла, что нужна специальная юрта для того чтобы всех лечить. Понимаешь?

– Нет, зачем? Разве не лучше раненым в юрте с родными и близкими?

– Конечно, когда они уже поправляются. Но сначала гораздо удобнее ухаживать за всеми. Так можно это делать сразу, не теряя времени. Например есть мужчины с ранениями, нужно промыть всем раны, нанести средство, дать выпить лекарство, перевязать, а потом оставить помощника наблюдать и, если больному плохо, позвать меня. Так проще, поверь! У Батнасана это было в гостевой юрте. Она большая, чистая и удобная. Я хочу попросить Тархана раскинуть такую же. А то сейчас рабы, и больные, и здоровые, все вместе. В юрте плохой воздух, жарко. И так мы не сможем сохранить жизнь всем.

– Скажи Тархану об этом. Возможно тебе нужны приспособления для лечения. Подумай. Все можешь записать, а потом обсудить с ним. Думаю, что идея ему понравится,– сказала я, еще раз окидывая взглядом убогие юрты для рабов.

Мы вошли в юрту к женщинам. Там было относительно чисто, был даже Алтарь, на котором горела масляная лампа и в простой глиняной вазе стояли полевые скромные цветы. Женщины, увидев нас, встали и склонили головы. Я решила познакомиться с ними. У двух женщин были маленькие дети, у одной сын подросток. Она подбежала к нам и заговорила на одном из западных наречий. Женщина боялась, что сына переведут в мужскую юрту, а ведь он еще мал, двенадцатая весна пошла. Парень сидел в углу, уставившись на войлок юрты.

– Как зовут тебя, женщина? Я- жена Главы Племени и дочь Оюун Хагана, Солонго. Я пришла познакомиться с вами и посмотреть, как вы устроились. Хочу узнать о вас побольше.

– Меня зовут Зинат, а сына моего Байыш.

– Не волнуйся. Зинат, никто не отнимет твоего сына, он еще не мужчина и может остаться здесь.

Женщина бросилась благодарить меня.

– Все ли здоровы у вас? Со мной целительница Баэрта. Она также и повитуха. Если есть беременные, она осмотрит.

Женщины указали на фигуру, сидящую в дальнем углу, закутанную несмотря на жару в темную шаль.

– Как твое имя?

– Шолпан,– тихо, бесцветным голосом произнесла женщина.

Баэрта взяла ее за руку и повела в свою юрту чтобы осмотреть, я продолжила разговаривать с женщинами. Когда я познакомилась с ними, я сказала, что должна записать их имена в летопись, а также их пожелания и потом мы решим, что с ними делать дальше. Обычно мы освобождали рабов, выдавая замуж женщин, а мужчины, обладающие навыками ремесленников, или умеющие воевать, тоже оставались в Племени. Я сожалела, что они не попали на смотр невест, ведь среди них были молодые девушки и женщины. Теперь придется ждать целый год.

Но все же, может быть мы организуем еще до отхода на осеннее кочевье такое представление и у нас образуются новые семьи. Это было важно для того, чтобы наше Племя увеличивалась. Если бы Тархан приехал вовремя, то сейчас уже можно было готовить их к свадьбам. Про себя я отметила, что Айзере среди рабынь не было, значит Тархан ей поставил отдельную юрту. Я пошла к Баэрте, решив чтобы Маша записала в летопись всех женщин, их имена и откуда они к нам попали. Я застала их, когда Баэрта расспрашивала Шолпан и та с неохотой отвечала на вопросы. Оказалось, что она была захвачена разбойниками при нападении на их Племя, находящееся на северо-западе от нас. У нее был муж, который погиб и ребенок, которого тоже не пощадили эти головорезы. А она ранила одного из главарей, он избил и изнасиловал ее, угнав в рабство только потому, что решил заработать на ее продаже в одной из восточных стран, продав ее на базаре рабов. Но в пути она поняла, что забеременела и хотела чтобы этот ребенок вышел, но он крепко держался за жизнь. Тогда она хотела умереть, но рабы были все связаны веревкой, она никак не могла убежать и так длилось до тех пор, пока Тархан не отбил их у разбойников. Женщина была сильна и здорова. Худое тело было жилистым, а твердый подбородок скуластого лица говорил о смелом и упрямом характере. Она рассказала, что хорошо владела ножом, она была женой охотника и не раз выходила в степь с ним пока не родился ребенок. Женщина была похожа на степного ястреба, у нее был такой же внимательный и хищный взгляд из-под прикрытых веками раскосых глаз. Мне понравилась ее прямота. Была в ней сила и какая-то верность. Мы с Баэртой переглянулись. Маша сидела и молча слушала, на ее лице отражались все ее переживания. Видно было, что она очень сострадает Шолпан. Баэрта дала Шолпан поддерживающие силы и улучшающие настроение порошки, наказав принимать их, я пошла и принесла ей чистый красивый халат и мы решили сделать ба-ня. Маша встретила это предложение с большой радостью и захлопала в ладоши. Предложили и Шолпан. Она заколебалась, но машин энтузиазм передался и всем нам. Удивительно легко Шолпан завоевала наше расположение, мы сразу приняли ее. Подозвав одного из мужчин, я дала распоряжение принести в ба-ня много воды и затопить очаг. Беззаботно болтая с Машей и Баэртой, я заметила, что Шолпан тоже расслабилась, она первый раз за все время улыбнулась, слушая, как щебечет о всяких глупостях Маша. Улыбка у Шолпан была открытая. Ровный ряд белых зубов на обветрившемся загорелом лице как-то по-особому подчеркнул красивый вырез ярких губ и на щеке появилась ямочка, сделав лицо беззащитно девичьим и игривым. Я подумала, что когда она помоется и наденет красивый халат, то станет настоящей красавицей. Ростом она была такая же как я, выше остальных девушек. Я немного подумала и решила спросить у нее о Айзере:

– Шолпан, среди вас была женщина, Айзере, она не говорит на языке Великой Степи. Кто она и что ты знаешь о ней?

– Многого не знаю. Она была с нами, но не говорит, поэтому рассказать ничего не могла. Красивая… У нее какое-то горе… как и у нас всех…

– Все закончилось, Шолпан, все уже позади. Тебе будет хорошо у нас,– сказала Баэрта.

Девушка кивнула головой и грустно улыбнулась.

– Спасибо вам! Мне и правда стало легче. А Айзере… ей повезло… Когда Тархан увидел ее, открыв покрывало, она закрыла лицо руками и не хотела открывать. Боялась его, но он был настойчив. Мы видели, как он убрал ее руки и ее красота поразила его. Девушку везли в подарок какому-то Хану, поэтому ее не трогали. Она ехала с нами, но потом в украденной маленькой повозке. В такой путешествует семья Хана. Ей давали больше еды и не разрешали открывать лицо чтобы его не опалила солнце, берегли ее красоту. А тут Тархан… Он отбил нас у разбойников, они в страхе бежали, а потом я слышала, как он сказал своему другу, что небо послало ему подарок – Айзере. Он потерял свой ум и мы долго стояли в степи, он раскинул лагерь и ее поселил в отдельную юрту. Ходил к ней каждый день, мог взять ее насильно в свою юрту, рабыня все же, но он не был груб. Мы все думали, какой хороший заботливый и нежный муж. Даже сейчас уже на своей Земле он ждет пока она согласится.

– Но она же не знает языка!– воскликнула Маша.

– Разве это может помешать?– усмехнулась Баэрта, – в таких делах это не преграда, вон твоя мать, разве стал любить ее Оюун Хаган меньше? Но она быстро научилась. И ты тоже. Кто теперь может сказать, что ты чужестранка?

Маша вздохнула. И правда. Она уже забыла, что когда-то ее мать и их с братом тоже освободили и Оуюн Хаган любил ее мать. Она стала настоящей хозяйкой его ума. Он советовался с ней, а Маше все позволял.

– А Айзере его не подпускает до сих пор,– продолжала рассказ Шолпан.

– Откуда ты знаешь? -спросила я

– Он вон как кружит вокруг ее юрты. Она внутрь не пускает, сама к нему выходит. Если бы пустила, значит позволила, но мы все видим. Ее юрта на самом краю кочевья у реки. Воду Тархан ей носит, юрта у нее маленькая и очень удобная, он сам ее ставил.

Все это слышать мне было очень неприятно, смешанные чувства обуяли меня, даже во рту появился какой-то противный, будто железный вкус. На меня нахлынули и ревность, и гнев, и зависть к ее красоте, и уважение, что она не побоялась не покориться, что смелая. Все эти мысли и чувства создавали и питали сильные переживания, мне стало душно в ба-ня и я выглянула, чтобы вдохнуть жаркий солнечный сухой воздух Степи.

– Скажи, Солонго, в вашем Племени дозволено иметь наложницу? Ведь ты жена Тархана. Она рабыня, он Глава Племени и победитель, но все же…

– У нас так не принято. У нас можно взять второй женой, сначала сделав ее свободной. Но на это должна быть согласна жена и мать, если она есть. А просто так ходить можно только к вдовам. Она же не вдова, верно?

– Нет. Она девушка. А ты дашь согласие?– продолжала спрашивать Шолпан.

Я промолчала, строго взглянув на Шолпан и она осеклась. Мне не хотелось обсуждать с ней это. Я перевела разговор на другую тему. Маша стала рассказывать о средствах для красоты, которыми пользовалась ее мать и она с детства, к ним прибавились средства, которые всегда были у Рахат, Маша рассказала, что Рахат, родившая за это время еще двух девочек, осталась любимой и желанной, что у Нарана нет второй жены, которая бы взяла на себя часть домашней работы, освободив от нее Рахат, но Наран сам ее выполняет, несмотря на шутки друзей. Мы поговорили о том, как это удается Рахат, ведь она ничего, казалось бы не делает для этого, она никогда не заставляла Нарана делать что-то, он сам стремился облегчить ей жизнь. Она не потеряла красоту, разве что став более дородной, но от этого не менее прекрасной. Что девочки у нее чудесные, красавицы, все в мать и что она уже сейчас потихоньку учит их всем женским премудростям и водит в ба-ня и они всегда чистые и ласковые, и послушные. Так незаметно за болтовней пролетело время и мы, неохотно простившись, разошлись по юртам.

В нашей юрте девушка, присматривающая за детьми встала при виде меня и поклонилась, я отправила ее в ба-ня мыть детей, а сама наконец-то открыла письма от отца. Первое было адресовано мне.

“ Дорогая дочь, гонец принес весть, что Тархан с отрядом, отбитым товаром и рабами вернулся в кочевье. Я хорошо все обдумал и принял решения, о которых я напишу в письме к нему. Тебе же хочу сказать, что все думал о том, что ты мне рассказала о своей жизни с Тарханом и то бремя заботы о Племени, которое ты несешь. Мне нравится то, как ты выполняешь те дела, которыми должен уделять время Тархан. Понимаю, что он занят развитием ремесел, это у него прекрасно получается, пусть он и продолжает делать это. А тебя прошу отправить мне запись по количеству и всю информацию о приведенных в кочевье рабах. Их судьбу теперь не будет решать Тархан. В помощь и защиту тебе я решил отправить Бакыта. Я накажу ему перебраться к вам в кочевье. Переедет с ним и Бадма с дочкой и их маленьким сыном. Так я буду спокоен за тебя. Меня нет рядом, моя драгоценная дочь и я доверяю твою безопасность смелому и умному человеку. Он один из тех немногих, кому я могу доверять. Доверяй ему и ты. Ты можешь обсуждать с ним любые вопросы. Он всегда поможет тебе. Он преданный и верный друг. Бакыт с Бадмой приедут на осеннее кочевье.

Твой отец Оуюн"

Я еще раз перечитала письмо и сердце мое наполнилось благодарностью к отцу, его мудрые, порой неожиданные решения всегда были правильны. Для меня он всегда был воплощением всех совершенных качеств Вождя и человека. Я открыла письмо Тархану.

“ Тархан, я получил вести о твоем возвращении. Как получилось, что ты не явился на соревнования и смотр невест? Разве ты забыл о том, что это твоя обязанность? От этого зависит здоровье и численность Племени. Я недоволен тобой. Твои решения, принятые из собственных интересов не могут быть решениями Вождя, это решения обычного человека. Все это и еще многое другое, я хочу обсудить с тобой при встрече, которую назначаю тебе на растущей луне в десятый лунный день у срединной Заставы. Там я выслушаю тебя и приму решения о твоей дальнейшей деятельности. Во время визита в ваше кочевье было и то, чем я остался доволен. Организация мастерских еще никогда не была такой слаженной. Все выпускаемые твоими мастерами товары мне очень понравились. Это делает тебе честь. Но принимать решения о продаже оружия и того, что необходимо для сражений, я по-прежнему запрещаю тебе, а также теперь и малые решения по судьбе рабов я тоже запрещаю принимать. Только с моего согласия. Помни об этом и не нарушай моих наказов.

В ваше кочевье прибудет Бакыт. Он поступит в распоряжение Солонго и будет помогать ей в тех делах Племени, которые она взяла на себя. Ее безопасность я тоже доверяю ему. Надеюсь, что ты тоже останешься доволен моим решением.

Оуюн Хаган”

Я задумалась. Значит, что отец часть рабов заберет? Но почему? Ведь засчет них наше Племя увеличивалось, а юноши и молодые мужчины становились ремесленниками и, что еще более важно, воинами, они защищали Племя. А женщины? Может быть он заберет Айзере? Слабая надежда на это воодушевила меня. Да, пусть отец заберет ее! Я попрошу его! И пусть выдаст ее замуж! Так я навсегда поставлю мужа на место,– так думала я, злорадствуя и представляя, как он будет метаться от безысходности. Я решила во что бы то ни стало добиться этого. Я расскажу все в письме отцу и попрошу его забрать Айзере! Пусть она в числе всех рабов, а не в отдельной повозке уедет отсюда! Я представила рабов, связанных веревкой, бредущих по пыльной, жаркой степи. Хотя мы никогда не делали так. Женщины и мужчины ехали в больших арбах, но мне хотелось чтобы было именно так. Да! Под палящим солнцем. Оно выжжет всю ее красоту! Волосы станут ломкими и покроются пылью, а лицо сморщится и кожа огрубеет! А потом пусть ее выдаст отец за раба. Воображение нарисовало беззубого хромого раба, почти старца. Я представила ее несчастное лицо и капающие по щекам слезы, грязными струйками стекающие по пыльному лицу. Я вздохнула. Воображаемые картины почему-то не принесли радости. Мне хотелось прогуляться на реку, я вышла из юрты, день клонился к вечеру, но прохлады не было, горизонт затянуло тучами, они покрыли небо свинцовой тягучей массой и душный липкий воздух обволакивал степь. Дождь был редким явлением летом и обычно выпадал вместе с песком из пустыни, но сейчас тучи надвигались со стороны гор, это значило, что дождь принесет прохладу и свежий ветер. Вдали сверкнула молния и в воздухе прокатились раскаты грома. Легкий ветерок донес запах степной пыли. Я увидела Тархана куда-то торопящегося. Он шел в сторону юрт рабов и я поняла, что он спешит к Айзере. Я вернулась в юрту, где уже засыпали вымытые в ба-ня дети. Тумэн сосал большой палец. Я отучала его от груди и он старался заместить ее. Мэргэн уже спал, обняв Хоргонзул. Я решила дождаться мужа и все же прочесть ему письмо, но его все не было, меня тоже клонило ко сну и я, не дождавшись его, уснула. Мне что-то снилось, Тархан что-то говорил мне, я старалась схватить его за руку, рукав халата оторвался, Тархан уходил, обернувшись еще что-то прокричал мне, я побежала за ним, стала звать, но его не было, он будто растворился в воздухе, я была в степи, вокруг никого не было, только черная птица кружила надо мной, чувство тревоги во сне охватило меня, я стала опять звать его, но мой голос был неслышен, я открывала рот, но звука не было, мне стало страшно, я старалась проснуться, но сон затягивал меня, мне стало душно. Наконец мне удалось проснуться, капли дождя барабанили по юрте, в проеме на очаг капала вода, было абсолютно темно. Был ли Тархан дома? Я долго лежала без сна. Сначала вглядывалась в темноту, стараясь разглядеть спит ли муж на своей половине. Ничего не увидев, я закрыла глаза и задремала под звуки дождя. Муж домой не вернулся. Я поняла это по покрывал, нетронутому с вечера. Проснувшись, мне стало ясно, что наверное все же Айзере пустила его… Меня с новой силой охватила ревность. Я ненавидела Тархана и Айзере. Как он мог?! Я заметалась по юрте. Полог приоткрылся и заглянула Маша:

– Можно?,– входя спросила она, я готова, сообщила девушка.

– Что?– не поняв сказала я.

– Готова идти и записывать.Ты же вчера в ба-ня сказала прийти утром чтобы пойти и переписать всех рабов, что мы вместе пойдем. Дождь закончился, на улице красота! Прохладно так, небо красивое и степь даже зазеленела,– щебетала Маша.

Я растерянно потерла лоб. Дети проснулись и Тумэн потянул меня за халат, опять прося грудь.

– Маша, я покормлю детей. Может выпьем чаю?– предложила я ей не готовая сразу идти и заниматься делами.

– У тебя все в порядке?– поинтересовалась она, заметив мой растерянный вид.

– Да, Маша. Все хорошо. Конечно хорошо… Просто сон плохой приснился…

– А Тархан уже ушел?– присаживаясь на край топчана и беря Мэргэна на руки, продолжала разговор она.

– Тархан? Да, уже ушел…– болью внутри отозвался ее вопрос. На меня опять накатила волна ревности. Но я подумала, что я не могу прилюдно пойти и поставить Тархана на место. Зная его нрав и то, что он может затеять скандал прямо при рабах, я с трудом удержалась и решила успокоиться и заняться с Машей записью. Девушке не терпелось начать такое важное дело, как запись рабов. Ведь она первый раз должна была это делать сама.

Занявшись делами, саднящая боль отпустила, к полудня мы переписали только дюжину женщин. Многие из них рассказывая о себе, начинали плакать, вспоминая пережитые ужасы. Мы узнали о далеких Племенах и кочевьях, о смерти близких, о разлуке, о тяготах пути. Все были благодарны Тархану. Он был отчаянно смел и умело руководил отрядом вместе со своим другом военачальником Самданом. Я услышала о своем муже много хорошего, он внушал восхищение женщинам и заставлял их мечтать о таком мужчине. Он и Самдан были самыми смелыми и красивыми, а еще женщины завидовали Айзере, они были уверены, что она в конце концов войдет в нашу юртой второй женой. Ведь он спас ее и сейчас она живет отдельно. Они дни напролет судачили об этом. Я внешне старалась соблюдать спокойствие, не комментируя их разговоры и игнорируя вопросы. Как я делала в таких случаях, пришлось принять высокомерно-отстраненный вид и закончить обсуждение. Самдан не был женат, но никем из рабынь не увлекся, хотя они старались и мечтали о нем не меньше, ведь стать первой женой, это еще лучше. Об этом грезила любая.

Злая мысль мелькнула у меня, что если отец не заберет Айзере, то я выдам ее за Самдана, ведь подбором невест для рабов и созданием семей занималась я, тряхнув головой, словно избавляясь от этих мыслей. Я сказала Маше, что ближе к вечеру мы продолжим, а на следующий день займемся мужчинами. Выйдя на свежий прозрачный после дождя воздух, мы увидели Баэрту, беседующую с Тарханом неподалеку. Баэрта что-то объясняла, чертя палочкой на земле, Тархан внимательно слушал ее. Они были увлечены и не заметили нас. Маша хотела подойти, но я сдержала ее. Баэрта наверняка рассказывала, как нужно оборудовать отдельную юрту для раненых. Я предложила Маше прогуляться и решила с ней поговорить о ее поведении, порой заносчивым и высокомерным. Мне хотелось как-то объяснить девушке не обижая ее и я спросила ее:

– Маша, скажи, по-твоему чем ты отличаешься от других девушек?

– Нууу, я с одной стороны такая же, но не совсем. Они просто девушки, а я еще и дочь Оуюн Хагана, великого Вождя. И это все должны знать и относиться ко мне по-другому.

– Это как, по-другому?

– Ну я же его дочь, значит часть его семьи. Вот.

– И что они должны делать?

– Кланяться мне и во всем слушать меня. Что я скажу, то и должны делать.

– Вот я тоже его дочь. Но он никогда мне не говорил, что я какая-то особенная. Разве тебе он велел вести себя как-то по-другому?

– Да. Он сказал, что я должна себя вести достойно его.

– Конечно. Но это значит, что ты пример для многих. Он учил нас с Алтенцецег вести себя всегда сдержанно и красиво, мы присутствовали и помогали ему на всех приемах. Вот, что значит быть достойной называться его дочерью. Отец должен быть спокоен, что мы не подведем его. Это значит соблюдать обычаи Предков, понимать, что он главный, слушать его и всегда помогать. Вот он отправил тебя сюда, потому что хочет чтобы ты жила в безопасности, а также это возможность помочь ему.

– Как я могу помочь? Он не просил меня.

– Ты будешь вместе со мной вести записи. Кстати все то, что ты запишешь в эти дни, ты должна переписать и мы отошлем отцу, так он еще и увидит, как ты справляешься. Одна запись останется у нас, а вторая отцу. И теперь все записи ты будешь писать в двух экземплярах и посылать отцу чтобы он все знал. Понятно, Маша? А в свободное время ты будешь помогать мне с детьми и по хозяйству, так хотел отец. Когда приезжает караван, или гости, займешься организацией их приема и будешь присутствовать. Ты уже взрослая, нужно учиться вести себя правильно.

– Я и так все знаю, вместе с матерью всегда это делала.

– Хорошо. И продолжишь здесь делать то же самое, а вести себя нужно скромно и не заноситься. Отец всегда нам так говорил. Поэтому и одежда твоя не должна выделяться в обычные дни. Только на праздники нужно надевать украшения и самую дорогую одежду. Так надо, Маша.

Девушка надулась и закусила губу. Ей нравилось всегда носить украшения, даже сейчас, идя к рабыням она надела драгоценное ожерелье и серьги.

– Не надо подчеркивать свое происхождение бедным несчастным рабыням. Они должны не бояться тебя, а доверять. Понятно тебе?

– Понятно…– вяло сказала она.

– А вообще ты большая молодец, Маша!– решила я разрядить атмосферу,– ты очень красиво пишешь! Знаешь, есть такое искусство, называется каллиграфия. Это умение так красиво писать, что потом от написанного глаз не отвести! Мне нравится этим заниматься. Я научу тебя. Есть еще драгоценная красная краска, которая делает письмо еще более красивым. Еще я хотела спросить тебя. Я поинтересовалась у отца почему он не дал тебе имя, как дал Тодтолгою, ведь теперь ты его дочь, а отец всегда дает имя своим детям. Он сказал, что нарек тебя прекрасным именем, но ни ты, ни Маланья не хотели этого. Разве нужно осуждать решение отца? Я буду называть тебя этим именем. Именно потому, что считаю тебя его дочерью. Мне непонятно, как вы могли отвергнуть его выбор?

– Ну, нам не понравилось это имя. Оно странное и некрасиво звучит. Мать просила отца и плакала, хотела называть меня по-прежнему. Разве мое имя не красиво?

– Красиво. Но он должен был дать имя, чтобы все знали, что ты его дочь и он выбрал его. Его решения не обсуждаются, поэтому я буду называть тебя Маха. Обычно имя, данное отцом ребенку, является еще и пожеланием приобретения таких качеств, о которых говорит значение имени. Отец пожелал тебе быть Всеобъемлющей, Великой и Грандиозной, потому что любит тебя и твою мать, давшую тебе жизнь.

– Я поняла теперь, Солонго! На нашем языке оно звучит странно, но это потому, что мы не знаем его значения! Да, называй меня этим именем, я привыкну потом! Вот Тодтолгой же привык!

– Конечно, Маха, ты быстро привыкнешь. Я скажу чтобы Баэрта и все остальные называли тебя только так.

– Но почему отец не сказал, что это такое важное имя?

– Потому что он не должен объяснять свое решение и вы должны просто слушать его. Это важно. Значит вы верите ему.

– Мы верим, конечно… просто мы не знали…– виновато сказала девушка.

– Хорошо, Маха, теперь иди и продолжим записывать сегодня позже.

В юрту пришел Тархан. Я холодно сказала ему, что письмо отца готова прочитать ему и написать ответ. Он нетерпеливо заерзал на топчане не глядя мне в глаза, потом молча прошел в мою юрту и развалился там с равнодушно-вызывающим видом. Я развернула письмо и прочла ему. Воцарилось молчание. Я видела, что Тархан стал бледен, в глазах метался страх. Он знал, что нарушил все, что можно было нарушить и хуже уже быть не может. Он не готов был ответить и встал, сказав, что сделает это потом. До встречи с отцом оставалось меньше одной луны. Вскоре мы должны перейти на осеннее кочевье и нужно еще много подготовить. Долго тянуть он не мог, ведь дел предстояло очень много.

Прошло несколько дней, время шло, а Тархан все не отвечал отцу. Он уходил рано утром и не появляясь в юрте до позднего вечера, проводил в мастерских. На этот раз он был увлечен совершенствованием древнего китайского лука, который он купил у одного из купцов. Он был необычный, его держали горизонтально и он уже использовал его в битвах с разбойниками, на этот раз он думал, как еще улучшить его. Иногда я видела Тархана, гуляющего по берегу с Айзере. Об этой девушке нам было ничего не известно, никто из наших жителей не знал персидский язык. Некогда я так хотела изучить его, но сейчас одно воспоминание об этом мне было неприятно. А как же Хасан? Ведь он тоже перс, иногда приходило мне в голову, но я гнала от себя эти мысли, ведь с ним я была знакома гораздо раньше.

Я взялась писать ответ отцу не ожидая больше Тархана. Мне было необходимо также отправить отцу список и информацию о рабах, который должна была переписать Маха. Я пошла к ней. Девушка почти закончила писать, я решила подождать и расположилась на топчане. Маха старательно выводила слоги, высунув кончик языка. Я наблюдала за ней. Волосы золотыми шелковыми прядями выбились из толстой косы, разноцветные ленты развязались, но она не обращала на это внимание, полностью погрузившись в письмо. Сейчас она казалась мне совсем юной, почти девочкой, весь налет важности сошел, выражение лица было милым и непосредственным. Она не была похожа на мать ни лицом, ни фигурой. Только цвет волос и глаз были одинаковы, ярко-голубые. Но брови у Махи были темнее и ресницы, длинные, коричневые делали глаза ярче. У Маланьи ресницы и брови были светлее и лицо более круглым. У Махи нос был слегка вздернут и она была выше матери. Я подумала, что она даже красивее матери. Мне захотелось узнать, каким был ее отец. Помнит ли она его? Ведь ей было лет семь, когда они с матерью попали к нам. Маха, наконец закончив писать, улыбнулась. Щеки ее порозовели, сейчас без маски надменности, она была еще более красивой.

– Маха, а помнишь ли ты своего отца?– обратилась я к ней,– родного отца?

Девушка погрустнела.

– Да, помню, конечно… Мама говорит, что я на него похожа… А я хочу быть похожа на Оуюн Хагана. Как ты.

– Почему? Разве он был плохим человеком? Или некрасивым?

– Нет, он был самым красивым в нашем селе. Он был очень большой, у него была шелковая мягкая густая борода. Здесь у мужчин такой не бывает. И руки большие такие. Когда брал руку мамы, она казалась маленькой-маленькой. Я помню, что Вася…ой, Тодтолгой, доставал ему до колена. Настоящий богатырь. И все умел делать, как Тархан. И очень смелый был… Поэтому один боролся против многих напавших на нас врагов, а потом погиб… А нас забрали… А потом хотели убить, чтобы мы не достались Оуюн Хагану. Но он спас нас, закрыл собой. Было очень страшно… А сейчас он мой отец и я хочу быть похожа на него, чтобы все знали, что я его дочь.

– Ты закончила, дай мне рукопись, теперь красиво завяжем, я поставлю печать и отошлем. Но прежде напиши письмо отцу, ты обещала.

– Я устала…– откинувшись на подушки сказала девушка.– я потом… Да и что писать? Ничего не произошло ведь…

– Знаешь, чтобы писать быстро, нужно писать много. Когда я была такая, как ты, отец наказывал мне писать почти целый день. Я вела летопись, записывала его переговоры с купцами и гонцами, а еще копировала для него рукописи. Поэтому я пишу очень быстро и хорошо, ты будешь тоже писать также, если научишься этому. Напиши ему. Давай мы закажем тебе печать, так он сразу будет знать, что письмо от тебя.

– Как у тебя?– показала она на висящую на шнурке у меня на шее печать.

– Да, только пусть там будет написано Маха.

– Да! Да! Я хочу такую печать! Пойдем сейчас же закажем!

– Нет, милая. Сначала напиши письмо, потом закажем печать,– остудила я пыл девушки.

Вскоре она закончила писать и мы пошли к кузнецам, чтобы они сделали маленькую красивую печать для Махи. Недалеко от мастерских Тархан что-то обсуждал с мастерами. Увидев меня, он отвернулся, сделав вид, что не видит. Договорив, явно избегая встречи со мной, ушел, на ходу что-то сказав мастеру. Вид у него был хмурый, глаза красные. Я поняла, что он не спал всю ночь, что он думает, но решения не находит. Мне вдруг стало жаль мужа и я решила поговорить с ним, постараться хоть немного исправить ситуацию. Я оставила Маху и пошла за ним.

– Тархан, Тархан, подожди!

– Чего тебе, жена? Я тороплюсь!

– Давай поговорим! Я написала ответ отцу и вскоре его отправлю. Ты будешь отвечать ему?

Тархан замедлил шаг и повернувшись, первый раз посмотрел мне в глаза.

– Что я должен ответить ему? Что я согласен на полный контроль? Что я даже не могу теперь решать судьбу моих рабов?

– Это не твои рабы, Тархан. У нас нет рабов. Это освобожденные люди.

– Да? А разве мы не решаем освободить их? Это значит, что можем и не освобождать!

– Нет, не можем! Это значит только, что они были отбиты у врага и были их рабами. А мы даем им свободу и говорим об этом! Тархан, ты же сам принял решение задержаться и не вернуться к соревнованиям. Глава Племени, став им, берет на себя обязанности.

– Учить меня вздумала?! А я хочу свои устои сделать в Племени! А не те, которым следует твой отец! Хочу сам принимать решения! Прошло уже пять лет, а я все как послушный баран, слушаю своего пастуха! И не буду ничего писать ему! И слушать больше не буду! Пусть попробует со мной потягаться! У меня самое лучшее оружие! И бойцы самые смелые! У нас вон, какой отряд! А с рабами их еще больше!

– Тархан! Не делай этого! Ты совершаешь ошибку!

– Молчи, жена, скажи спасибо, что не лишил тебя жизни. Только из-за детей! – он быстро ушел в сторону юрты Айзере.

Я стояла глядя ему вслед и думала о том, что отец не простит ему это. А также в сказанном Тарханом сквозило не только то, что он отказывается слушать Оуюн Хагана, но и то, что он готов противостоять ему! Никто из Племен Великой Степи не отважился бы на это! Меня не страшили угрозы мужа, я только опасалась за его жизнь и не хотела чтобы он втянул в борьбу наших мужчин, ведь все они были нашими одноплеменниками. Мне стало страшно. Ведь это было нарушение всех Устоев Предков, всего порядка и Законов Степи! Я не могла позволить этому случиться и решила написать отцу. Разговор с Тарханом сильно взволновал меня и я никак не могла сосредоточиться, наконец я описала все события и, запечатав письмо, пошла искать гонцов и Маху, которая ждала у кузницы, когда ей отольют печать.

Глава 8

Ответ отца не заставил себя ждать. За эти дни мы с Тарханом не перемолвились ни словом. Муж был мрачным, он приходил в юрту поздним вечером и уходил на рассвете.

“ Дорогая дочь, то, что ты мне написала, не удивило меня. Примерно к этому я и был уже готов, поэтому и хочу без промедления забрать всех мужчин рабов. Какое-то время они останутся в нашем кочевье, а далее я сам решу их судьбу. Я не могу допустить, чтобы они усилили военный отряд Тархана. Они все обязаны ему жизнью и свободой, поэтому без раздумий будут подчиняться ему.

Насчет рабыни, которую задумал Тархан сделать второй женой, не беспокойся, без твоего дозволения он это сделать не сможет. Ее судьбой я займусь позже. Сейчас это неважно, даже если для тебя это играет большую роль. Не омрачайся из-за этого. Я буду ждать Тархана в условленном месте и если он не придет, то я приму меры. Сейчас я не загадываю, все же хочу дать ему возможность избежать ошибки и надеюсь на то, что его ум проснется. Злые духи овладели им, я буду просить Охранителей Племени и Степи о помощи, то же самое делай и ты.

Спасибо тебе за то, что моя дочь теперь приняла имя, данное ей и подписывается Маха. Я был приятно удивлен, получив от нее письмо. Даже печать теперь у нее своя! Я вижу в ней уже перемены к лучшему. Насчет Тархана ты не волнуйся, я не принимаю пока что никаких решений. Все зависит только от него.

Твой отец Оуюн Хаган.”

Близился день назначенной встрече. Тархан явно не собирался на нее, но я видела приготовления к чему-то. Он торопился опробовать новое оружие. Я уже видела небольшую юрту на колесах в которой были отверстия из которых виднелись какие-то железные палки, но как это работает, я не понимала. Это приспособление он уже брал с собой в военный поход. Сейчас он еще усовершенствовал его.

От места где была назначена встреча был день пути конного хода. Значит, если Тархан не прибудет, то скорее всего отец сам приедет в кочевье и тогда уже ему не сдобровать. Я волновалась. По мере того, как приближался этот час, волнение нарастало. Я ходила взад-вперед по юрте, не зная, что предпринять. Вдали показались всадники. Во главе отряда скакал на великолепном коне в красивой уздечке отец, на нем был кожаный защитный жилет и защитная высокая шапка, закрывающая пол лица. Его всадники тоже имели такую же одежду. Прискакав в кочевье отец не спешился, всадники вместе с ним проследовали на площадь, люди, попадавшиеся ему на пути, склоняли голову. Я тоже вышла навстречу, наказав девушке, следившей за детьми, оставаться в юрте и никого не выпускать. По дороге встретила Маху и Баэрту, строго сказав вернуться и укрыться где-нибудь. Тархан вскочил на коня, рядом с ним гарцевал на коне Самдан, его верный друг и военачальник. За ними подтянулись воины и стали в ряд, создав таким образом заграждающее препятствие.

– Приветствую тебя, Тархан! Я ждал тебя, но ты не явился в назначенный срок. Я прибыл чтобы узнать, какой должна быть причина, что ты ослушался меня?– обратился к Тархану отец.

– А я не буду тебя больше слушать, Оуюн Хаган! Это время прошло! Это мое Племя и я здесь все решаю!

– Я дал тебе эту власть и по Закону Великой Степи я забираю ее! Ты не справился! А что касается Племени, то это было мое Племя, им и останется!

– Ничего ты у меня не отберешь! Это мои люди! И мои рабы! И воины тоже мои!

Отец сделал жест рукой и я увидела, что от отряда отделился Бакыт, в руке у него вился змеей аркан. Он стал раскручивать его одновременно приближаясь к Тархану. Он не мог быстро развернуть коня, так как был зажат воинами со всех сторон. Отряд отца клином пошел, рубя саблями ряды отряда Тархана. Он тоже выхватил меч, так как расстояние между воинами было маленьким, луки применять не удавалось, бой был рукопашным. Я попятилась и прижалась к близ стоящей юрте. Кочевье опустело. Женщины, старики и дети, как по команде спрятались в своих юртах. Появились первые убитые и раненые, Тархан под напором отряда отца отступать не хотел, но когда стало понятно, что отец побеждает, он вдруг свистнул и развернувшись, поскакал прочь, сопровождаемый своими бойцами. Когда он поравнялся со мной, он вдруг нагнулся и подхватил меня, перекинув через седло. От бешеной тряски казалось, что внутренности отобьются и я умру, я лежала вниз лицом и видела, как мои косы, доставая почти до земли, путаются в ногах коня и подпрыгивая в такт скачки, тонут в облаке пыли. Так продолжалось достаточно долго и уже ближе к ночи, когда погоня отстала, всадники остановились, Тархан спешился и стащил меня с седла.

– Солонго, я сохраню тебе жизнь из-за детей, но отпущу только когда буду в безопасности, я взял тебя именно для этого. Твой отец слишком дорожит тобой. Я знаю, что он все равно будет преследовать меня, а твоя жизнь будет гарантией. Я обменяю тебя на Айзере. Возвращайся к своему отцу, у меня будет свое Племя!

– Тархан, для Племени нужна Земля. Что за Племя без земли? А отец все равно накажет тебя! Он не даст тебе уйти! Ты зря надеешься!

– Что ты понимаешь! Я все продумал! Никакой он не всемогущий! Оуюн Хаган,– передразнил он, кривляясь. В его тоне была ненависть, – что, думаешь я не смогу править Племенем? Ничуть не хуже его Племя будет! Надоели его ограничения! И то нельзя, и это только с его разрешения! А я сам все знаю! Чтобы Племя было богатым нужно две вещи- это оружие и много рабов! И все! А Земля… Что ж, Землю и завоевать можно, взяв в рабство всех людей Племени!

Я с ужасом слушала своего мужа. Да он, оказывается неблагодарный предатель!

– А оружие! знаешь, какое я оружие изобрел? Лук, который выпускает много стрел. За одно мгновение! От него никто не спрячется! Такого ни у кого нет! Я уже вивез все, что мне нужно было. Я смогу легко победить твоего отца! Сейчас от него мне нужна только Айзере.

– Тархан, даже с оружием ты не сможешь выжить в Великой степи! Без поддержки нельзя! Ты знаешь, что отец объединил договорами о сотрудничестве многие Племена. Те темные племена, которые не следуют Закону, рано, или поздно должны будут подчиниться, или уйти, как пришлось сделать Хазарам.

– А что Хазары? Видишь теперь их богатство и величие? А все потому, что у них есть оружие и рабы. Хазары захватили много земель и не останавливаются. Они все время богатеют!А какие они города строят! Ты послушай купцов! А вы с твоим отцом все носитесь с Законами Степи и Устоями Предков! Сейчас мир изменился и все уже не так! Я создам новое Племя! А потом подчиню всю Великую Степь и твоего отца! Будет молить меня о пощаде! -Тархан подошел ко мне вплотную и, глядя мне в глаза, сказал:

– И ты, ты тоже, Солонго, будешь слушать меня и почитать, потому что Я, я главный для тебя, а не твой отец!

Я молча слушала его, глядя на его бледное лицо и налитые гневом глаза.

Тархан выставил дозор и раскинул лагерь. Воины были начеку, в любой момент готовые принять бой, или уйти от преследования. В степи стояла страшная жара, недалеко протекал ручей, но сейчас он пересох и чтобы добыть воду, мужчины раскопали ямуи ждали, когда ее наполнит источник, питающий его. Еще несколько человек раскатали тонкий коричневый войлок и приладили его на быстро собранный и вкопанный в землю каркас. Это было тоже удачное приспособление, изобретенное и не раз опробованное Тарханом. Войлок на нем регулировался таким образом, что можно было спустить одну его часть с той стороны, с которой сильно печет солнце, или дует ветер. Я хотела пить и попросила воды у одного из воинов. Он протянул мне кувшин. Я отхлебнула прохладной жижи с привкусом глины и приготовилась ждать отряд отца. Я знала, что он не будет торопиться, ведь по всей степи были пункты, где менялись гонцы, да и дозорные то и дело снимались с места чтобы патрулировать свой участок степи. Отец, прежде чем рисковать людьми, все обдумает. Глядя н небо, я поняла, что мы скакали на север. Тархан надеялся, что на этом участке дозорных не будет, но я знала,что это не так. Сейчас отец отпустил Тархана, зная, что он далеко не уйдет, да и пусть все обдумает, он в очередной раз давал возможность Тархану изменить свое решение. Пока еще возможно что-то изменить… Но Тархан был возбужден, он во что бы то ни стало хотел доказать отцу, что он чего-то стоит. Наконец вечером усталость дала о себе знать и мужчины стали устраиваться на ночлег. Тархан достал красивую железную бутыль в кожаном чехле и отпил от нее. Я почувствовала запах водки. Обычно мужчины, уходя в дальние походы, брали ее с собой чтобы согреться холодными ночами.,или чтобы обеззаразить рану, но просто так пили редко, она была дорогая и пили ее для веселья на праздники. Но Тархан частенько прикладывался, ему нравился вкус и то состояние, в которое его погружала водка. С некоторых пор она всегда была в нашей юрте и запас ее не иссякал. Настроение его изменилось и он опять затеял разговор со мной, предаваясь мечтам о своем величии и Племени, которое он сам создаст. Примером для него было отколовшееся от степных народов Племя Хазар. Какое-то время я слушала его не перебивая. Но потом все же не выдержала:

– Тархан, Племя Хазар, несомненно богато, но долго их Величие продлиться не может.

– Вот увидишь, что скоро они захватят весь мир! Посмотри, как быстро они продвигаются на запад.

– Они все время воюют с тюркскими Племенами, а Племя может окрепнуть только когда нет войны. Поэтому нужно развивать дружбу с другими Племенами, так и сила будет расти. Пойми, Тархан, если Племя богатеет за счет рабов, то его народ пропитан ненавистью. Как можно опираться на такой народ?! Эти люди всегда предадут тебя, потому что ты применяешь насилие! Страх этих людей толкнет их на это! Опираться можно только на устои Предков! Они хранила мудрость веков! Понимаешь, Тархан?! Что толку, что ты завоюешь чьи-то земли и возьмешь в рабство целые кочевья? Эти люди никогда не будут уважать тебя. Они будут делать насильно то, что ты им прикажешь, будут несчастны, а потом все их страдания обрушатся на тебя и на твой род! Я буду молиться за тебя Тархан! Только это я могу сделать для тебя. Тебя обуяли злые Духи! Они забрали твой ум и съели твое сердце!

– Что толку от твоих разговоров, Солонго?! Я уже сделал многое, чтобы создать свое Племя. Я вывез оружие и надежно спрятал его, теперь мне есть, чем воевать и что продать. Начало положено. Землю я присмотрел. На ней живет нищее Племя, я заберу всех жителей и научу жить хорошо. Ты думаешь, что я не забочусь о людях? Ты ошибаешься. У всех будет все необходимое, их дети будут сыты, а юрты теплы и удобны. Но я буду их хозяином. Я буду распоряжаться хозяйством. И жену себе возьму красивую, Айзере. Моей женой будет Айзере. Она родит мне много детей,– мечтательно сказал Тархан. При мыслях о Айзере глаза его стали влажными,– она будет всю жизнь помнить, как я спас ее. Она такая красавица, каких и свет не видел. Ее хотели подарить одному царю в горной стране Шанг Шунг. А теперь она моя! Такие красавицы только у царей бывают. Значит я тоже должен стать таким!

– Ты совсем не знаешь эту женщину, Тархан! Она же не говорит на языке Степи!– воскликнула я.

– А зачем мне ее разговоры? О чем можно говорить с женщиной? Она должна быть красива, любить меня, рожать мне детей и знать свое место! Еще и лучше, что не говорит.

– Как же твои дети, Тархан?! Неужели ты готов навсегда расстаться с ними и тебе неинтересно, какими вырастут твои сыновья? А твоя дочь Хоргонзул?

– Я все продумал. Детей я не оставлю. Мальчиков заберу, а Хоргонзул подрастет и сам найду ей мужа. Найду Вождя какого-нибудь Племени. Парсука попрошу. Подберет достойного.

– Да ты что?! Дочку свою подороже продать решил?!

– Глупая! Не продать, а связать себя навеки с сильным Племенем. А что, твой отец не так делал?– ухмыльнулся Тархан.

– Мой отец звезды смотрел и делал чтобы для Алтенцецег лучше было!

– Да что говорить с тобой!– отхлебнув еще водки, противным развязным голосом сказал он.

Вскоре речь его стала бессвязной и спустя совсем немного времени, он заснул.

Несмотря на потрясения, жару и усталость, мне не спалось. Я старалась предугадать события, мысленно обращаясь к отцу. На душе было тяжело. Как могло получиться, что муж стал таким бесчувственным и злым? Ведь рОтвет отца не заставил себя ждать. За эти дни мы с Тарханом не перемолвились ни словом. Муж был мрачным, он приходил в юрту поздним вечером и уходил на рассвете.

“ Дорогая дочь, то, что ты мне написала, не удивило меня. Примерно к этому я и был уже готов, поэтому и хочу без промедления забрать всех мужчин рабов. какое-то время они останутся в нашем кочевье, а далее я сам решу их судьбу. Я не могу допустить, чтобы они усилили военный отряд Тархана. Они все обязаны ему жизнью и свободой, поэтому без раздумий будут подчиняться ему.

Насчет рабыни, которую задумал Тархан сделать второй женой, не беспокойся, без твоего дозволения он это сделать не сможет. Ее судьбой я займусь позже. Сейчас это неважно, даже если для тебя это играет большую роль. Не омрачайся из-за этого. Я буду ждать Тархана в условленном месте и если он не придет, то я приму меры. Сейчас я не загадываю, все же хочу дать ему возможность избежать ошибки и надеюсь на то, что его ум проснется. Злые духи овладели им, я буду просить Охранителей Племени и Степи о помощи, то же самое делай и ты.

Спасибо тебе за то, что моя дочь теперь приняла имя, данное ей и подписывается Маха. Я был приятно удивлен, получив от нее письмо. Даже печать теперь у нее своя! Я вижу в ней уже перемены к лучшему. Насчет тархана ты не волнуйся, я не принимаю пока что никаких решений. Все зависит только от него.

Твой отец Оуюн Хаган.”

Близился день назначенной встрече. Тархан явно не собирался на нее, но я видела явные приготовления к чему-то. Он торопился опробовать новое оружие. Я уже видела небольшую юрту на колесах в которой были отверстия из которых виднелись какие-то железные палки, но как это работает, я не понимала. Это приспособление он уже брал с собой в военный поход. Сейчас он еще усовершенствовал его.

От места где была назначена встреча был день пути конного хода. Значит, если Тархан не прибудет, то скорее всего отец сам приедет в кочевье и тогда уже ему не сдобровать. Я волновалась. По мере того, как приближался этот час, волнение нарастало. Я ходила взад-вперед по юрте, не зная, что предпринять. Вдали показались всадники. Во главе отряда скакал на великолепном коне в красивой уздечке отец, на нем был кожаный защитный жилет и защитная высокая шапка, закрывающая пол лица. Его всадники тоже имели такую же одежду. Прискакав в кочевье отец не спешился, всадники вместе с ним проследовали на площадь, люди, попадавшиеся ему на пути, склоняли голову. Я тоже вышла навстречу, наказав девушке, следившей за детьми, оставаться в юрте и никого не выпускать. По дороге встретила Маху и Баэрту, строго сказав вернуться и укрыться где-нибудь. тархан вскочил на коня, рядом с ним гарцевал на коне Самдан, верный друг и военачальник Тархана. За ними подтянулись воины и стали в ряд, создав таким образом заграждающее препятствие.

– Приветствую тебя , Тархан! Я ждал тебя, но ты не явился в назначенный срок. Я прибыл чтобы узнать, какой должна быть причина, что тв ослушался меня?– обратился к тархану отец.

– А я не буду тебя больше слушать, Оуюн Хаган! Это время прошло! Это мое Племя и я здесь все решаю!

– Я дал тебе эту власть и по Закону Великой Степи я забираю ее! Ты не справился! А что касается Племени, то это было мое Племя, им и останется!

– Ничего ты у меня не отберешь! Это мои люди! И мои рабы! И воины тоже мои!

Отец сделал жест рукой и я увидела, что от отряда отделился Бакыт, в руке у него вился змеей аркан. Он стал раскручивать его одновременно приближаясь к Тархану. Он не мог быстро развернуть коня, так как был зажат воинами со всех сторон. Отряд отца клином пошел, рубя саблями ряды отряда Тархана. Он тоже выхватил меч, так как расстояние между воинами было маленьким, луки применять не удавалось, бой был рукопашным. Я попятилась и прижалась к близ стоящей юрте. Кочевье опустело. Женщины, старики и дети, как по команде спрятались в своих юртах. Появились первые убитые и раненые, Тархан под напором отряда отца отступать не хотел, но когда стало понятно, что отец побеждает, он вдруг свистнул и развернувшись, поскакал прочь, сопровождаемый своими бойцами. Когда он поравнялся со мной, он вдруг нагнулся и подхватил меня, перекинув через седло. От бешеной тряски казалось, что внутренности отобьются и я умру, я лежала вниз лицом и видела, как мои косы, доставая почти до земли, путаются в ногах коня и подпрыгивая в такт скачки, тонут в облаке пыли. Так продолжалось достаточно долго и уже ближе к ночи, когда погоня отстала, всадники остановились, Тархан спешился и стащил меня с седла.

– Солонго, я сохраню тебе жизнь из-за детей, но отпущу только когда буду в безопасности, я взял тебя именно для этого. Твой отец слишком дорожит тобой. Я знаю, что он все равно будет преследовать меня, а твоя жизнь будет гарантией. Я обменяю тебя на Айзере. Возвращайся к своему отцу, у меня будет свое Племя!

– Тархан, для Племени нужна Земля. Что за Племя без земли? А отец все равно накажет тебя! Он не даст тебе уйти! Ты зря надеешься!

– Что ты понимаешь! Я все продумал! Никакой он не всемогущий! Оуюн Хаган,– передразнил он, кривляясь. В его тоне была ненависть, – что, думаешь я не смогу править Племенем? Ничуть не хуже его Племя будет! Надоели его ограничения! И то нельзя, и это только с его разрешения! А я сам все знаю! Чтобы Племя было богатым нужно две вещи- это оружие и много рабов! И все! А земля… Что ж, Землю и завоевать можно, взяв в рабство всех людей Племени!

Я с ужасом слушала своего мужа. Да он, оказывается неблагодарный предатель!

– А оружие! знаешь, какое я оружие изобрел? Лук, который выпускает много стрел. За одно мгновение! От него никто не спрячется! Такого ни у кого нет! Я уже вивез все. что мне нужно было. Я смогу легко победить твоего отца! сейчас от него мне нужна только Айзере.

– Тархан, даже с оружием ты не сможешь выжить в Великой степи! без поддержки нельзя! та знаешь, что отец объединил договорами о сотрудничестве многие Племена. Те темные пятна, которые не следуют Закону, рано, или поздно должны будут подчиниться, или уйти, как пришлось сделать Хазарам.

– А что Хазары? Видишь теперь их богатство и величие? А все потому, что у них есть оружие и рабы. Хазары захватили много земель и не останавливаются. Они все время богатеют!А какие они города строят! Ты послушай купцов! А вы с твоим отцом все носитесь с Законами Степи и Устоями Предков! Сейчас мир изменился и все уже не так! Я создам новое Племя! А потом подчиню всю Великую Степь и твоего отца! Будет молить меня о пощаде! -Тархан подошел ко мне вплотную и, глядя мне в глаза, сказал:

– И ты, ты тоже, Солонго, будешь слушать меня и почитать, потому что Я, я главный для тебя, а не твой отец!

Я молча слушала его, глядя на его бледное лицо и налитые гневом глаза.

Тархан выставил дозор и раскинул лагерь. Воины были начеку, в любой момент готовые принять бой, или уйти от преследования. В степи стояла страшная жара. недалеко протекал ручей. но сейчас он пересох и чтобы добыть воду, мужчины раскопали яму и ждали, когда ее наполнит источник, питающий его.Еще несколько человек раскатали тонкий коричневый войлок и приладили его на быстро собранный и вкопанный в землю каркас. Это было тоже удачное приспособление, изобретенное и не раз опробованное Тарханом. Войлок на нем регулировался таким образом, что можно было спустить одну его часть с той стороны, с которой сильно печет солнце, или дует ветер. Я хотела пить и попросила воды у одного из воинов. Он протянул мне кувшин. Я отхлебнула прохладной жижи с привкусом глины. Я приготовилась ждать отряд отца. Я знала, что он не будет торопиться, ведь по всей степи были пункты, где менялись гонцы, да и дозорные то и дело снимались с места чтобы патрулировать свой участок степи. Отец, прежде чем рисковать людьми, все обдумает. Глядя н небо, я поняла, что мы скакали на север. Тархан надеялся, что на этом участке дозорных не будет, но я знала,что это не так. Сейчас отец отпустил Тархана, зная, что он далеко не уйдет, да и пусть все обдумает, он в очередной раз давал возможность Тархану изменить свое решение. Пока еще возможно что-то изменить… Но Тархан был возбужден, он во что бы то ни стало хотел доказать отцу, что он чего-то стоит. Наконец вечером усталость дала о себе знать и мужчины стали устраиваться на ночлег. Тархан достал красивую железную бутыль в кожаном чехле и отпил от нее. Я почувствовала запах водки. Обычно мужчины, уходя в дальние походы, брали ее с собой чтобы согреться холодными ночами.,или чтобы обеззаразить рану, но просто так пили редко, она была дорогая и пили ее для веселья на праздники. Но Тархан частенько прикладывался, ему нравился вкус и то состояние, в которое его погружала водка. С некоторых пор она всегда была в нашей юрте и запас ее не иссякал. Настроение его изменилось и он опять затеял разговор со мной, предаваясь мечтам о своем величии и Племени, которое он сам создаст. Примером для него было отколовшееся от степных народов Племя Хазар. Какое-то время я слушала его не перебивая. Но потом все же не выдержала:

– Тархан, Племя Хазар, несомненно богато, но долго их Величие продлиться не может.

– Вот увидишь, что скоро они захватят весь мир! Посмотри, как быстро они продвигаются на запад.

– Они все время воюют с тюркскими Племенами, а Племя может окрепнуть только когда нет войны. Поэтому нужно развивать дружбу с другими Племенами, так и сила будет расти. Пойми, Тархан, если Племя богатеет за счет рабов, то его народ пропитан ненавистью. Как можно опираться на такой народ?! Эти люди всегда предадут тебя, потому что ты применяешь насилие! Страх этих людей толкнет их на это! опираться можно только на устои Предков! Они хранила мудрость веков! Понимаешь, Тархан?! Что толку, что ты завоюешь чьи-то земли и возьмешь в рабство целые кочевья? Эти люди никогда не будут уважать тебя. Они будут делать насильно то, что ты им прикажешь. будут несчастны, а потом все их страдания обрушатся на тебя и на твой род! Я буду молиться за тебя Тархан! Только это я могу сделать для тебя. тебя обуяли злые Духи! Они забрали твой ум и съели твое сердце!

– Что толку от твоих разговоров, Солонго?! Я уже сделал многое, чтобы создать свое Племя. Я вывез оружие и надежно спрятал его, теперь мне есть, чем воевать и что продать. Начало положено. Землю я присмотрел. На ней живет нищее Племя, я заберу всех жителей и научу жить хорошо. Ты думаешь, что я не забочусь о людях? Ты ошибаешься. У всех будет все необходимое, их дети будут сыты, а юрты теплы и удобны. Но я буду их хозяином. Я буду распоряжаться хозяйством. И жену себе возьму красивую, Айзере. Моей женой будет Айзере. Она родит мне много детей,– мечтательно сказал Тархан. При мыслях о Айзере глаза его стали влажными,– она будет всю жизнь помнить, как я спас ее. Она такая красавица, каких и свет не видел. Ее хотели подарить одному царю в горной стране Шанг Шунг. А теперь она моя! Такие красавицы только у царей бывают. Значит я тоже должен стать таким!

– Ты совсем не знаешь эту женщину, Тархан! Она же не говорит на языке Степи!– воскликнула я.

– А зачем мне ее разговоры? О чем можно говорить с женщиной? Она должна быть красива, любить меня, рожать мне детей и знать свое место! Еще и лучше, что не говорит.

– Как же твои дети, Тархан?! Неужели ты готов навсегда расстаться с ними и тебе неинтересно, какими вырастут твои сыновья? А твоя дочь Хоргонзул?

– Я все продумал. Детей я не оставлю. Мальчиков заберу, а Хоргонзул подрастет и сам найду ей мужа. Найду Вождя какого-нибудь Племени. Парсука попрошу. Подберет достойного.

– Да ты что?! Дочку свою подороже продать решил?!

– Глупая! Не продать, а связать себя навеки с сильным Племенем. А что, твой отец не так делал?– ухмыльнулся Тархан.

– Мой отец звезды смотрел и делал чтобы для Алтенцецег лучше было!

– Да что говорить с тобой!– отхлебнув еще водки, противным развязным голосом сказал он.

Вскоре речь его стала бессвязной и спустя совсем немного времени, он заснул.

Несмотря на потрясения, жару и усталость, мне не спалось. Я старалась предугадать события, мысленно обращаясь к отцу. На душе было тяжело. Как могло получиться, что муж стал таким бесчувственным и злым? Ведь раньше мы вместе мечтали о Племени, которое будет основано на древних Устоях, Благе для всех его обитателей и для всех живых существ. Я всегда думала, что муж для этого изобретал все больше разных приспособлений, предназначенных для того чтобы облегчить нашу жизнь! Но для него все это было неважно, а только власть и монеты. Много монет! К утру я забылась тревожным сном. С наступлением нового дня вероятно какие-то сомнения и страх закрались в душу Тархана и тех, кто сопровождал его. Верный его друг Самдан отвел Тархана в сторону и стал что-то горячо говорить ему, убеждая в чем-то, Тархан замотал головой и замахнулся нагайкой на друга, тот перехватил руку и сильно сжал ее, глядя в глаза, Тархан бессильно опустил руку. Обстановка в лагере стала напряженной. Я молчала, наблюдая за мужем, какое решение он примет? Отец выждал паузу, но наверняка скоро появится его отряд. Я воззвала к Божественной Матери, Зеленой Таре, покровительнице всех людей, что еще я могла сделать?! Время замедлило свой ход и стало тянуться очень медленно, день приближался к полудню, но ничего не происходило. Стояла страшная жара, я порадовалась, что есть полог, он хоть как-то защищал от солнца. Тархан становился все мрачнее. Он явно не знал, что делать. Наконец вдали показалось облако пыли, но вскоре стало понятно, что скачет один всадник. Это был гонец. Он доставил письмо от отца и протянул его мне. Письмо было для Тархана. Я развернула его и стала читать:

"Тархан, я предпринимаю последнюю попытку вразумить тебя и сложить оружие. Мои воины зажали тебя в кольцо, тебе не уйти живым. Призываю тебя сдаться, освободив Солонго и отказаться от мысли навредить мне и моему Племени. Я не могу позволить тебе совершить злое деяние, ведь это ляжет тенью на все твое Племя и у этого народа не будет Удачи, твои грязные помыслы не могут служить основой для создания новой жизни! Сдайся ради людей! Принеси свою жизнь в жертву им, а не злым Духам, замутнившими твой ум! Последний раз призываю тебя!

Оуюн Хаган"

Тархан выхватил у меня письмо и кинул на пыльную землю, затоптав его. Гонец ждал ответ. Тархан в ярости надвигался на него, выхватив кинжал из голенища. Я подскочила и стала между ними, стараясь закрыть собой ни в чем не виновного гонца. Муж изо всех сил дернул меня за руку, я отлетела и с трудом удержалась на ногах. Гонец не шевелился. К ним подбежал Самдан, он крепко обхватил Тархана и поволок всторону.

– Ответа не будет! Так и передай Оуюну! Пусть собирает войско, посмотрим кто кого!

Отряд быстро снялся с места и поскакал туда, где Тархан спрятал оружие и где был его небольшой дозорный отряд. Мы прибыли в зеленую местность, где среди кустов и валунов на берегу небольшой почти совсем пересохшей речушки раскинулось несколько походных юрт. Тархан спешился и снял меня с коня.

– Жена, позаботься о бойцах, приготовь всем чай и еду, все голодны. Твой отец раньше завтрашнего утра не появится,– тоном, не терпящем возражений, сказал он,– не надейся, что Оуюн увезет тебя, ты останешься до тех пор, пока не привезут Айзере.

Я не стала упираться и молча подошла к бойцам, разводившим огонь в выложенном из камней очаге. Один из них принес несколько маленьких рыбок. Их было мало на всех, Тархан бросил мешок с едой, я раскрыла его и обнаружила сухие шарики сыра, волокна вяленого мяса и чай. Как только закипел чай и мужчины расселись на земле, прибежал дозорный и сказал, что скачут войска и с расширенными от ужаса глазами молча показал во все стороны. Тархан вскочил и попятился, потом быстро взял себя в руки и стал давать команды, два бойца выкатили маленькую юрту с ощетинившимися трубками, торчащими из небольших отверстий ,туда впрыгнули три лучника, Тархан вскочил на коня, остальные воины окружили его плотным кольцом, охраняя. Самдану он сказал привязать меня веревкой за ногу к дереву. Самдан исполнил приказ трясущимися руками. Он подскакал к Тархану и опять горячо заговорил, убеждая не вступать в борьбу с Оуюном Хаганом, Тархан зло посмотрел на него и плюнул ему в лицо.

– Ты трус! Побеждает смелый!

– Я не боюсь, я ничего не боюсь, Тархан! Но среди них мой брат! Я не хочу бороться с ним! За что мне бороться?! Остановись, Тархан! Это Великий Оуюн Хаган! Мы все из его Племени! Где это видано, бороться с отцом!

– Замолчи, а то я сам убью тебя! Я приказываю тебе! Я Вождь Племени! Не послушаешь, снесу голову!– и поскакал вперед. За ним последовал Самдан.

Я решила высвободиться и спрятаться, ведь если отец решит убить Тархана, то муж будет прикрываться мной. Веревка не была тугой, я просунула палец и постаралась ослабить ее еще сильнее, дотянулась до камня, с одной стороны он был острым и я стала пытаться перерезать ее. На меня никто не смотрел, мысленно я поблагодарила Самдана за то, что не затянул веревку и не завязал мне руки. Тем временем войска отца приблизились и из маленькой юрты дождем посыпались стрелы в сторону отряда отца. Конь отца заржал, став на дыбы и понес его вперед. Это отец хлестнул его, подумала я и наблюдала этот бой, замерев от ужаса происходящего, Тархан налетел на отца, как вихрь. Он был молод и безрассуден, отец был уже тяжелым и не таким ловким, но в силе Тархан уступал ему. Они стали биться на мечах, я видела белое лицо Тархана и глаза, наполненные гневом. Отец был спокоен и сосредоточен, я видела, что он хочет чтобы Тархан выдохся, не желая лишать его жизни. Я знала, что это все равно случится, но отец хотел дать шанс осмыслить свои ошибки. Тархан, напротив, горел желанием убить отца и захватить власть. Когда он стал махать мечом, вкладывая всю силу и ярость и отец, уворачиваясь, через некоторое время на один момент утратил инициативу и Тархан замахнулся, с криком опуская меч. Я закрыла лицо руками. Через миг открыла их, боясь увидеть самое страшное, что могло случиться, но все вдруг замедлилось, из горла Тархана торчала стрела, насквозь пронзившая шею, отец остановился и поддерживая Тархана, опустил его на землю, громко крикнул, призывая остановиться, подняв руку, призывая воинов к вниманию. Какое-то время бойцы еще бились, но Оуюн Хаган взял ситуацию под контроль, опять приказав прекратить бой. Все послушались. Отец приказал всем построиться в ряд и проезжая на коне вдоль строя, смотрел в глаза каждому бойцу. Все склонились в поклоне, боясь встретиться с ним взглядом. Отец задержался возле Самдана и, поблагодарил его. Оказывается это была стрела Самдана! Мой ум еще отказывался понимать произошедшее. Тархана, моего мужа, больше нет! Смешанные чувства обуяло меня. Я медленно поднялась и направилась к мужу. Он лежал на земле в растекающейся луже крови, я села рядом зачем-то стряхнула пыль с его халата. Глаза его были широко открыты, они удивленно смотрели в небо, туда, куда должна отправиться его душа… Мне вдруг стало страшно смотреть в его глаза, я нагнулась и аккуратно закрыла их. Лицо его сразу стало спокойным… Отец подошел и положил руку мне на плечо, я потерлась об нее щекой, отец протянул мне руку и помог подняться, глаза его были полны боли, он обнял меня и я горько безудержно заплакала. Тархана положили в тень и отец собрал всех бойцов. Когда все молча расселись, он начал говорить:

– Сейчас, когда все же сражение произошло и мы понесли невосполнимые потери, я хочу спросить вас, кто виноват в этом? Как могло произойти такое? Ведь все вы принадлежите к одному Племени. К моему Племени. Неужели я теперь не смогу вам верить? Ведь когда я принял решение о том, чтобы часть моего Племени отделилась и вы сами начали жить отдельным кочевьем на одной из наших земель, я хотел чтобы Тархан мог развить вашу силу, я доверял ему, мне хотелось чтобы он вырос и превратился в настоящего Вождя, обретя необходимую мудрость. Но Тархан выбрал другой путь. А вы? Почему вы пошли против своих братьев?! Как я должен наказать вас? По закону Степи я должен лишить жизни всех предателей. Я хочу спросить вас, понимали ли вы, что вы делаете?

Люди молчали, не поднимая глаз на Оуюн Хагана. Наконец один из них сказал, прижимая руки к груди:

– Оуюн Хаган, мы не хотели! Но Тархан грозился убить каждого, кто откажется идти за ним! У нас у всех дети!

– Зачем детям отцы предатели?!– грозно сказал отец,– вы трусы и предатели! Вы сыновья моих друзей! Мы все из одного Племени, многие связаны друг с другом через родство. Только один из вас осмелился и пошел поперек воли Тархана,– указывая на Самдана произнес отец. Тот стоял, не поднимая глаз, как и все. Я решилась заговорить:

– Отец, я слышала, как Самдан пытался отговорить Тархана! А он хотел убить его!

– Я знаю, дочь. Меня интересуют остальные. Что бы ты сделала на моем месте?

– Я знаю, что они слушались Тархана, думая, что он Вождь и они должны подчиняться ему.

– Ты бы пощадила их? А как жить среди предателей?

– Отец, я всех их знаю! Знаю их жен! Оставь им жизнь, они не должны платить за ошибку Тархана, не оставляй детей без отца, прошу тебя!– бросившись перед отцом на колени, взмолилась я.

– А стоило все то, что затеял Тархан вашей жизни?!– продолжал отец,– Говорите!

– Прости нас, пощади, Оуюн Хаган!– взмолился один из бойцов, за ним стали вторить остальные, упав перед отцом на колени и простирая к нему руки.

– Сейчас мы тронемся в путь. О своем решении я объявлю позже, устройте на конях раненых, соорудите повозку для Тархана и убитых.

Мы скакали всю ночь не останавливаясь. Утром мы въехали в наше кочевье, жители вышли встречать нас. Отец приказал положить на площади Тархана и еще двух убитых воинов. Подозвал шамана, устало сказав:

– Тугай, готовь ритуал, нужно проводить Тархана в последний путь. Его жена закрыла ему глаза…– он повернулся ко мне,– позови Баэрту, пусть займется ранеными, собирай всех людей, я буду говорить с ними. Я принял решение.

Но выполнить поручение отца я не смогла, ладони покрылись холодным потом, в глазах потемнело и я стала слышать все сквозь какую-то пелену. Удержаться на ногах я не смогла, отец успел подхватить меня и я потеряла сознание.

В себя я пришла в юрте Баэрты, она прикладывала к моему лицу мокрую полотняную ткань. Она держала мою руку и слушала пульс. Сердце то бешено колотилось, то вдруг замирало. Быстро вошел отец:

– Баэрта, пусть Солонго останется здесь, мы без нее проведем ритуал, она устала и сильно переживает.

– Отец,– позвала я его. Голос мой был слаб.

– Лежи, дочка, поправляйся, слушай Баэрту. Думаю, что тебе нужно поспать. Я приду к тебе позже,– он повернулся и вышел.

Баэрта окунула ткань в ведро с холодной водой и опять приложила к моему лбу. В юрте было темно и прохладно, сознание полностью вернулось ко мне, наполнив мои мысли болью утраты мужа. Слезы навернулись на глаза. Как я буду жить теперь? Придется ли вернуться в Стан отца? А дети? Кто теперь возглавит наше Племя, или мы опять объединимся с Племенем отца, вопросы роились в голове. Баэрта молчала. Потом, видя, что я сильно расстроена, принесла какое-то питье.

– Нужно выпить всю пиалу, Солонго, это поможет освободить ум и заснуть. Пей, тебе нужно спать… Не заботься ни о чем. Твой отец решит все.

Я выпила и откинулась на подушки.

– Мне нужно идти, раненые не могут долго ждать. Я пришлю к тебе Маху.

Девушка вошла и бросившись ко мне, безудержно зарыдала. Но лекарство уже стало действовать и я погрузилась в дрему, которая все плотнее захватывала меня, не давая реагировать ни на что, мысли ушли и я крепко заснула. Спала я долго, без сновидений. Проснувшись, я поняла, что проспала больше суток, в проеме окна по лучам солнца, падающими на стену, я поняла, что день близится к полудню. Все тело болело, но голова была пуста, все мысли были далеко, они вяло, уныло текли, как облака в летнем небе. Я не могла сосредоточиться ни на чем. Я равнодушно подумала, что стала вдовой… а дети никогда не увидят своего отца. Меня подташнивало, во рту сохранился вкус отвара, которым меня поила Баэрта. Шевелиться не хотелось. Я лежала, бездумно глядя на выляневшее небо. Как получилось, что я не смогла предотвратить несчастье? А Тархан… его ошибка стоила ему жизни… Хоть и были сложными отношения с мужем, но он был отцом моих детей… Так я лежала довольно долго, потом все же решила подняться и выпить воды. Взяв пиалу, я зачерпнула воду в ведре, она была тепловатая и невкусная и не утолила жажду, а только усилила тошноту. Я снова навзничь легла на топчан, думая, что так плохо мне еще нкогда не было. У меня болело все тело, ломило спину, то ли от бешеной скачки, то ли от перенапряжения, но вставать мне было тяжело. Вскоре пришла Баэрта. Она села рядом, взяла мою руку и послушала пульс.

– Как ты, дорогая?– участливо спросила она.

– Плохо. Хочу умереть,– сказала я отвернувшись,– меня мутит и болит все тело, поясница, спина. Тархан меня долго вез на лошади, я лежала поперек седла. Боюсь, что он повредил мне внутренности…

Баэрта нагнулась и внимательно посмотрела на меня. Потом спросила:

– Давно ли ты кормила Тумэна?

– Перед тем, как Турхан увез меня… Кажется, что прошла целая вечность… Я дала ему грудь, но он не стал… вырос значит…-

– Солонго, ты беременна!

– Не может быть! Как?! Ты уверена?

– Да, я вижу это сразу! Поэтому тебе нужно теперь лежать и без причины не вставать! Я даже не хочу переносить тебя в твою юрту. Останешься здесь, у меня, так я буду наблюдать за тобой! Сейчас опять приготовлю тебе отвар.

– Тот же? Я не смогу пить его…

– И тот же, и другой. А еще сейчас сообщу твоему отцу. Вот он обрадуется! Ты подаришь ему еще одного внука!– радовалась Баэрта.

Но у меня такой радости не было. Мне хотелось покоя. Сейчас я вдова, а еще один ребенок еще больше усложнит мою жизнь. Я отвернулась. Баэрта увидела, что я не разделяю ее радость.

– Солонго, ты что, не рада? Ведь это же хорошо! Видишь какой сильный род у Тархана! Он ушел к предкам, но оставит ребенка после себя!

– Да, но я теперь вдова, понимаешь, Баэрта?! Я вдова!

– Я тоже вдова. Поверь, жизнь на этом не заканчивается!

Но я ощутила острую неприязнь к еще не родившемуся ребенку, как будто он был виноват в чем-то.

Баэрта налила мне лекарства, я выпила и опять погрузилась в сон. К вечеру я проснулась от боли в пояснице, ее ломило и топчан стал казаться страшно жестким и неудобным, я повернулась, но стало еще хуже, острая боль пронзила низ живота, я охнула от неожиданности и согнулась, боль из острой стала ноющей, мне стало жарко, я попыталась сесть, боль опять пронзила меня и между ног потекла какая-то жидкость.

В юрту вошел отец с Махой.

– Солонго, я только что узнал, что у тебя будет ребенок,– сказал отец.

– Отец, позови Баэрту, – с трудом сказала я , держась за низ живота.

– Что случилось?– встревожился отец.

– Позови Баэрту,– повторила я,– кажется я потеряла ребенка…

Отец выскочил и через несколько мгновений в юрту вбежала Баэрта, попросив отца и Маху выйти. Она причитала, щупала живот и увидев темное пятно на топчане, села рядом и опустила руки.

– Что ж… видно он услышал, что ты его не хотела… Ну ладно… Сейчас нужно принять еще лекарство. Я дам тебе порошок.

Через несколько дней я окрепла и могла уже выходить из юрты. Ко мне вернулась способность мыслить. Я постепенно приняла реальность и решила жить с ней, размышляя о том, какой теперь будет моя жизнь и жизнь моих детей. Отец задержался в нашем кочевье и увидев, что я уже встала, подошел ко мне:

– Солонго, даваю пройдемся у реки, ты готова говорить со мной?

– Да, отец, все в порядке.

Мы медленно направились к реке и бредя по берегу, прятались в тени уже опаленных жарой деревьев. Недалеко с гор стекал небольшой водопад и мы решили дойти до него. Сев на камень у самой воды, отец начал:

– Милая дочь, знаю, как тяжело тебе сейчас, но тебе нужно собраться. Я скоро уеду, но перед этим нам нужно решить много вопросов. Сейчас я хочу кое-что сказать тебе, может быть это будет неожиданностью для тебя, но это то, что я решил, хорошо обдумав все. Начнем сначала. Итак, я принял твою просьбу помиловать бойцов, посмевших напасть на меня и мой отряд.

– Благодарю тебя, отец! Я уверена, что они осознали свою ошибку!

– Наверное ты уже задавалась вопросом о судьбе вашего Племени и о том, что ждет тебя дальше.

– Да, я только об этом и думаю. Ведь от твоего решения зависит жизнь всего нашего кочевья. Что ты решил? Мы опять станем одним Племенем и вернемся вместе с тобой, или ты назначишь нового Вождя?

– Нет, Солонго, я не хочу, чтобы вы вернулись и воссоединились с моим Племенем. Вы стали уже самостоятельным Племенем и не нуждаетесь во мне. Вы уже давно живете своей жизнью.

– Да, но все решения принимал ты…

– Конечно. Ведь Тархан был неспособен на это. Ты сама видишь, какие ошибки он допускал, а ведь ошибки Вождя , как правило, стоят жизней людей. Они недопустимы. А Тархан не хотел учиться. Сейчас он ушел. Место Вождя свободно…

– Кого же ты назначишь? Ты знаешь уже, кто может занять его место?

– Да. Это будешь ты. Племя возглавишь ты,– твердо сказал отец, глядя мне прямо в глаза.

– Я?!– воскликнула я,– но я же женщина! Я не смогу! Нет, отец! Я многого не умею! Я многого не знаю! Как управлять отрядом? А если будут нападения?! Как я смогу организовать безопасность людей?!

– Ты сможешь, Солонго. Больше ни слова! Я так решил! Сразу после моего отъезда приедет Бакыт. Он организует воинский отряд и вашу безопасность и будет отвечать за это передо мной. Записывать и вести все хроники будет Маха. Она справится. Все решения ты будешь принимать сама. Я буду помогать, конечно, если ты будешь сомневаться, или у тебя возникнут трудности, я буду рядом. Но это Племя твое. Завтра я соберу народ и сообщу всем о решениях, пробуду еще несколько дней, тебе нужно будет принять ряд решений, для начала обсудим их вместе. Сейчас мы вернемся и ты пока все обдумай, возможно у тебя будут вопросы, мы обо всем поговорим позже. Запиши их, так ты ничего не упустишь.

Мы вернулись в кочевье, я старалась осмыслить слова отца, они вызвали целую бурю внутри. Ну какой из меня Глава Племени?! Вдруг мне захотелось убежать и спрятаться, то спокойная уверенность вливалась в меня, то вдруг хотелось быть только матерью и хозяйкой маленького мирка, ограниченного юртой. В юрте я занялась домашними делами. Тархана проводили в последний путь без меня, было жарко и отец поторопился сделать это. Хоргонзул все время оплакивала любимого отца, она раздражала меня тем, что монотонно ныла, я вздохнула, как тут прикрикнуть на нее, ведь дочь лишилась самого главного человека в ее жизни- отца. Мальчики были еще малы и не поняли, что случилось. Вдруг я вспомнила об Айзере, за эти дни я совсем забыла о девушке. Что теперь с ней будет? И какое-то сочувствие к ней болью отдалось в сердце. Теперь мне предстоит решить ее судьбу. Нужно найти ей мужа. Так ее страдания сотрутся, ведь семья и дети вытеснят боль утраты… А Жайнагул? Да, еще есть Жайнагул и другие рабы. Их судьбу тоже нужно решать в самое ближайшее время. Но мысли опять вернулись к Айзере. Я решила пойти к ней. Как она? Ведь она здесь совсем одна. Она не говорит на языке Степи. Остальные рабы понимали его и общались между собой, а она одна, в этой маленькой юрте…

В юрте Айзере былотемно и душно. Я не сразу увидела девушку, она лежала на топчане, отвернувшись к стене.

– Айзере!– позвала я.

Девушка встала и поклонилась, опустив глаза.

– Ах, Айзере, теперь ты одна… Что же делать мне с тобой?– растерянно продолжала я.

Она продолжала молчать. Потом подняла на меня полные боли глаза, лицо девушки и без того белое, стало совсем прозрачным, под глазами залегли темные тени. Мне стало жаль ее. Я подошла ближе и обняла ее, гладя по волосам. Это объятие отозвалось во мне, я почувствовала, как бьется ее сердце, что-то родственное было в ней. Я почувствовала такую большую и чистую любовь, исходившую от нее, на миг я застыла, впитывая ее и решила, что никогда не оставлю девушку, что решу ее судьбу наилучшим образом. Она подняла на меня глаза, из них текли слезы. Я пожала ее руку и ушла, раздумывая о том, что Тархан, наверное, тоже думал так. Укол ревности пронзил меня, будто отравленная стрела, замутив мой разум. Я вздохнула, но вернуть прежнее состояние не удалось.

В юрте меня уже ждал отец. Мы были одни и могли говорить с ним о важных вещах. Я отвела детей к Баэрте. Наполнила чаем пиалы и подала лепешки. Отец начал говорить:

– Ну что, дочь, твой ум принял мое решение? Теперь он более спокоен?

– Да, отец. Хоть мне еще и сложно осмыслить все, что произошло, но сейчас я уже могу размышлять.

– Есть ли у тебя вопросы?

– Да, но я не успела ничего записать, они все время возникают. Как мне распоряжаться монетами? Что теперь без Тархана будут делать мастера? А его изобретения? Мастера все время что-то производили под его руководством, а теперь кто займет его место? Кто отберет рабов для мастерских и для воинского отряда? Это то, чем занимался Тархан, а я занималась только людьми и записями.

– Ничего, не все сразу. Ты справишься, дочка.

До самой ночи мы просидели с отцом, он разъяснял мне многие вопросы, давал наставления и в конце разговора я успокоилась и многое уже не казалось таким неразрешимым. Я приняла его выбор и некая уверенность появилась в моих мыслях.

В последующие дни отец просмотрел все записи, которые я вела, хроники, учет людей, пополнивших наше Племя, договоры с купцами, главные новости, я сидела рядом и время от времени поясняла. Наконец вечером третьего дня отец оторвался от рукописей, закончив изучение дел в нашем Племени и встал, потянувшись.

– Ну что ж, Солонго, я доволен, ты прекрасно вела дела. Ничего не упустила. Все понятно и написано хорошо. Теперь так же хорошо это должна делать Маха. Завтра мы тронемся в путь. Через поллуны жди Бакыта и Бадму с детьми. Девочка подросла, красавица, да и сынок от Бакыта смышленый прекрасный ребенок! Умненький и сильный мальчик. Я доволен их семьей. Они радовали меня, как и Наран с Рахат. У них в юрте можно отдохнуть душой.

– Отец, ты знаешь, что Саргэлэн родила?

– Да, мне писала об этом Алтенцецег.

– Ты просишь Мягмара?

– Я давно простил их, дочь,– вздохнув сказал он,– но не могу позволить вернуться, хотя хочется конечно повидать внука.

– Надо бы им свадебное покрывало.

– Да, ты права… тяжело им приходится без защиты Рода. Я подумаю об этом.

На следующий день отец собрал все Племя на площади, наказав шаману готовить Ритуал для Защитников Племени и Местности. Сам же объявил о своих решениях, сказал, что пощадит тех, кто принимал участие в походе с Тарханом и призвал всех слушать меня, объявив Главой Племени. Наступило молчание. Люди осмысливали эту новость, наконец они, один за другим склонили голову в поклоне, показав тем самым, что приняли выбор отца. Он был доволен. Сказал людям, что жить они будут по-прежнему отдельным Племенем, что должны повиноваться мне, что Племя находится под защитой его Оуюн Хагана и что он сделает все необходимое чтобы производство продолжилось и Племя процветало. Совершив с нами Ритуал, он вместе с отрядом покинули наше кочевье, оставляя меня наедине с трудными задачами.

Глава 9

И началась новая жизнь. Я старалась выполнять все обязанности и чувствовала большое напряжение, до тех пор, как один раз, проверяя рукописи Махи, поняла, что все это я уже давно делала и кроме военных задач, которые теперь возьмет на себя Бакыт и решений, связанных с производством оружия в мастерских и кузнице, я делала еще при Тархане много того, что касалось жизни Племени, ведь муж отмахивался от многих дел, которые не имели отношения к военному отряду, дозору, или оружию. Я вдруг расслабилась и мне стало легко. Я вызвала к себе Самдана и поговорив, поручила ему вести все дела в кузнице и в мастерских, ведь он был главным помощником Тархана и во всем разбирался. Бакыта отец назначил моим главным советником и я с нетерпением ждала его и Бадму.

Одним из важных дел, не терпящим отлагательств, было решение судьбы вновь прибывших рабов. В этот раз кочевье пополнили около сотни рабов. Среди них были молодые мужчины, юноши, женщины и девушки, а также дети с родителями и без. Я собрала всех на площади. Это важное дело нельзя делать без Ритуала защитников Племени и Местности. Я наказала Тугаю организовать все и отпустив людей после Ритуала, оставила на площади только рабов. Проходя вдоль ряда, в который они выстроились, низко опустив голову, я рассматривала их, в основном это были все люди из степных Племен, но были и из тюркских. Среди них не было Айзере и я обеспокоилась, здорова ли? Решить судьбу мужчин и юношей без Бакыта я не могла и наказала женщинам и детям прийти к гостевой юрте. С каждым нужно говорить, все записывать. Позвала Маху, та с важным видом устроилась у Алтаря, разложив письменные принадлежности. На шее у нее на затейливом цветном шнуре висела новенькая печать. Я улыбнулась. Девушке очень нравилась ответственная роль, она была аккуратна и старательна. Позвала также Баэрту, чтобы тут же осматривала всех и вызывая в юрту по одной, начала это важное дело. Женщин я более-менее уже знала, со многими уже разговаривала, но теперь нужно решить судьбу каждой. Баэрта должна выбрать себе помощницу, научить всему, чему необходимо до своего отъезда. Много было овдовевших, были и женщины, которые не знали, жив ли их муж, что делать с ними? Ведь они не вдовы, значит выдать замуж их нельзя, но и вести жизнь вдовы они не могут… Среди этих женщин были те, кого забрали вместе с детьми. Для них я распорядилась поставить отдельную юрту. Маха, записывала, прямо держа спину и приподняв подбородок, что придавало ей строгий и надменный вид. Очередь дошла до Шолпан. Она стояла, опустив голову, с волнением ожидая моего решения.

– Шолпан, может быть ты хотела бы стать женой одного из освобожденных мужчин? Может кто- то тебе приглянулся?– спросила я ее.

– Нет, что ты, Солонго! Я и думать об этом не хочу. И вообще, все ведь знают мою историю… Кто захочет иметь такую жену… И на ребенке будет лежать тень того, что произошло… Я поэтому и хотела умереть. Как мне жить дальше?!

Я смотрела на девушку и думала, что бы я хотела на ее месте? И тут мне пришла идея, что ей надо отправиться туда, где ее никто не знает. Конечно! Я отправлю ее с Баэртой! Хоть и не хотелось мне отпускать девушку, она нравилась мне, я чувствовала, что она могла стать моей подругой и помощницей, но моей задачей было заботиться о людях, а это решение было лучшим для нее.

– Шолпан, я приняла решение.

Девушка скрестила на груди руки и со страхом ждала.

– Ты отправишься с Баэртой. Она уедет с осеннего кочевье в Племя, которым правит муж моей сестры. Оно находится севернее, на границе. Там никто ничего не будет знать о тебе, так будет лучше и для тебя, и для ребенка. Баэрта никому ничего не скажет. Я напишу письмо Алтенцецег, ты передашь ей его. Там ты и будешь жить. Не надо ничего бояться, там ты будешь в безопасности. Моя сестра займется твоей судьбой.

Шолпан поклонилась и ушла. Оставшись одни с Баэртой и Махой, я откинулась на подушки и сказала:

– Мне жаль отправлять Шолпан туда, но я уверена, что это будет правильно. Маха, скажи, что остальных я приму завтра,– попросила я девушку. Хоть я и поправилась, но пережитое еще давало о себе знать внезапно накрывающей меня слабостью. Осталось принять дюжину женщин, это я решила сделать на следующий день, а сейчас сходить к Айзере.

Девушка сидела на топчане и молча перебирала четки. Я тихо вошла и села рядом. Айзере убрала четки и посмотрела на меня глазами, полными страдания.

– Айзере, ах, Айзере, как же мне быть с тобой?… Я хочу помочь тебе… Но ты не можешь ничего сказать мне… Кто ты? Откуда?

Я увидела, что вода у нее закончилась и на скатерти стояла небольшая пиала с сушеными фруктами. Я взяла ведро и вышла к реке и задумалась. Если судьбу Шолпан я могла решить, то здесь я чувствовала себя бессильной. Выдать ее замуж все равно за кого? Но ведь ее любил Тархан… Нет, я не могла этого сделать. В ней было какое-то внутреннее благородство и утонченная чувственность, сквозящая в разрезе губ и необычных, чуть выпуклых круглых глаз. Действительно, трудно было представить ее женой простого воина, или пастуха. Видно было, что с тяжелой домашней работой она не справится. А вот изнеженной женой хана она вполне могла бы стать. Я решила не принимать пока решения, понаблюдать за ней, пусть пока поживет в этой юрте и придет в себя.

Принеся ей воды, я ушла, плотно задернув полог.

Наконец прибыл Бакыт. Его сопровождал небольшой отряд всадников, некоторые из которых останутся в нашем Племени. Среди них был еще один сын кузнеца Батыра, брат Бадмы. Я была искренне рада. Бакыт поселился в гостевой юрте, сразу приступил к делам. Когда мы остались одни в моей юрте, он спросил:

– Как ты, Солонго? Все, что случилось, было большим потрясением для Оуюн Хагана и для нас всех. Никогда не мог подумать, что Тархан решится на такое. Меня твой отец оставил в Племени, ведь он собрал почти всех воинов. А мне так хотелось поехать, я думал, что возможно смогу поговорить с Тарханом и убедить его.

– Нет, Бакыт. Это было невозможно… Демоны Власти обуяли его. Они завладели его умом. Тархан очень изменился. Из похода он привез женщину, которую хотел взять второй женой. Без моего на то позволения. Поселил ее в отдельной юрте. Я думаю, что тебе рассказал отец, как все произошло. Мне очень больно. Для меня Тархан, мой муж, от которого у меня трое детей, оказался неблагодарным предателем…

Бакыт покачал головой.

– Ладно, Солонго, все это в прошлом, сейчас у тебя много дел, Оюун Хаган наказал мне во всем поддерживать тебя и помогать. Ты и так уже хорошо все знаешь, но есть и то, о чем возможно не догадываешься.

– Да? И о чем же?

– О шпионской сети.

– Я знаю о ней. В каждом караване есть люди, которые работают на разбойников и недружественные Племена.

– Да, это так. Но есть еще и такие, которые призваны сеять смуту среди жителей кочевий.

– Для чего, Бакыт? Я понимаю, например, в Племени отца это был Клан Шаманов. Но зачем смута нужна чужим Племенам, которые находятся далеко?

– Для того, чтобы ослабить власть Вождя, а значит и само Племя, а потом незримо управлять им. Главная моя задача, чтобы этого не случилось в твоем Племени. Раньше я это делал в Племени Оуюна. Сейчас он направил меня сюда. Он хочет оградить тебя от этого.

– Как это можно сделать? Ведь невозможно узнать этих шпионов. Караваны проходят несколько раз в год, они перемещаются по степи, купцы меняются, к ним присоединяются разные путники. Как распознать среди них врагов?

– Это моя задача, Солонго. Об этом я должен докладывать Оуюн Хагану и тебе. Ты ни о чем не тревожься.

– Бакыт, тебе нужно заняться рабами. В этот раз Тархан пополнил Племя многими мужчинами и юношами. Нужно определить, кто годен для воинского отряда, а кто хорош как ремесленник. Давай завтра вместе сделаем это. Я ждала тебя. Ну и еще один вопрос, связанный с ними тревожит меня. Ведь такое количество людей, на этот раз с отрядом пришло около ста человек, нужно кормить. Конечно, отбитый товар и скот тоже привез Тархан, но меня волнует, что они не пришли к соревнованиям и смотру невест. А так мы могли бы уже этой осенью создать семьи и они на осеннем кочевье ставили бы юрты. А так мы теряем целый год. Как эти женщины и дети перезимуют?

– Среди рабов есть и юные девушки, или только вдовы?

– Есть и девушки, есть женщины с детьми, есть и те, кто не знает жив ли муж.

– Давай решим с мужчинами, а потом подумаем, как быть. До ухода на осеннее кочевье есть еще поллуны. Мы все успеем.

Несколько последующих дней мы решали судьбу людей и вносили их всех в хронику Племени. Потом решили сделать Ритуал для Защитников и смотр женщин. Нам ничего не оставалось, как нарушить вековые Правила и создать новые семьи. Это было сложно, ведь у них не было времени хорошо узнать друг друга, но делать нечего… Со вдовами было более-менее понятно, кого-то взяли второй женой, она будет помощницей и многие, у которых было уже по нескольку детей, были рады облегчить свою жизнь. Среди женщин затаилась и Жайнагул. Я позвала ее, она нехотя подошла и поклонилась. Я сказала ей:

– Сядь рядом Жайнагул. Нам нужно найти тебе мужа. Ты много помогала мне и я знаю, что ты хозяйственна. Ты вдова и я хочу, чтобы жизнь твоя наладилась. Есть хорошие семьи, тебя могут взять второй женой. Или же я могу выдать тебя за одного из освобожденных рабов. Например за этого мужчину средних лет,– указала я на сидящего недалеко человека.– Он обладает спокойным характером, у него погибла жена.

Жайнагул вспыхнула.

– Жайнагул, надо это решить сейчас. Тархана больше нет, да он и просил меня найти тебе мужа.

Женщина упорно молчала.

– Хорошо, я подберу тебе мужа сама.

– Для привезенной рабыни тоже подберешь?– зло сказала, не сдержавшись Жайнагул.

Я пристально посмотрела в ее наполненные злобой глаза.

– Жайнагул, в жизни не всегда бывает так, как ты хочешь. Тархан хотел взять тебя назло мне. А Айзере он полюбил. Но сейчас это уже неважно. Ее судьбу я решу так, как сочту нужным. А ты подумай о себе, а то я сама найду тебя мужа, или оставлю вдовой, тогда закон Степи позволяет любым мужчинам приходить к тебе, ты знаешь это,– ее упрямство раздражало меня. Я помолчала, ожидая, что скажет Жайнагул, но она поджала губы и уставилась в одну точку. Я сделала ей жест уйти. Подумав, подозвала мужчину, которого присмотрела ей в мужья:

– Как зовут тебя? Расскажи мне о себе.

– Чулуун. Меня захватили при нападении на наше племя. Я не воин. Я ремесленник, работаю с деревом, делал телеги, сундуки и баулы. Беременную жену убили, ребенок был с бабушкой, моей матерью, что с ними, я не знаю, на меня накинули петлю и утащили. Так я стал рабом. Слава Тархану и его отряду, они были так храбры, отбили нас. Жаль его… Он был достоин всего самого лучшего- много монет, славы, много самых красивых женщин…

– Я поняла. Спасибо, Чулуун,– прервала я разглагольствования мужчины. Я подумала, что надо подобрать тебе жену. Ведь одному мужчине жить тяжело, а у нас много одиноких женщин. Ты видел женщину, с которой я говорила?

Он кивнул.

– Это Жайнагул. Ее освободили так же, как и тебя. У нее есть мать, они рукодельницы, ткут ковры, а также были моими помощницами, но всегда так быть не может, Жайнагул женщина молодая, может родить еще много детей. Хочу чтобы ты взял ее женой. Думаю, что она подойдет тебе. Если ты не присмотрел себе другую женщину, то возьмешь ее и можешь ставить юрту уже на осеннем кочевье. Скот и войлок я вам дам для начала.

Мужчина заколебался и почесал голову.

– Да вроде женщина она неплохая, но кажется мрачной… А я люблю веселых…

– У нее просто горе, как и у тебя. Она хорошая хозяйка, лепешки у нее вкусные. Тархану нравились.

Это был именно тот аргумент, который сыграл роль в принятии решения Чуулуна. Он поклонился и поблагодарил меня. Я указала ему на юрту, где жили Гулкыз и Жайнагул. Он мог пойти и познакомиться с ними.

Остальные, присматриваясь друг к другу по наступлении вечера гуляли у реки, все принесли еду, но особого веселья организовывать было неприлично, ведь Племя утратило Вождя, еще не прошло сорок девять дней, когда нужно делать Ритуал для того, чтобы Путь усопшего к Предкам был легким. Да и сами люди, только что освобожденные из рабства, еще не оправились от потрясений и бед. Ко мне подсел Самдан, я улыбнулась ему. Самдан был самым близким другом Тархана, я всегда хорошо относилась к нему, он был добрым, честным молодым мужчиной, верно служившим Тархану. Видно было, что он переживал смерть друга, погибшего от его стрелы.

– Как ты, Самдан?,– участливо спросила я.

– Занимаюсь делами,– вздохнув, сказал Самдан. Я хочу тебя кое о чем попросить, Солонго…– смущаясь начал Самдан.

– Говори, Самдан, я сделаю для тебя все, что могу.

– Тархан привез женщину из похода…

– Он привез много женщин. О ком идет речь?

– Айзере. Это та женщина, которая живет отдельно в маленькой юрте.

– Я знаю Айзере. Что ты хотел?

– Я хочу жениться на ней.

Жениться?! Ты же говорил, что хочешь посвятить себя воинской службе.

– Да. Я и правда не хотел жениться, но с тех пор, как погиб Тархан, Айзере никому не принадлежит…

– Самдан, по Закону Степи, женщина, которую освободили и она еще не замужем, принадлежит своим родителям, отец решает ее судьбу. У нее нет здесь родителей и нет мужа, значит она никому не принадлежит. Как она могла принадлежать Тархану?!– неожиданно рассердилась я.

– Я не это хотел сказать…– смешался Самдан,– просто Тархан хотел, чтобы она стала его второй женой…

– Мне все равно, что хотел Тархан! Я не давала согласие на это!

– Солонго, сейчас Тархана уже нет…. Я хочу взять в жены эту девушку,– постарался усмирить мой пыл Самдан.

Я откинулась на подушки и посмотрела ему в глаза.

– Ты же выдашь ее замуж? Прошу тебя, отдай ее мне!

– Я еще не решила ее судьбу, Самдан. Я ничего не знаю о ней, она не говорит на нашем языке, как она может стать чьей-то женой! Она не овца и не лошадь. Ее судьбу я буду решать позже. Думаю, что должен пройти год. Она еще не готова. Мы не можем даже спросить у нее, хочет ли она замуж, а может она вдова. Что ты знаешь о ней?

– Она девушка. Я знаю…

– Нет, Самдан. Тебе нужно ждать.

– Но ты ее не отдашь никому?

– Она перезимует в кочевье, пусть привыкает и учит язык, потом посмотрим.

Дни пролетели в делах и в организации свадеб, мы с Бакытом и Тугаем с утра до ночи делали Ритуалы. Была страшная жара, она не спадала, накрыв Степь жарким колышущимся покрывалом марева. Я очень устала за эти дни, но надо было собираться на осеннее кочевье, ведь травы для скота уже не осталось в округе и измученный жарой и жаждой скот, стадами собирался вдоль небольшой почти пресохшей реки и яки, лежали в воде, отказываясь двигаться. Вдруг к ночи сделалось тихо и стало клонить ко сну, небо заволокло низкими тучами, в проеме не было видно звезд, густая темнота накрыла степь. Я завязала веревкой проем, уложив детей. Ночью разразилась гроза, значит будет прохладно и я, с удовольствием слушая капли дождя и раскаты грома, крепко заснула, впервые за все время на душе было спокойно. Смерть Тархана все реже отзывалась тоской. Мне было стыдно признать, что моя жизнь стала более свободной, статус Вождя не был для меня тяжелой ношей, мне нравилось исполнять эти обязанности, хотя я и не всегда чувствовала себя уверенной. Я часто писала письма отцу и он присылал мне рекомендации.

Однажды, беседуя с Бакытом, я краем глаза увидела, что в маленькую юрту Айзере проскользнула мужская фигура. Это заинтересовало меня. Кто бы это мог быть? Я остановила речь Бакыта и предложила пойти посмотреть, что там происходит. Юрта стояла на отшибе, ближе к реке. Тархан установил юрту так, чтобы тень падала на нее в самое жаркое время, рядом росли довольно густые кустарники и деревья. Он позаботился о девушке, устроив ее наилучшим образом. Жилье ее не казалось временным, хороший войлок и подставка с колесами, довольно высокая чтобы не было холодно зимой. Плотный войлок, через который не проникала жара, холод и звуки. Я подошла ближе и прислушалась. Оттуда не доносилось ни звука. Я одернула полог. Нашим с Бакытом глазам представилась жуткая картина. Девушка лежала на топчане, отбиваясь от парня, который насел на нее всем своим немалым весом и старался стащить с нее одежду. Вырваться она не могла, он намного превосходил ее в силе и росте. Бакыт немедля подскочил и схватил его, стараясь оттащить, парень отбивался. В полумраке юрты я не узнала его, Бакыт схватил его за волосы и потащил из юрты. Он был в гневе, я выскочила за ними. Это был один из молодых рабов, недавно освобожденных. Бакыт не поворачиваясь сквозь зубы сказал мне:

– Солонго, иди к Айзере, я сам разберусь с ним.

– Что ты хочешь делать?!

– То, что сделал бы любой, следующий Законам Степи. Иди, Солонго!

Я повернулась и вошла в юрту. По лицу девушки была размазана кровь. У нее была сильно разбита губа. Она забилась в угол и затравленно смотрела на меня.

– Айзере, больше ты здесь оставаться не будешь, я забираю тебя , будешь жить в моей юрте.

Айзере непонимающе смотрела на меня, потом вдруг кинулась на колени и что-то горячо заговорила и горько заплакала. Мне было жаль девушку, я не понимала ее язык, но все в ней говорило о перенесенных страданиях. Я взяла ее за руку и потянула к выходу, она понуро повиновалась. Так Айзере стала жить в моей юрте. Она потихоньку стала учить язык слово за словом. Целый день я была занята делами, а она была с детьми. Она понравилась Хоргонзул и девочка не отходила от нее, она расчесывала густые волосы Айзере и примеряла на нее все, что находила. Девушка расслабилась, один раз я наблюдала, как Хоргонзул, примеряя на нее очередное украшение, назвала его, девушка повторила. Она брала какой-нибудь предмет в руку, а дочка называла его. У них была такая игра. Я поняла, что сделала правильно, переселив Айзере к нам.

Глава 10

Переход на осеннее кочевье прошел спокойно, да и земля у нас была небольшой, мы кочевали вдоль горной гряды, перемещаясь с севера на юг, на осеннее кочевье еще южнее, огибая ее, а зиму мы проводили в небольшой долине, защищенной от колючих зимних ветров. После произошедшего с Айзере, Бакыт лишил жизни мужчину, напавшего на него и я пояснила Племени, что нарушать закон Степи не может никто. Что это касается и вновь прибывших. Что после освобождения, они могут покинуть наше Племя, но обычно все они оставались, ведь это были люди, чей привычный уклад был разрушен. Многие из них лишились родных и близких, а некоторые кочевья были сметены с лица земли и возвращаться было некуда. Айзере скоро успокоилась и старалась постичь наш язык. Я с нетерпением ждала караван, с которым придет Хасан и я узнаю наконец об Айзере все, что мне было так интересно. Кто она и откуда? Как попала в рабство, все эти вопросы волновали меня. За время, что она была в моей юрте, мне стало очевидно, что она какого-то знатного рода. Она была несомненно благородного происхождения, все в ней выдавало это. Ревность к ней быстро притупилась, а потом и совсем исчезла и я приняла ее, как сестру. Через несколько дней, как мы обустроились на осеннем кочевье, прискакал гонец с новостью, что нас посетит отец. Я очень обрадовалась, но цель своего визита он не объяснил. Я стала готовиться к встрече. Приказала раскинуть гостевой шатер и водрузила Знамя. Айзере, Маха и Баэрта помогали мне. И вот, когда все было готово, я с нетерпением смотрела на горизонт, не появится ли облако пыли и не слышен ли уже топот копыт всадников. Наконец, отряд появился вдали. Я надела свой лучший наряд и недавно изготовленную высокую шапочку, затейливой формы, украшенную драгоценными камнями и лентами. Мы с Баэртой и Махой долго думали о ее создании и, наконец она была готова. Я встречала его, как Глава Племени. Перстня печатки у меня еще не было и я пользовалась своей небольшой печатью, висевшей на шнурке. Отец тоже прибыл в наряде, подобающем Вождю, так он делал не всегда. Это говорило о том, что разговор будет о важных вещах. Маха расположилась за письменной подставкой и приготовилась записывать, а Баэрта и Айзере накрывали скатерть и подносили еду. На встрече также были прибывшие с отцом Военачальник и еще один мужчина, который с недавнего времени вел все торговые переговоры и следил за тем чтобы оружие не попадало в руки разбойников, или недружественных Племен. Я позвала Бакыта и Самдана. После теплого приветствия и обмена новостями, отец приступил к самому главному.

– Дочь, я вижу, что ты справляешься со своей ролью и это радует меня. Вижу и много новых людей в твоем Племени. Как они вошли в твой народ? Есть ли трудности?

– Отец, я справляюсь, мне бывает нелегко, я думаю, что нужно мне еще несколько помощников, я все же не могу следить за выпуском оружия, хоть и стараюсь разобраться. Я вот только недавно узнала, что Тархан изобрел новый лук, взяв за основу древний китайский образец, который он приобрел на рынке. Этот лук может выпускать подряд очень быстро много стрел. А еще есть юрта, в которой он сделал отверстия, из которого стреляют лучники, это интересно, но Тархан все время усовершенствовал свои изобретения, а сейчас такого человека нет.

– Люди с такими способностями, как у Тархана встречаются очень редко, но я постараюсь помочь в этом. Мне будет жаль, если созданные им мастерские перестанут производить самое лучшее оружие.

– У нас все товары были самые лучшие. Я из числа рабов выявляю умельцев, также есть и женщины, ткущие ковры, например, они уже делают это и мы продаем их, но все же мне нужен такой помощник. Думаю, что Самдан согласен со мной, ведь он разбирается в оружии, но все остальные изобретения он не может постичь.

– Да, это так,– сказал Самдан,– Сейчас стало понятно, как много делал Тархан. Мы привыкли, что из его ума постоянно рождаются изобретения, а сейчас никто не может заменить его. Мы производим то, что он изобрел, но нужно двигаться вперед. Как нам решить эту задачу?

– Я буду думать об этом,– сказал отец, подавая пиалу Айзере, чтобы она снова наполнила его ароматным чаем. Он рассматривал девушку, ее элегантные спокойные движения, ее грация и красота, видно заинтересовали его. Мне показалось, что чуть более пристальный взгляд Айзере, то, как она на мгновение замерла и слегка поклонилась, подавая чай, говорили о том, что она тоже оценила величавую стать отца. Он продолжил:

– Расскажи мне, все ли спокойно в кочевье? Все ли рабы определены?

– Да, отец, мы сделали это с Бакытом, часть мужчин вошли в воинский отряд, часть будет обучаться, а есть и такие, кто пополнил ряды ремесленников. Ну и понятно, чтобы они вошли в Племя, мне пришлось нарушить заведенный порядок и несмотря на траур, устроить смотр невест, чтобы создать семьи, чтобы Племя уже на следующий год пополнилось детьми.

– Да, это правильно, надо делать все чтобы Племя увеличивалось, так и сила его будет расти. Ты приняла правильные решения. Я доволен.

– Весь скот и товар мы распределили между новыми семьями и нуждающимися.

– Все правильно. И так можешь ли ты сказать, что все рабы освобождены и устроены?

– Да, некоторых женщин взяли второй женой даже с детьми. Баэрта всех осмотрела на предмет болезней, кое-кого пришлось лечить, были изможденные дорогой и раненые, но сейчас все хорошо.

Отец кивнул и продолжил:

– Дочь, я принял решение пригласить в наше Племя Великого Учителя Бадмажуная. Сейчас расположение звезд таково, что это станет возможным. С купцами, следующими в Оргьен этой осенью, я передам ему просьбу дать Учение у нас в то время, когда мы будем на летнем кочевье, раньше он не успеет, ведь на Лосар он традиционно дает Учение в Оргьен. Как только я получу ответ, я приступлю к приготовлениям и отправлю весть по всем Племенам с тем чтобы все, кто хочет получить драгоценное Учение, могли приехать. Объявлю о Большом Перемирии. В течение этого времени никто не сможет нарушить его в Великой Степи.

– Как не сможет? Разбойники всегда нарушают все Законы.

– Не смогут. Разбойники взаимодействуют с Духами войны и смерти, через этих головорезов вредоносные Духи и действуют, неся беды и разрушения. Но Бадмажунай может усмирить любых Духов. Он Величайший Учитель, он грозный Будда, при его появлении, духи войны замирают, его сила такова, что он может подчинить их и они будут служить ему. Так вот, дочь, я приехал обсудить с тобой это. Ведь твое Племя тоже должно готовиться.

– Мое Племя? А как мы должны готовиться и к чему? Ведь Бадмажунай посетит твое Племя…

– Да, но у тебя будут останавливаться все те путники, которые следуют с северо-востока и востока. Поэтому тебе нужно подготовить юрты, ты должна быть гостеприимной хозяйкой. Это послужит тебе и впредь, ведь во время этого ты познакомишься со многими людьми, стремящимися к Знаниям. Это очень важно.

– Хорошо, отец, я поняла.

– Ты тоже можешь посетить Учение, а также все те, кто хочет прикоснуться к великой Истине.

– Я точно хочу пойти,– сказал Бакыт.

– Я тоже, если женщинам дозволено,– сказала Баэрта.

– Да, прийти может каждый, так было всегда, даже если женщин было всегда мало. А ты, ты, Солонго,хочешь получить Учение?– спросил отец, глядя пристально мне в глаза.

Внутри что-то подпрыгнуло и остановившись где-то рядом с горлом тугим комком, замерло. Горло будто сжали железной рукой.

– Да, отец, я пойду,– превозмогая это удушье, приглушенным голосом сказала я.

– Хорошо. Тогда жди от меня вестей о приезде Бадмажуная. Он никогда не был в Монгольской Степи, я знаю, что он был в соседней с Оргьен страной, в Труша, посещал много королевств и индийских княжеств, но Учения нашим народам никогда не давал. Это будет большое событие для всех.

Обсудив многие текущие дела, уже затемно, мы разошлись, договорившись встретиться утром с отцом и с глазу на глаз.

Утром, Баэрта и Айзере накрыли в гостевой юрте гостям, а я занялась детьми. Отец привез детям подарки, для Хоргонзул красивый гребень и чудесный маленький халат, в котором дочь и щеголяла. Как только вернулась Айзере, я пошла к отцу и мы расположились в моей маленькой юрте усевшись среди свитков записей. Здесь мы были спокойны, что нас никто не услышит. Я видела,что отец не сказал мне всего и приготовилась слушать.

– Дочь, я вчера рассказал тебе о том, что решил пригласить Бадмажуная в Монгольскую степь. Это связано с тем, что ситуация в Племени стала невыносимой. Как я не старался, не получается прекратить действия Клана Шаманов. Они плетут интриги, усиливают шпионскую сеть и делают бесконечные магические ритуалы для ослабления моей власти. Они усиливают Духов войны, поэтому в Степи все более неспокойно. В погоне за собственными интересами они уже не осознают, что скоро утратят контроль за этими Духами и те начнут подавлять и поглощать Шаманов, захватывая все больше умов и забирая все больше жизней. Мне уже не хватает сил одному противостоять этому. Только Великий Бадмажунай может подчинить их своей воле. Это очень важно. Все, кто придет на его Учение, получат связь с ним и станут его учениками, имея возможность не только следовать его Учению, но и имея его поддержку не только в этой жизни , но и во многих последующих. Но это можно делать, только если у человека есть намерение и доверие к этому Величайшему Учителю. Поэтому о том, что он прибудет к нам, должно узнать как можно больше людей. Это и твоя задача тоже. Я уже написал Батнасану об этом, он очень рад. Думаю, что Алтенцецег тоже получит Учение. Это будет самым большим и важным событием в жизни.

– А как будет происходить Учение и сколько времени продлится?

– Я не знаю ответов на эти вопросы. Бадмажунай сам решит. Я думаю, что он не откажет и Учение состоится. А пока что ты подумай о том, как ты подготовишься к прохождению путников через твое кочевье.

Я слушала отца и во мне зарождался интерес и трепетное желание прикоснуться к этому Учению. Пока что я еще не осознавала полностью ту важность, о которой говорил мой отец, но я всегда верила ему и на этот раз его слова глубоко засели в уме и желание увидеть Высокого Учителя рисовали в воображение странные ритуалы и огромного человека с горящими глазами и голосом, подобному грому. Это захватило меня.

– Также с ним прибудет свита из монахов, они будут организовывать все, а также помогать ему. Поэтому время пролетит быстро и готовиться нужно начинать уже сейчас.

– Ах, как это все интересно, отец!

– Это не только интересно, но и укрепит веру в Будду, как в главного Учителя в Великой Степи. Знаешь, дочь, с некоторых пор я стал замечать, что к западу от Степи, люди перестают верить в Будду, а другая Вера захватывает все больше земель и Племена предают Веру в Любовь и Сострадание, а начинают верить в странные вещи. Все это рассказывают мне купцы и ламы, я всегда спрашиваю их об этом. Сейчас особенно важно чтобы Бадмажунай принял мое приглашение и подарил нам Учение.

– Я поняла, отец. Я буду делать все, что ты скажешь.

– Дочь, ты должна быть готова к тому, что Духи Степи будут чинить препятствия, ведь Бадмажунай настолько могуч, что подчинит их себе и они будут служить ему.

– И те, которыми повелевают Шаманы?– удивилась я.

Мне казалось это невозможным, ведь все ритуалы проводили именно шаманы,потому что могли призвать Духов Природы и усмирить, если надо. А Бадмажунай разве шаман? У меня возникало все больше вопросов. Причем здесь Будда и Бадмажунай, подчиняющих Духов? А как же защитники родов и Племени? Они тоже подчинятся ему? Отец видимо понял, что меня одолевают вопросы и сказал:

– Дочь, сейчас не думай ни о чем. Все станет понятно тебе с приходом Бадмажуная,– улыбнулся он.

Выходя, мы столкнулись с Айзере, она держала за руку мальчиков. Хоргонзул терлась рядом. Айзере склонила голову в приветственном поклоне и усадила мальчиков на топчан, чай был готов и можно было накормить их. Отец задержался и спросил у меня:

– Кто эта девушка? Я не видел ее раньше.

– Это Айзере. Она прибыла с другими рабами, я поселила ее в нашей юрте, она помогает мне с детьми. Айзере из Персии, она не говорит на языке Степи.

– Пожалуй я выпью чая с детьми, – присаживаясь на топчан, сказал отец. Вдруг он обратился к ней на незнакомом языке. Девушка вспыхнула и что-то ответила.

– Отец, разве ты говоришь на ее языке?– удивилась я.

– Всего несколько слов,– улыбнулся отец, продолжая разглядывать ее,– я просто поприветствовал ее. Она, должно быть, знатного рода. У нее красивые манеры,– продолжал он.

Айзере подала всем чай и села в сторонке, забрав детей. Только Хоргонзул, которая была избалована отцом, забралась на Оуюн Хагана и стала щебетать, рассказывая, что Айзере все позволяет ей, и примерять вещи и украшения, и даже расчесывать волосы, которые у Айзере были собраны в узел, тяжелый и плотный, он то и дело сползал с затылка. Хоргонзул принесла гребень, подаренный отцом и заколола его так, чтобы поддерживал пучок.

Мне не хотелось рассказывать отцу о том, что Тархан привез девушку с намерением жениться и поселил ее отдельно. Мне не хотелось вспоминать эту историю, это могло разбередить мои раны, поэтому я ограничилась коротким рассказом, сказав, что девушка теперь свободна и что к ней хотел посвататься Самдан, но я решила, что она до следующего лета будет моей помощницей, за это время пусть выучит язык, а то безмолвная жена, хоть и красивая, это плохо. Отец согласился.

– Ты права, дочь. Мне было сложно с Маланьей, пока она не освоила язык. Ее дети научились гораздо быстрее и иногда я даже прибегал к ним, чтобы понять, чего хочет эта женщина. Ты все сделала правильно. К тому же ты ничего не знаешь о ней. Откуда она, может она вдова.

– Самдан сказал, что она девушка, ее везли в подарок одному из царей в далекой горной стране Шанг- Шунг.

– Ну что ж, теперь она свободна и возможно жизнь ее изменилась к лучшему,– пристально глядя на девушку,– задумчиво сказал отец,– Солонго, я уеду уже сегодня, у меня много дел в кочевье, до завтра не останусь. Если у тебя есть вопросы, задай их сейчас.

– Отец, вопросов у меня и правда много, но все они касаются Великого Бадмажуная.

– Нет, на вопросы о нем я отвечать не буду, сама во всем разберешься, когда придет время. Я могу ответить на вопросы , касающиеся Племени.

– Нет, отец. Сначала я боялась, что я не справлюсь, но потом поняла, что я уже давно делала много того, что Тархану было не интересно, или не доходилируки. Я и раньше заботилась о людях и теперь ничего не изменилось. Спасибо тебе за то, что ты прислал сюда Бакыта с Бадмой, он очень помогает мне.

Ближе к полудню отец быстро собрался, мы тепло попрощались, все кочевье вышло проводить его и отряд, с которым он прибыл, он пожелал всем здоровья и хорошей жизни без невзгод и бедности, по очереди взял на руки моих детей, обнял меня и задержал взгляд на Айзере, слегка кивнув ей и, вскочив на коня, быстро покинул кочевье.

Глава 11

Через несколько дней в кочевье прибыл караван. Был он большим и нагруженным. Я немного волновалась, Маха тоже. Ведь и я, и она впервый раз будем сами выполнять такие важные функции. Мы заранее все подготовили. Айзере и Баэрта помогали нам. Люди вышли встречать купцов, которые спешились и с радостью подходили к нам. Я, Маха, Бакыт и Самдан приветствовали их, девушки принесли воду и путники омыли руки и прополоскали рот перед входом в гостевой шатер. Среди купцов был и Хасан, мы поздоровались и все прошли в Юрту, расположившись вокруг скатерти. Следом за ними вошли мы и я обратилась к гостям:

– Дорогие гости, я, Солонго, Глава этого Племени, назначенная Оуюн Хаганом после смерти моего мужа Тархана, приветствую вас! Теперь все вопросы вы будете решать со мной. Все, что касается товара, который вы хотите приобрести с моего согласия и с помощью Бакыта и Самдана.

Воцарилось молчание. Я знала, что весть о произошедшим разнеслась далеко по Степи, но все же видеть меня в этой роли не все были рады. Многим было просто решать вопросы с Тарханом и они понимали, что со мной может не быть так. Хасан смотрел на меня и счастливо улыбался. Один из купцов, тот, кто был главным в караване, поднялся и, склонив голову в поклоне, сказал:

– Солонго, мы соболезнуем твоей утрате, это также невосполнимая утрата для всего вашего Племени, ведь Тархан был талантливым Правителем, мы все знали его, но также принимаем и выбор твоего отца, Великого Оуюн Хагана, он, несомненно сделал правильное решение… Но Может ли справиться женщина с такой трудной задачей? Сможет ли управлять целым Племенем,– оглядываясь на купцов, будто ища поддержки, сказал Рашид.

Купцы зашевелились, но никто не решил сказать что- либо.

– Я не обсуждаю решения Оуюн Хагана,– слегка надменно сказала я,– он знает, кого назначить на место Тархана. Мы являемся частью его Племени. Кто не согласен с его решениями, тот может покинуть кочевье. Остальные впредь будут иметь дело со мной.

Стало тихо. Было слышно, как жужжит залетевшая муха. Чтобы справиться с неудобным моментом, я подозвала Баэрту и попросила ее и еще двух девушек, помогающих ей, разлить чай и предложить лепешки. Меня очень задел Рашид, но я постаралась справиться с волнением и начала привычный разговор о том., как прошла их дорога, все ли хорошо и они постепенно расслабились и разговор вошел в привычное русло. Купцы рассказали об обстановке в дальних странах, о том, что везут много шелков на этот раз, что его производят в Китае, рассказали о том, что дальше проследуют через кочевье Оуюн Хагана и разделятся на две части, одна часть пройдет через Великую степь на север, а вторая повернет и пойдет через перевал в Труша и Оргьен, где они и перезимуют, а потом вернутся обратно. С этим караваном прибыл и Парсук, его маленькие бегающие глазки, рассматривающие каждую женскую фигуру разозлили меня. Я подумала, что хорошо бы запретить ему входить в наше кочевье вместе с караваном, но решила подумать об этом позже. Когда трапеза закончилась и все стали расходиться, ко мне подошел один из купцов и сказал:

– Солонго, а как будут выполняться договоренности, принятые с Тарханом?

– Какие договоренности?

– Мы договорились, что Тархан произведет и продаст нам оружие, в том числе те, новые луки и специальные стрелы для них. А еще там были подставки и маленькие юрты, которые нельзя прострелить.

– Все договоры с Тарханом, как с Главой Племени, были записаны мной. Если они были на бумаге, то они будут выполнены, а остальные договоренности не между Племенем, а между тобой и Тарханом. Его больше нет. Я посмотрю записи, но я точно знаю, что их не было.

– Договоренности были не только у меня, у других тоже.

– Вы можете спросить у меня, если я сочту нужным, то выполню обещания, данные Тарханом.

– Разве жена не должна слушать во всем мужа?!– пытаясь найти способ убедить меня, сказал купец.

– Я вдова. Тархана больше нет. И теперь я слушаю своего отца, Оуюн Хагана. Ты можешь попросить его разрешить твой вопрос, ведь вы пройдете через его Племя.

Потом ко мне подошел купец из Хазар и вкрадчиво спросил:

– Уважаемая вдова Главы Племени Тархана, понимаю твое горе. Оно велико и может затуманить твой разум. Конечно, сейчас тебе сложно принимать решения, ведь ты женщина и у тебя нет опыта. Это хорошо, что ты опираешься на Великого Оуюн Хагана, но все же были решения между нами и Тарханом. Их нужно выполнить. А как иначе? Это Закон Степи, он гласит, что нужно выполнять договоренности. Иначе пройдет молва по Степи, что ваше Племя поступает нечестно и не соблюдает обещания,– он застыл в подобострастном поклоне, ожидая ответа.

– Ну что ж, ты прав, что у меня большое горе, прав, что я женщина, но мой ум ясен, как никогда и мой отец, Великий Оуюн Хаган назначил меня править этим Племенем. Это значит, что я способна это делать. Согласен ты с этим, или нет, нравится ли тебе это, для меня неважно. Если ты не принял его решения, то ты можешь покинуть Кочевье и больше не заходить к нам со своим товаром.

– Что ты! Что ты, уважаемая Солонго! Мне ли, ничтожному, сомневаться в правоте Великого Оуюн Хагана.– притворно замахал руками, сокрушаясь, хазар,– я просто беспокоюсь за тебя!

– Не стоит. Иди отдыхать, ведь завтра нужно начинать торговлю.

Чуть поодаль меня ожидал Хасан, он протянул мне руки, улыбаясь.

– Солонго, рад видеть тебя, все это время я думал о тебе. По Степи разнеслась весть о гибели Тархана. Мне жаль его, я соболезную тебе, но рад, что твой отец не побоялся назначить тебя, женщину, Главой Племени.

– Ах, Хасан, все так быстро произошло, что я и осознать до конца еще не успела. У меня много новостей и мне нужно увидеться с тобой, кое-что обсудить.

– Давай сделаем это прямо сейчас.

– Пойдем в мою юрту, Хасан, там нас никто не побеспокоит, Тархан присоединил к основной юрте малую, это очень удобно.

Мы проследовали через кочевье. Хасан разглядывал его, как будто первый раз оказался в нем.

– Хасан, ты как будто первый раз зашел в наше Племя,– засмеялась я

– Да, я первый раз в Племени, которым правит женщина. Ты, может и не видишь, а я чувствую, как здесь все изменилось,– сказал Хасан.

– Место то же, люди те же, юрты тоже, что же тут могло измениться?– удивилась я.

– Мне трудно сказать это словами. Племя стало другим, ведь от Вождя многое зависит.

– Да, я знаю, от Вождя все зависит, ведь это ответственность за жизни стольких людей, а они все разные. Вот и рабов почти сотню пригнал Тархан из последнего похода, надо было всех устроить, освободить и дать для жизни все необходимое, скота и войлок для юрт.

– Да, Солонго, с тех пор, как вы отделились от Оуюна, Племя в разы увеличилось. Теперь это уже не то маленькое Племя. Теперь и угодья требуются больше, ведь и скота приумножится.

– Да, ты прав, но пастбищ пока хватает. Мы захватили еще и те земли, которые были ничьими и летом поднимаемся на пастбища в предгорную долину, там и прохладнее, и травы больше,– говорила я, указывая в сторону гор.

Стояли теплые тихие дни начала осени, трава уже почти везде пожухла, но скот еще находил свежую зелень, мы подошли к моей юрте, возле нее играли мои дети и Айзере приглядывала за ними, прикрыв лицо от еще знойного солнца. Я сказала Хасану:

– Хасан, я хотела еще попросить тебя поговорить с этой девушкой, она из захваченных рабов, персиянка, я освободила ее, сейчас она моя помощница, но я ничего не знаю о ней, так как она не говорит на языке Степи.

– О, это очень красивая девушка. Это особенная девушка, за такими часто охотятся работорговцы и те, кто торгует невестами, люди, вроде Парсука,– сказал Хасан, разглядывая Айзере, мы остановились и он обратился к ней. Девушка вскинула на него удивленный взгляд и что-то ответила. Я жестом пригласила ее войти с нами в юрту, она взяла детей и мы расположились возле Алтаря. Я приготовилась слушать.

Глава 12

Айзере родилась в семье писаря. Она была единственная девочка, остальные пять братьев были подвижными, озорными мальчишками, но только у нее было желание и способности овладеть грамотой. Она рано научилась читать и чуть позже писать и стала помогать отцу, засиживаясь с ним в библиотеке, так называлось место, где хранились различные рукописи. Отец был писарем царя и часто был занят до самой ночи, ведя записи и беседуя с главным священником. Отец следовал учению Заратуштры, как и большинство жителей Персии, но вот уже несколько лет, как арабы пытались насадить там другую Веру и сломить население, принудив их отказаться от единственно верного Учения о нравственности людей, Учение о свободе выбора между Добром и Злом. Представители Зла, духи войны нападали на Персию, стараясь захватить умы людей. Они повсеместно сжигали тайные тексты и убивали священников, но люди были верны непреложной Истине и прятали священную книгу, где были описаны все секреты Мироздания и основы основ жизни человека, которые состояли в том, что осознав в чем суть учения Заратуштры, человек применяет Законы Любви и Сострадания даже к тем, кто посмел попрать эту Истину. Следуя этой Вере в то, что Праведные догмы победят зло и ложь, можно помочь всем людям достичь высот благости и счастья. Для всех людей Заратуштра собрал святые тексты и объединил в одной книге- Авесте. Книга эта была не только в храмах, где были проповеди и праздничные ритуалы, посвященные Богу, воплощением которого был негасимый огонь, дающий свет, но и в домах знати, где все почитали священные тексты и прибегали к ним. Книга эта была написана на древнем языке, она считалась живой и кто познает полностью ее Истину, тот обретет сияющее счастье, наполняющее умы и сердца верующим светом, который подобно огню, уничтожит всю тьму и зло. Когда полчища арабских воинов, как туча, очередной раз налетели на города Персии, захватывая и сжигая их и казня священников и знать чтобы искоренить это Учение, Айзере вместе с другими женщинами спрятали в подземном дворце, где многочисленные галереи и ходы делали его неприступным для захватчиков. Отца Айзере убили, ее жених со всеми мужчинами и братьями защищал город и кто из них остался жив, Айзере не знала. Последний раз она видела их когда они, доведя женщин и детей к подземному дворцу, закрыли за ними массивную дверь и заперли снаружи. Дни тянулись и было непонятно сколько времени прошло, негасимый огонь, который удалось спасти и вынести из Храма, горел, освещая высокие своды залов. Постепенно еда закончилась, в одном из залов был подземный источник, оформленный в красивый фонтан, вода в нем весело журчала днем и ночью, за счет нее люди могли продержаться еще какое-то время, но неизвестность и полное отсутствие связи с родными, наполнили тревогой умы людей. Все молились днем и ночью, совершая обязательные омовения в фонтане. Наконец они решили выйти наружу и посмотреть что происходит. Приняв такое решение, вперед вызвался пойти один старец, с ним его жена, престарелая мать семейства, не хотела отпускать его одного, так она настояла и они вместе вышли в город, закрыв за собой дверь и обещая вернуться. Люди прождали долго, время тянулось, даже фонтан, казалось стал медленнее лить воду, когда дверь наконец открылась и вошел старец, жены с ним не было. На лице сиял свежий рубец от удара плетью. Все собрались вокруг него и он рассказал, что арабское войско заняло город, что его супругу затоптали конями всадники, а он едва спасся прижавшись к стене дома. Со слезами в голосе рассказал, что город почти весь разрушен, а Храмы сожжены, он чудом вырвался и под покровом ночи сумел вернуться. Что если они выйдут, то их всех или убьют, или возьмут в рабство, что возвращаться им некуда и нужно думать, что делать. Решили выходить по одному, ведь держаться вместе в городе опасно, это привлечет внимание, а по одному можно спрятаться, или найти своих. Айзере вышла и направилась в свой квартал уже ближе к рассвету. Она закуталась в шаль чтобы не видно было лица и пошла по улицам, где стоял запах дыма от недавних пожаров. По дороге ей попадались трупы людей и животных, было тихо, измученный город спал и она крадучись дошла до своего дома. Он не очень пострадал, выбита была дверь, видимо мародеры хотели поживиться добром и воспользовались нападением захватчиков. Она проскользнула в большой холл. В доме, где она жила с рождения и знала каждый уголок царил беспорядок, мебель была перевернута, вещи и посуда валялись на полу, его залили чем-то липким и на эти пятна наклеилась пыль и грязь. Она прошла, заглядывая в каждую комнату, дом был большой, в свое время царь пожаловал своему писарю и его семье в благодарность за службу этот дом, ранее принадлежащий купцу. Дом находился недалеко от царского дворца в центре города. Стены его были толстые, из пористого камня и облицованы мрамором, в доме не было жарко летом и холодно зимой. Айзере не встретила ни души. Но может ли она остаться здесь? Где ее мать? Где братья?… надо собрать необходимые вещи и уходить… куда? Куда она пойдет? В другом городе жил ее дядя с семьей, но сможет ли она незамеченной преодолеть это расстояние? Айзере находилась в смятении, она опасалась выйти на улицу и решила все же переждать в родном доме, укрывшись в подвале, вход в который был из кухни, там хранились вино и продукты, запасенные впрок. Она пробралась , пригибаясь под окнами, с трудом открыла проход в подвал и очутилась в прохладном, пахнущем сыростью помещении. С собой она захватила масляный светильник, но близилось утро и скудного света, проникающего из небольшого пыльного оконца было достаточно. Она пригнулась и прошла внутрь. В углу почудилось какое-то шевеление, она замерла… крыса?! звук повторился, она всмотрелась и увидела силуэт.

– Кто здесь?– дрожащим голосом спросила она.

– Это я, госпожа,– услышала она голос повара.

Айзере обрадовалась. Повар давно служил у них, с ним была и жена, помогающая по хозяйству и дети, вечно снующие по кухне. Вся их семья тоже жила в этом доме, занимая две низкие комнаты со входом с другой стороны.

– А где твоя жена и дети?

– Не знаю. Когда воины выбили дверь, я был на кухне, а жена и дети дома. Я успел спрятаться здесь, сижу в подвале уже давно, боюсь выйти.

– В доме сейчас пусто. Твою семью я не видела. Я решила спрятаться, потому что не знаю, что делать дальше. Здесь оставаться наверное опасно, но и выходить тоже нельзя. Вокруг снуют воины. На улицах много убитых…

– Я выйду, посмотрю,– сказал повар, если найду своих, приведу их сюда. Из подвала есть выход за стенами города, так сюда загружали зерно и масло, селяне могли не въезжая в город выгрузить все.

– Я и не знала об этом.

– Незачем господам знать такие мелочи,– сказал повар и приоткрыв дверь, тихо вышел, притворив ее за собой.

Айзере села на сундук с зерном и огляделась. Она не была частой гостьей в подвале. В детстве она боялась темноты, что не считалось зазорным, ведь тьма олицетворяеет зло, а кто же из детей его не боится. Повзрослев, ее братья и жених, друживший с мальчишками, повели ее туда и она перестала бояться. Но о выходе за стены города она не знала. А ведь так она сможет спастись. Она прошлась по подвалу и увидела связку сушеных фруктов. Айзере забыла о том, что давно ничего не ела и сейчас голод вдруг дал о себе знать. Засосало под ложечкой и она, сняв с крюка связку, положила ее на колени и стала поедать сушеную хурму, сладкую и сытную. Вскоре вернулся повар. Он был взволнован. В его жилище кто-то побывал, дверь была настежь открыта и ни жены, ни детей там не было. Айзере попыталась успокоить его, ведь он не видел мертвых тел, значит они живы, возможно где-то спрятались… Но он был безутешен. Решили переждать и к ночи выбраться через другой вход и попробовать уйти берегом реки, прячась в лесу в сторону небольших горных селений, где опасности было меньше. Весь день Айзере проспала на сундуке, накрывшись с головой шалью, так в маленьком мирке, как в детстве, когда слушая рассказы отца о том, что люди делятся н тех, кто выбрал нести в мир добро и приверженцев врагов , которые покорились злому духу Ахриману, как добро борется с губителем человеческого сознания, она засыпала, свернувшись калачиком под одеялом. Напряжение последних дней дало о себе знать, а здесь, в подвале родного дома она расслабилась и никак не могла проснуться. Наконец, ближе к вечеру повар потеребил ее за плечо, сказав, что надо поужинать и собираться в дорогу. Повар не изменил себе и смог из того, что было в подвале приготовить вкусное блюдо, принеся из кухни маленькую масляную горелку. Он вскипятил воду и приготовил еду из крупы и сушеных овощей. Айзере с удовольствием съела большую порцию и с сожалением видя, что еда закончилась, поблагодарила повара. Иникуда не хотелось, хотелось спать, но повар настаивал, говоря, что ночь лунная и они найдут дорогу по звездам. Она согласилась, завернувшись поплотнее в шали, собрав необходимые вещи, обязательную белую рубашку для смены, ведь чистые помыслы тяжело сохранить в грязном теле, облаченном в грязную одежду. Так говорилось в Учении и все свято следовали ему. А еще пояс, он был специальный, особенный, его плели, повторяя молитвы. Он поддерживал Чистоту Духа и помыслов. Взяла и маленькую масляную лампу. Эх, не получилось сохранить огонь, а ведь его многие годы поддерживали на Алтаре отец и мать. Но все же маленький масляный светильник, он был священной реликвией семьи, она взяла, заботливо обтерев его и положив в узел. Повар набрал разной еды и пустую бутыль, воду наберем в реке, необходимую посуду и они, пройдя по длинному низкому коридору, вдоль которого тянулись полки с бутылями и коробами, дошли до двери и с усилием приоткрыв ее, вышли за городской стеной, дверь выходила в один из низких складских домиков, жавшихся друг к другу, рядом был скотный двор и навес для путников, ночующих в дороге. Они беспрепятственно вышли на берег реки, берег был поросший разным кустарником и деревьями, они прошли и скрылись в нем, изредка наблюдая за движением звезд. К утру вдали показалось первое небольшое селение на склоне горы, пастух уже выгнал стадо и все казалось мирным в этом краю. Айзере обрадовалась, может быть здесь удастся переждать, ведь в конце концов арабское войско покинет город, разве у них нет своего дома, своих городов? -так думала Айзере, подгоняемая надеждой. Свежий утренний ветерок и пение птиц успокоили и повара тоже. Они добрались до первого маленького домика, грубо сложенного из крупных камней, на его плоской крыше спала собака, увидев путников она заливисто залаяла. Повар прикрикнул на нее, она замолчала, завиляв хвостом. В дверях показался заспанный хозяин, глянув недовольно на путников, спросил:

– Кто вы? Зачем пришли?

– Мы из города, он разорен, я и моя молодая госпожа спаслись, нам нужен приют,– сказал повар.

– Приют просто так дать не могу, детей полный дом. Что делать умеете?

– Я повар, а госпожа умеет читать святую книгу Авесту. Ее отец убит, он был писарь царя, уважаемый человек в городе.

– Значит она важная особа?– переспросил селянин.

– Да, очень важная,– подтвердил он.

– Ну что ж, проходите.

В доме было прохладно, пахло молоком и навозом. Печь, стоящая посередине и занимающую половину дома, видно топили кизяком. Сейчас была весна и ее протапливали только ночью, ведь они были еще прохладны. Земляной топчан, застеленный потертым цветным ковром, древний алтарь с теплящимся светильником, все это было привычным бытом персидских народностей, населяющих эту местность. Расположиться здесь путникам было негде и хозяин предложил пожить им в хлеву для животных, там было больше места и одна лошадь околела, было свободное стойло. Повар сразу предложил свою помощь, ведь сам он был из селян, хоть и прожил большую часть жизни в городе. Так прошло несколько дней в течение которых повар брал на себя всю самую тяжелую работу чтобы не быть обузой большой семье, а Айзере не знала сельского труда и большую часть времени слонялась по двору, или читала молитвы, стараясь заполнить свободное время. Вся семья селянина работала с утра до ночи не покладая рук и Айзере чувствовала себя неудобно, поэтому она решила попросить его жену научить ее доить козу. Но жена с презрением посмотрела на нее что-то пробормотав. Через несколько дней наступил базарный день в городе и несмотря ни на что селяне, собрав все товары – сыр, молоко и глиняные изделия, которые делала его невестка, навьючил двух ослов и отправился в город, взяв с собой в помощники сыновей. Днем Айзере осмотрела окрестности, селение было небольшим, люди в нем были мрачные, они работали с утра до позднего вечера, чумазые дети проводили время на пыльной улице, поедая уже начавшие созревать фрукты. Она никогда не выезжала из города и сельская жизнь была ей чужда. В ее семье все заботились друг о друге и привычный уклад жизни сильно отличался от того. что она видела сейчас. Ее братья и жених, происходивший из семьи знатного ювелира, вместе читали Авесту, собираясь вместе мальчишки шалили, но всегда были уважительны и вежливы со старшими, их воспитывали в духе общепринятой нравственности, основой которой было Учение Заратуштры. Сейчас все ее братья и жених без колебаний встали на защиту города. Но здесь люди были другими, Айзере подумала, что их мысли непонятны ей. К ночи возвратился хозяин с сыновьями, с ним прибыло три всадника. Айзере и повар уже устроились на ночлег, подстелив соломы, она накрылась шалью и стала уже засыпать когда топот копыт и тихий голос хозяина разбудил ее. Она привстала, вглядываясь во тьму. В хлев вошли мужчины и хозяин, осветив факелом помещение. Повар вскочил, мужчины направились к Айзере, один саблей подцепил шаль и открыл ее лицо. Повар подскочил и закрыл ее собой, один из мужчин подошел и с силой толкнул его.

– Эта девушка?– повернувшись спросил у хозяина.

– Эта, эта. Она знатного рода. Красавица!

– Угу, хороша,– обходя ее, сказал один из них.

– Даю за нее три монеты и достав из кожаного мешочка серебряные монеты, кинул их хозяину.

– Нет, за три не отдам!– возмущенно запричитал он.

– Ах, так ты еще и недоволен?!– замахнувшись плетью, сказал один из них,– тогда ничего не получишь! Заберу и второго. Видно, что он чистый и работящий.

– Он мой работник! Оставь его мне!– взмолился хозяин.

Не обращая больше внимания на него, мужчины, подталкивая Айзере к выходу, вышли из хлева. Она была ни жива, ни мертва, такого вероломного предательства она не ожидала. Повар семенил рядом:

– Оставьте госпожу! Зачем она вам?! Если Царь узнает, отрубит вам головы!

– Царь? Ты опоздал,мирянин! Царь теперь в темнице, ему самому скоро отрубят голову, а те, кто хочет жить, чтобы остаться в городе должны присягнуть арабскому Халифу и сменить веру!

Они посадили Айзере на лошадь и повезли в город. К утру всадники въехали во двор управителя городом. Там толпились военные и простые люди, согнанные туда. Большой прямоугольный двор, некогда чистый и красивый, где собирались люди, послушать Главу и увидеть знатных гостей, которых он принимал, сейчас был заплеванным и пыльным. У стены стояла группа девушек, лица которых закрывали покрывала. Один из привезших Айзере всадников, подвел ее туда и сказав закрыть лицо, оставил. Девушки молчали, они были испуганы, все незнакомки были горожанками, это видно было по украшениям, кольцам и браслетам, надетым на пальцы. Вскоре пришел один их охранников и приказал всем войти в дом, где их ожидал тот, который распределит их. Кого-то продадут в рабство, кого-то оставят для местной власти, как наложниц, а кого-то возьмут прислугой. Их провели в просторное помещение, посередине зала был красивый фонтан, мраморный пол был затоптан пыльной обувью военных и великолепие приемной залы, где собирались послы и местная знать, в которой бывал и Царь, теперь стало похоже на постоялый двор. В зал вошел невысокий человек в тюрбане и полосатом халате и что-то сказав одному из стражей, подошел к девушкам. По очереди откидывая покрывала, разглядывал их, говоря ему на незнакомом гортанном языке, распределяя девушек направо и налево, так он подошел к Айзере и, откинув покрывало, замолчал, разглядывая ее. Она не поднимала на него глаз, он повернулся к стражу и что-то сказал, тот быстро вышел и вернулся с толстым, пузатым человеком с лоснящимся красным лицом. Тот, переваливаясь, подошел и уставился на Айзере, поднял ее лицо за подбородок, она посмотрела ему в глаза, он бесцеремонно обошел ее, щупая и разглядывая и поцокал языком, опять что-то сказав человеку в тюрбане, тот закивал. Толстяк что-то властно крикнул одному из стражей и тот повел Айзере, подталкивая в спину в одну из комнат. В комнате была девушка, она горько плакала, забившись в угол. Айзере оставили там, заперев комнату и оставив снаружи стража. Через какое-то время. девушка перестала плакать и подняла на Айзере заплаканные красные глаза. Девушка была совсем юной, лет тринадцати. Она бросилась на грудь Айзере и очень страстно поведала как ее мать и младшую сестру разлучили с ней, что ее заперли здесь и она не знает, что будет с ней, а вдруг ее убьют?

– Что ты?! Что ты?! Тогда зачем было запирать тебя здесь? – постаралась урезонить ее Айзере,– наверное нас продадут в рабство, продолжала рассуждать вслух она.

– А давай убежим? Сейчас мы уже вдвоем и мне не так страшно.

– Нет, тогда нас могут поймать и убить. Знаешь, я старалась переждать в одном селе, нам с поваром удалось выйти из города незамеченными, но потом селяне продали меня за три монеты…

– Но мы не можем здесь оставаться! Я не хочу быть рабой! Тогда лучше умереть,– продолжала девушка.

– Как тебя зовут и откуда ты?– решила отвлечь девушку Айзере

– Меня зовут Паризад, я дочь советника. Мой отец после Царя главный!– надменно воскликнула она, как бы обращаясь к тем, кто похитил ее и разлучил с семьей.

– А я Айзере, дочь писаря.

– Я не смирюсь! Я все расскажу отцу!

– А ты знаешь, где твой отец?

– Нет… не знаю… он не пришел ночевать, а утром напали на наш дом …

– Нам нужно узнать, что они хотят с нами сделать. А потом продумать побег, лучше не рисковать сейчас, ведь вокруг стража, нас поймают, улицы освещены факелами.

– Хорошо, давай так и сделаем. Но если они отдадут меня в рабство, то я хочу умереть. Это лучше, чем быть чьей-то собственностью,– с горечью сказала Паризад.

Девушки сели на брошенный на пол тюфяк и решили читать молитвы, так их Бог точно поможет им и накажет злодеев. Вскоре их стало клонить ко сну, сначала Айзере, не спавшая всю ночь, а потом и Паризад заснули. Их разбудит страж, принесший еду на большом подносе. Он что-то спросил у них, но девушки, переглянувшись, пожали плечами, они не знали этот гортанный язык. Он закрыл дверь и девушки принялись за еду. И Паризад и Айзере были очень голодны, еда была вкусной, не все блюда были знакомы, им подали даже восхитительное сладкое питье и запеченые в медовой глазури фрукты. Девушки повеселели. Айзере с детства играла на барбате и пела. Голос ее, высокий и вибрирующий ласкал слух отца и нередко посещающих их дом гостей. Она пожалела, что у нее нет этого инструмента, она бы сейчас сыграла грустную тягучую песню, которой ее научила бабушка. Насытившись, они сели у окна, наблюдая за тем, что происходит на улице. Бои уже закончились и завоеватели осваивали город, насаждая свои порядки. С улиц убирали трупы и мусор, арабы чувствовали себя хозяевами, многие дома и дворцы были уже заняты их военачальниками и вельможами. Главный Храм же, в котором происходили все значимые события, отмечались праздники и победы, был полностью разрушен.

– Как ты думаешь, Айзере, удалось ли спасти негасимый Огонь?– обратилась к Айзере Паризад.

– Ох, не знаю, но если злодеи загасили его, то быть беде. Это разгневает Богов.

– Вот бы нам выбраться и пойти посмотреть. Вдруг они не знают про Огонь и он сохранился. Может Алтарь завалило руинами, но он там ждет, когда мы придем и спасем его,– с надеждой в голосе сказала девушка.

– И думать забудь, чтобы выбраться сейчас! Нужно ждать! Что толку, если мы убежим, а нас поймают и убьют?! Так мы Огню не поможем и сами погибнем!– пыталась урезонить девушку Айзере.

– Но сидеть здесь и бездействовать разве лучше?– настаивала Паризад.

– Иногда нужно набраться терпения. Спешка- это не всегда хорошо. Будем ждать.

Паризад села на широкий подоконник и надулась. Айзере была старше, ей исполнилось недавно шестнадцать и она была рассудительна и послушна, всегда слушала отца и бабушку. Она была мечтательной девушкой с покладистым арактером, у нее было желание познавать новое. Иногда она представляла, какой будет ее замужняя жизнь, она, как и любая девушка хотела обрести семейное счастье. Паризад наоборот, была строптива, легкомысленна и упряма, да еще ей хотелось казаться старше, она была избалована, а тут Айзере настаивала на своем. Но долго обижаться ей не хотелось, ведь кроме Айзере общаться было не с кем и она быстро успокоилась. Ближе к вечеру опять пришел страж и принес кувшин воды и легкий ужин, следом за ним в комнату вошел толстяк и отдуваясь, встал у входа, пытливо глядя на девушек, будто прикидывая что-то. Паризад сделала недовольную гримасу и повелительно махнула рукой, мол, уйди! Она привыкла повелевать прислугой. Толстяк гневно зыркнул на нее и подойдя дернул за руку чтобы поднялась, она постаралась вырваться, но он крепко держал ее, что-то говоря. Она извернулась и лягнула его в пах, толстяк на минуту замер, потом повернулся и наотмашь ударил Паризад по щеке, она громко заголосила, призывая на помощь. Толстяк поволок ее и, прижав толстым животом к стене, стал наносить ей удары по голове и лицу, из носа девушки потекла струйка крови, Айзере подскочила и повисла у него на руке, он старался стряхнуть ее, Паризад извернулась и укусила злодея за руку. На шум прибежал вчерашний распределитель в тюрбане и прикрикнул на толстяка, что-то гневно говоря ему. Толстяк отпустил девушку и поклонившись тюрбану быстро вышел, сопя и бормоча что-то под нос. Мужчина в тюрбане вышел и вскоре вернулся с долговязым худым персом, который стал переводить девушкам.

– Вы выбраны мной в подарок нашему Халифу. Если будете хорошо себя вести, жизнь ваша будет сытой, будете жить во дворцовых покоях вместе с другими, если будете противиться, то проще задушить вас. Сейчас вас поведут в бассейн и приведут в порядок, на рассвете в повозке поедете в нашу страну, где будете учить язык и ждать Халифа из похода, научитесь красиво и правильно вести себя, освоите правила и научитесь танцам, больше от вас ничего не потребуется. Небо подарило вам красоту, вы счастливицы, теперь будете радовать Повелителя всех Земель. Немедленно собирайтесь и радуйтесь своей Удаче.

Утром девушек посадили в крытую повозку и в составе целой вереницы рабов, подгоняемых воинами, скотом, отборными породистыми жеребцами, а также повозок, груженых товаром, они медленно направились в незнакомую юго-восточную страну, к девушкам, кроме возницы, приставили немого стража, он ехал в повозке сзади и на остановках сопровождал по нужде и снабжал девушек едой и водой. Остальных рабов кормили плохо и обращались не лучше, чем со скотом. Видя это, девушки притихли, но Паризад не оставила идею сбежать. Хотя куда бежать, если не знаешь местности и вокруг могут быть если не арабы, то дикие звери. Понимая это, Айзере урезонивала подругу, но та была упряма и периодически старалась цеплять немого стража, по-всякому обзываясь и грубя ему. На третий день было пасмурно, низкое небо, отсутствие ветра предвещали непогоду, девушки дремали, трясясь в повозке по дорожным ухабам. Вдруг снаружи послышался какой-то шум и крики, в повозку ворвался немой стражник и что-то замычал, сделав большие испуганные глаза, за ним ввалился страшный огромный воин в кожаном черном нагруднике и волосатыми руками, в которых были лук, а в другой он сжимал острый гнутый кинжал, испачканный кровью, девушки забились в угол в ужасе глядя на него. Он, увидев их, на ходу выскочил из повозки, что-то крикнув и повозка остановилась, лошади заржали и возница, что-то пытавшийся сказать, коротко вскрикнул, повозка, закачавшись, со скрипом развернулась и с бешеной скоростью помчалась совсем в другом направлении.

– Что происходит, Айзере?!– прижимаясь к подруге и трясясь от страха,– зашептала Паризад.

– Не знаю, кажется, что мы едем в другую сторону…

– Куда? Куда они нас везут?!– Паризад попыталась встать и выглянуть наружу, но Айзере схватила ее за руку.

– Не выглядывай, вдруг тебя убьют?-

– Я осторожно. Отпусти меня!

Девушка осторожно отодвинула полог, закрывающий деревянную конструкцию и сказала:

– Айзере, всадники напали на наш караван, они перебили почти всех воинов, они пришли чтобы спасти нас, они освободят нас! Наверное это всадники из войска нашего Царя!

– Подожди, Паризад! Пусть утихнет бой! Мы не знаем кто эти всадники!

Но было поздно, девушка высунулась по плечи и стала смотреть. В это время раздался гром и крупные капли дождя забарабанили по повозке. Айзере тоже стало любопытно, она выглядывала из-за плеча Паризад, воины отбили рабов и скот и бой шел за красивых, породистых лошадей. Повозка уже остановилась и незнакомая речь возницы насторожила Айзере. Эти всадники не похожи на войско Персидского Царя! Но было поздно, всадники уже заметили высунувшуюся из повозки Паризад и один из них подскакал и нагнувшись, обхватил ее подмышки и с легкостью вытянул из повозки, перебросив ее через седло. Айзере успела отпрянуть и всадники не заметили ее. Айзере видела, что всадник с Паризад удаляется. Как же теперь быть? Она испугалась. Ах, Паризад! Что же теперь будет?! Девушка забилась в угол повозки, она остановилась, возница заглянул внутрь, позвав кого-то. Подоспел здоровый воин с бритой головой и большим черным чубом. Он осмотрел повозку и увидел Айзере, оглянулся и махнул рукой кому-то. В повозку заглянул еще один воин и запрыгнув внутрь, схватил ее за руку, Айзере вырывалась, стала кричать, он закрыл ей рот грязной широкой ладонью, запрокинув ее голову. Рука закрыла и нос тоже, перекрыв дыхание и Айзере стала терять сознание, задыхаясь.

Очнулась она в большом шатре, рядом с ней оказался мужчина, слушающий ее пульс. Увидев, что она открыла глаза, он приподнял ее голову и что-то влил ей в рот. Лекарство было едкое и Айзере поморщилась, лекарь удовлетворенно крякнул и позвал сидящего спиной к ним человека. Это был перс, он обратился к ней:

– Как зовут тебя, красавица?

– Айзере, я дочь царского писаря.

– Мы отбили караван у арабов.

– Благодарю вас,– обрадованно сказала она,– они везли меня и еще одну девушку, Паризад к арабскому Халифу.

– Ты не поедешь к Халифу, не волнуйся.

– Я так рада! Теперь нужно найти Паризад. Вы выгоните арабов из нашего города? Когда мы сможем вернуться домой?

– Ох, какая ты быстрая! – усмехнулся перс,– пока что ты отправишься в хазарский Каганат в большой город на великой реке.

– Но я хочу домой! Я не знаю, где моя мать и братья!

– Сейчас ты поедешь с нами,– уже тверже сказал перс.

– Зачем? Отпустите меня! Мне нужно найти Паризад!

– Паризад пожалуй мы найдем, но вернуться ты не можешь. Ты должна успокоиться, слезы и волнения вредят красоте. Ты очень красива, мы поднесем тебя в дар Кагану. Он оценит такой подарок,– погладив Айзере по щеке, сказал он.

– Я не раба! Я свободная горожанка! Я дочь писаря!

– Прекрасно! Ты не только красива, но еще и образована. Ты -то нам и нужна!

Айзере горько расплакалась.

– Ты предатель!– сказала она персу.

– Нет, я переводчик, служу Кагану. Он самый сильный и умный правитель. И для тебя лучше, если останешься с нами. Нельзя тебе сейчас в город, ты слишком красива. Для любой девушки сейчас небезопасно, а для тебя и подавно. Ты достойна радовать такого великого человека, как хазарский Каган. Он ценит образованных и умных женщин.Ты увидишь прекрасный город, который построили хазары, там сейчас центр мира. Все самое лучшее собрано в нем. Это большая удача попасть туда. Ты выучишь их язык и будешь жить в красивом дворце.

– Я хочу жить у себя дома. Мне уже обещали жить во дворце арабские захватчики.

– Твой город разорен, судьба его неизвестна, бежать отсюда бессмысленно, я не буду связывать тебя, думаю что ты слишком умна чтобы стараться убежать.

Айзере понимала, что он прав и смирилась со своей судьбой, решив молиться и просить помощи у Богов. В конце концов она верила, что Добро победит зло.

Через несколько дней пути, вечером, когда караван, сопровождаемый хазарами остановился, она вышла из шатра, который раскидывали на стоянках для нее, особенно важных женщин и лекарей. Вечер был теплый, пели сверчки и свежий ветерок легким прикосновением шевелил непослушные пряди, она решила немного пройтись. Завернув за угол шатра, она услышала голоса, говорили по-персидски, один голос принадлежал переводчику, а другой высокий и гундосый неизвестному человеку.

– Отдай мне ее, наш караван уходит, а я еще не нашел такую, которую можно отдать в дар королю государства Шанг- Шунг. Она подходит мне. Я заплачу… хорошо заплачу.

– Ты с ума сошел! Что я скажу начальнику войска?! Он видел ее, я отвечаю головой перед ним!

– Скажешь, что она сбежала.

– Куда?! Вокруг степи и леса, дорога одна, ее начнут искать.

– Может ее съели дикие звери, мы оставим следы.

– Какие следы?

– Например кусок ее шали на дороге. Отдай мне ее, прошу! Сколько хочешь за нее?

Айзере застыла. Она поняла, что речь идет о ней. В шатер возвращаться было нельзя и она крадучись пробралась из лагеря и слившись с темнотой, осторожно пошла в сторону от стоянки. Ей руководил страх, она не знала местности, не понимала по звездам, где они находятся, но если она смирилась со своей судьбой и приняла, что ее доставят в Хазарский Каганат, то стать даром для короля неизвестной страны, названия которой она никогда не слышала, было еще страшнее… Она побежала не разбирая дороги, но вскоре силы оставили ее и она села на землю. Где она? есть ли рядом какие-то поселения, где можно спрятаться, попросить приюта? Она вгляделась в тьму. Тонкий месяц мало освещал окрестности, вдали, едва различимы были очертания гор и она решила идти туда. Возможно ей все же удастся спрятаться и ее не найдут. Так она шла довольно долго, замирая и пригибаясь от любого шороха.

Небо на востоке посветлело, Айзере увидела, что совсем не приблизилась к горам и нужно найти укрытие, ведь в поле видно далеко, даже если и трава была уже высока. Вдалеке видны были кустарники, она прибавила шаг и почти бегом направилась туда, где можно было найти спасение среди густой зелени. Добежав до спасительных зарослей, она решила передохнуть и решить, что делать дальше. Ей почудилось журчание воды и она подумала, что добрые Боги послали ей спасительную влагу, ведь от быстрого бега во рту пересохло. Она пошла на звук и вскоре, раздвинув заросли, вышла к небольшому ручейку. Сняв кожаную обувь она ступила ногами в холодную воду. Постояв немного и остудив усталые ступни, нагнулась и зачерпнув воды, напилась, потом омыла лицо и решила, что нужно пройти по течению, ведь нередко поселения строили у воды, возможно ей повезет и она найдет такое. Взошло солнце, защебетали птицы, но никакого поселения не было, она устала и проголодалась, сколько она еще сможет пробыть без еды? Айзере устала и решила, что безопаснее будет идти ночью, сейчас она сориентируется и надо только решить, куда идти, в какую сторону, на юг, или на север и будет спать до вечера, девушка прислонилась к небольшому дереву и сама не заметила, как задремала под шелест листвы, то ли кружевная тень и легкий ветерок, то ли ласковые солнечные лучи, проникающие сквозь листья помогли расслабиться и безметежно заснуть. Ей снился дом и отец, он протягивал ей подарок, длинные ажурные серьги, их будто бы сделал для нее ювелир, отец ее жениха. С детства их брак был предопределен, родители были хорошо знакомы, семьи плотно общались и часто у женщин в их семье были украшение, изготовленные именно отцом ее жениха, радость от подарка и благодарность отцу она почувствовала во сне, потом будто кто-то провел по волосам, Это конечно отец, во сне подумалось ей, но просыпаться не хотелось, кто-то подхватил ее на руки и она разом проснулась, не сразу поняв, что происходит. Ее нес мужчина, голова Айзере мирно покоилась на его широком плече. Пробравшись сквозь кусты, он спросил у подоспевшего суетливого человека:

– Она?

– Да, да, она! Где ты нашел ее?

– Спала в кустах,– низким голосом ответил тот, кто нес на руках Айзере.

Она узнала высокий голос ночного собеседника перса.

– Убежать хотела от нас?– спросил он Айзере.

– Вы кто? Что вам надо от меня?

– Ах, я и забыл, что ты госпожа, знатного рода. Но ты не волнуйся, обращаться мы с тобой будем хорошо, если будешь вести себя смирно. Если еще раз попытаешься сбежать, свяжу и повезу в телеге, так что будь умницей, слушайся меня. Сейчас я твой хозяин.

– У меня нет хозяина. Я не раба.

Он засмеялся.

– Ты не раба, ты товар. Я купец, везу тебя в подарок, а могу передумать и продать. Повезло мне, даже платить за тебя не пришлось. Там кинулись, а тебя нет. А я вот нашел беглянку, спасибо моему помощнику. Сейчас доберемся до каравана, покормим тебя, оголодала наверное. И в путь, из-за тебя задержались, уж больно ты мне приглянулась. Хороша, ох, как хороша. Король будет доволен. Дорога предстоит длинная, поедешь в крытой повозке, чтоб лицо не обгорело, да и от посторонних глаз надо прятать тебя, не ровен час кто-то забрать захочет, а я хочу короля порадовать, а что может быть лучше красивой наложницы? Только породистая лошадь. Ты молодец, во время сбежала, так я сохранил много монет, за это подарю тебе серьги. Красивые, как раз для тебя, достойны царской жены.

Так они добрались до купеческого каравана, ее накормили и посадили в крытую повозку, охранял ее помощник суетливого купца, он был неприятен ей, но делать нечего, пришлось покориться. Айзере, отодвинув полог, смотрела на пыльную дорогу, стоянки сменялись и природа тоже изменилась, стало жарко, они пересекли горную долину и въехали в степь. Вокруг были бескрайние просторы, на их пути не было привычных поселений с загонами для скота и обязательными фруктовыми садами и колодцами, на одной стоянке к ним присоединился воинский отряд, гнавший товар и вереницу рабов, бредущих вместе со скотом по дороге. Однажды днем к купцу, мирно ехавшем на смирном мерине, подскакал гонец, он что-то сказал ему, после чего тот подобрался, взгляд его сделался серьезным, он подозвал помощника и дал несколько коротких распоряжений, а сам, подскакав к Айзере сказал, нагнувшись:

– Закрой лицо и ляг на лавку, лежи тихо, если хочешь жить, к нам скачет вооруженный отряд. Тебя будут охранять, а сейчас спрячься.

Воины налетели, как вихрь, громко гортанно крича. От этого звука ей стало жутко, кровь похолодела в жилах. Она лежала, вжавшись в скамью и накрыв голову руками. Вдруг полог откинулся и помощник купца выволок ее, перекинув через круп лошади и помчался, она лежала вниз лицом, была закутана в покрывало и ничего не видела, вдруг на него кто-то налетел, послышалось ржание коней, стычка, конь поднялся на дыбы, всадник упал, коня понесло , она нащупала ногой стремя и у нее получился хоть какой-то, но упор, руками она нашла болтающиеся поводья и изо всех сил схватилась за них, покрывало закрывало все лицо, но от бешеной скачки она стало сползать и она увидела бешено мелькающую перед лицом землю, кочки, поросшие травой, поднимающуюся из-под колес пыль, набивающуюся в нос и глаза, она услышала топот копыт мчавшейся рядом лошади и голос, погоняющий ее:” Гик- гик!” Страха не было, его заменило желание выжить, она изо всех сил старалась удержаться на крупе лошади, когда на повороте всадник сравнялся с ней и перебрался на ее лошадь, одной рукой держа своего коня, зажав тело Айзере между ногами, а другой рукой стараясь остановить лошадь. Наконец ход ее замедлился и она остановилась, тяжело дыша. Мужчина спешился и снял с лошади Айзере, волосы ее растрепались, заколки, держащие тугой тяжелый узел выпали, мужчина, немного встряхнув Айзере, убрал с ее лица волосы, глаза их встретились и она вдруг почувствовала себя в безопасности. Было в его взгляде что-то такое, что придало ей сил и уверенности, что все позади. Это был Тархан. Они вернулись к каравану уже медленно, он посадил ее на своего коня и вел под уздцы и ее лошадь тоже. Айзере увидела, что большинство воинов, которые сопровождали караван, а также купец и человек, который охранял ее, убиты, рабы сбились в круг от страха, женщины и дети плакали. Тархан что-то сказал воинам на незнакомом языке и они стали сновать вдоль каравана, ища кого-то. Наконец вышел мужчина средних лет с искалеченной, перевязанной грязной тряпкой, пропитанной кровью, ногой, поклонился Тархану и тот стал что-то говорить, а мужчина, знающий персидский язык, переводил Айзере:

– Девушка, ты в руках Тархана, Главы степного Племени, ты не должна бояться, он освободил тебя. Ты поедешь с ним и будешь под его личной защитой. Как твое имя?

– Меня зовут Айзере. Я горожанка, дочь писаря. Прошу, позвольте мне вернуться домой.

Мужчина перевел, Тархан, слегка поклонившись и глядя ей в глаза что-то ответил. Переводчик замешкался, но перевел:

– Вождь говорит, что исполнит любое твое желание, ты можешь просить, что хочешь, но домой поехать ты не сможешь. Больше никогда. Ты его добыча.

– Я не вещь, я знатного рода и не могу быть рабой.

– Ты не раба, в Племени Тархана всех рабов освобождают и позволяют остаться в кочевье. Вождь сказал, что пока что ты будешь жить в отдельной юрте, а по приезду он примет другое решение.

– Но я не хочу оставаться в его кочевье! Отпустите меня!– взмолилась Айзере, прижимая руки к груди.

– Сколько тебе лет? Есть ли у тебя супруг?

– У меня есть жених, я не замужем пока. Мне шестнадцать лет.

– Ты очень красива, ты понравилась Вождю, он, возможно возьмет тебя второй женой, если у тебя такой же хороший характер, как лицо и фигура, если будешь кроткой и послушной и радовать его, то он сделает тебя счастливой.

Переводчик поклонился в ожидании, что Тархан добавит что-то еще, но он сделал знак своим помощникам, они проводили Айзере и посадили в ту же повозку, тут же пришел воин и дал ей бутыль воды и кусок подсохшей лепешки. Так она попала к Тархану и он старался добиться ее расположения, он не взял ее силой, решив быть великодушным до конца. Он раскинул лагерь и старался узнать ее лучше, стараясь для нее и всячески угождая, но сердце ее молчало. Она была благодарна Тархану за спасение, но душа ее, казалось перестала чувствовать, девушка дни напролет проводила в маленькой походной удобной юрте, которую он раскинул для нее, поместив туда все необходимое. Ей прислуживала одна из девушек рабынь. Тархан был терпелив, он во что бы то ни стало хотел понравиться ей , готов был бросить к ее ногам весь мир, он даже попытался узнать какие-то слова по-персидски. К несчастью искалеченный толмач в дороге заболел, хороших лекарей не было и он умер от того, что воспаление в ноге не проходило, у него начался жар и он ушел к предкам, не приходя в сознание.

Тархан старался расшевелить девушку, он поставил лагерь в красивом месте, где тенистые ивы у реки, стекающей с гор , давали живительную прохладу, он был терпелив, брал ее за руку, вводя в смущение, рука была как будто говорящей, от так страстно сжимал ладонь Айзере, так красноречиво смотрел в глаза, иногда терпение изменяло ему, он с трудом справлялся с собой, убегая от нее в степь и не показываясь какое-то время, потом опять предпринимал попытки, но не добившись успеха, сникал.

Айзере видела это, но то, что ей сказал переводчик, что у Тархана есть жена, сама мысль о том, что ее хотят взять второй женой, претило ей. В Персии повсеместно, как и в ее семье, женщины пользовались уважением и почитанием, с ними считались и никому бы и в голову не пришло обращаться с ней, как с вещью, ставя ей условия и обещая сделать счастливой в обмен на послушание, такой варварский подход был невозможен и как бы не старался Тархан, но она воспринимала его, как дикаря, хоть и была благодарна ему. Он же распалялся еще больше от ее холодности. С возвращением в кочевье ей стало тяжело с ним справляться, а еще она увидела Солонго и детей, Айзере запретила входить в юрту и с ужасом ожидала того момента когда ему надоест ожидать от нее любви и он возьмет ее силой. А потом случилось страшное… Тархана не стало и та шаткая стабильность, которую давала его защита, разом рухнула и ее жизнь в очередной раз погрузилась в неопределенность.

Глава 13

Айзере закончила свой рассказ и мне стало стыдно за свою ревность и чувства, обуревающие меня. Ведь я хотела выдать ее замуж за старого грязного раба, не зная ничего об этой девушке, я подозревала ее в том, что она хотела занять мое место в юрте. А она, оказывается так умна и благородна. Ах, как я могла так плохо думать о ней?– раскаялась я. Мне захотелось обнять ее, я была ей благодарна за то, что она оказалась выше всех моих подозрений, за то, что оказывается не все такие, как Жайнагул, алчные, лживые и бессовестные. Я встала и обняла ее, повернулась к Хасану и сказала:

– Хасан, скажи Айзере, что даже если сейчас нет Тархана, я всегда буду защищать ее и она будет в безопасности рядом со мной в моей юрте, что когда будет возможность, она сможет уехать домой с тем караваном, который пойдет в Персию, что я не буду неволить ее.

Он перевел Айзере мои слова и вдруг сказал:

– А ты помнишь, что ты хотела изучить персидский язык? Сейчас тебя может научить Айзере. Твое желание сбудется, – улыбнулся он.

– Да, да, Хасан, я и сейчас хочу! Как это не пришло мне в голову! Конечно, если Айзере согласится, то я могу учить ее языку Степи, а она меня персидскому.

Он перевел ей, Айзере кивнула головой и видно было, что она расслабилась.

Хасан , закончив переводить, нетерпеливо кашлянул и сказал:

– Солонго, мне нужно еще кое-что обсудить с тобой, времени у меня немного, где мы можем поговорить?

– Ах, да, Хасан, прости, я задумалась, пройдем в юрту с рукописями, там мы будем одни и никто не прервет нас и не побеспокоит.

Мы прошли через маленький сводчатый переход и я плотно задернула полог. Хасан сел прямо на пол, подобрав полы халата, а я устроилась на топчане.

– Солонго, пока я не забыл, хочу сказать тебе, что ты зря обнадежила Айзере, что она сможет скоро вернуться домой. Все три главных города Персии захвачены и разрушены, в их числе и ее родной город. Ей некуда возвращаться, наш караван поэтому и не пойдет сейчас через Персию. Мы пройдем севернее, дойдем до славного города Хазар в устье большой реки, зазимуем там, а весной будем возвращаться, закупив все товары там. Караван не последует в Византию, на дорогах стало очень опасно, да и нет смысла, все сейчас мы можем купить в порту этого города. Я тоже не хочу рисковать.

– Тогда нужно сказать это Айзере.

Сейчас она расстроена, да и кто знает, как дальше сложится ее жизнь, может и сама захочет здесь остаться.

– Да, один из доблестных воинов, друг Тархана хочет жениться на ней, но сейчас я отказала ему, пусть подождет до следующего лета, а там, если она захочет, то станет его женой. Пусть пока отдохнет и привыкнет к степной жизни. Как вижу, домашней работой ей непривычно заниматься, а как жить в юрте без этого?

– Ты права, это не простая работящая девушка, ей будет здесь сложно. Знаешь, я хочу посмотреть ее звезды и руку. В ней есть та тайна, которая делает женщину такой притягательной, что никто не может устоять.

– Что это за тайна, Хасан?

– Это редкий дар. У нее есть та женская сущность, она внутри, как капля нектара в сердцевине цветка, мужчина с такой женщиной найдет отдохновение, она одним прикосновением, или взглядом может излечить и дать силы. Это трудно объяснить, он дает силы.

– Да что же это за нектар, Хасан?

– Этот нектар- эликсир, это то, что называется любовью. Она вызывает блаженство, мужчины чувствуют это.

– Потому что она красивая?

– Красота- это что-то внешнее, без внутренней красоты она бессмысленна.

– Я все равно не понимаю…

– Потому что ты не мужчина, – засмеялся Хасан,– у мужчин особенное зрение. Это могут увидеть только они. Поэтому за ней и охотились. Она никогда не будет в безопасности.

– А если выйдет замуж?

– Тогда муж тоже будет в опасности. Ничего не поможет, ни количество детей, ни муж, ни закрытое покрывалом лицо.

– Как это? Ведь под покрывалом ничего не видно.

– Не видно, это правда. Но это чувствуется. У нее есть гармония, такое внутреннее равновесие, которое преображает все вокруг. На нее можно просто смотреть. Если рядом будет умный мужчина, то он добьется невиданных высот, а если мужчина не мудр, то он захочет добиться Власти и богатства, чтобы бросить все к ее ногам, думая что так он будет достоин ее и погибнет.

– Тархан… Это случилось с Тарханом.

– Да… Это женщина не для всех. Она кроткая и покорная, но если она не согласна, никто не сможет взять ее силой.

– Ох, Хасан, сейчас я еще лучше поняла почему все так произошло с моим мужем… Даже с тем рабом, который решил взять ее силой… Он лишился жизни…

– Да, так работает пространство вокруг нее.

Мы немного помолчали, думая каждый о своем, потом Хасан заговорил:

– Я вот что еще хотел сказать, Солонго, вокруг смерти Тархана закрутилась воронка злых сил. Это те демоны, которые одолевали его. Сейчас все те договоренности, которые были у него с хазарами и другими племенами рухнули. Поэтому ты должна быть осторожной. Помимо оружия он согласился обеспечить проход караванам с рабами через ваше кочевье. Плату хотел брать не монетами, а рабами, оставляя их у вас в качестве рабочей силы.

– Что ты говоришь, Хасан?! Такого не может быть! У нас действует Закон Племени Оуюн Хагана! Мы освобождаем рабов!

– Тархан хотел свергнуть твоего отца и разрешить использовать рабов на добыче железа в горах. Он больше не хотел покупать заготовки для сабель и кинжалов, хотел развернуть добычу сам. Он знает, где в здешних горах есть руда. Я точно знаю это. Знаю и о его договоренностях и планах.

– Откуда ты знаешь? ты уверен?

– Да, Солонго, уверен. Я не могу сказать откуда это знаю, но твой отец верит мне, верь мне и ты. Мне незачем врать вам.

– Хасан, я верю, конечно верю тебе, но ведь Тархан не мог принять такие решения! Это значит, что он бы перечеркнул все то, чего добивался отец. Оуюн Хаган был против рабства.

– А Тархан договорился с хазарами, они убедили его, что Племя может процветать только если есть рабы и их можно использовать. Знаешь, Солонго, мне тяжело говорить тебе это, но то, что Тархан погиб, уберегло ваше Племя от серьезных проблем. Знаю, что тебе тяжело от этой потери, но ты привыкнешь, ты будешь хорошим Главой Племени. У тебя все для этого есть, и опыт, и знания. Я верю в тебя. Я всегда знал, что так будет. Когда смотрел твою руку и читал звезды, там была большая вероятность, что это случится. Все у тебя получится. А я буду служить и тебе и Оуюн Хагану.

– Благодарю тебя, Хасан! Так мы проговорили с Хасаном почти до самого вечера и тепло расстались, на следующий день у всех было много дел, я поблагодарила своего друга и осталась одна, мне хотелось обдумать все, что я узнала о Айзере и от Хасана. Значит Айзере не была близка с Тарханом. Я хоть и не признавалась себе в том, что думала об этом, для меня это все же было важным. Теперь как будто тяжелый груз из ревности и подозрений, не дающий покоя моему уму, растаял, как утренний туман. Я стала смотреть на Айзере по-другому. Сильный интерес к ней, к ее образу мыслей, к ее жизни пробудился во мне и я решила учить язык чтобы поскорее понять ее и проникнуть в те тайны этой девушки, которые она не поведала нам с Хасаном. О чем мечтала она? Что она умела? Может быть ткать ковры? Чем вообще занимаются женщины у нее на родине?

Прошли яркие суетливые базарные дни, я наведалась к торговым прилавкам не один раз. Вдруг я с удовольствием обнаружила, что сама распоряжаюсь монетами, что могу выбрать одежду не только себе и детям, но и своим дорогим подругам и тем, кто нуждался, или кого мне хотелось порадовать подарками. Я купила также еще и различные рукописи, прошлась по базару с Айзере и мы нашли рукописи на персидском. А еще, проходя мимо одного купца, она вдруг вскрикнула и схватила меня за рукав, указав на музыкальный инструмент, одиноко лежавший на прилавке рядом с цветными коврами и расшитыми скатертями. Мы подошли и я спросила сколько стоит этот инструмент. Айзере взяла его в руки и тронула струны, потом прижала его к груди и просяще посмотрела на меня. Я оплатила и Айзере, радостно улыбаясь, бережно взяла его в руки. Она назвала его странным словом барбат, глаза ее сияли, а мне не терпелось послушать, как она играет на нем.

Уже перед уходом из кочевья каравана, купцы, закупившие у нас товары собрались, чтобы выразить мне благодарность, но хазары и еще два купца опять затеяли разговор о том, что договоренности с Тарханом были приняты и если их не выполнить, то у купцов возникнут сложности с теми, кто заказал через них оружие. Один из них с некоторым презрением и раздражением стал говорить мне, что я не могу нарушить обещания Тархана, что я вольна не продавать оружие в будущем и принимать такие решения, но сейчас то, что обещал Тархан я должна во что бы то ни стало исполнить. Я спокойно сказала, обратившись ко всем:

– Уважаемые купцы, договоренности Тархана с вами уже не имеют силу. Тархан погиб, вы знаете это, знаете также, что теперь все решения принимаю я. Эти решения не обсуждаются. Вы на моей Земле. Вы вольны проходить через мое кочевье, или идти другим путем. Свои решения я не меняю, если же вдруг такое случится, то это может быть только тогда, когда мой отец, Оуюн Хаган, прикажет мне это.

Купцы поклонились и отойдя подальше разом заговорили, я ушла не желая слышать это. Мне вслед неслись возмущенные возгласы. Проходя мимо Бакыта, находящегося рядом , я попросила проводить их, убедившись, что все в порядке.

Глава 14

После отъезда купцов, я чувствовала себя усталой, не было внутреннего удовлетворения и уверенности, что у меня все получится. Недовольство тех, кому я отказала внушало чувство тревоги. Я вздохнула и решила отвлечься заладив ба-ня. Я решила пригласить Айзере, Шулпан, Баэрту и Маху. Скоро уже Баэрта, моя милая подруга покинет меня. Но я приняла это решение и как бы мне не хотелось чтобы она была всегда рядом, я понимала, что для нее важнее уехать.

Ба-ня всегда несла отдохновение и я радовалась, что Маланья приучила нас смывать с себя грязь водой, а не протирая тело полотняной тканью, смоченной водой, а зимой жиром. В ба-ня я показала жестами Айзере взять барбат, уж больно хотелось услышать, как она играет на нем, девушка согласно кивнула, но завернула его в чистый полотняный мешок, завязав у грифа. Мы принесли порошок из трав для мытья волос, изобретенное Рахат средство для тела, которым натирали кожу, нанося толстым слоем, а потом смывали горячей водой. Средство состояло из золы, мелкого речного песка и масла, Рахат добавляла еще и ароматного дорогого масла, запах которого оставался на коже еще очень долго. Девушки расположились на специальном топчане, сделанном из досок, на него постелили полотняную ткань, разделись и приступили к такому приятному действию, без которого уже не могли и помыслить своей женской жизни. Айзере сильно отличалась от девушек монголок. У нее была белая кожа, но не такая, как у Маланьи и Махи, те были бело-розовыми, а Айзере имела чистую гладкую очень светлую кожу, на которой сильно выделялись яркие губы и темные, красиво изогнутые четкие брови, сросшиеся на переносице. У нее было что-то общее с Рахат, но у той были брови густые и широкие, тоже светлая кожа и большая грудь, но у Айзере формы были более компактные и красота не такая буйная, а более утонченная. Тяжеловатая грудь была меньше, талия была очень узкой, поэтому округлые бедра казались широкими. Фигура ее напоминала красивой формы вазу, или кувшин, сходства добавляла и длинная грациозная шея. Небольшие ступни с большим подъемом делали ногу как бы кокетливо изогнутой. Все в ней было гармонично, Баэрта, увидев такое красивое женское тело залюбовалась, а потом сказала, что такие женщины, как Айзере имеют хорошее женское здоровье и легко рожают. После того, как женщины помылись и вода, ополаскивающая волосы стала прозрачной, они расселись на топчане и Маха налила всем какой-то отвар из трав, рецепт которого ей передала Маланья, я принесла Айзере барбат и она, вынув из мешка инструмент, тронула струны, настраивая его, а потом зазвучала мелодия и Айзере вдруг запела высоким, вибрирующим голосом. Мелодия была не похожа на монгольские песни, она была то быстрой, то как бы задумчивой, сменяясь ритмичным каскадом звуков. Я слушала и понимала, что эта песня наверняка о любви, а о чем еще могла петь Айзере. Когда она замолчала, девушки еще некоторое время сидели молча, а потом Шолпан, молитвенно сложив руки, жестом попросила продолжить и Айзере снова запела. На этот раз песня была грустной, она напомнила также и степные песни с длительным звучанием нот и некоторой монотонностью, но такого голоса девушки никогда не слышали, его широкий диапазон и невероятная выразительность очаровывали и хотелось слушать его снова и снова. Айзере пела без усилий, совсем не напрягаясь, но голос был сильный и казалось, что он берется ниоткуда, живет сам по себе просто звуча через нее.

Через несколько дней Шолпан, живот которой заметно округлился и Баэрта должны покинуть кочевье, а Маха перебраться в мою юрту. Девушек будет сопровождать небольшой отряд дозорных и гонцы, доставляющие письма на специальные стоянки. Я написала письмо Алтенцецег, рассказав о Шолпан и попросила ее хранить в тайне ее историю, надеясь, что девушка со временем забудет то, что с ней произошло и будет любить ребенка, зачатого от разбойника. Ведь это не его вина. Баэрта, было видно, что уже сгорает от нетерпения, она пробыла у нас несколько лун, она старалась не показывать вида, что сердце ее рвется в кочевье Батнасана, она часто вздыхала, ожидая встречу с Арынгазы. Наконец наступил день расставания, мы все собрались на краю кочевья, где была готова повозка для Шолпан, так строго настрого наказала Баэрта. Шолпан сказала, что поедет в повозке с Баэртой, одна не хочет, дорога дальняя и будет скучно. Баэрта, подумав, согласилась, еще две арбы, груженные вещами и подарками ехали следом и всадники, вооруженные на случай нападения. Мы тепло попрощались, Баэрта обещала вернуться следующим летом. Я пожелала им хорошей дороги, обняла и прижала к себе подругу и Шолпан.

Скоро уже и на зимнее кочевье. Как быстро пролетело время. И жизнь моя изменилась. Что ждет меня дальше и смогу ли я править Племенем? Справлюсь ли?

Баэрта поддерживала меня, она была спокойной и целеустремленной и иногда одна ее фраза могла настроить меня на позитивный лад… Но долго предаваться грустным мыслям было некогда, у меня было много дел, надо было срочно переселить ко мне Маху, ведь девушка никогда не может жить одна, да еще и такая юная и красивая. Тугай, наш шаман совсем потерял свой ум и все время вился вокруг юрты Баэрты, ожидая, когда же покажется в проеме юрты красавица Маха и одарит его взглядом.

Оказаться всем в одной юрте мне было интересно, ведь девушки были из разных стран, дети были счастливы и впитывали новые слова, которым нас обучала Айзере, а Маха, упражняясь в родном языке, убеждалась, что не забыла его, ведь с матерью они часто, когда оставались одни, говорили на нем. Дни пролетали быстро, вот уже и последний караван вошел в кочевье, погода стояла дождливая, мы, кутаясь в теплые шали, встретили гостей, девушки все подготовили, теперь помощницами были Айзере и Маха, обе невероятной красоты, но если Маха будет записывать и будет спрятана за тонкой шторой, то Айзере будет на виду, она накрывает на стол и наливает чай. Еще одна помощница из молодых освобожденных вдов была на подхвате, я немного волновалась, ведь эти купцы первый раз увидят меня в качестве Главы Племени. Помня, что не все купцы из прошлого каравана были довольны, я не зная, какие и с кем были договоренности у Тархана, приготовилась к обсуждению этих скользких непростых тем. Караван был сильно нагружен, он следовал из Индии, везя специи, редкие камни и украшения. Теперь все караваны зимовали в хазарской столице, дальше было уже не пройти, или же нужно было платить большую дань за безопасность тем же хазарам. Они были хитры и алчны. А также жестоки. Мне было странно, что они были выходцами из монгольской Степи.

Во главе каравана был старый, будто прокопченный кыргыз с темным морщинистым лицом и редкими волосами, заплетенными в жидкую косу. Он слыл очень богатым, хотя вечный один и тот же халат с засаленным воротом и рукавами, грязные черные ногти и стоптанные войлочные чуни, делали его похожим на нищего бродягу.

– Добро пожаловать, досточтимый Жоош!– поклонилась ему я, радушно предлагая омыть руки и войти в юрту, где ярко горел огонь было тепло и приятно пахло сытным бараньим бульоном и поджаренной ячменной мукой.

– Приветствую тебя Солонго! А почему нас не встречает Вождь вашего Племени? Разве знаки уважения уже отменили у вас?– с нарочитым удивлением и укором сказал Жоош.

– Теперь я Глава Племени, мой муж, Тархан, покинул нас и ушел к предкам. Оуюн Хаган поставил меня управлять Племенем.– ответила я, поклонившись противному купцу.

– Прости, Солонго, но женщина не может править людьми,– упорствовал он.

– У меня нет привычки обсуждать решения великого Оуюн Хагана,– спокойно сказала я,– но если ты недоволен и сомневаешься в его решении, то лучше если ты скажешь ему это сам. И ты можешь обойти по южной дороге наше кочевье и прямо направиться к нему.

– Что ты, что ты?!– наигранно замахал руками Жоош, – как я могу сомневаться в решениях такого великого Вождя! Его мудрость известна далеко за пределами Великой Степи. О ней знают и в Византии, и в Хазарии. Думаю, что конечно же нужно время чтобы найти нового Вождя и ты временно будешь замещать погибшего мужа. Я сочувствую твоему горю, ты в любом случае можешь рассчитывать на нас, мы поможем принять тебе любое решение, знаю, как тебе сложно, бедная женщина, думать обо всем, а здесь еще и дети, и юрта,– притворно вздохнув, покачал головой Жоош.

– Благодарю тебя, досточтимый Жоош, я сама справлюсь и с детьми, и с племенем. Мой отец, Оуюн Хаган, в курсе всего, что происходит здесь и всегда помогает мне.

– Ага, ага, хорошо. Конечно он не оставит тебя. Но хочу чтобы ты знала, что у тебя есть друзья, мы всегда придем тебе на помощь, ведь такая молодая и неопытная женщина часто сама не знает, что говорит.

Я нахмурилась. Пора было закончить этот бесполезный глупый разговор и я сказала, обращаясь ко всем:

– Дорогие гости, как прошел ваш путь? Все ли здоровы?

Разговор вошел в привычное русло необходимого этикета, я слушала и кивала. Айзере подливала бульон и чай, подкладывала на блюда яства, наблюдая за гостями, она была скромна и старалась казаться незаметной, шаль, покрывающая ее голову скрывала тяжелые косы, она выбрала самое невзрачное одеяние. Она отказывалась носить столь привычные нам халаты, предпочитая шаровары и стеганый шелковый кафтан, всю одежду я ей купила у персидского купца, а сейчас она все же надела монгольский халат с длинными рукавами и серый валяный жилет, туго повязав голову и сняв все украшения, кроме одного массивного кольца, которое у нее было на пальце с самого ее приезда. Она сказала, что это был подарок отца, сделанный по его просьбе другом ювелиром. Оно было необычным, синий камень переливался на солнце, играя светом на гранях. Несмотря на попытки стать незаметной, она явно выделялась среди всех и не осталась незамеченной. Гости разглядывали ее, не скрывая любопытства. Один из купцов все же не выдержал и спросил:

– Откуда эта девушка в вашем кочевье? Ведь она не монголка?

– Нет, она из Персии. Она моя помощница.

– Такую красавицу можно удачно выдать замуж, получив большой выкуп,– продолжал он.

– Пока что она перезимует в моей юрте, а следующим летом я решу ее судьбу,– сказала я, не желая продолжать эту тему.

Купцы, насытившись, расслабились, я незаметно кивнула Бакыту и Самдану, напряженно слушающему разговор об Айзере и предложила гостям отдохнуть, а на следующий день обсудить дела. Мы встали, поклонились гостям и прошли к выходу, Бакыт незаметно позвал Маху, мы все покинули юрту, выйдя на осенний холодный воздух и разошлись до следующего дня. Меня тронул за рукав Самдан:

– Солонго, скажи, ты не будешь искать мужа для Айзере?

– Самдан, ты же слышал, что до следующего лета она будет моей помощницей, а потом мы вернемся к этому вопросу. Она тоже должна мне сказать, чего бы хотелось ей. Пока что Хасан перевел мне, что она хочет вернуться домой, к своей семье и что у нее есть жених. Я не хочу неволить ее, она много страдала, ей нелегко пришлось, она потеряла отца и неизвестно живы ли ее братья и жених. Пока что ей нужно выучить наш язык. Если она захочет стать твоей женой, то я не буду против. Но тебе нужно ждать.

– Я понял, благодарю тебя, Солонго.

– Видно было, что Самдан немного успокоился.

– Самдан, но ты же не хотел жениться и сказал, что хочешь всего себя посвятить тому, чтобы военный отряд был сильнее и оружие совершенствовалось. Что же изменилось? Ведь это было совсем недавно, когда я хотела подобрать тебе жену, ведь у тебя уже миновала двадцатая весна.

Да, это правда, пока я не встретил Айзере, я и не думал о женитьбе.

– Что бы случилось, если бы Тархан был жив?

– Солонго, конечно, друг и конь всегда важнее, чем женщина, поэтому я бы не думал жениться, ведь Тархан спас ее, она была его добыча, я выбросил бы ее из головы, но сейчас все по-другому. Она одна, не вдова, вот я и решил, что могу попросить тебя отдать ее мне.

– Она не вещь, Самдан!

– Ну да, конечно не вещь. Но она всего лишь красивая женщина, даже если и очень красивая.

В его словах сквозило то отношение к женщинам, которое было у его друга Тархана. На себе я полностью испытала его, оно претило мне и я подумала, что Самдан не подходит Айзере, что я никогда не пожелаю ей такого мужа. Он будет унижать ее, она навсегда будет его собственностью. Ведь принадлежать мужу и быть собственностью, это разные вещи. Относится же с уважением отец к Маланье, Наран и Мягмар, они были воспитаны также, да я знала много семей, где жена и мать была очень важной. А Айзере, это было видно, не потерпит никаких притеснений. Самдан был хорошим и преданным другом, он очень страдал и тяжело переживал смерть Тархана, ведь он выпустил стрелу, не задумываясь, возможно если бы у него было время размышлять, то он бы не выстрелил в друга. А тут девушка, которую так добивался Тархан,оказалась свободна, а чем же он хуже Тархана.

Утро было хмурым, моросил мелкий противный дождь, сырость пронизывала до костей, я достала теплый валяный жилет, подумала и решила, что уже лучше надеть безрукавку из меха дикой куницы, которую я купила весной у одного из купцов привезшего одежду из меха, выменянную у северного Племени. Она был очень дорогой и красивой, расшитой разноцветными бусинами. Нужно было еще одеть тепло Айзере и Маху, я подозвала Айзере жестом и достала из сундука теплые шали и безрукавки, она замотала головой, прижав руки к груди и кланяясь, будто хотела отблагодарить. Но на улице было промозгло и я, подозвав Хоргонзул, предложила ей одеть Айзере, девочка обрадовалась ответственному поручению и вдохновенно начала мерить на нее одежду. Сопротивляться было бесполезно, Маха весело смеялась, глядя на растерянный вид девушки. Вскоре все были готовы и мы пошли смотреть на торговые ряды, которые купцы, несмотря на непогоду, уже раскинули. После полудня мне нужно было встретиться с теми из купцов, которые хотели обсудить со мной дела, а пока что я взяла много монет и мы пошли покупать одежду и все- все, что хотели. На базаре было шумно, мы перемещались от прилавка, к прилавку, это был последний караван перед зимой и нужно купить как можно больше всего необходимого, что может пригодиться в суровое холодное время. С недавнего времени меня стало посещать чувство тревоги, ведь я первый раз буду зимовать без мужа, а ведь Тархан не только выполнял всю мужскую работу, но и заботился обо мне и детях, изобретая все новые приспособления, чтобы упростить и улучшить наш быт.

На базаре я решила во что бы то ни стало купить теплую одежду для Айзере. Необходимо найти теплый легкий тулуп и меховую шапку, а сапоги самые лучшие делают наши мастера. Хоть и не нравилась ей наша одежда, да и правда, выглядела она в ней странно, она не шла ей, как не шла сначала Маланье, ведь инородки не умеют носить ни халат с большим запахом, подвязанный широким поясом- шалью, ни налобное украшение, ни высокие войлочные шапочки. Сейчас Маха носила все не хуже наших девушек, но сначала путалась в полах халата, одежда казалась ей неудобной, также как и Айзере. У нее были красивые округлые формы, которые подчеркивал шелковый стеганый приталенный кафтан, весь расшитый необычными узорами. Айзере хотела сохранить свой вид, не желая сливаться с нашим народом. Это не нравилось мне, в этом сквозило какое-то высокомерие. Мне хотелось, чтобы она приняла наши обычаи и Устои наших предков, как и принимали мы всех инородных рабов, освобождая их и помогая начать жить в нашем Племени. Но Айзере была ни на кого не похожа, я чувствовала это и мне очень хотелось побыстрее выучить персидский язык и чтобы она тоже постигла язык Степи и я уделяла этому достаточно много времени. Она уже знала простые фразы и слова, общаясь с детьми, это было легко.

На базаре уже сначала мы набрали целый мешок красивых новых вещей и к счастью, всегда крутившийся рядом Тугай, ловящий взгляд Махи, был нагружен ими и мы налегке следуя дальше, купили красивую посуду, полотняные вышитые скатерти, у одного из купцов, говорящего по-персидски, Айзере задержалась и мы прошли вперед, позволив ей поговорить с ним. Я понимала, что ей нужно время, видно, что она хотела узнать о своем городе, может быть он знает что-то о судьбе ее родных, поэтому мы с Махой и детьми прошли дальше, хоть и хотелось мне тоже узнать новости, попросив купца перевести. Я только сказала ему, что Айзере может выбрать у него вещи, а я потом дам ему монеты. Мы прошли между рядов, где разноголосый говор сплетался в причудливый неповторимый язык базара. Я остановилась у прилавка с сушеными фруктами, сладостями и специями. Айзере научила нас использовать такие ароматные специи, которых не было у нас, они делали даже самую простую пищу разнообразной. Я стала набирать разноцветных, стертых в порошок сушеных трав, туго набивая ими мешочки. Мне хотелось чтобы Айзере ела привычную еду, чтобы скучный зимний рацион не казался нам всем таким однообразным. Купила детям сладости и они, сосредоточенно причмокивая, молча брели за нами с Махой. Так незаметно пролетело время, мы устали и вернулись в юрту, сопровождаемые нагруженным Тугаем. Он занес мешки с покупками, дети тотчас забрались на топчан, я подбросила кизяка в еле тлеющее пламя, оно весело затрещало, дети пригрелись и заснули. Я не сразу заметила Айзере, сидевшую в углу в полумраке. Она накрылась темной шалью и сливалась с серым войлоком.

– Айзере!– позвала ее я.

Она подняла на меня бледное заплаканное лицо.

– Что случилось? Почему ты плачешь?

Из сбивчивого рассказа плохо еще владеющей языком Степи Айзере, я поняла, что город так и находится под владением оккупантов, что их царя казнили, а вместо него во дворце теперь засели арабские вельможи и насаждают свои порядки в городе и стране. О судьбе родных по-прежнему ничего неизвестно. Из этого следовало, что возвращаться Айзере некуда. Это лишало ее всяческой надежды жить привычной жизнью. Я обняла девушку, пытаясь успокоить.

– Айзере, милая, разве так уж плохо тебе жить с нами? Разве плоха кочевая жизнь в степи? А как красиво в ней весной! Какие чистые реки и безграничные просторы! Как можно жить в каменной юрте?!– Я представляла городские улицы и дома тесными, с низкими потолками, так мне запомнилось селение, где жила Рахат. Не заботясь сколько из сказанного будет понятно Айзере, я горячо заговорила:

– Знаешь, Айзере, я думаю, что когда у тебя будет хороший муж и дети, то ты будешь радоваться жизни в Степи, разве может быть иначе?! Что самое главное для девушки? Найти такого мужа, чтобы он понимал тебя и любил. У меня есть братья, они выбрали себе девушек, Наран взял иноземку. Мы ездили сватать ее. Она тоже жила в каменной юрте. Может, если бы не любовь к ней моего брата, то она бы и не привыкла, а сейчас они очень счастливы. Также и мой отец взял женой бывшую рабыню. Она из далеких северных земель. У нее было тогда еще двое детей. Она тоже счастлива с ним. Маху и Тодтолгоя Оуюн Хаган признал своими детьми. Мы найдем и тебе хорошего мужа. Самдан просил меня жениться на тебе.

Айзере слушала, а слезы, крупные и прозрачные продолжали капать на ее шаль. Она замотала головой и заговорила используя монгольские и персидские слова.

– У меня есть жених, наши родители с детства определили, что мы поженимся. У нас так принято. А я не знаю, что с ним. Мы должны пожениться, это воля родителей. Пока мы живы, мы не можем нарушать это решение, иначе Боги разгневаются. Это страшный проступок. Мы должны быть верны друг другу. Так пишется и в Книге Великого Знания Авесте. Там говорится, что чистота нравов связана с чистотой ума, помыслов. Как я могу нарушить то, во что верят все персы?

– Дорогая, не печалься, все еще может измениться. Скоро зима, за это время к нам не будут заходить караваны и мы не узнаем новости, но уже с первым караваном мы будем знать, если твой город освободили, то мы пошлем весть в твой дом. Возможно кто-то из твоих родных вернется туда. Я сделаю все возможное, чтобы ты вернулась домой. А теперь перестань плакать, давай рассмотрим покупки. Маха в это время молча слушала не вступая в разговор. Когда я закончила. она вдруг сказала:

– Знаешь, Айзере, мы были простыми крестьянами, мой отец был охотником, а теперь моя мать и мы принадлежим семье Великого Оуюн Хагана. Разве это не счастье? Моя мать теперь повелевает всем кочевьем и сам Оуюн Хаган слушает ее. Она для него самая главная женщина, нет того, что бы он не сделал для нее. Ее желания превыше всего… ну и мои конечно тоже. Я бы ни за что не согласилась вернуться в наше село. Там моя мать и даже я все время должны были работать. А сейчас у нас есть помощницы. Моя мать родила еще двух детей и Оуюн Хаган теперь любит ее еще больше. Она продлила его род. А мы с матерью ему поэтому очень преданы. Ведь он самый главный Вождь во всей Великой Степи. Он самый умный и сильный.

Я застыла в недоумении, откуда у нее такие мысли?! Я не выдержала и подскочила к ней, едва сдерживаясь чтобы не накрутить на руку ее толстую косу.

– Маха! Что ты такое говоришь?!

– А что такого? Я сказала правду! Все знают это. Ты уже давно уехала из Племени, а она решает многие вопросы. Если кому-то что-то надо, то сначала идут к ней, она думает, потом просит отца и всегда добивается своего. Это знают люди, они боятся ее, стараются ей угодить и понравиться. Отец ведь часто занят и в разъездах, а она всегда на месте, он доверяет ей, она в курсе всего! Что же тут плохого?! Почему ты рассердилась?– не унималась Маха.

– Так вы обе корыстные и алчные! А мой отец ведь верил вам!

– Ну да! И правильно! А кому он еще должен верить?! Мы никогда не предадим его!

Айзере слушала нас, переводя взгляд с меня на нее, она явно не все понимала.

Я заметалась по юрте, не зная, что делать. Ведь наказать девушку ничего не даст, нужно, чтобы она изменила свои мысли. Но как? Вероятно, что и Маланья думала так же! Неужели отец ничего не подозревает?! Злость на Маланью и Маху накрыла меня покрывалом гнева. Мне нужно было успокоиться и принять решение. Сейчас никто не сможет помочь мне. Я, я сама должна поступить правильно. Рядом нет ни Баэрты, ни Хасана. Отцу я не могу сказать этого, не хочу ранить его. Я повернулась и молча ушла в малую юрту с рукописями. Мрачные мысли, словно назойливые мухи роились в моем уме, порождаемые им, наполняя тревогой за судьбу отца и всего Племени. Действительно, права Маха, я давно уехала из Племени и не в курсе того, что происходит там, может быть Маланья плетет интриги вокруг отца. Какие решения она принимает? Хорошо, что он отправил Маху сюда. Разъединив мать и дочь, он сделал правильно. Ведь подрастая, видя как ведет себя мать, она возможно тоже могла нанести вред власти отца. Рассуждая так я провела много времени одна, но так и не приняла никакого решения. Устав от этих мыслей, я забылась вязким сном, где в воображении всплывало довольное лицо Маланьи, она что-то шептала, сидя на высоком троне из большой подушки. Вдруг она приподнялась и я увидела, что это не подушка, а мешок с монетами, она развязала его и из него посыпались монеты, наполняя пространство, будто золотая река, вышедшая из берегов. Подбежала Маха и стала сгребать их обратно в мешок, но они выскальзывали сквозь пальцы и сыпались вновь на пестрый ковер. Маха кого-то позвала и я увидела вбежавшего в юрту купца Жооша. Он трясущимися пальцами с грязными ногтями стал собирать монеты и засовывать себе за пазуху, но они опять посыпались на пол и рекой текли по юрте. Маха и Маланья кому-то еще крикнули и вбежал Бямбасурен, увидев реку из монет стал исполнять шаманский танец. Глаза Маланьи горели алчным огнем, она бесшумно шевелила губами, слов я не слышала, но Бямбасурен и Жоош низко поклонились ей и попятились, задом выйдя из юрты. Я с трудом открыла глаза, впечатление от сна было живым и явным, я привстала с небольшого топчана, служившего мне также и рабочим сиденьем, было тихо и темно, я зябко поежилась и пошла в основную юрту, сквозь проем видно было беззвездное небо, маленькие капли моросящего дождя кружились в свете догорающего огня в очаге. Я подбросила кизяка и легла спать, накрывшись теплой шкурой и обняв детей. Мне не спалось. Мысли все время возвращались к моему сну и к Махе. Ясности, что с ней делать не было. Я решила подумать об этом утром и поворочившись какое-то время, пригрелась и уснула.

Наутро в юрту заглянул Бакыт сказав, что некоторые купцы хотят говорить со мной, чтобы уточнить детали по прошлым договоренностям. Я наспех привела себя в порядок, не забыв надеть высокую шапку, указывающую на мой статус Главы Племени, сухо сказала Махе, чтобы была готова записывать и не дожидаясь ее вышла из юрты чтобы перед встречей поговорить с Бакытом, он был моей поддержкой, моей правой рукой, он, как и Самдан был важной фигурой в нашем Племени.

– Бакыт, ты знаешь, что хотят от меня?

Жоош настроен решительно, хочет в присутствии остальных купцов уронить твой авторитет, но ты не беспокойся, я буду рядом.

– Так в их глазах у меня нет авторитета, я же женщина,– горько усмехнулась я

– Знаешь, Солонго, я доверяю выбору Оуюн Хагана. Если бы он сомневался, что ты справишься, он бы никогда не назначил тебя. А это важнее мнения купцов, или кого бы то ни было.

– Спасибо, Бакыт,– помолчав, я продолжила,– Бадма задержалась, все ли нормально у вас? Успеет ли до перехода на зимнее кочевье?

– Задержалась потому, что ее мать болеет. А мужчины в семье все заняты, невестки все с маленькими детьми, некому ухаживать за ней. Но сейчас к зиме уже будет проще, кузнецы будут посвободнее, кто-то, да будет рядом с ней в юрте. Я тоже жду их. С ними приедет гонец, привезет письма. Ты тоже напиши отцу перед зимой.

– Я еще кое-что хочу обсудить с тобой, но не сейчас, после разговора с купцами выберем время.

– Что-то случилось?– спросил встревоженно Бакыт.

– Не волнуйся, просто нужно поговорить. У меня есть некоторые опасения. Сейчас у нас мало времени, вон уже и Маха , пойдем к купцам.

Подойдя к гостевой юрте, Бакыт одернул полог, пропустив меня вперед, за мной вошла Маха и расположилась, не скрываясь и приготовилась записывать, между нами на топчан устроился Бакыт. Жоош удивленно поднял брови, ведь так открыто еще никто не вел записи переговоров, но я умышленно решила показать, что Маха запишет все и потом уже нельзя будет переиначить слова. или отказаться от них. Я спокойно поздоровалась, Маха низко склонила голову в поклоне. После вчерашнего разговора видно было, что она переживала, что наговорила лишнего и была как никогда скромна и тиха.

– Ты хотел видеть меня достопочтенный Жорш?

– О, несравненная Солонго, вдова безвременно ушедшего к предкам Тархана! Я всегда счастлив лицезреть твой светлый лик!– распинался в витиеватом приветствии Жош, явно обдумывая свою последующую речь. Я поморщилась, не боясь показаться невежливой и подняла руку, жестом прерывая его поток слов.

– Достопочтенный Жоош, побереги время своей и нашей жизни, давай приступим к делу.

– О да, о да, дорогая Солонго, конечно. Разговор ведь вот о чем пойдет. Мы все эти годы торговали по договоренностям с Тарханом. Они были выгодны и нам, и вашему Племени.

Я кивнула, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц, так я видела как бы всех сразу, но и каждого в отдельности. Меня этому научил Хасан и сейчас его советы пригодились.

– А сейчас мы хотим продолжать торговать на тех же условиях.

– О каких условиях идет речь, уважаемый Жоош? Уточни, пожалуйста!

– Конечно, конечно, откуда знать женщине о договоренностях между мужчинами.

Я постаралась не показать недовольства замечаниями купца, хоть он и замолчал, глядя пытливо на меня в ожидании реакции.

– Я и правда не знаю о чем речь,– сказала я, не желая затягивать паузу.

– А речь о товаре, который Тархан изготавливал на вашей кузнице для нас. У нас был особый заказ.

– И что же это за заказ?

– Я по заказу теперешнего правителя Персии заказал двенадцать больших арбы кандалов особыми замками.

– Кандалы?– удивилась я,– зачем они?

– Сейчас идут большие вереницы рабов, кандалы, которые изобрел Тархан легкие и прочные, даже ребенку не тяжело и замки на них такие, что расстегнуть невозможно. Так можно оставлять руки рабов свободными. Видишь, как мы заботимся о них! А еще есть пояса для рабынь. Так мы убережем их от изнасилований. А то ведь в пути всякое бывает, а живой товар надо беречь, чем в лучшем состоянии будут рабы, тем больше монет получим, всем хорошо! Ведь верно?– с кажущимся благодушием продолжал купец, пытливо поглядывая на меня.

– Что-то я не помню, чтобы среди торговых договоров был такой заказ,– строго сказала я.

– А мы на словах договорились, ведь мы друзья, Тархан доверял нам, а мы ему.

– В моем Племени действуют только те договоры, которые записаны на бумаге и где я приложила печать.

– Конечно, это очень хорошо, уважаемая Солонго!– воодушевился Жоош,– давай сейчас и запишем этот договор!

– А знаешь ли ты, уважаемый Жоош, что мой отец, Великий Оуюн Хаган против того, чтобы неволить людей?

– Так мы и не неволим. Мы помогаем людям, а то бывает ведь, что от трудной дороги и тяжелых кандалов слабые, особенно женщины и дети не переносят тягот пути, заболевают и умирают. А так в легких кандалах, да со свободными руками ой, как далеко можно дойти! Мы хорошо заплатим! Так весть о мастерстве ваших кузниц разнесется по всем странам и у вас будет еще больше заказов, а Племя ваше будет богатеть, ведь разве не этого должен желать Вождь?

– Да, я как и каждый Глава Племени, желаю этого, ты прав. Но я следую Учению Будды. Он хотел чтобы все живые существа были избавлены от страданий, а рабство- это страдания. Я не хочу иметь с этим ничего общего. Такие товары не принесут счастья нашему народу.

– Как же так?!– воскликнул Жоош,– я дал слово арабскому Халифу, его купцам и воеводам, что привезу кандалы, меня казнят,– взмолился кыргыз. Лицо его покрылось красными пятнами от волнения, руки, теребящие жидкую бороденку, затряслись,– что я скажу им?

– Скажи им правду. Я ничего не знаю об этом заказе. Устные договоренности с Тарханом более не действуют,– продолжала я стоять на своем, купцы зашевелились и разом загалдели, я подняла руку, приказывая замолчать,– я не изменю своего решения, Жоош,– я повернулась к другим и велела говорить следующему купцу. Это был средних лет усталый мужчина с низким спокойным голосом. Он почтительно поклонился мне и сказал:

– Уважаемая Солонго, я соболезную твоему горю, знаю, что править Племенем непросто, нужно иметь сильный ум и хорошую память. Я договорился с Тарханом о покупке особенной соли, которую вы добываете в местных горах. Могу ли я рассчитывать, что ты продашь мне то количество, о котором я договорился с Тарханом?

Прежде чем ответить купцу, я спросила его имя.

– Урман,– сказал купец, опять поклонившись.

Я всмотрелась в его лицо, голос мне показался смутно знакомым. Я никак не могла вспомнить, где я его слышала, а может быть я записывала его договор с Тарханом? Я решила посмотреть свои записи прежде чем дать ответ.

– Уважаемый Урман, я посмотрю записи договоров и завтра дам тебе ответ. Я непротив продажи тебе соли. Если надо, мы обновим договор.

Я кивнула следующему купцу, приглашая к разговору. Это был пожилой сморщенный тощий старик, он запахнулся поплотнее в полосатый халат и попросил войлока и шерсти, я согласилась, но решила все же уточнить достаточно ли шерсти и войлока останется для нас, ведь для такого количества освобожденных рабов требовались юрты и теплая одежда.

Так по очереди я выслушала всех. Купцу из Хазарии я отказала в покупке партии оружия, остался последний, купец странного вида. Казалось, что его длинные руки принадлежали другому туловищу, массивная челюсть и глубоко посаженные глаза с колючим взглядом были неприятны мне. Он нехотя поклонился мне и сказал:

Уважаемая Солонго, мы с Тарханом обсудили возможность добычи руды в ваших горах для изготовления оружия без обычных заготовок.

Краем глаза я увидела, как Бакыт нервно дернул плечом.

Я знаю, что в наших горах есть руда, Тархан говорил мне об этом, но у нас нет достаточного количества мужчин и вьючного скота для ее добычи.

Но людей можно найти. Я займусь этим. Речь идет о сотрудничестве. Это выгодно и тебе и мне.

Я слушаю тебя.

Я могу пригнать много рабов мужчин. Сильных мужчин.

У нас нет рабов. Мужчин, отбитых у разбойников мы освобождаем.

Но это будут мои рабы.

Нет.

Что ты хочешь сказать?

Я сказала нет.

Мы с Тарханом все продумали.

Через наши земли не проходят караваны с рабами.

Солонго, Тархан согласился.

Тархана больше нет. Все договоренности с ним остались в прошлом.

Не торопись отвечать, подумай,– глядя на меня исподлобья тяжелым взглядом сказал он.

Я не меняю своих решений. Это возможно только если Оуюн Хаган велит мне.

Он помолчал потом тихо сказал:

Ты пожалеешь об этом, Солонго. Но будет поздно,– раскрошив твердый шарик соленого сыра зло сказал он.

Я промолчала, проводив его взглядом. Купцы встали и потянулись к выходу. Мы остались сидеть пока все не покинули юрту. Маха откинулась на спинку топчана закончив писать. Я встала, закуталась в шаль и мы вышли на холодный осенний воздух. На душе было неспокойно. Я сказала Махе, чтобы она скрутила все записи, а сама предложила Бакыту пройтись к реке. Мне хотелось посетить кузницу и увидеть что за кандалы и пояса изобрел и изготовил Тархан. Как я могла жить и не знать, чем занимался мой муж в кузнице. Почему я не интересовалась этим раньше. Правильно ли я сделала, что отказала в продаже кандалов, ведь так и правда я могу облегчить путь рабов. Все эти вопросы мучили меня. Бакыт молчал, видя мои переживания. Наконец я сказала:

Бакыт, что ты знаешь о кандалах? Ты слышал о договоре продажи?

Когда я старался вникнуть дела Тархана, кузнецы были осторожны, я не успел узнать все. Знаю, что были изготовлены большие партии оружия, где их спрятал Тархан я не знаю. Чем еще он занимался может знать Самдан.

Когда Тархан увез меня в степь, перед тем, как его настиг отец, он сказал мне, что есть хранилище оружия, что он спрятал все там и продав его он может еще долго жить на эти монеты. Часть оружия и странная юрта, из которой может одновременно без перерыва выпускать стрелы три человека, была увезена отцом, а также много стрел, обнаруженных на месте, но кто знал о хранилище? А вдруг его обнаружат разбойники? Как мы не подумали об этом?

Я все разузнаю, Солонго, не волнуйся!

Столько тайн и вопросов мне оставил Тархан. Получается, что я многого не знала о делах мужа. Мне нужно еще раз посмотреть все договоры с купцами, вот, например этот купец, Урман, он показался мне знакомым. да и голос его я будто бы уже слышала, а вспомнить не могу. Он хотел соль. Вроде бы что тут такого? Но мы ведь заготавливаем соль на год. Хватит ли нам ее до следующего года? О чем договорился Тархан? Я не могу вспомнить есть ли договор.

Вся соль накрыта от дождя большим войлоком и перевязана веревкой, я посмотрю сколько ее и позже скажу тебе.

Но он хочет довольно много соли.

Да, не волнуйся, ты сможешь уже сегодня дать ему ответ.

Мы помолчали, думая каждый о своем.

Ты что-то еще хотела рассказать мне, Солонго.

Да, я хотела поговорить о Махе,– и я рассказала ему о том, что она мне сказала накануне.

Бакыт задумался.

Да, Солонго, я тоже замечал, что Маланья стала много позволять себе. Она перестала бояться Оуюн Хагана. Стала властной, у нее обнаружился крутой нрав. Люди боятся ее гнева. Она решает многие вопросы в обход Оуюн Хагана. О многом он даже не знает. Я предполагал, что ей дают даже монеты за некоторые решения. Племя стало большим, за всем уследить трудно, твой отец решает многие проблемы. А она всегда на месте. Маха вся в нее, избалована и капризна. Отец ей ни в чем не отказывает, любуется ее красотой, бережет ее. Она получает все, что хочет. У нее много редких украшений, одежда самая красивая и дорогая. Эти женщины нам чужие, у них нет почитания мужа, они сейчас привыкли к степной жизни, но это не значит, что Маланья и Маха стали как наши женщины.

Мне нечего было сказать ему, тревога за отца захватила мой ум. Я уже не могла расслабиться и относиться к Махе, как раньше, мне не хотелось больше иметь ее в моей юрте. Может быть написать отцу о моих опасениях? Разве могу я обсуждать с ним его отношения с Маланьей?

Скажи, Бакыт, есть ли кто-нибудь верный чтобы проследил за Маланьей?

Когда я был в его кочевье, я наблюдал за ней. Ведь я был одним из основных помощников Оуюн Хагана, но никто не осмелится, даже если некоторые и догадываются. Все ее боятся, не Оуюн Хагана. Она может приказать убить человека.

Разве мой отец не принимает таких решений? Ведь только он один может давать такие приказы.

Да, конечно… Но у нее есть свои люди, они просто убьют, не казнят, а тайно убьют и кинут в реку! Никто не узнает.

В чьих интересах действует Маланья?

В своих и только в своих! Она хочет власти. Она не связана с разбойниками, или с теми Племенами, которые хотят ослабить и захватить наше Племя. Нет. В этом отношении можно быть спокойными. Она не заинтересована в этом. Она в тени твоего отца чувствует себя в безопасности. Поэтому она ни от кого не зависит, хотя я и видел, что она сама принимает иноземных купцов и гонцов.

Она освоила грамоту? Научилась писать?

Нет. Для этого она слишком ленива и имеет тяжелый неповоротливый ум. То есть я хочу сказать, что она умна только в определенных вопросах. Когда там жила Маха, она была всегда рядом с матерью и иногда читала кое-что для Маланьи и я видел, что что-то писала от лица матери. Сейчас такого человека в стане нет. Это создает некоторые трудности для Маланьи. Я все время получаю новости из кочевья. Она опять ждет ребенка и это делает ее неуязвимой. Она еще в том возрасте, когда способна рожать. Это сильная женщина с хорошим здоровьем. Сейчас она раздалась вширь, у нее крутые бока, круглый большой живот и грудь, напоминающая вымя. Толстые ноги, как столбы, крепко стоят на земле. Лицо круглое и щеки всегда красны, она полнокровна. Хасан ей сказал, что это плохо для здоровья и нужно пускать ей кровь, но она высмеяла его и выгнала из юрты. Она стала очень красива. Таких красавиц, важных и полных в нашем кочевье еще не было. Она всегда с гордо поднятой головой, увешана украшениями с волосами, заплетеными в косу и обернутую вокруг головы словно корона. С Оуюном всегда улыбчива и нежна, словно мать. Он глаз не может отвести от ее лица и всегда любуется ее необъятной фигурой. Одаривает подарками, исполняет желания.

Я вздохнула. Мне было неприятно слушать хвалебные речи о Маланье. Бакыт понял это и замолчал. Мы какое-то время поговорили еще о делах и я пошла в юрту. чтобы найти все рукописи с договорами и заняться вопросами торговли, ведь уже через день караван уйдет на запад, остановится в кочевье отца и уйдет по дороге на северо-запад, стараясь успеть преодолеть трудную часть пути до наступления зимы.

В юрте Маха, напевая, примеряла купленные на базаре украшения и наряды. Она купила больше всех. Айзере приобрела несколько белоснежных нижних рубашек, которые всегда носила, отдавая дань традициям своего народа. Выглядывая из-под верхнего кафтана, белая ткань приятно оттеняла темные волосы и делала еще ярче внешность девушки. Айзере всегда следила чтобы рубашка была чистой. Нам было странно смотреть, как она моет рубашки в холодной реке, натирая ворот и рукава пористым камнем. Высыхая на ветру, рубашки приятно пахли свежестью, наполняя этим ароматом всю юрту. Айзере еще купила широкие шелковые шаровары, два стеганых расшитых кафтана и шерстяные с кистями жилеты. Мы уговорили ее купить также шапочку, которая очень подходила к нарядам, выбранным девушкой. Маха набрала разного, была здесь и длинная рубашка лазоревого, как неба цвета, она была из ткани, казалось сияющей в темноте. Цвет ткани менялся от бирюзово-зеленого до небесно-голубого. Все очень красиво подчеркивало цвет глаз, отражаясь в них и делая еще более яркими. Были и халаты, мягкие и уютные из тонкой шерсти, согревающей в зимнюю стужу, купила Маха и шали, и чуни из толстого расшитого цветными нитями войлока, шапочки, варежки, кафтаны, чего там только не было! Маха умела одеваться красиво и подчеркивать свою необыкновенную красоту. Золотые волосы, заплетенные в одну толстую косу, напоминающую колосья спелой ржи, выбивающиеся из нее короткие непослушные волоски, окружающие голову и лицо легким, как бы светящимся ореолом, до чего же красива может быть девушка! Маха, в отличии от Маланьи была грамотна, умна и хитра. Наблюдая за ней я понимала, что она далеко пойдет. Но как направить ее ум и красоту в нужное русло? Ведь воспитание матери уже сформировало ее характер. Но все же я решила не сдаваться, а воспитывать ее в духе Законов Степи. Я решила быть с ней еще более строгой, не оставляя ей времени на глупые мысли.

Маха,– повелительно и твердо сказала я,– немедленно собери вещи и иди в малую юрту, будешь помогать мне разбирать рукописи. Нужно будет переписать и составить новые торговые договоры, а также ты должна написать письмо отцу, ты не забыла, что каждые поллуны нужно писать ему?

Я помню,– надула губы Маха. Только наступит зима и гонцы не будут доставлять письма. Сейчас я напишу конечно, хотя и не знаю о чем писать… Ведь у нас все спокойно и новостей нет… Разве что напишу, что учу с Айзере ее язык, а она учится говорить на языке Степи… А что еще?

Зимой ты будешь тоже писать ему каждые поллуны, как и обещала.

Зачем?!– удивилась Маха

Потом отправим их сразу все. Если обещала, то нужно исполнять.

Да ему же будет неинтересно!

Это не должно тебя волновать. Будешь писать.

Ты просто разозлилась на меня, да? Поэтому хочешь заставить меня. А я не буду.

Как это, не будешь?! Отец наказал тебе писать ему каждые поллуны, или даже чаще.

Маха резко поднялась с топчана, одежда и украшения, лежащие на коленях, упали на пол и повернувшись, выбежала из юрты. Айзере нагнулась и подняла с пола сверкающее ожерелье. Аккуратно свернула халаты и шали, сложив все в большой красивый мешок. Она не все поняла, но вмешиваться и спрашивать ни о чем не стала.

Я пошла в малую юрту и занялась делами, разбирая старые рукописи. Я нашла среди записей и договор о соли. Там же была короткая дополнительная запись о целебном веществе, находящимся в пещере, которое может быть целебным, или же в большом количестве превращается в яд. Его в некоторых племенах наносили на наконечники стрел. Возможно я бы и не обратила внимание на эту короткую фразу раньше, но теперь я была внимательна. Я взяла рукопись и пошла искать Урмана. Мне хотелось узнать у него зачем ему вещество, добываемое в пещерах. Этот купец у меня не вызвал неприязни и сумел своим спокойным видом и ровным голосом расположить меня к себе. Я узнала, что он был из славного города Самарканда, стоящего на торговом шелковом пути. Он стоял за своим прилавком, разговаривая в одним из жителей кочевья. Я остановилась поодаль, наблюдая за ним. Мне было интересно, что продает Урман. Я увидела различные специи и незнакомые мне порошки и травы. Я подошла ближе ожидая когда покупатель наберет в мешочки разных приправ и расплатившись уйдет. Наконец Урман поднял на меня глаза и приветливо улыбнулся, слегка наклонив голову, поздоровался:

Приветствую тебя, уважаемая Солонго! Рад видеть тебя.

Я пришла посмотреть чем ты торгуешь,– честно сказала я, глядя ему в глаза.

Да вот, специи и разные виды соли.

Разные виды?– удивилась я. Ведь я знала, что есть соль с запахом серы, которую добывали в горных пещерах недалеко от кочевья отца и нашу, которая была более светлой, розоватой, без вкраплений породы и резкого запаха. Я считала, что это такая же соль, просто более чистая.

Да, соль бывает разная, в разных местах добытая соль отличается. Есть соль из воды , она белая и пахнет морем, есть из соленых озер, она серая и не пахнет ничем, крупные ее кристаллы более твердые, есть темно- красная, будто пропитанная кровью, есть розовая, черная, разная есть соль. Она и соленая по-разному.

Вот это да!– продолжала удивленно разглядывать горки соли я. Взяла щепотку сероватой и попробовала. Мне она показалась горьковатой. А зачем тебе так много видов?

Соль, как и разные травы и специи может лечить некоторые недуги. Вот та соль, которую добывают у вас, самая дорогая и полезная, та, которую продают в стане твоего отца, целебная, она помогает при несварениях желудка, морская с запахом воды при болезнях, вызывающих сердцебиение и потливость, да много от чего может помочь казалось бы простая соль.

Урман, я принесла договор на покупку у нас соли, я нашла его в моих записях. Там я увидела, что ты еще хотел покупать у нас еще и вещество, добываемое в пещерах, где мы берем соль. Для чего оно тебе?

Да, это ценное вещество, входящее в состав многих лекарств. Мой брат, он готовит лекарства, я привожу ему то, что ему необходимо, он снабжает всех наших врачевателей. Даже тех, кто лечит знатных особ и их семьи. Он ученый алхимик.

Алхимик? Что это значит?

Это тот ученый человек, знания которого выходят за пределы обычного восприятия, он может преобразовывать вещества, превращая их в лекарства. или в яд. У него есть целый дом, который ему пожаловал арабский халиф, когда захватил наш город, но его не тронул, потому что он вылечил его от страшного смертельного недуга.

Понятно. Но то вещество, которое ты хотел купить может стать ядом. Я знаю о том, что в некоторых племенах мажут им наконечники стрел и они становятся ядовитыми. Я не хотела бы чтобы ты использовал его для этого.

Да, оно может быть ядовитым. Но ядовитым может стать почти любое вещество. Зависит от количества и с чем и когда его использовать, некоторые из них могут менять свои свойства даже по фазам луны. Вот например соль.

Разве соль может быть ядовитой?– удивилась я.

Она может быть вредной, если на растущей луне есть много соли, то она будет задерживать жидкость в организме, а это вредно в холодное время, а в жару щепотка соли поможет.

Как интересно! Откуда ты все это знаешь, Урман?

Я продавец целебных снадобий,– поклонился мне купец,– я должен знать все о них чтобы не навредить никому.

Хорошо, Урман. А что бы ты посоветовал купить мне? Быть может есть что-то, что поможет согреться зимой, или пережить холодное время?

Он задумчиво посмотрел на меня и сказал:

Вот растертый в порошок ярко-желтый корень. Его нужно смешать вот с этим острым ароматным корнем, он жгучий, поднимает жар. И добавить ложку лесного меда. Это поможет окрепнуть организму. А еще это вкусно. Можно добавить туда еще и порошок из кислой травы, тогда это поддержит аппетит и выводит слизь. Хорошее средство!

А можно смешать все вместе?

Нет, Солонго, это снадобье нужно готовить каждый день, заваривать с утра в большом чайнике и пить в течение дня, давая по пол пиалы и детям.

Глава 15

Наконец через три дня мы прибыли на зимнее кочевье и стали устраиваться. Работа в стане закипела, я целыми днями проверяла все ли хорошо, новые люди в нашем Племени, освобожденные рабы, не все были знакомы с бытом жителей Степи, были и те, кто жил раньше оседлой жизнью. Я помогала им и разъясняла многие вещи. Кузнецы, не прерывающие работу даже зимой, раскинули кузницу на берегу реки, мужчины мастерили загоны для скота, ведь корма зимой нет, только немного сохранившейся под снегом травы животные находят и с удовольствием щиплют, мы не заготавливали много корма, только тот минимум, который позволит выжить скоту. Кое-что, немного сена, соль и вода. Горная речушка, обмелевшая за лето, в течение осени набирала воды и зимой оставалась местами незамерзающей из-за быстрого течения. Это давало возможность иметь доступ к воде, даже если и можно топить снег и даже почти что не выходить из юрты. Потянулись долгие зимние дни, когда редко заглядывало солнце в верхний проем юрты, который на ночь плотно закрывали чтобы сохранить тепло от потухшего очага.

Однажды разбирая рукописи в малой юрте и болтая с Айзере, используя и персидские и монгольские слова, я развернула одну из рукописей и оттуда выпал кинжал с надписью на персидском языке. Это он зародил во мне желание изучать этот язык. При виде его Айзере вскрикнула и нагнувшись, взяла его в руки, прижав к груди. Она вся затрепетала и что-то быстро заговорила.

– Айзере, милая, говори помедленнее. Ты что раньше видела этот кинжал?

– Откуда он у тебя, Солонго?

– Мне подарил его очень давно один персидский купец. Мне даже перевели надпись. Я любила эту вещь, раньше часто носила на поясе, он очень острый и еще и красивый. Но у него грустная история… он стал орудием убийства… Мне трудно вспоминать это, поэтому я убрала его подальше и больше не носила с собой…

– Это мой кинжал!– воскликнула девушка. Он пропал у меня, когда я была еще очень юной.

– Расскажи мне, Айзере!

– Ты знаешь, что у меня есть жених, у нас принято, что родители договариваются и решают кто будет мужем, или женой своих детей. И так мы начинаем общаться и узнавать друг друга еще с детства, привыкая к мысли, кто будет мужем, или женой и учимся уже уважать и уступать друг другу. У нас это очень важно. У нас воспитывают любовь к супругу. Мы учимся быть верными и преданными, так пишется в священной книге Авесте. Мы еще детьми, играем вместе, а еще мы делаем друг другу подарки. А когда , еще в детстве наши семьи решают помолвить нас, то это такой большой праздник, что даже важнее свадьбы. На помолвку семья жениха и жених делают много подарков невесте и ее семье, а семья невесты все это принимает и тоже одаривает жениха и его родных, только подарки невесте- это разные ткани, драгоценности, красивая посуда, а родители невесты дарят дом для молодых, или лавку на большом рынке, а также обязательно коней и красивое оружие. Это должно помочь молодой семье жить безбедно. Так получилось и у нас. Мой жених, сын знаменитого придворного ювелира, был другом моего отца и они всегда хотели породниться. Я уже с ранних лет знала, кто будет моим мужем. Зульяр, так звали моего жениха мне всегда нравился. Он на четыре года старше, чем я, всегда брал меня с собой везде и заботился. А также делал много подарков. Однажды я, когда мне было лет восемь, пришла в мастерскую его отца и увидела чудесный кинжал, я взяла его в руки, но отец Зульяра быстро отобрал его у меня и сказал, что это он делает на заказ для очень важных особ. Что этот кинжал необычный. У него такая заточка, что если им ранить, то человек умрет, истечет кровью и все. Я удивилась, зачем же делать такой злой кинжал, да еще и кому-то дарить! Но он объяснил, что в жизни бывают опасности и такой кинжал может спасти жизнь. А еще добавил, что он может сохранить жизнь, но победить может только Любовь. Тогда я захотела подарить такой кинжал Зульяру и попросила отца заказать его. Отец выслушал меня, усмехнулся, погладил по голове и сказал, что это хороший подарок для Зульяра, ведь он смелый и умный мальчик, наверняка будет хорошим воином и мужем. Когда кинжал был готов, я взяла его в руки, он был красив, но мне показалось, что чего-то не хватает и я попросила отца Зульяра сделать надпись: КИНЖАЛ ЗАЩИТИТ, НО ЛЮБОВЬ ПОБЕДИТ. Я подарила жениху этот чудесный кинжал, он был счастлив, подхватил меня на руки и закружил, приговаривая, что я самая лучшая на свете невеста. Я, хоть и была мала, но ощущение любви и счастья стало моим первым переживанием с Зульяром. А потом он заказал отцу точно такой же, только маленький кинжал и подарил мне. Я боялась вынимать его из ножен, ведь если я вдруг порежусь, то умру, поэтому я носила его с собой, как священный предмет, прикрепив к поясу и проверяя, чтобы он не выпал из ножен. А однажды мы пошли с Зульяром и еще другими ребятами на базар, был шумный летний день и толпа, окружив нас, разъединила и я оказалась рядом со слепым страшным нищим, он схватил меня за полу халата и повис на ней, мне стало страшно, я закричала, но вокруг было шумно, никто не слышал меня, а нищий бродяга все тянул меня за полу вниз, цепляясь грязными руками, я потянула полу кафтана вверх, стараясь освободиться, моя шаль на мгновение соскользнула и накрыла его голову, а когда я одернула ее, нищего не было, как будто это был сон, до меня донесся только легкий ветерок. Домой я добралась вся измученная и испуганная и уже вечером обнаружила, что кинжал пропал. На поясе болтался только обрывок цепочки. Я очень расстроилась и решила не говорить ничего Зульяру чтобы не огорчать его, ведь потерять подарок жениха это плохой знак.

Я слушала не перебивая и думала, что я ведь тоже заказала такой кинжал для Тархана, желая чтобы у нас были одинаковые. Я вспомнила, как мастерила ножны из толстой кожи, как краснея дарила ему после соревнований, давая тем самым понять, что ценю его, как воина и как мужчину. Но мне не хотелось говорить об этом Айзере. Пусть это уйдет в прошлое вместе с Тарханом. Когда Айзере закончила рассказ, то заговорила я:

– Да, Айзере, видно, что этот кинжал особенный. Он спас мне жизнь. Он оказался кстати на моем поясе, я вонзила его в карлика, который хотел убить меня. Мне сказали потом, что после удара им никто не выживает. Этот карлик был другом Тархана, но оказался предателем, хоть и спас его от смерти. Вот таким неоднозначным может быть человек. Знаешь, если бы мне не рассказали о смертельной заточке этого кинжала, превращающего его в смертельное оружие, то я бы подумала, что карлик этот выжил.

– Почему ты так считаешь?

– Один раз я поругалась с Тарханом, да так сильно, что захотела уйти в пещеры, которые были недалеко, потом пошел дождь, я промокла и добредя до пещер осталась там пережидать, но сильно промерзла и простудилась. У меня был жар, мой ум воспалился и я потерялась. В это время мне показалось, что пришел карлик. Я думала, что это он пришел, чтобы забрать меня и увести к предкам, но он сказал, что вылечит меня и что он живой.

– Нет, Солонго, я уверена, что если ты ранила его этим кинжалом, то он не мог выжить.

– Может быть, что я бредила… не знаю…

– А потом как ты спаслась?

– Меня нашел Тархан. Принес домой и я выздоровела.

Айзере наконец выпустила из рук кинжал и положила на топчан. Я провела по нагретому ее руками металлу. Да, с этой вещью много связано, но я решила вернуть кинжал хозяйке.

– Айзере, возьми кинжал, пусть он будет у тебя, может быть он приведет тебя к тому, кто подарил тебе его. Ведь на нем написано, что Любовь победит…– сказала я, протягивая ей кинжал. Айзере посмотрела на меня глазами, в которых блестели слезы и обняла меня, прижав свою голову к моей груди,– не грусти, Айзере! Возможно когда наступит весна, ты получишь хорошие вести, вернешься в свой дом, выйдешь замуж за Зульяра и будешь рассказывать ему о том, как зимовала в юрте в бескрайней холодной степи.

– Спасибо тебе, Солонго! Я счастлива здесь, ведь на пути было много ситуаций, которые привели бы меня к тому, что я бы стала чьей-то рабой. А теперь я свободна!

– Да, это мудрость моего отца, Оуюн Хагана. Он всегда освобождает рабов. Ведь он следует Учению Будды, он дал обет избавить всех от страданий.

– Расскажи мне о нем, Солонго!– попросила Айзере

– Знаешь, я была совсем маленькая когда моя мать покинула нас и ушла к предкам. После этого мой отец пошел учиться в далекую страну Оргьен, где встретил несравненного Учителя, Будду, спустившегося на землю, Бадмажуная. Он постиг Истину, он понял как должен править Племенем. Когда он вернулся, он стал Вождем и уже много лет правит людьми. Он предложил нам отделиться и создать свое Племя, которое возглавил мой муж Тархан, но он погиб, а я буду править, соблюдая все принципы Учения. Весной приедет сам Великий Бадмажунай и мы сможем тоже получить всю Мудрость. Мы снимемся и пойдем в его стан, где Бадмажунай будет учить людей. Я мечтаю об этом и с нетерпением жду его. Ты тоже можешь пойти с нами. Все, кто желает постичь Истину могут присутствовать там.

– Я пойду с вами, конечно пойду! Как здорово, что Оуюн Хаган пригласил его! Твой отец и правда Великий Вождь! Все почитают его, я слышала о его мудрости и справедливости! Как я рада, что познакомилась с тобой и с ним!

– Мой отец всегда является примером для меня. Принимая решения я всегда думаю, а как сделал бы мой отец, правильно ли я поступаю?

– О, конечно! Ведь так трудно управлять людьми!

– Я с детства была рядом с отцом и многое уже знаю, но иногда я все равно теряюсь.

– У тебя все получится, Солонго!

– Спасибо, Айзере!

– А скажи мне, Солонго, Маха совсем не похожа на монгольских девушек, кто ее мать?

– Мой отец спас и освободил женщину с далекого севера, ее и детей забрали в рабство, потом он взял ее женой и признал детей, дав им имена. Теперь Маха его дочь. Вот почему она не похожа на нас. Потом ее мать Маланья родила еще двух детей, а скоро родит еще одного.

– Наверное он очень любит ее раз сделал женой. Ведь она чужеземка.

– Да, эта женщина владеет его сердцем и умом,– вздохнула я,– она очень красива. Маха чем-то похожа на нее. У Маланьи такие же золотые волосы и глаза цвета весеннего неба. Говорят, что сейчас она стала еще красивее, она располнела и стала похожа на Большую Мать… Отец чтит ее, уважает, сейчас, говорят, у нее много власти и она много чего может решить.

– Ты не кажешься очень довольной,– участливо глядя на меня, сказала Айзере.

– Да нет, просто она совсем не похожа на наших женщин, которые соблюдают устои Предков, она совсем другая и непонятна мне.

– Но ведь главное, чтобы твой отец был счастлив с ней.

– В семье еще важно, чтобы жена была понятна… Конечно, важно чтобы она родила много детей, так продлится род, это очень важно, для этого даже берут вторую жену, по закону Степи это можно.

– Да, я знаю, теперь я понимаю, что Тархан хотел взять меня второй женой, а сначала я не понимала этого.

Это неприятно кольнуло меня, но я сдержалась, зачем ворошить прошлое.

– Айзере, не так просто стать второй женой.

– Как это?

– Потому что муж может привести женщину, но его желания мало, он ничего не решает.

Айзере молча смотрела на меня не понимая.

– Будет ли женщина второй женой и сможет ли она жить в одной юрте с мужем и первой женой, решает его мать и первая жена. У Тархана мать была далеко, а я бы не дала согласия. Он знал это. Мы говорили с ним о тебе. До этого он уже хотел взять в жены Жайнагул, мою помощницу, освобожденную рабыню, но я не согласилась, потом привез тебя.

– А что было бы если ты не согласна?

– Наложниц у нас нет, ты не вдова, к которой он мог бы просто приходить в отдельную юрту, в конце концов я бы нашла тебе мужа. В нашем Племени я занимаюсь этим, Тархану было некогда.

– Но если муж ничего не решает, то как же берут вторую жену?

– Он может привести женщину и если первой жене она понравится, то сможет остаться. Но быть второй женой сложно, по сути это просто помощница, которая делает всю тяжелую работу и служит для того, чтобы рожать детей. Но никогда ничего не решает. Решает первая жена и мать. Первая жена главная в юрте.

– Какие ужасные у вас обычаи!– вскочив с топчана воскликнула Айзере,– у нас все понятно! Мы с детства уже знаем, кто будет мужем. Он обязан уважать и любить жену и она его тоже, хранить верность и рожать детей. А у вас порядки дикарей!– никак не могла успокоиться она.

Я рассердилась. Да кто она такая, чтобы осуждать наши Законы?! Я тоже встала и оттеснила ее к выходу.

– Айзере, не смей так говорить! Ты ничего не понимаешь! Без таких устоев Племя не выживет! В Законах Великой Степи Вся мудрость! Разве может быть мудрость там, где люди не видят неба в проем юрты?! Где не видно звезд! Вы читаете какую-то книгу, но не умеете слышать ни землю, ни небо! А для нас все вокруг звучит! Разве читая мертвую книгу можно постичь Мудрость?!

– Эта книга Живая! Она вечная! В ней Заратуштра, великий Учитель собрал всю Мудрость и Знания! Это Учение, несущее и сохраняющее Свет! Без нее весь мир погибнет!

Я отвернулась и не желая больше слушать ее, вышла и нервно налив воды в чан, поставила его на огонь, решив приготовить чай, чтобы не возвращаться к этому разговору. Маха с детьми играла в игру, смастерив им что-то вроде качелей из старой шали. Мэргэн и Тумэн по очереди садились на нее. С двух сторон она и Хоргонзул держали ткань за концы, мальчики, раскачавшись, падали на топчан и хохотали, дети раскраснелись. Я несколько раз вздохнула и молча уставилась на ковер, стараясь унять раздражение. Айзере тоже нервничала, это выдавали дрожащие кончики пальцев, сжимающие конец шали. Она села в угол и взялась за вышивание, это она делала прекрасно, ее неповторимые узоры, ровным аккуратными стежками ложащиеся на ткань, были яркими. Она, тихо напевая, могла часами предаваться этому занятию. Все мы, коротая холодные зимние дни, занимались рукоделием. Маха умела с помощью двух деревянных гладких палочек плести из нитей шерсти коз теплые вещи для детей, они были серовато-белыми, мягкими и пушистыми. Сейчас она плела большую шаль. Нитки сначала нужно было сделать, этому научила ее Маланья.Также мы все учили персидский язык и уже говорили с Айзере, используя наши слова, Маха придумала игру в слова. Она называла слово. А Айзере произносила его по-персидски, потом она говорила персидское слово, а мы пытались понять что это. Она рассказывала нам о своей жизни в родном городе и я, слушая ее, представляла людей и их уклад жизни, мне было все интересно и захотелось посетить дальние страны. Так мы коротали зимнее время, предаваясь мечтам, которые сглаживали суровый период лишений, ограниченного пространства юрты и неизбежного общества друг друга. Иногда вспыхивали споры между нами и детьми, я, как старшая старалась гасить их, не давая зародиться вражде. Мне тоже было непросто. Я видела, что Айзере все чаще вздыхала и, выглядывая из юрты, обозревая бескраюнюю заметенную снегом степь, грустила, сидя у очага. Зима выдалась как никогда холодной, даже зимний праздник, когда молодежь устраивала катания на большой шкуре яка и люди, собравшись на площади, после обязательного Ритуала подношения Защитникам Племени и Местности, грелись у очага и пили чай, пришлось сократить, ведь мороз был сильным и долго пребывать на улице было невозможно, поэтому сразу после Ритуала все разошлись по юртам. Так мы зимовали, с нетерпением ожидая весны. Самдан и Бакыт были частыми гостями у нас, они контролировали дела в кузнице. То, что начал делать Тархан , они хорошо знали и разбирались в деталях. Самдан всегда старался задержаться у нас и я часто ловила его наполненный страстью взгляд, обращенный на Айзере. Девушка была спокойна и равнодушно подавала ему пиалу с чаем, была приветлива, как и с Бакытом. Иногда Бакыт приводил к нам Бадму с детьми. Сарнай с удовольствием играла с Хоргонзул, она была такого же возраста. Мне эта девочка очень нравилась, она была красива и скромна, немного стеснительна, чем напоминала мне мать, также в ней проглядывали черты Мягмара.

Наконец дни стали длиннее, в воздухе запахло весной и солнце стало пригревать местами растапливая снег. К вечеру он замерзал, образовывая твердую корку, мы стали чаще бывать на улице, щурясь от яркого солнца и ждали, когда наконец сойдет снег и мы отправимся на весеннее кочевье. Эта зима была трудной для нас, долгой и утомительной. Тело устало от тяжелой одежды, в течение этих месяцев, когда напряжение между нами росло, я делала ба-ня, где вода смывала не только грязь с наших тел, но и расслабляла нас, мы испытывали удовольствие от ароматных трав и масел, пения Айзере и горячего отвара из сушеных фруктов, который заваривала Маха.

Весна наступила будто бы внезапно, она была яркой и звонкой. Река наполнилась и ее бурные воды весело журчали. Мне не терпелось уйти на весеннее кочевье, я каждый день выходила с детьми и девушками в степь, проверяя, не сошел ли лед. Ночи были еще холодными, дул сильный восточный ветер, неся плотные облака, но в некоторых местах, недалеко от юрт с южной стороны уже стала робко пробиваться первая травка. Скот оживился и забеспокоился, жадно ловя весенние запахи трепещущими ноздрями. И вот наступил день, когда мы вывели скот из загона и изможденные тощие животные разбрелись по полю, щипля первую травку. Как только я увидела, что дорога просохла благодаря сильным ветрам, я послала Самдана посмотреть, возможно ли проехать дальше по степи. Мне хотелось послать гонца к отцу и раньше обычного перейти на весеннее кочевье. Бакыт насторожился, рано еще собираться в путь, но мне надоела однообразная зимняя жизнь в юрте и меня тянуло на юг, где земля уже прогрелась . Ведь зимнее кочевье было в долине в предгорье , где было меньше ветров и не замерзала горная быстрая река, но южнее на весеннем кочевье среди холмов трава появлялась раньше. Самдан вернулся сделав круг, сказал, что если сильных морозов не будет, через поллуны можно сниматься, а Новый год отпраздновать уже на весеннем кочевье. Обычно мы не торопились, но сейчас нетерпение гнало меня в дорогу, как будто бы перебравшись на весеннее кочевье быстрее пройдет время и приедет Бадмажунай. Я ждала этого события, мысли об этом не оставляли меня и я все больше загоралась желанием увидеть его и познать Учение. Девушки тоже вторили мне, истомившись от зимнего монотонного ритма жизни. Бакыт качал головой, уверяя, что ранний отход на весеннее кочевье может столкнуться с трудностями в пути, но люди поддерживали меня и я, наказав Тугаю готовить первый весенний Ритуал для легкой дороги, разрешила всем собираться в путь. Первыми я решила отправить гонцов, собрав все письма Махи и написала весточку отцу, рассказав о всех событиях зимы. Тем временем уже перед самым отходом пошел снег с дождем, степь покрылась льдом и я волновалась, удалось ли гонцу достигнуть перевалочного пункта, где зимовал небольшой дозорный отряд и менялись гонцы. Пришлось ждать когда солнечное тепло окончательно растопит дороги и в итоге мы отправились в путь в те же дни, что и всегда.

Добравшись до весеннего кочевья, жизнь людей стала активной, все с радостью занялись обустройством и я наконец получила вести от отца. Он написал мне, что гонец доставил письмо от Тодтолгоя и одного из знакомых отцу лам, в которых они оба подтвердили согласие Бадмажуная посетить Великую Степь. Они написали, что сначала в кочевье прибудут монахи, с ними вернется и Тодтолгой, они будут молиться все дни и ночи до приезда самого Бадмажуная. Целую луну и еще три дня пространство кочевья будет наполнять звук мантр. На третий день новой луны прибудет он сам и начнет Учение, которое могут посетить все желающие. Оно продлится семь дней. Весть по Степи нужно разнести, чтобы люди могли организовать свой приезд. Прочтя это, я прижала письмо к груди, сердце мое неистово колотилось, кровь прилила к лицу, я глубоко вздохнула, чтобы унять волнение и немедленно собрала весь народ на площади, чтобы объявить им об этой новости. Люди молчали, ведь многие из них не знали ничего о Великом Учителе Бадмажунае, не слышали о его Учении и я решила для начала поведать им и значении его приезда, и что все это может значить для судьбы Племени и всех народов Великой Степи. Я рассказывала все, что слышала от отца, все что мне рассказывал о нем Хасан , мне хотелось чтобы у людей возникло желание познать Истину. Но люди не дослушав расходились и я, не зная, что я еще должна сделать чтобы в них проснулось это желание в конце концов осталась только с Бакытом, Айзере, Махой и еще несколькими жителями кочевья, среди которых были сплошь мужчины, освобожденные из рабства и вечно шмыгающий носом юный шаман Тугай. Все мужчины принадлежали к разным племенам, а некоторые и вовсе были инородцами. Меня постигло разочарование, мало кто разделил мое нетерпение и энтузиазм. Расстроенная, я побрела в свою юрту и решила написать письма в разные концы во все Племена чтобы оповестить все кочевья о приезде Бадмажуная. Занявшись этим, я совсем успокоилась и увлеклась, написав сначала отцу о том, что рада и счастлива, что Учение состоится, но что не все жители моего Племени собираются посетить его. Прошло совсем немного времени и отец написал чтобы я была готова на летнем кочевье принимать путников, следующих на Учение, они присоединятся ко мне и так все вместе мы выдвинемся в путь. А пока что привычные дела, торговые караваны и производство оружие занимали все мое время.

Глава 16

Вот уже поллуны как старый Сию сидел в юрте, скрестив ноги. Один раз утром он вышел на край горы, долго всматривался вдаль, потом позвал Ерсайына и Куандыка и сказал, что в Степи грядут большие перемены. Они не поняли старика, вечно он говорит загадками. А потом и вовсе замолчит, мол сами должны понять о чем это он. Ерсайын и Куандык привыкли к этому, он заставлял их думать, но не всегда они находили ответ и тогда он создавал для них такие условия, которые вынуждали их через боль переживаний понимать старика, иногда он был жесток, братья обижались на него, вспыльчивый Куандык вскакивал на коня и надолго уходил с отрядом в степь, где случались самые непредвиденные обстоятельства и Куандык понимал, что хотел сказать ему мудрый непреклонный Сию. Случались потери, неудачи и разные препятствия, преодолевая которые Куандык возвращался к Учителю раз за разом меняясь. Уже не так важно казалось захватить побольше рабов и товара, то, что лежало на поверхности, как правило имело мало значения, но все же Куандык еще не готов был совсем изменить свою жизнь, полностью отказавшись от разбоя. Ерсайын за эти годы преуспел в целительстве, часто помогая Сию избавить от страдания и смерти раненых в бою. Только искренне молиться, обретая силу тех Божеств, к которым взывает Сию, он так и не научился. Слишком узок был его ум, не позволяющий отдаться Учению и вере полностью. Зажатый в тиски неумолимой непреклонной воли старца, Ерсайын отказался от многого, Сию хотел, чтобы Ерсайын был предан Учению больше, чем брату. Призывал к трезвому видению действий, влекущих к неминуемой расплате, последствиям, которые не мог изменить даже Сию. Но Ерсайын всегда помнил, как брат спас его, маленького, как жертвовал едой и теплым кровом, как не думая отказался ради него, жалкого карлика от возможности стать наследником Вождя Племени. И в этот раз Сию, сначала сделав ряд своих изнуряющих упражнений, глубоко дышал и через какое- то время дыхание стало ровным, а потом и совсем неслышным, грудь его не поднималась, волоски на жидких седых усах не шевелились и веки полуприкрытых глаз оставались неподвижными. Такое бывало и раньше, обычно перед тем, как Сию принимал какое- то важное решение. Прошло семь дней, а Сию все сидел с прямой спиной скрестив ноги. Наконец он открыл глаза и глубоко вздохнул, закрыв сначала одну ноздрю, потом другую. Ерсайын засуетился, обычно после долгого сидения Сию вставал не сразу, сначала перекатываясь на бок, потом распрямлял свое старое, но гибкое тело и медленно поднимался, делал опять упражнения, приводя в норму подвижность спины и ног, потом Ерсайын молча подавал ему пиалу горячей воды и спустя какое- то время Сию начинал говорить. На этот раз все было точно также, но Сию, в отличие от всегдашнего задумчивого вида, выглядел счастливым. Он с легкостью поднялся и отхлебнув кипятка, заговорил:

– Итак, дорогие братья,– обратился он к ним,– слушайте хорошие новости.

Куандык и Ерсайын первый раз видели Сию таким вдохновленным. Он разом помолодел, глаза его заблестели. От него веяло невиданной силой. Они приготовились слушать. Лишь бы старик не говорил загадками.

– Скоро всю Великую Степь накроет волной. Не все жители всех миров в этой местности выживут, спасутся только те, кто успеет вскочить на ее гребень, им будет сопутствовать большая Удача и сильное покровительство на многие века вперед. Только приняв решение отдаться этой волне, они уже получат много подарков, да таких, о которых и мечтать не смеют. Обретут все желаемое и даже больше! Их дети и последующие поколения будут счастливы!

Куандык и Ерсайын переглянулись. Они ничего не поняли, какая волна? Кто будет счастлив и на что нужно согласиться. Куандык вздохнул, но решил все же не перебивать Сию.

– Итак у нас мало времени, пора собираться в дорогу!

– Куда? Зачем? Надолго ли?– спросили наперебой братья.

– Поеду я и Куандык. Ерсайын останется здесь.

Ерсайын, еще недавно терзаясь сомнениями, вдруг нестерпимо захотел поехать. Сию помолчал, глядя задумчиво на карлика.

– Ерсайын, ты не можешь ехать, но ты будешь с нами с самого начала и получишь все то, что заслужил. Я вижу, что ты хочешь быть с нами. А это уже самое главное! Это уже большое Благо!

– Объясни нам!– прижав руки к груди взмолился Куандык. О чем речь?

– Вы знаете, я много раз говорил вам, как устроен мир. Не все то, что мы видим является единственным, ни люди, ни птицы и животные, это не все жители нашей местности. Есть жители разных миров. С ними общаются шаманы, они понимают их язык, но возможности шаманов тоже ограничены. Но есть такие просветленные Учителя, прошедшие такой великий Путь, обретшие силу и мудрость и возможность видеть много-много разных миров и их жителей. Именно такой Великий и сильный человек, он обладает тем, чем обладают Боги приедет в Великую Степь по приглашению. И наведет порядок.

– Сию! Мы ничего не поняли!– недоумевали братья.

В это время Сию прислушался и встал, выходя из юрты. Вдали по направлению к ним, поднимаясь по горной дороге скакал всадник. Куандык насторожился, вглядываясь в даль. Они никого не ждали. Вскоре стало ясно, что это гонец. Домчавшись до юрты Куандыка он спешился, поклонившись и подал письмо. Куандык спешно развернул его и прочитал:

“Дорогой друг, Мы только что узнали, что по приглашению Оуюн Хагана в Монгольскую Степь прибудет Великий и грозный Бадмажунай. Слава о нем разнеслась по всему миру. Он будет давать Учение в стане Оуюн Хагана. Он разослал вестников по всей Степи и объявил о перемирии на это время. Кто нарушит его, будет иметь дело с самим Бадмажунаем. Оуюн Хаган приглашает всех желающих. Учение состоится начиная с четвертого дня новой луны второго летнего месяца и продлится семь дней.

Твой друг Абдыбали.”

– Абдыбали был одним из немногих друзей Куандыка, раньше они вместе грабили караваны, но потом он отделился и друзья поделили территорию, предупреждая друг друга об опасностях и помогая по необходимости.

Куандык удивленно поднял глаза на Сию. Старик не переставал удивлять братьев. Откуда ему было это известно?!

Сию медлить не хотел, он посмотрел на горизонт будто что-то прикидывая и решительно направился в юрту. Братья, отпустив отдыхать гонца, пошли за ним. Сию четкими движениями быстро собирал седельную суму. Кроме своей обычной шали, шафранового цвета, уже истертой от времени с вытянутыми концами, которую он использовал и как покрывало, и как накидку в прохладные вечера, он взял свиток чистой рисовой бумаги, чернила и кисточки. Сию очень красиво писал, используя и остро заточенные палочки, но чаще кисточки с жесткими волосками, так чернила держатся дольше, объяснял братьям Сию. Итак он взял пиалу, порылся в вещах и достал удивительной работы серьги, длинные и блестящие, потер их о рукав и завернув в непонятно откуда взявшуюся расшитую тонкими, переливающимися, будто светящимися нитями шаль, бережно положил в суму, взял бутыль для воды, чистую полотняную ткань и какие-то порошки и пилюли, достал с алтаря коричневую жидкость, которая вливает силы и лечит все болезни, острый нож, какие-то навевающие страх инструменты целителя, древний, почти рассыпавшийся трактат, с которым он не расставался. Братья не раз заставали Сию за чтением непонятных знаков, еле шевеля губами, старик часами проводил за чтением этих текстов, а потом чертя что-то на земле был задумчив. Сию пошел к ручью, обнажил свое сморщенное жилистое тело, омыл его и надел чистую полотняную рубашку своего любимого желтого цвета, широкие штаны, не стесняющие движений, свои единственные сандалии, руками распутал редкие пряди и переплел в две косы жидкую бороденку. Братьям забавно было смотреть, как тщательно собирается старик, в уме Куандыка возникла мысль, Сию так готовится к встрече с неведомым Бадмажунаем, словно он желанная женщина и усмехнулся, представив, как тощий Сию обхаживает юную красотку. Картина возникла такая явная, что Куандык не выдержал и громко рассмеялся. Сию, мурлыкающий какую-то песенку, замолк и удивленно посмотрел на него. Куандык не мог остановиться, давясь смехом он произнес:

– Ох , Сию, ты так собираешься, будто на встречу с любимой,– и пуще прежнего залился.

– Что ж, ты возможно и прав, но что же тут смешного?

– Я думал, что уже так стар, что и думать забыл, как выглядят женские прелести.

Сию засмеялся неожиданно молодым и звонким смехом:

– Эх, парень, тело мое старо, но память еще хорошая!

Ерсайын, сидевший в углу, не разделял их веселья. Ему хотелось поехать с ними, но когда он услышал, что Учение будет проходить в стане Оуюн Хагана, сразу понял, что поехать не сможет. Так исполнилось то, о чем говорил ему Сию. Что он будет наказан за свои деяния самым неожиданным образом. Частично он уже искупил свою вину перед Оуюном и его Племенем, спасая от смерти Солонго. Когда карлик спасся и добрался до кочевья брата, встреча была бурной, но уже после первых счастливых минут перед ним возник Сию и разговор был тяжел для Ерсайына, он, как всегда не все понял из слов старика, но покорился его воле, выполняя изнурительные упражнения, Сию заставлял и без того больное тело карлика терпеть лишения, сидеть без еды и воды по нескольку дней и терпеть холод, учил его быть равнодушным к нуждам тела, он считал, что таким образом он очистит свой ум от ненужных дурных мыслей. Сию говорил, что познать мир может тот, кто познает свое тело, а потом научится управлять всеми процессами в нем с помощью ума, а потом и управлять умом, но кто управляет умом? Это был главный вопрос, остававшийся непонятен братьям. А Сию молчал…

Возвратясь к Сию, Ерсайын научился с помощью ума проникать в разные места, он путешествовал, видя разные кочевья и страны, так он однажды под руководством Сию попал в неведомое место на горе, где в густом лесу из невиданных деревьев стояла большая каменная юрта с красивой красной крышей и там жили мужчины, в таких же одеждах, как Сию. Они все вместе делали такие же упражнения, а также вступали в учебный поединок, разделившись на пары, в единоборстве некоторые из них использовали палку такую же, с которой не расставался Сию. Тогда Ерсайын понял, что Сию уносится в это место и оставаясь неподвижным по многу дней, как будто бы покидает тело, которое он считал своим временным домом. Много загадок таил старик, следовать ему было интересно но порой нестерпимо тяжело. Ум надрывался силясь понять ту, или иную фразу Сию. Так, один раз путешествуя, Ерсайын почувствовал мимолетную тревогу и вызвав и усилив ее в своем уме, с интересом последовал за ней, стараясь обнаружить источник. Это была Солонго. Она была в знакомой карлику пещере и ей явно требовалась помощь. Ерсайын, помня, что является должником девушки, не подозревающей, что спасла его, не медля приступил к лечению. Для него не было сложно это, ведь его знания и опыт позволяли ему делать это, даже не находясь рядом. Ерсайын был доволен, он рассказал об этом Сию, тот, посмотрев как всегда куда-то вдаль, удовлетворенно крякнул и больно похлопал карлика по плечу, подтвердив, что так Ерсайын отдал часть долга семье Оуюна.

Уже держа нетерпеливо гарцевавшего на месте коня, Сию подозвал карлика и сказал, положа руку на его плечо:

– Ерсайын, всю Мудрость Учения Бадмажуная, которую может вместить и понять твой ум, ты получишь через меня. На четвертый день второй луны лета, сядь в юрте и завяжи веревкой вход чтоб никто не потревожил тебя, запасись свежей водой и сядь так, как я учил тебя, развернув ладони кверху. Ты почувствуешь меня рядом, не вставай до тех пор, пока не почувствуешь, что я дунул тебе в лицо. Глаза твои должны быть прикрыты, так ты увидишь все, что тебе необходимо.

– С прикрытыми глазами?– уточнил Ерсайын

– Да, все, что надо, есть у тебя внутри, ты увидишь это внутренним взором. Ни на что не отвлекайся, заранее позаботься о том, чтобы у твоего тела не было голода, заглуши его своим умом, наполнив силой с помощью физических и дыхательных упражнений, не бойся причинить ему боль, или страдания, ты уже умеешь управлять своим телом и своими мыслями, настал момент в полной мере применить эти знания.

– Но вы выезжаете слишком рано, до кочевья Оуюна одна луна хода, а сейчас первый луна лета только началась.

– Нет, Ерсайын, мы поедем в обход и остановимся на какое-то время восточнее кочевья Оуюна,– сказал Сию, уже вскакивая на коня, за ним в седло сел Куандык, махнув на прощание брату.

Сию гнал коня явно торопясь, они скакали, поднимая степную пыль, останавливясь только на ночлег. К концу седьмого дня Куандык взмолился:

– Сию, куда мы так торопимся? Почему поехали в обход? Разве нас ждут где-то?

– Не задавай мне вопросов, сам все увидишь, нас ждет то, что мы не можем упустить, а опоздаем, Удача можем утечь как песок сквозь пальцы. Всему свое время.

Опять говорит загадками!– Разозлился Куандык, но промолчал, старик не любил когда братья приставали с расспросами. И сейчас он явно был не настроен растолковывать ему свои планы. Сию взял с собой палку и встал, приготовившись размять тело, делая упражнения. Старый Сию был по-своему грациозен, это была грация дикой кошки, он умел бесшумно передвигаться и даже видеть в темноте, Куандык залюбовался им, думая, что сколько он помнит старика, тот не меняется и никому не ведомо сколько ему лет. Сию редко рассказывал о себе, братья знали, что он из далекого королевства Тан, что он долго учился у одного бессмертного Мастера и познал Истину. В чем эта Истина он, как всегда умолчал, пробормотав, что часть этой Истины в том, что нужно всегда учиться познать ее, что она проста, но многогранна, как ограненный кристалл… Что на это скажешь? И братья следовали Сию, сами не заметив, что познание этой Истины и стало главной задачей жизни.

– Вставай, Куандык!– приказал ему Сию

– Я устал от бешеной скачки, – вяло сказал он,– хочу отдохнуть, все тело болит.

– Так еще хуже будет и до завтра не отдохнешь,– подойдя к парню, Сию упер палку ему в бок, нажав где-то в подреберье.

– Ой!– подскочил Куандык от внезапной пронизывающей боли. Он моментально разозлился и его накрыл гнев. Мерзкий старикашка! Ну я ему покажу!– потеряв контроль накинулся он на Сию. Сию молодо раскатисто рассмеялся, сделал молниеносное движение и парень оказался на земле.

Китаец подскочил к нему и упер палку в грудь, пригвоздив Куандыка к земле. Сила у старика была несокрушимая. А казалось, что он с такой легкостью удерживает палку, подавляя всякое сопротивление парня. Куандык постарался выбраться, но Сию, продолжат удерживать его, не давая выбраться, вокруг старика стал ощутимым яркий, густой ореол светящийся оранжевым светом силы, Куандык зажмурился, Сию ослабил напор и он неловко поднялся. Сию не унимался и стал с глухим звуком наносить удары палкой, Куандык прикрывая голову уворачивался. Наконец Сию остановился и сказал:

– Ну какой ты воин?! Ты похож на мертвого джейрана, на котором упражняются в стрельбе охотники. Соберись! Ты размазан, как жидкое перебродившее тесто!

– Зачем я буду тратить сейчас силы?!– я устал, дорога длинная, ты гонишь лошадей, я голоден и измотан! Давай сначала отдохнем. а потом и побороться можно.

– Экий ты слабак безвольный! Кто будет тебе подчиняться, если даже тело тебя не слушает!

Слова Сию сильно задели Куандыка, он не сразу нашел, что ответить. Молча смотрел на зарумянившегося китайца, глаза которого молодо блестели.

– Мне подчиняется все кочевье и отряд превосходных воинов! Под моим руководством мы захватили много товара и рабов! Мне все доступно, и много золотых монет и самые красивые девушки! Я с каждой могу разделить ложе!– Куандык намекал на возраст китайца, мол он-то уже немощен, но старик, похоже намек не понял и не отреагировал на обидные слова.

– И что? Разве это то, чем можно хвалиться? А счастье в чем?

– В этом и счастье, что я все могу.

Сию вдруг порывисто встал и вплотную подошел к Куандыку, пристально посмотрел ему в глаза. От этого взгляда, проникающего в самые потаенные уголки его ума, Куандыка парализовало и вдруг откуда-то возникло сокрушающее чувство вины… Перед кем? Не было никого определенного, кто пришел бы на ум Куандыку. Он принес много несчастья, но никогда не останавливал свою мысль на людях, лишенных крова, родных и близких. Он лишал жизни не задумываясь и его дорога была пропитана кровью жертв. Но чувство вины было таким щемящим, таким всепоглощающим, что болью отозвалось во всем теле, Куандык поморщился, силясь отвести взгляд от сверлящих глаз Сию, но не смог, он попытался глубоко вдохнуть, чтобы освободиться от боли, но дыхание перехватило. Сию, доведя Куандыка до пика переживаний, провел рукой по его лицу и слегка толкнул в грудь. Отойдя на некоторое расстояние продолжал наблюдать за парнем. Куандык с трудом перевел дух. Что это было?! Ему казалось, что он умирает. Иногда, когда Сию сердился на них с Ерсайыном, они боялись его, он вызывал ужас. Страх этот был вызван тем, что Сию был жесток с ними и мог причинить боль, просто дотронувшись пальцем, мог заставить страдать вызвав какие-то переживания, он был загадкой для братьев, они никогда не знали, что на уме у Сию и боялись старика.

Сию сел и жестом предложил Куандыку сесть рядом, парень с опаской приблизился, неизвестно ведь, что на уме у Сию. Старик заговорил, как ни в чем не бывало:

– Куандык, вскоре мы достигнем цели нашего пути и сделаем большую остановку. Там тебя ждет много сюрпризов. Ты должен сохранять равновесие, ничему не удивляться и не задавать мне вопросы. Тебя могут спросить почему ты путешествуешь со мной, говори, что я так стар, что оставить меня одного уже нельзя, так как вернувшись, можно не найти меня живым, что я немощен и нуждаюсь в уходе.

– Кто спросит меня? Где мы остановимся?

Но Сию отвернулся, глядя в сторону и делая вид, что не слышит вопроса. Парень вздохнул и решил, что бесполезно вести разговор со старцем.

Уже через несколько дней бешеной скачки, вконец измотанный Куандык увидел вдали кочевье. Сначала им попалось стадо, мирно пасшееся в степи, потом два всадника, с подозрением посмотревших на них, но видимо торопящихся куда-то. Наконец они въехали в довольно большое кочевье. Сию только успел сказать, что они прибыли, как Куандык подъехал к самой красивой юрте, странного вида, от нее отходил сводчатый коридор, соединяющийся с юртой поменьше, рядом играли дети, за ними смотрела девушка, она подняла на путников яркие глаза, цвета неба, с интересом разглядывая путников, потом ни слова не говоря скрылась в юрте, через какое-то время полог откинулся и вышла молодая высокая женщина в высокой шапке Вождя и надменно спросила:

– Путники, кто вы? Почему без сопровождения и упредительного письма? Как к вам обращаться?

Куандык уже слез с коня и опешил от такого обращения к нему женщины, Сию продолжал сидеть на коне странно пригнувшись и свесив голову.

– Мое имя Куандык, мы путники, путешествуем сами, следуем на Учение к Великому Бадмажунаю.

Женщина явно смягчилась, приветливо улыбнулась и показала на большую красивую юрту с развевающимся над ней ярким флагом:

– Добро пожаловать, дорогие гости! Я рада вам, пройдите в гостевую юрту, сейчас вам окажут должный прием, пока что располагайтесь там и отдайте ваших коней. Внимательно посмотрев на Сию, кого-то позвала. Подошел молодой мужчина, поклонился, она взглядом показав на старика, строго сказала:

– Бакыт,помоги пожилому гостю сойти с коня, видно он очень устал и у него больше нет сил.

Мужчина ловко подхватил старца, но ноги его подкосились и голова безвольно повисла. Наблюдающий за этим Куандык удивился, неужто Сию покинули силы и он и правда так устал? Парень подхватил его на руки и бережно, словно ребенка понес в юрту. За ним прошел удивленный Куандык. Сию положили на топчан, откуда ни возьмись появились девушки, они захлопотали вокруг старца, подкладывая ему под голову подушки и накрывая расшитым покрывалом. На Куандыка никто не обращал внимание, все были заняты, пришел еще один мужчина, быстро разожгли очаг, принесли воды и стали готовить чай. Мужчины вышли, девушки, одна, та, что увидела их первой, вторая, невиданной красоты, все поглядывала с тревогой на Сию, та, что была в высокой шапке села на топчан и как только скатерть была накрыта, она наконец-то обратила внимание на Куандыка и пригласила сесть напротив, внимательно рассматривая его. Женщина была уверена и спокойна. Все в ней выдавало здесь хозяйку. Жестом руки она отослала младшую девушку и что-то тихо сказала ей, а та, что выдавала беспокойство за Сию осталась, сев рядом с ним на край топчана она взяла пиалу с чаем в руку, готовая поить из нее Сию. Куандык от удивления застыл, прослушав вопрос главной, так он про себя назвал женщину в шапке.

– Учение начнется на следующей луне, я предлагаю вам остаться пока что в нашем кочевье и отправиться туда с нами. Мы выдвигаемся через поллуны,– немного надменно сказала она.

– Прости, уважаемая, но что это за кочевье и как твое имя?

– Вы находитесь в моем Племени, я его Глава, Солонго, дочь Великого Оуюн Хагана.

Куандык застыл, совсем растерявшись. Так вот она какая, Солонго, дочь Оуюна! Та, которая хотела убить Ерсайына! Глава Племени?! Как это?! Женщина? Все эти вопросы возможно читались на его лице, женщина откинулась на подушки и молча наблюдала за ним. Тем временем вторая девушка, бережно поддерживая голову Сию, поила его чаем, его шею она подвязала чистой полотняной тряпочкой, такой, какую надевают на детей. Он смешно вытягивал губы трубочкой, довольно щурясь. Солонго подождала пока Куандык придет в себя и не дождавшись пока он что-то скажет, начала светский разговор. Куандык рассеяно отвечал ей, краем глаза наблюдая за Сию. Женщина казалась Куандыку неприветливой и сердитой хоть и вела обычные для такого момента речи. Как прошла дорога, все ли здоровы и прочие ни к чему не обязывающие вопросы. Вдруг она спросила:

– Куандык, прости что спрашиваю тебя об этом, но как могло получиться, что с тобой путешествует человек столь преклонного возраста?

– Я хочу посетить Учение, а оставить одного его я не мог, ведь он немощен и я боялся, что по возвращении не застану его живым,– помня, каким должен быть ответ, заученно сказал Куандык.

Гневом сверкнули глаза Солонго, она вдруг холодно с едва скрываемым возмущением сказала:

– Как мог ты взять немощного больного старца в столь длинный и трудный путь?

– Но я не мог оставить его одного!

– Ты совсем не понимаешь, что так он может не пережить дорогу?!

– Но он сам хотел ехать…– осекся Куандык

– Где ты видел скачущих верхом старцев?!– продолжала свою речь она,– неужели трудно было посадить его в арбу?!

Куандык покосился на Сию, в глазах старца безудержно плясали смешливые огоньки, на миг ему даже показалось, что он слышит его молодой раскатистый смех. Куандык тряхнул головой, ну подожди, мерзкий старикашка! В каком свете выставил меня!

– Да, уважаемая Солонго, в арбу, конечно я должен был посадить его в арбу!– покорно склонив голову сказал Куандык. Когда церемония приема гостей была закончена и девушка поднялась, та, что поила Сию чаем вдруг сказала с сильным акцентом:

– Солонго, этот старец так похож на моего дедушку, позволь остаться рядом с ним и снять усталость?

– Айзере, все, что можем, мы сделаем для пожилого гостя. Говори, что тебе для этого нужно?

– Заряди ба-ня, я хочу омыть ему ноги в теплой воде и сделать массаж. Это снимет усталость и придаст сил. Я так делала своему дедушке,– сложив руки на груди сказала девушка.

Куандыку вдруг стало противно, он возмутился глупым видом старика, какой лживый Сию! Ему захотелось прогуляться и он решил, что спать будет под звездами, а Сию пусть моют и носятся с ним, как с малым ребенком.

Сию, кряхтя поднялся, сначала схватившись за девушку, подполз к краю топчана.

– Что, дедушка? Что?– всполошилась девушка.

Не в силах смотреть на все это, Куандык вышел из юрты, вдохнув полной грудью степной воздух. Он подошел к коню и снял седельную сумку, рядом стояла Солонго. Присутствие этой женщины вводило его в смущение. Он не успел еще обдумать это, ведь для этого нужно остаться наедине с собой и погрузиться в свой ум, как учил его Сию. Но встретиться с ней глазами он боялся и отводил взгляд. Она сказала, что до их отхода к Оуюн Хагану в стан должен прийти торговый караван и в гостевой юрте она будет принимать купцов, приезд его и Сию был неожиданным и они не раскинули малую гостевую юрту и что завтра Сию придется переместиться, для него тоже будет место в этой юрте. Он помотал головой, открывая седельную суму чтобы достать бутыль с водой. Солонго уставилась на нее и взгляд ее стал задумчив. Сума и правда была у него с тех пор, как он покинул родной дом, она как раз и была привязана тогда к седлу. С виду обыкновенная, но внутри на закрывающейся части был выбит их семейный герб, такой был также на пологе их юрты, юрты Главы Племени. Они с Ерсайыном сохранили его, как память. Сума же была для Куандыка своеобразным талисманом, он не расставался с ней. Поймав взгляд Солонго, он быстро вынул бутылку и закрыл суму. Что за любопытство?! Это рассердило его, но Солонго не уходила, видно ожидая ответа… так что она говорила?– рассеянно подумал Куандык.

– Куандык, тебе с твоим пожилым попутчиком нужно будет переселиться в малую юрту. Завтра мы раскинем ее ближе к реке, так вам будет прохладнее, можно гулять вдоль реки, старику это поможет восстановить силы. Айзере присмотрит за ним, она взялась ухаживать за дедушкой. А тебе я могу показать наши мастерские и кузницы.

Куандык продолжал молчать не поднимая на нее глаз. Не дождавшись ответа, она продолжила:

– Расскажи мне из какого вы Племени, кто его Глава? Что производят у вас и как ты узнал об Учении.

Куадык задумался, столько разных вопросов. Он не ожидал и не был готов. Решил рассказать о Племени отца, ведь частично это было правдой. Он рассказал, что их небольшое Племя находится на западе у горной гряды, что особенно ничего такого они не производят, в основном пасут скот, что он сын Вождя и об Учении узнал от гонца, которого прислали из соседнего Племени.

– Как зовут твоего отца?– не унималась Солонго.

– Акимбай. Он возглавляет небольшое Племя.

– Вы огузы?

– Кыргызы.

Куандык повернулся, показывая, что не намерен продолжать разговор с женщиной. До сих пор женщины воспринимались им , как способ удовлетворения своих мимолетных желаний и обустройства быта, если же к какой-то возникала страсть, то он точно знал, что насытившись, она станет неинтересна ему. Куандык скорее терпел присутствие женщины в юрте. Когда та, или иная женщина, в основном захваченная рабыня, надоедала ему, он дарил ее своим подчиненным, или отдавал второй женой, если была особенно красива. Он даже не знал, есть ли у него дети, вопрос наследников до сих пор не занимал его. Сию не поддерживал такое поведение Куандыка, старался убедить его, наказывал, но потом один раз грустно сказал, что кара за такое поведение будет страшна и если он не одумается и не начнет почитать женщину, то главная женская Богиня, великая Мать отомстит ему за весь женский род и тогда уже Сию не сможет помочь ему. Куандык, слушая эти речи только посмеивался, как можно почитать женщину?! Ведь она создана для того, чтобы мужчине жилось хорошо. Что умеет она? Силы нет, ума тоже… Самое большее, это если она красива, тогда близость с ней особенно приятна. Куандык брал в наложницы молоденьких девушек, не выносил строптивых, тогда он брал их силой, часто вымещая злобу на них, все знали это и боялись его, старый Сию в очередной раз занимавшийся лечением такой жертвы только качал головой, потом взяв в кольцо своей железной воли парня, заставлял делать изнурительные упражнения и укрощать свой гнев, но его жестокая сущность то и дело проявлялась и Сию ждал, когда случай перевернет все мировоззрение Куандыка.

Солонго, видя пренебрежительное отношение к себе, разозлилась и решила наказать парня. Как, она еще не знала, но надменный вид Куандыка возмущал ее. Да кто он такой?! Как смеет не поднимать на нее глаз и разговаривать нехотя, через губу?! Неотесанный и невоспитанный дикарь! Она резко повернулась и пошла в свою юрту, он усмехнулся и вздохнул с облегчением.

Баня была готова и Сию в сопровождение Айзере и Махи, несущей ароматные масла и чистые полотняные ткани, проследовал туда. Внутри было жарко натоплено, девушки расстелили на деревянный, ничем не покрытый топчан, чистую ткань, Поставили на пол большой медный чан с теплой водой, а в чан поменьше сказали еему поставить ноги, Маха вскоре ушла, позже она придет туда с детьми и другими женщинами, а пока что старцем займется Айзере. Она окунула ткань в теплую воду и стала обтирать морщинистые руки старика, шею и лицо. Сию от удовольствия закрыл глаза, погрузившись в мягкую негу, девушка нанесла какое-то масло на ладони и кончиками пальцев, слегка похлопывая стала вбивать в кожу лица, круговыми движениями нежных пальчиков втирать масло в виски, приговаривая, что так у дедулечки пройдет вся усталость, она сказала лечь на топчан, обтерла его старые заскорузлые ступни и принялась за них, Сию унесло от блаженства, она массировала ноги, втирая масло и поднималась вверх к коленям, мягкими движениями втирая ароматное янтарное масло, потом она тихо запела высоким вибрирующим голосом и Сию не выдержал, все то, что он сдерживал много лет, его накопившаяся сила, вся та дисциплина, она сейчас замерла в каком-то мучительном ожидании. Сию знал об этой встрече, предвидел ее, но даже он не мог знать о тех переживаниях, которые она таила. Старец вздохнул и все же применил свое умение управлять другими, он сконцентрировался на ее уме и она, внезапно утихнув, вдруг обмякла и легла рядом, закрыв глаза и положив голову на грудь Сию. Он провел по ее густым шелковым волосам, по шее и закрыл глаза. Мысленно он погрузился в нее, прикоснувшись к ее женской сущности, это был пульсирующий ярко-оранжевым, как маленькое солнце, цветок в середине ее живота, он усилил сияние, усилил еще, оно засияло нестерпимым светом, юрту наполнил аромат каких-то диковинных то ли цветов, то ли фруктов, Сию вдохнул его полной грудью, еще больше сконцентрировал свою волю на женской драгоценной сущности Айзере, цветок сжался в точку и запульсировал, выбрасывая переливающиеся всеми оттенками цветов волны, Сию качался на них, мечтая, чтобы это не закончилось, впитывал этот свет, наполнился им, Айзере застонала, губы ее приоткрылись и подрагивающие веки говорили о том блаженстве, которое испытывала девушка, волны стали слабее, Сию еще раз усилил концентрацию воли и оставил в самом центре ее сущности свой след, так он найдет ее и в следующей жизни. Он осторожно снял голову девушки со своей груди, приняв вид немощного старика. Слегка пощекотал мыслью ее ум, она открыла глаза и непонимающе посмотрела вокруг, поднялась и поправила волосы.

– Ой, дедулечка, ты прости меня, я видно заснула от жары, здесь душно… Хочешь водички?– тебе наверное тоже жарко, ведь долго здесь быть нельзя.

– Да дочка. Ты такая искусница, всю усталость с меня сняла… Где ты этому научилась?

– Я ухаживала за своим старым дедушкой, он тоже любил, когда я делаю массаж ног, говорил, что так он проживет долго. Я была еще маленькой, когда стала часто сидеть у его ног, а он рассказывал мне сказки. Из всех детей он больше всех любил меня, говорил, что я настоящая Гури Пэри,– она помогла встать Сию, он оперся на ее руку дрожащей рукой, она помогла ему надеть сандалии, завязав длинные шнурки, закутала его тканью и повела в гостевую юрту, сказав встретившейся по дороге Махе чтобы немедленно налила дедулечке горячего жирного бульона для восстановления сил.

В стане Солонго юноши готовились к ежегодным соревнованиям, они тренировались недалеко и Куандык заинтересовался. В его кочевье тренировки шли всегда и зимой, и летом, никаких состязаний не было, кто какой воин было видно в течение набегов. Его отряд всегда пополнялся новыми воинами, они были из разных племен и даже народностей, делились своими приемами борьбы, за ними, посмеиваясь, любил наблюдать Сию и самым большим удовольствием было когда он, крякнув, решал вступить в поединок с обычно считавшимся самым сильным и непобедимым бойцом. Иногда голыми руками, а иногда с использованием своей неизменной палки, он всегда неминуемо побеждал даже самых сильных и ловких. Но Сию никогда не учил этим приемам. Иногда одно молниеносное движение могло повергнуть противника. Сию слыл мистической личностью, магом и колдуном. Он не спешил развенчивать этот миф. Сейчас Сию был поглощен заботой Айзере, он продолжал играть роль немощного старца, что немало раздражало Куандыка, но в кочевье еще находиться долго, почти поллуны и он все же решил познакомиться поближе с его жителями и осмотреться, ведь весь уклад сильно отличался от жизни в его кочевье, это было видно уже сразу. Здесь везде чувствовалась женская рука, юрты стояли ровными рядами, рядом с каждой была чистая площадка, где играли дети, был и небольшой навес, подпертый двумя палками, и уличный топчан, видимо чтобы старики и женщины, следящие за детьми могли укрыться в тени от палящего солнца, вообще здесь он увидел много удивительных вещей. Он увидел, что женщины открыто общаются и даже смеются, не передвигаясь перебежками, чтобы не быть замеченной Куандыком, или кем-то из мужчин, дети были чистыми и спокойными, специальная юрта, куда увели Сию и он вернулся оттуда разомлевший со взъерошенными волосами , завернутый в полотняную простынь и проследовал мимо, будто не заметив томящегося от безделья Куандыка. А еще удивителен был сам быт в этом кочевье. Все юрты находились на дощатых помостах, к которому были приделаны колеса. Неужто они так и передвигаются в юртах?! Ему было здесь все интересно, особенно поразило его уважительное отношение к самой Солонго, все кланялись ей, встречая на улице. Под ее руководством сейчас мужчины оборудовали площадку для купеческого каравана, видимо в центре кочевья у них будет устроен базар. Она спокойно давала распоряжения, а парень, который помогал ей в юрте, Бакыт кажется всегда был рядом, готовый выполнить ее поручения. Проверя все ли готово к приходу каравана, она ненадолго зашла в свою юрту и вышла, неся в руках подставку для письма. К ней тут же подошел молодой парень, она передала ему ношу, повесила на него также сумку, он взял еще своеобразное низкое сиденье и они прошли к реке, где он поставил все в тени деревьев и она расположилась так, чтобы видеть тренирующихся парней, сказала что-то парню и он побежал куда-то в сторону борющихся парней и вернулся к ней с настоящим богатырем. Она раскрыла сумку, вынула оттуда какую-то скрученную рукопись и стала что-то обсуждать с ним, отмечая что-то в рукописи. Скоро она встала и пошла с ним к тренирующимся парням, все построились и она, называя каждого что-то говорила им. Она казалась довольной, улыбнулась богатырю и опять ушла под дерево, что-то записала, задумчиво посмотрела вдаль, крутя в пальцах палочку для письма и опять окликнула крутившегося рядом парня, он опять убежал куда-то. Куандык проследил за ним взглядом. Парень побежал к лучникам, он вернулся с другим молодым мужчиной. Тот поклонился и они что-то обсудили, затем куда-то ушел, она же пошла в сторону лучников не дожидаясь его. Вскоре из-под навеса рядом с кузницей двое мужчин, кузнецы по виду, выкатили странную юрту, у нее было несколько отверстий, из которых торчали какие-то железные палки, мужчины покатили юрту в сторону лучников. Любопытство взяло верх и Куандык проследовал за ними. Солонго сначала не замечала его, увлеченная разговором с тем, кого Куандык прозвал Командиром. Тот пригнувшись зашел в юрту и пригласил ее, они что-то обсуждали там, споря о чем-то, потом она вышла, недовольно сверкнув в его сторону глазами, затем вышел он и позвав двух парней что-то делал, Куандык заметил, что железные палки, которые при ближайшем рассмотрении оказались длинными желобами, в них закладывались стрелы, которые градом сыпались во все стороны сразу. Куандык застыл от изумления. Вот это да! Что это за оружие?! Интерес был непреодолим и он, откинув полог этой юрты, просунул внутрь голову:

– Можно?

– Ты кто?!– грубо спросил его Командир

– Я Куандык, проездом в вашем кочевье, вот, увидел такое необычное оружие и решил посмотреть.

Мужчина оттер его к выходу и недовольно сказал:

– Все у нас делается только с разрешения Вождя. Вон она, в высокой шапке, спроси у нее можно ли. А так не пущу.

Куандык поплелся к Солонго. Вот еще! Она, какая-то безмозглая женщина, будет позволять ему, или нет! Но делать было нечего, он остановился поодаль, ожидая когда она закончит говорить с одним из бойцов и обратит на него внимание. Когда она замолчала, он, переминаясь с ноги на ногу окликнул ее:

–Солонго…

– Уважаемая Солонго!– рядом стоящий мужчина поправил Куандыка,– поклонись и жди, пока ответит, не со своей женой говоришь!

Куандык вспыхнул и с трудом поборол желание заехать наглецу прямо по наглой физиономии. Тот, видя вспышку гнева у Куандыка, оттер его от Солонго и стал подталкивать подальше от нее, Куандык не сходил с места, Солонго подняла руку, как бы приказывая прекратить и сказала, внимательно глядя на Куандыка:

– Довольно, Самдан! Он чужеземец. У них, видно, другие порядки. Возможно, что у них нет почитания Вождя.

Куандыку расхотелось разговаривать с наглой женщиной, да и желание узнать о том, как устроена юрта, мигом исчезло. Он пробормотал что-то неразборчивое и побрел прочь. В этом кочевье все было чуждо ему, обсудить это было не с кем, ведь старый Сию вообще не показывался, он сидел безвылазно в юрте, сказываясь жалким старцем… Но зачем это ему?! Куандыка злило это, но приблизиться к Сию не было возможности, вокруг него неотступно находилась одна из девушек, Айзере, она беспрекословно выполняла все прихоти старца. Куандык был предоставлен сам себе и переживал целую гамму чувств, от неприязни до немого восхищения Солонго и ее кочевьем. Куандык старался подавить это и остаться равнодушным, но то, что он видел, было ново для него, он, живя привычной жизнью разбойника, привыкшего к насилию, увидел, что с помощью уважения, любви и сострадания тоже можно управлять! И на это способной оказалась даже обычная женщина! Наконец буря чувств улеглась и он начал смотреть на жизнь в кочевье совсем по-другому. У него было много вопросов, на них мог ответить только Сию, но он вдруг стал недосягаем. Куандык решил познакомиться с кем-то из мужчин. Ему понравился тот, кого он назвал Командир и еще Бакыт был чем-то близок ему. Его выговор похож был на тот, что использовали в его родном кочевье. В кочевье все были чем-то заняты и он чувствуя себя чужим, да еще и не имеющим никакого занятия, все же решил посетить мастерские. Но там его встретили холодно и опять отослали к Солонго за разрешением. Это совсем разгневало Куандыка, да что же это такое! Опять от нее нужно зависеть! Видно и правда без нее никуда! Что за странное Племя! Куандык пошел искать ее, совсем недавно ее высокая шапка мелькала у реки. Она опять наблюдала за тренировками, на этот раз боролись юноши, обучал их Бакыт. Сам не заметив, как увлекся, болея за одного из сильных юношей с необычной внешностью, он вошел в азарт и стал подначивать его, призывая не расслабляться! Наконец поединок закончился и победил в нем парень, за которого болел Куандык. Это был Елбарс. Но нет, на этом тренировка не закончилас и вышел Бакыт, чтобы сразиться с парнем. Бакыт был опытным и его метод борьбы оказался знакомым Куандыку. Он был схож с теми приемами, которым учил их Сию. Куандык распалился еще больше и потерял контроль над умом. Эмоции и страсть захватили его. После того, как поверженный Елбарс встал, неожиданно для себя в центр площадки вышел Куандык. Все загудели. Краем глаза он видел, как напряглась Солонго, но осталась неподвижно сидеть на месте. Бакыт удивился, но поклонившись, как было принято в честь уважения противника, согласился принять бой. Начался поединок. Бакыт и Куандык были незнакомы, стиль борьбы у них был похож, Солонго, уже зная, как Бакыт может быть непредсказуем и красив в борьбе, увидела, что Куандык, наступая, как горный барс, мягко ступая, делал почти неуловимые молниеносные движения, Бакыт, перенимая инициативу, старался предугадать движения и их борьба превратилась в прекрасный танец, где то наступал один, его удары блокировл другой, то они менялись, кружась, как в танце, пригибаясь, распрямляясь, как пружина, наконец, Куандык внезапно расрутился на месте и попытался нанести удар, но Бакыт, увернувшись, вдруг неожиданно высоко подпрыгнул и, оказавшись сверху Куандыка, занес руку для сокрушительного удара. Солонго, наблюдавшая, как и все за поединком, неожиданно для себя болела за Куандыка, она оценила его смелость вступить в бой с незнакомым противником на незнакомой земле. Увидев, что Бакыт может одержать победу, она встала и махнула рукой, наказав закончить поединок. Все мужчины недовольно загудели. Она повернулась лицом ко всем и сказала:

– Наш гость решил вступить в поединок с нашим несравненным командующим Бакытом, мы все увидели его смелость и умение бороться, оба они смелы и искусны, на сегодня достаточно! Оба они победители,– и ушла с гордо поднятой головой.

–Бакыт подал Куандыку руку, помогая подняться. Они разошлись, возникшая между ними симпатия и уважение к мастерству могла стать залогом дружбы. Отдышавшись, Куандык спросил, где бы взять воды утолить жажду, Бакыт предложил пройтись. Куандык с радостью согласился. Они прошли к реке, где плеснули в лицо прохладной водой и зачерпнув воды в ладони, напились.

– Где ты учился борьбе?– спросил Бакыт.

– Меня научил один китаец, – расплывчато ответил Куандык, он не хотел говорить, что этот китаец- старый Сию. Хотя поверить в это и было сложно, но если Сию решил выглядеть немощным старцем, то значит зачем-то ему это надо. Сию все равно не дал бы сказать правду, не раз, когда они с Ерсайыном могли сказать что-то, что китаец считал запретным, или просто лишним, глотку как будто сжималось удавкой и слова не шли из горла. Помня об этом, Куандык решил промолчать про Сию,– а ты где научился?

– Меня научил один странствующий факир, он тоже, кажется был из этих мест, на базаре вступился за ребенка и в него подло вонзили нож, прямо под ребра. В суматохе никто не заметил, он упал рядом с прилавком одежды, когда вечером нашли, он был жив, потерял много крови и купцы решили оставить его в нашем селе до весны. Он, поправившись, научил меня вести такую борьбу, когда можно применять не только внешнюю силу тела, но и другую, внутреннюю. Для этого есть разные упражнения, они увеличивают эту силу. Она связана с силой мысли. Ну, в общем этого не объяснишь в двух словах.

Они помолчали, идя какое-то время рядом, Куандыку было все интересно, но незнакомый с обычаями этого Племени он боялся задавать вопросы, предпочитая чтобы Бакыт сам рассказал ему. Наконец он попросил:

– Расскажи мне о вашем Племени.

– Я вообще-то не из этого Племени, меня отправил сюда Оуюн Хаган для поддержки и защиты Солонго. После смерти Тархана она правит Племенем.

– Да, я слышал о смерти Тархана, он слыл дружелюбным Вождем.

– Да уж…– хмыкнул Бакыт,– для некоторых его смерть усложнила торговлю, ведь он был слишком терпим к тому, что Оуюн Хаган считал неприемлемым.

– Это Оуюн лишил его жизни? За что?

– Лишил не он, выстрелил в него Самдан, но это не важно. Оуюн Хаган все равно бы сделал это. Он дал править Племенем Тархану, тот был его зятем. Но он стал править так, как Оуюн Хаган не мог позволить. Продавал оружие кому попало, скрывал от него многое и в итоге натворил столько бед, что Оуюн Хаган вынужден был вызвать его, а Тархан и тогда отличился, обезумел от власти и желания иметь много монет. А все знаешь почему?

– Почему?

– Потому что чтобы быть Вождем мало уметь руководить отрядом опытных воинов.

– Что ты хочешь сказать?

– Что Оуюн Хаган стал Вождем потому что учился в далекой стране Оргьен. Когда он еще был простым воином, его выбрал старый Вождь и послал учиться, потому что хорошим Вождем может быть только тот, кто Учится познавать Истину. Оуюн Хаган учился у Бадмажуная.

– И что, он познал Истину? В чем она?

– Эээ, друг, ты же идешь на Учение Бадмажуная, там тебе и будут все ответы.

– Ты тоже пойдешь?

– Конечно! Такая возможность быть может только раз в жизни. Считай, Что Оуюн Хаган, пригласив Бадмажуная и всех, кто хочет посетить Учение, сделал большой подарок всем нам, жителям Великой Степи. А также всем невидимым обитателям.

Куандык вздохнул, парень говорил загадками, как старый Сию.

– Скажи , Бакыт, как получилось, что Оуюн Хаган назначил Солонго править Племенем? Разве женщина может управлять воинами, мастерскими, всеми людьми?

– Она ведь жила рядом с отцом и помогала ему, потом она знает грамоту, ее многому научил Оуюн Хаган. Конечно ей надо еще многому научиться, но управляет она лучше всякого мужчины.

– Лучше?! Это чем же?– удивился Куандык.

– Ну посмотри, везде порядок, то, что мужчина не замечает, глаз женщины видит и исправляет. Вот взять хотя бы как в нашем кочевье стоят юрты. Видишь?

– Да, вижу, а что в этом особенного? Ну, ровными рядами, красиво, конечно, но что от этого проку? Не все ли равно?

– Нет конечно,– засмеялся Бакыт. Видишь, ровная площадь посередине и от нее лучами проходы, так путники не петляя сразу въезжают на площадь, из центра все кочевье просматривается и обороняться так удобнее, окружив плотным кольцом кочевье, женский ум другой, он видит детали. Нам, мужчинам многое и в голову не придет. А она как-то все так легко организовала, нет ни голодных, ни бедных. Добычу распределила, всех рабов освободила, они с удовольствием сами работают кто в мастерских, кто скот пасет, кто с оружием в руках защищает Племя. Все здоровы, поэтому спокойны. Всем мужчинам нашла жен, а кому-то, у кого жена не справляется и вторую жену. Ей все довольны и все уважают ее. Мужчины, смотри как все лоснятся, сытые, все с женщиной, вдовы тоже довольны, насильно никто не придет, вдовам положено довольствие, поэтому могут и не принимать мужчин.

– Вот это да! Разве вдовы не обязаны пускать к себе всех желающих?!– искренне удивился Куандык, где оставшись вдовой, женщина теряла весь статус и становилась только предметом для удовлетворения мужчин. Обычно такие женщины долго не жили, уходили к предкам от непосильного обращения. В кочевье Куандыка было много сирот, которые росли сами по себе.

– Солонго запретила. Если нарушат закон, высечет на площади, а то и выгонит вон из кочевья. Все боятся. Один раз она увидела, как к юной рабыне наведался мужчина, я был рядом, она вошла, увидела, что он набросился на девушку, вот-вот возьмет ее силой, рассвирепела, я лишил нарушителя жизни. У нее может быть крутой нрав, но она добра к обездоленным.

– А если на кочевье нападут? Неужели ты думаешь, что женщина справится и не испугается?

– Она не испугается, она дочь Оуюна Хагана и у нее есть помощники, я и Самдан, а еще кузнецы, видел какие все богатыри? Да и Тархан изобрел много такого снаряжения, что мы еще и не разобрались полностью после его смерти, да, если честно, то желающих напасть на кочевье мало, даром, что женщина, сумеет постоять и за себя, и за кочевье.

Куандык слушал и все больше удивлялся, любопытства не становилось меньше, неприязнь к Солонго сменилась безудержным интересом, но она казалась недосягаемой, всегда среди людей, или со своими записями, ее фигура то и дело мелькала то там, то здесь. Бакыт сказал, что завтра в кочевье въедет караван купцов, уже прискакали с вестью гонцы, пробудет всего пять дней, а не семь, как обычно, на этот раз они должны быстро свернуть торговлю и следовать дальше, так как многие люди и сама Солонго последуют в стан Оуюна получать Учение. Да и в Степи уже через три дня стартует большое Перемирие, в течение которого никто не должен напасть на путников в дороге, или на кочевье. Куандыку захотелось посмотреть как эта женщина примет купцов и как будет разговаривать с ними. Но его никто не приглашал… Он решил все же найти Сию.

Старик сидел в гостевой просторной юрте, обложенный подушками, рядом прямо на топчане, чтобы дедушка не напрягался, протягивая руку за пиалой, стояла вычурная, не вязавшаясь с видом Сию ваза, наполненная сладостями и на краю топчана сидела Айзере, держа наготове пиалу с чаем. Куандыка неприятно удивила, как ему показалось, навязчивая забота о старце. Ему, к примеру, никто не предложил ничего. А он оголодал в дороге и мечтал о горячей еде! Захотелось встряхнуть Сию, чтобы он закончил притворяться! Куандык постоял в дверях и сказал, как показалось ему слишком резким голосом:

– Девушка, можно я поговорю с почтенным Сию?

Она встрепенулась и пиала в ее руке дрогнула чуть расплескав чай.

– Да, конечно. Дедулечка, вот твой спутник хочет что-то сказать тебе,– слишком громко сказала девушка.

– Да он что и глухим прикинулся?!– еще больше возмутился Куандык, зная, что слух у старика был острым, он умел слышать и неслышные обычному уху звуки. Ну и Сию!

Сию согласно покивал головой:

– Можно…

– Оставь нас одних,– сказал Куандык девушке.

Она поставила пиалу на скатерть, поправила Сию подушку, подложив под спину и замешкалась перед тем, как выйти. Куандык, почувствовав ее взгляд, сказал:

– Оставь ненадолго… я позову тебя.

Она выпорхнула, недовольно задернув полог юрты. Сию откинулся на подушки и посмотрел на Куандыка смеющимся взглядом.

– Сию, что происходит?!– возмущенно надвигаясь на старца заговорил Куандык.

В ответ Сию пустил слюну и сказал дребезжащим старческим голосом:

– Что, сынок? Говори громче! Я не слышу!

Куандык захлебнулся от возмущения. Китаец пожевал губами и продолжил, как ни в чем не бывало:

– Сынок, я, видишь ли устал, глаза закрываются, но ты не мог бы понести меня туда, где здесь справляют нужду?! Ох, боюсь не дойду сам!– и посмотрел на Куандыка старческими слезящимися глазами. Куандык не нашелся, что ответить и скрепя зубами, взгромоздил деда на шею и понес в отхожее место. Старик весь обмяк и казался Куандыку страшно тяжелым. Да что происходит?! Ум Куандыка заметался, не может быть, что Сию так неожиданно сдал! В отхожем месте Сию заставил его держать штаны и полу халата, чтобы не обмочить чистую одежду. При этом тонкая струйка слюны не переставала капать из угла рта. Ну и дела! Не хватало еще здесь ухаживать за старым немощным стариком! Но ум отказывался принимать то, что видели глаза, ведь это так не вязалось с тем образом, который годами имели перед глазами братья. Сию был вечным, он был непобедим, да, он с виду был стар, но он был силен и смел, как лев, а ясный ум старика не знал преград. Что же произошло с ним?! Это все женщины!– возмущенно подумал Куандык, покосившись на полог юрты. Это все они сделали из него немощного ни на что не способного старца. В этот момент в юрту вошла девушка, она видела, как Куандык тащил на себе Сию в отхожее место, это озадачило ее, войдя в юрту она повелительно сказала:

– Дедушка устал. Хватит ему разговоров! А по нужде он теперь будет ходить здесь! Я принесу ему ведро! И решительно вышла, нервно задернув полог.

Куандык посмотрел на Сию.

– Сию! Я не понимаю, что с тобой?! Похоже это все женщины! Они сделали из тебя безвольную соломенную куклу! Сию, я спасу тебя! Ты держись, я выведу тебя из этого заколдованного места. Здесь все перевернуто, здесь все наоборот! Где правят женщины, там мужчины теряют ум… Даже такие , как ты!

– Ох, сынок… да, это особое место… в нем особые женщины… Ты скоро поймешь… Солонго… да, она здесь главная… но ты смотри… просто смотри!,– глаза Сию, как раньше вдруг блеснули несгибаемой волей и по телу Куандыка разлилось спокойствие и смятение вдруг улетучилось, как и не было. Он выглянул из юрты и сказал ожидавшей там девушке:

– Я просто беспокоился о старце. Вижу, что все нормально, он в порядке.

Девушка успокоилась и вошла в юрту. Куандыку ничего не оставалось, как уйти.

Он, предоставленный сам себе, побрел по берегу. Страшно хотелось есть. Он дошел до мастерских и увидел, что мужчины расположились вокруг костра, на котором на удобном приспособлении из камней и железной палки стоял чан с чаем. Один из мужчин в кожаном переднике помешивал в нем чай. До Куандыка донесся аромат топленого масла и жареной ячменной муки. Под ложечкой засосало. Он подошел ближе. Мужчины посмотрели на него, один из них спросил:

– Кто ты? Откуда в нашем кочевье?

– Куандык. Я проездом. Еду со спутником на Учение Бадмажуная.

Мужчины подвинулись, освободив ему место и он сел рядом. Ему подали лепешку и пиалу с горячим чаем, предложили и ячменную муку, и кусок вареной конины. Все показалось ему очень вкусным. Сию не позволил брать в дорогу много еды, считая, что это лишнее, воды, да пару сухарей достаточно, а то путешествовать будет тяжело. Поэтому Куандык оголодал за время пути. Сказать об этом Солонго он постеснялся и был рад предложенной еде, искренне поблагодарив мужчин. Поев, он решил расположиться на ночлег, страшная усталость дала о себе знать, он пошел вдоль реки, выбирая место. В это время он увидел, что ставят на помост небольшую аккуратную юрту, он понял, что именно там и будет жить Сию, окутанный заботой женщин. И правда вскоре он увидел, что девушка осторожно ведет Сию, он, прихрамывая опирается на свою палку. Старик был одет в великоватую просторную белую рубаху и шелковый ярко-синий дорогой халат. Его одежда была вымыта в реке и висела на ветке дерева. Китаец был аккуратно причесан и обычно завязанные в небрежный узел волосы были бережно завязаны красным кокетливым шнурочком, а седая бороденка, которую Сию никому не давал трогать и заплетал в две тощие косицы, была подстрижена. Старец выглядел, как почтенный член семейства, лицо его было розовым и вид очень довольный. Проходя мимо Куандыка он даже не глянул на него! Ну погоди же! Нам еще возвращаться вместе в кочевье!– подумал зло парень, мысленно пригрозив Сию. Сию скрылся в юрте под щебетанье девушки, а Куандык устроился недалеко, подложив под голову суму и накрывшись изношенной и видавшей виды накидкой. Спал он крепко и проснулся довольно рано, потянулся и подумал: "А интересно, вчерашняя девица, та красотка, которая обихаживала Сию, спала в его юрте? "Любопытство было непреодолимым и Куандык, быстро встав, подошел к юрте и одернул полог. Сию лежал на топчане и смотрел на него смеющимися глазами. Девушки в юрте не было. Куандык почему-то облегченно вздохнул, а то он уже подумал… Китаец сделал приветственный жест, Куандык вошел, споткнувшись у входа об отхожее ведро, оно загрохотало, Сию не сдержался и раскатисто рассмеялся:

– Будь внимателен, сынок!

– Сию!– захлебнулся от возмущения Куандык.

– Что? Что, милый?– глядя на него невинными глазами, спросил старец.

– Что происходит?! Приди наконец в себя! Что с тобой?! Из-за этих женщин ты потерял свой ум!

– Ничего такого, что было бы опасно для меня. Я просто погрузился в наслаждение, что за прекрасное кочевье! Что за девушки! Одна краше другой! Все сладкие, как мед!– мечтательно глядя на небо в проеме юрты сказал Сию.

– Что ты говоришь?! Какие девушки?!

– А что?– посмотри как они заботятся обо мне. Айзере… Гури Пери…

– Что?– не понял Куандык.,– если бы я знал, что ты здесь так раскиснешь, ни за что бы не взял тебя с собой!

– Тише, сюда идут Айзере и Солонго,– приняв беспомощный вид, сказал Сию.

Куандык прислушался, но ничего не услышал.Через минуту и правда полог распахнулся и в юрту вошли женщины. Старик закашлялся.

Они недовольно посмотрели на Куандыка, женщины явно невзлюбили его. Он не понимал, чем провинился, но Солонго сердито спросила:

– Ты что-то хотел от почтенного спутника?

– Зашел проведать,– сухо сказал Куандык.

Айзере подойдя к старику, нагнулась и громко спросила:

– Хорошо ли ты спал, дедушка? Не замерз?

– Да, девочка, хорошо спал, хорошо, горяченького чаю хочется…

– Сейчас, дедулечка, я принесу и чай, и лепешки с медом…

Куандык сглотнул слюну, а Сию посмотрел на него смеющимися глазами.

Уже собравшись выходить из юрты, он услышал, как Айзере говорит Солонго:

– Послушай, Солонго, может дедушка посидеть сегодня в гостевой юрте пока ты будешь принимать купцов, а то ведь я буду накрывать скатерть и подавать кушанья, а где я его оставлю, не с детьми же. Он в уголке посидит, правда, дедулечка?

Сию закивал головой:

– Посижу дочка, посижу, в уголке посижу…

Куандык, вздохнув, выбежал из юрты и опять пошел к мастерам в надежде, что там он сможет выпить чаю. Встретили его уже более радушно, как старого знакомого. Мужчины обсуждали производство особого лука, который перед смертью усовершенствовал Тархан. Потом разговор пошел в русло обсуждения торговли, все то, что готовилось на продажу и было заказано некоторыми купцами, все до последней стрелы забрал Оуюн Хаган, оставив только необходимое количество для обороны. Весной он также приехал лично и забрал часть освобожденных рабов чтобы пополнить свое войско.

К вечеру ожидался караван и все то, что было заказано купцами во время захода к ним во время осеннего кочевья, кузнецы заказы выполнили. Солонго сама строго следила за этим. Они ждали ее уже сегодня перед приходом каравана, она проверит все, раньше Тархан на словах договаривался с ними, в теперь Солонго приходила с Махой, которая в руках имела договор, читала им и потом проверяла. Так уже не скажешь, что ошибся,– мужчины посмеивались, что теперь эта женщина зажала их в тиски порядка. Куандыку становилось все более интересно и он, воспользовавшись паузой, решился спросить:

– Ну и как, вы довольны таким Главой Племени? Неужели и правда женщина может управлять людьми, мастерскими, договариваться с купцами? А как же если нужно идти в военный поход?! Нет такой женщины, чтобы понимала, как держать оборону, а тем более нападать!

– Да что ты!– отмахнулся от него кузнец, весь в саже,– Что она не знает, то Оуюн Хаган делает, решает все вопросы. Но она такая, что скоро и этому научится! А во многом она даже лучше Тархана. Вот он только мастерскими занимался, да военными походами, а она сделала специальные дни, когда можно прийти к ней и сказать, если что-то семье не хватает, ее сестра Маха все запишет и уже скоро все дадут, и войлок, и жир яка, и чай, если вдруг семья бедна. А вдовы вообще сейчас стали важничать, она их обеспечила всем необходимым, они могут и мужчин к себе не пускать, если будут за сиротами, или стариками смотреть. Некоторые помогают повитухе.

– А сама-то она не берет рабов для помощи? Как с детьми и юртой управляется?

– Нет, что ты?! Ей сами рады все помочь! Охраняет и советует ей во всем Бакыт и Самдан. А в юрте с ней живет сестра ее Маха и та, которую привез из похода Тархан. Персиянка. Она сейчас с твоим дедом возится.

Куандык замолчал, спрашивать больше было не о чем. Вскоре к ним подошли Самдан, Солонго и Маха. Самдан нес ее подставку для письма и низкое сиденье. Они все расположились рядом, мужчины подвинулись и предложили чаю. Солонго поздоровалась и обращаясь ко всем по очереди, стала зачитывать заказы, количество стрел, луков, кинжалов, сабель, кто и сколько заказал, пояснял то, что она не понимала Самдан, а Маха отмечала, сделан ли заказ. Куандык рядом наблюдал за этим. Ну и дела! Неужели такое бывает?! В его кочевье все было по-другому. Куандык отдавал приказы, люди, в основном рабы, работали из-под палки и надо было быть всегда настороже, чтобы не убили, или не подняли бунт. Куандык часто уходил в походы, промышляя разбоем, захватывал все больше товара, или рабов, которых потом перепродавал, обращал товар в монеты, а монеты в оружие. Так проходила его жизнь год за годом и слава о нем в Степи была самая плохая. Его боялись, дел с ним иметь никто не хотел. Куандык не задумывался об этом. Когда он узнал о том, что Оуюн пригласил Бадмажуная, он воспринял это скорее как приключение. Интереса особого не было, некоторый интерес узнать что-то новое пробудил в нем Сию. Видя неподдельный энтузиазм китайца и скорость, с которой он собрался, Куандык заразился этим и, всегда легкий на подъем и любознательный парень, охотно поехал к Оуюну. К тому же он, много слышавший о нем, всегда хотел подражать ему, хоть и не признавался себе в этом. Его зависть порождала ненависть к Оуюн Хагану, он старался мысленно обесценить его достижения. И сейчас, слушая мужчин, которые с почтением разговаривали с Солонго, он с одной стороны с интересом наблюдал за этим, с другой стороны поднималась волна острой неприязни к Оуюну. Да кто он такой?! Устои Степи были всегда такими, которые чтил и которым следовал он, Куандык! По этим законам жил и его отец, а именно то, что выживает и побеждает самый сильный и напористый! А Оуюн?! Откуда он взялся?! Говорят, что с ним борются шаманы, многие купцы им недовольны и хотят свергнуть его, но он уже много лет удерживал на своей голове высокую шапку главы Племени. Из- за него теперь приходится караванам, ведущим рабов, идти в обход. Гнев поднялся и он решил уйти. Ему нужно было побыть одному и пройтись вдоль реки. Отойдя немного, он, чтобы остудить свой гнев, набрав полные ладони холодной прозрачной воды, полил себе на голову и умыл лицо, вдохнул полной грудью и тряхнул головой, стараясь стряхнуть с себя мысли о Оуюне и его дочери. Слоняясь без дела по кочевью он увидел, как Сию вышел к реке в сопровождении девушки. Он опирался на палку с одной стороны, на руку девушки с другой. Ковыляя, подволакивая ногу они дошли до больших валунов и она что-то спросила. Сию мелко закивал головой и она расстелила на берегу покрывало которое несла на плече. Девушка была необыкновенно красива, а по сравнению со сморщенным Сию была, словно чудесный весенний цветок. Куандык залюбовался, но потом, отведя взгляд, подумал, что таких рабынь у них полно, он всегда мог выбрать любую, да и Сию предлагал, но старик всегда говорил, что он взял обет не сближаться с женщинами… А здесь… Что произошло? Где прежний строгий вечный Сию, мудрый и в каком-то смысле загадочный? Братья мало что знали о нем. На все расспросы он что-то отвечал, но они так и не поняли. Когда много лет назад в одном из первых своих нападений на караваны, Куандык захватил много товаров, а купцов обычно не трогали, отпускали и тех, кто путешествовал в составе каравана, еще пригодятся. Среди странников был Сию, он сдался, решил стать рабом. Куандык тогда удивился, ведь ему не нужен такой старый раб, но узнав, Что Сию умеет лечить все болезни, решил доверить ему здоровье брата. Сию потом благодарил, говоря всем, что благородный Глава Племени был так добр и великодушен, что даровал свободу ничтожному китайцу, чем сначала вводил в смущение парня, ведь он не неволил Сию! Но потом он и сам поверил в то, что спас старца. А теперь жизнь без Сию казалась невозможной, он хоть и не вылечил Ерсайына, но заменил им и отца, и Учителя. И вот сейчас он увлеченно разговаривал с девушкой, она улыбалась ему и Куандык вдруг испугался, что Сию захочет остаться и укол ревности сжал сердце. Он решил подойти. Когда девушка увидела его, то замолчала и явно напряглась, готовая защищать старца. Да что ей рассказал о нем Сию?! Он решил не отступать и решительно подойдя, сел рядом, стал бросать камешки в воду, стараясь привлечь ее внимание.

– Ты напугаешь птиц!

– При чем тут птицы?! Рыба может напугаться, а птицы нет.

– Если напугаются рыбы, то и птицы тоже,– настаивала она.

Куандык хмыкнул, ее слова еще раз подтвердили, что женщины глупы. А эта уж точно имеет такой же маленький ум, как у воон той птички,– подумал Куандык.

– Сынок, девочка сказала не пугать птичек, почему не слушаешь?– неожиданно слабым старческим голосом прошамкал Сию.

Куандык повернулся и пристально посмотрел на китайца. Глаза его были полуприкрыты, в них прыгали смешинки, что еще больше разозлило Куандыка. Он поднялся и не говоря ни слова ушел.

Уже когда день перевалил за полдень, вдали показалось облако пыли и в сопровождении небольшого отряда всадников в кочевье въехал караван. На краю встретить его собрались жители, вскоре по прямой дороге от своей юрты двигалась Солонго в сопровождении Махи, по обеим сторонам шли Бакыт и Самдан, оба при полном параде. А Солонго! Эта женщина не переставала удивлять его! Она медленно и важно шествовала, прямо глядя перед собой. Она была одета в простой, но очень дорогой расшитый шелковый халат. Темно-синий с вышивкой, видной только на солнце, такого цвета эфемерные узоры то появлялись, то исчезали, рубашка, цвета светлого золота, матовая и наглухо застегнутая на специальную пуговицу, весь наряд был подвязан прекрасной бордовой шалью с большими кистями. На голове была высокая вычурная шапка Вождя, надвинутая низко на брови, она была из тонкого войлока, покрытого бордовой тканью и расшитой сверкающими камнями по всему краю. Такого он еще не видел! Он застыл, заметив потом, что рот его приоткрыт, так захватила его неожиданная перемена в казалось бы обычной внешности женщины. И действительно, что было в ней особенного, кроме высокого роста, стройной фигуры и толстых тяжелых кос. Он задумался, нууу, еще конечно глаза, пытливо-проницательные… И улыбка, вдруг делавшая ее лицо беззащитно нежным… А так… Обычная женщина… А сейчас перед ним была дочь Оуюн Хагана. И она видно осознавала это. Дааа, а может и правильно он сделал, что назначил ее Вождем? Да нет, просто не было никого, а Племя без Вождя не может! Маха тоже была одета, как и положено дочери Оуюна, но при этом на ней было много разных украшений, она будто бы соперничала с Солонго, так показалось Куандыку, девушка поглядывала на сестру ревнивым взглядом. Солонго сосредоточилась на гостях. Купцы спешились и сгрудившись, предстали перед ней.

– Дорогие гости, приветствую вас в моем Кочевье, располагайтесь, омойте руки с дороги и пройдите в юрту,– мелодичным спокойным голосом сказала она.

Среди встречающих он не увидел Айзере, вероятно она была с Сию. Но двинувшись со всеми в сторону гостевой юрты, он увидел, что она руководила девушками, готовящими и накрывающие еду, то и дело входящими и выходящими из юрты. Еще несколько девушек наготове держали кувшины с чистой водой, чтобы путники смыли дорожную пыль и прополоскали рот. Организовано все было как нельзя хорошо, в его кочевье такого не было, он никогда не уделял должного внимание этикету и не придавал этому никакого значения. Вот и сейчас, с одной стороны он продолжал думать, нет, стараться думать как и прежде, с другой стороны не хотел признаться, что это нравится ему. Куандыку страшно хотелось присутствовать на приеме, но никто не приглашал его. Наконец показалась Айзере. Она вела Сию, опирающегося на неизменную палку, за ней шла Маха с подставкой и письменными принадлежностями. Кто-то позвал Айзере, она руководила процессом организации трапезы и она, поискав, кто же доведет Сию до места, наткнулась взглядом на Куандыка. Смятение отразилось на лице девушки и она, осторожно ведя Сию, все же подошла и пряча глаза попросила отвести дедушку внутрь юрты и посадить там в самый укромный уголок, недалеко от записывающей все Махи. Он с готовностью согласился и слегка пиная китайца в спину чтоб пошевеливался, повел его внутрь и расположился в указанном месте справа от небольшого, но значимого Алтаря. Куандык сел прямо за Сию, так он останется незамеченным. Вскоре освободившаяся Айзере присела рядом со старцем, следя за подававшими еду девушками, в любую минуту готовая встать и прийти им на помощь. Куандык весь превратился во внимание. Его интересовало все, и то, как Солонго ведет переговоры, и предмет этих договоренностей, а также то, как она, бессильная женщина сможет отказать купцам, ведь многие из них были наглы и напористы, а кое-кого он смутно помнил, возможно и сталкивался с кем-то на степных дорогах, ему хотелось остаться неузнанным и он надвинул шапку, которую к счастью не снял ранее. После обычных расспросов о том, как прошло путешествие и все ли здоровы,а также новостей из мест, которые они посетили, она приступила к деловым разговорам.

– Итак, хочу сообщить всем, кто заказывал какие-либо товары у наших мастеров, могут уже сразу погрузить их в повозки, а кто хочет заказать что-то, то все заказы мы запишем у наших мастерских, узнав у мастеров смогут ли произвести такое количество. Если у вас есть пожелания, скажите их мне сейчас, возможно так я смогу упредить вопросы еще кого-то из вас.

Воцарилось молчание. Купцы размышляли над услышанном. Затем один из них осторожно поинтересовался:

– Скажи мне, уважаемая Солонго, выпускается ли новое оружие? Я знаю, что перед тем как Тархан ушел к предкам, он разработал новый лук, по примеру старинного китайского. Он показывал мне его. Он удобен и легок. Научились ли твои мастера делать их и можно ли заказать их у вас?

– Кто ты? Из какого Племени?

– Я из Баргут , мое имя Азарга.

– Какой войско у тебя?

– Две сотни лучников.

– Для чего тебе оружие?

– С востока нападают воинственные Племена, да и разбойники не дают покоя.

– Подходи с утра к кузнице у реки, рассмотрю твой заказ.

Видно было, что купец с облегчением вздохнул и поклонившись, замолчал.

Дальше стали говорить остальные купцы, среди них были и те, которые прошлый раз, осенью, высказывали свое недовольство. Один из них, тот который хотел организовать разработки руды в местных горах, наблюдал, затаившись. Жоош, старый кыргыз, тоже обошелся несколькими фразами и больше не говорил о несостоятельности женщины, как Вождя, все будто бы смирились, но Куандык научился у Сию многому, также он слышал неслышимое уху простого человека. Он слушал плотный воздух, окружающий Солонго, там были мысли и намерения людей, собравшихся в этой юрте. Он подвинулся и увидел, что Сию прикрыл глаза, старец казался задремавшим, но Куандык хорошо изучил своего учителя, его расслабленная поза, прямая спина, развернутые кверху ладони, говорили ему об обратном. Видно Сию тоже слушал живой ореол из мыслей и чувств людей. Куандык осмотрел гостей. Все они хотели получить какую-то выгоду и это явно читалось, были и те, кто ненавидел Солонго, прислушавшись, он вздохнул и увидел, что были и те, кто желали ей смерти. Ну что ж… А вот и ее сторонники, с явным обожанием смотревший на нее молодой купец, Куандык почувствовал неприязнь к нему, вдруг ему стало противно его обожание. А вот еще один, внимательно наблюдавший за ней перс, он смотрел на Солонго добрыми глазами, но видно было, что так он относится не ко всем. Он периодически отводил от нее взор и впивался колючим изучающим взглядом то в Парсука, искателя невест, то в Жооша.

Наступил момент вручения подарков, Солонго с достоинством принимала их и благодарила, передавая Махе. Куандык отметил промелькнувшую мимолетную зависть в глазах девушки… Ах вот оно что… Хорошо, если это увидел только он… А так ведь можно и использовать это, настроив еще больше Маху против сестры и превратив ее в союзницу. Ерсайын бы, возможно так и сделал. Но Куандык был с Сию, который следил за ним и сразу образовавшаяся антипатия к Солонго порой сменялась немым восхищением, которое он старался стряхнуть с себя. Да и Сию… от него не могла быть секретов, он с легкостью читал все мысли и движения души своих учеников. Китаец никогда бы не позволил навредить Солонго, или ее Племени, он бы сразу лишил жизни Куандыка.

Все купцы стали расходиться, к Солонго подошел перс, которого отметил про себя Куандык, как ее друга, он поклонившись улыбался ей, протянув обе руки. Она тоже явно была рада видеть его. Он обратил внимание и на Маху, достал из-за пазухи удивительной работы птичку, висящую на золотой ажурной цепочке и с поклоном поднес девушке. Щеки ее зарумянились и голубые глаза засверкали как звезды, яркие губы приоткрылись и она завороженно посмотрела на подвеску, перс снова протянул ее девушке, она робко взяла и быстро посмотрела на Солонго, та еле заметно кивнула ей, Маха взяла подвеску и прижав к сердцу быстро упорхнула, оставив и подставку для письма, и рукописи, и принадлежности. Все купцы, шумно разговаривая, вышли, а Сию и Айзере замешкались, она старалась поднять старца, Куандык подоспел и они вместе подмышки подняли его, он заплетающимись ногами поплелся к выходу, а Куандык задержался и услышал краем уха:

– Ах, Хасан, я так рада тебе! Ждала тебя с прошлым караваном, удивилась, что тебя нет, думала, что с тобой что-то случилось!

– Солонго, я присоединился к каравану Жооша, потому что хочу пойти на Учение Бадмажуная, как только узнал о том, что твой отец пригласил его, так и подстроился. Я останусь у вас и пойду вместе с тобой к нему. А потом дождусь каравана Рашида и последую с ним дальше.

– Какая хорошая новость! Мне многое нужно рассказать тебе!

– У меня тоже много новостей, я жду тебя завтра в моем шатре. Приходи пораньше. А сейчас я пойду,– и перс поклонившись, ушел.

Солонго заметила оставленные Махой рукописи и подставку, осмотрела юрту и заметила Куандыка, рассматривающего алтарь.

– Эй, Куандык!– немного высокомерно окликнула его она,– что ты здесь делаешь? Разве я пригласила тебя в юрту с гостями?

– Я помогал привести моего деда. Потом неудобно было выйти когда все купцы расселись…– будто оправдываясь сказал он и разозлился сам на себя. Но раздражение не успело распалиться. Солонго продолжила более миролюбиво:

– Помоги, пожалуйста, отнести подставку в мою юрту, сестра оставила, одна я не справлюсь и, сгребая рукописи, пошла к выходу, не заботься пойдет ли он за ней. Куандык подхватил подставку, в другую руку взял низкое сиденье и пошел за ней. Они дошли до ее юрты с красивым пологом и странной маленькой пристройкой, он снял обувь у входа, устыдившись своих старых стоптанных сапог и прошел с ней через просторную, просто, но очень красиво обставленную юрту. Внутри никого не было, они прошли и она одернула полог, ведущий через небольшой сводчатый коридор в маленькую юрту, всю заполненную рукописями. В ней находился низкий топчан, большой баул, очага внутри не было, но отверстие, сквозь которое проникал свет было больше обычного, он увидел палку с крючком на конце, которой задергивают отверстие, когда идет сильный дождь, или снег. Здесь пахло рисовой бумагой, чернилами и чем-то неуловимо женским. Он потянул носом, прикрыв глаза. Прошел и остановился не зная куда поставить подставку и сидение. Она указала в угол. Куандык заметил на большом бауле развернутую большую карту, нарисованную на большой обработанной шкуре. Он подошел к ней и отвернул замявшийся край.

– Ого! Ты умеешь читать карту? Это военная карта, такую используют для завоеваний, откуда она у тебя?

Солонго смотрела на него, будто изучая.

– Я купила ее еще осенью в одном прилавке. Мне интересно где какие страны… Например Персия… Моя помощница, Айзере, которая ухаживает за твоим дедом персиянка, да и много освобожденных мной рабов из разных местностей, или даже стран. Я хочу знать где они.

– А я уж думал, что ты хочешь завоевать какую-то страну,– неловко пошутил Куандык.

– Это мужчины хотят все время что-то завоевывать, а я думаю, что свою землю нужно любить, а если любви столько, что все жители кочевья счастливы, то этот народ увеличится и еще и другие захотят присоединиться. Так всегда было, людям нужна забота. Не то сколько пастбищ есть у Племени делает его богатым.

– Племени нужно много земли чтобы было где пасти скот. Тогда оно и увеличится, а если земли мало, то людям не выжить, где ж тут забота?– продолжал настаивать он.

Солонго промолчала, желая закончить разговор.

– Благодарю за помощь, Куандык, ты можешь идти к своему деду,– холодно сказала Солонго и Куандык вспыхнул, как?! Она его выгоняет?! И вдруг безудержно захотелось остаться! Хотелось узнать почему она такая! Что таит ее ум? Неужели он такой холодный?! Но так не бывает! У женщин так не бывает! У них вообще ум, подобен уму маленькой все время без остановки щебечущей птицы. Разве знает она о чем поет? Но он вдруг понял, что она другая! Она совсем непохожа на всех тех женщин, которых он видел. Куандык замешкался и неожиданно для себя спросил:

– Солонго, у тебя такая интересная юрта! Я не видел прежде таких. Должно быть это удобно. Да и то, что ваши юрты стоят на помостах с колесами, тоже новость для меня. У тебя очень красивое кочевье.

Она вдруг оттаяла и улыбнувшись сказала:

– Это все мой муж, Тархан. Он кроме оружия все время что-то придумывал, все, что ты видишь, сделано его руками, и подставка для письма, и сиденье, даже подставка для ведер, да все, все придумал он!

– Да… жаль его… Я много слышал о Тархане. В Степи его почитали…

– Иногда ошибки дорого стоят.

– Я был на приеме купцов, видел как ты со всеми говорила. Трудно тебе быть Вождем?– не удержался и спросил Куандык.

– Иногда бывает трудно… Но у меня есть хорошие помощники. Один из них Бакыт. А еще Самдан. Да и вообще, мне всегда поможет мой отец.

Он встретился с ней взглядом и вдруг что-то внутри дрогнуло и он смутился, растерялся и в то же время ему показалось, будто что- то непреодолимое влечет его к ней. Целую гамму чувств пережил он, но они сменились и несли его куда-то с такой скоростью, как дикая жеребица по ночной степи, не разбирая дороги. Солонго продолжала молчать, вдруг она сказала:

– Куандык, может ты голоден? Все эти дни я была занята и никому не поручила заботу о тебе. Я должна была попросить кого-нибудь из девушек…

– Да, я голоден, но ты возможно занята.

– Ты мой гость, Куандык, сейчас я накрою скатерть, пойдем в большую юрту, я позабочусь о тебе.

Солонго пропустила его вперед, он чувствовал себя сковано в этою юрте, где везде чувствовалось пребывание женщин, ведь мужской половины сейчас здесь не было. Он осмотрелся. Все было чисто и очень аккуратно. На алтаре горел светильник, стоял букет цветов, над ним висела древняя тханка Зеленой тары, Божества, являющегося нежной заботливой матерью, защищающей от всех невзгод и исполняющей все желания. На самом Алтаре стояла статуя восьмирукой Богини с тремя лицами, она держала разные предметы в каждой из своих рук. Солонго быстро накрыла скатерть и поставила красивый кувшин, на очаге стоял котелок с водой, она молча заварила чай и достала блюдо с утренними лепешками, накрытыми чистой полотняной тканью. Наконец все было готово, она подала ему светло-зеленую полупрозрачную пиалу, неожиданно тяжелую, она заметила его удивление и сказала:

– Эта пиала из редкого камня, из таких пьют императоры и ханы. Я хочу поднести тебе ее. Я не уделила тебе, моему гостю, никакого внимания, прошу, прими ее от меня!– слегка наклонив голову и пристально глядя ему в глаза, сказала Солонго, подавая ему пиалу, в которую налила чай, ведь дарить пустую посуду нельзя! Это знали все жители Степи, иначе желаешь человеку пустую скучную жизнь. Чая она налила до самых краев, в нем плавали золотистые круги масла.

Куандык принял пиалу и, отведя глаза, неожиданно хриплым голосом поблагодарил ее. Видя его напряжение, она через какое-то время предложила выпить ему кумыса. Куандык, забывший уже что такое добровольная забота женщины, согласился и после второй пиалы, наконец расслабился. Но как только разговор стал более непринужденным, вернулась Маха с детьми и удивленно подняв брови, поздоровалась с Куандыком.

Уже близился вечер и он, попрощался, захватив подаренную пиалу.

Выйдя из юрты в синий степной вечер, он побрел туда, где ночевал накануне, там он оставил свои вещи. Сначала он просто сидел, крутя в руках пиалу и глядя на бескрайнее небо, на яркие звезды, загоревшиеся одна за другой. Уснуть долго не удавалось, перед его внутренним взором мелькали лица женщин, таких разных, которые были какое-то время его спутницами, но он никогда не воспринимал их всерьез, он не считался с ними, часто обижал и всегда вымещал свою слепую злобу, гнев часто обуревал его ум и в такие моменты он был неуправляем. Сию все эти годы старался научить его обуздывать себя, оставаясь в ясном уме, но, даже вроде стараясь следовать Учению, которое нес Сию, Куандык испытывал моменты неконтролируемой злобы и ненависти ко всему живому. В этом он сам себе напоминал отца. Куандык бывало, раскаивался, а вот жалел ли о содеянном его отец, он не знал… В те далекие годы когда он вступился за Ерсайына, он часто вспоминал отца, который был вспыльчив и непреклонно жесток, он осуждал его, давая себе слово никогда не быть таким, но потом забывал это и сам также поступал с людьми. Сейчас опять всплыло в памяти искаженное злобой лицо отца, крик Ерсайына и те лишения, которые перенесли братья, так что же, чем он лучше отца?! Ведь вот здесь, обычная женщина спокойно правит целым Племенем, без суеты и гнева, проявляет свою волю, но сохраняет достоинство и может даже признать свою вину, вон, подарила ему пиалу, хотя для нее он простой кочевник, гость, проездом следующий дальше. Проворочавшись почти до рассвета, он заснул тревожным сном, где почему-то сквозь пелену сна ощущал чувство вины.

Куандык проснулся и решил поговорить с Сию. Непреодолимое желание увидеть Учителя и прикоснуться к его Мудрости как он всегда делал в моменты, когда его обуревали вопросы и сомнения. Сейчас вроде и вопросов особенно никаких не было, а внутри что-то щемило. Он плеснул холодной речной водой в лицо, зачерпнул воды и напился, прошел по берегу и вернувшись стал наблюдать за входом в юрту, где спал на мягком тюфяке среди подушек Сию. Наконец туда прошествовала Айзере, потом пошла к реке с большим кувшином, она зачерпнула воды и поставив его на плечо, вернулась в юрту. Куандык подошел и прислушался, внутри слышался высокий голос девушки и Сию что-то говорил ей, она вдруг заливисто засмеялась:

– Дедушка! Какой ты забавный!

Куандык усмехнулся, сколько еще Сию будет изображать из себя немощного старца? Он решил обойти юрту и устроиться где-то недалеко в ожидании когда Сию выйдет на воздух. Ждать пришлось довольно долго и когда Сию наконец показался в проеме юрты, ведомый под руку Айзере, Куандык уже успел разозлиться, потом уже остыл и ему стало скучно. Он теребил пояс, вконец размачалив красивую шелковую кисть. Сию опирался на свою палку, он был нарядно одет и причесан. Весь его довольный вид говорил о том, что он будет притворяться и дальше. Его согбенная старческая спина и сухие кисти рук совсем не напоминали всегда здорового, сильного человека, способного победить даже самого умелого и мощного противника. Куандык вскочил и быстро подошел к Сию. Айзере насторожилась. Он решил выглядеть как можно более приветливо:

– Приветствую тебя, уважаемый Сию! Приветствую, Айзере! Я могу прогуляться с дедушкой.

Она посмотрела на Сию и сказала, поклонившись ему:

– Если дедушка захочет гулять с тобой, то я вас оставлю.

– Девочка, ты отдохни от меня старика, Куандык позже приведет меня в юрту.

– Я тогда пока что приготовлю вкусные лепешки, с медом, как ты любишь,– она с сожалением отпустила руку Сию и поклонившись, ушла.

Сию повернулся к Куандыку:

– Ну что, парень, нравится тебе здесь?– насмешливо глядя на него, сказал китаец.

– Сию, у меня много вопросов.

– Давай посмотрим, что же тебя так волнует?– направляясь к реке продолжал он

– Да все! Все здесь не так!

– Да, здесь все по-другому.

– Но Племенем не может управлять женщина,– скривив презрительно губы произнося слово “ женщина” , сказал Куандык.

Сию усмехнулся и пристально посмотрел в глаза Куандыку.

– Ты видишь сейчас, что может, не хуже мужчин.

– Но разве она сможет организовать военный поход?! Она же женщина! У нее на уме только порядок в юрте и дети!

– Разве этого мало? По-твоему это плохо? Здесь все понятно, посмотри вокруг!– Сию показал рукой на стоящие в аккуратные ряды юрты и видневшуюся площадь, где купцы расставляли торговые ряды. Ты видишь сейчас как устроен ум женщины.

Куандык задохнулся от возмущения.

– Ты хотел что-то спросить у меня, Куандык?

Он не сразу понял, что хотел от него старец, так он был охвачен вспыхнувшим возмущением.

– Спросить? Вопросы? Да нет никаких вопросов! Просто я ненавижу это кочевье и этих женщин!

Сию вдруг посмотрел на Куандыка и шумно выпустил использованный воздух. Куандык опешил и поморщился, обозлившись еще больше.

– Вот что сделали они с тобой! Не только ум больше не подвластен тебе, но и тело! Ты вдруг стал старым и немощным! Если бы я знал, что мы попадем сюда, я бы никогда не поехал! Ты бросил меня и живешь среди подушек и этих безмозглых девушек!

Сию вдруг рассмеялся и больно хлопнул его по плечу:

– То ли еще будет! Тебя ждет много неожиданностей! Но я рад, я очень рад!

– Чему?! Чему ты радуешься?! Ты потерял свой ум!

– Я рад, что эта женщина не оставила тебя равнодушным.

– Что ты хочешь сказать, Сию?!

– Ничего того, что еще не сказал. В самом начале я сказал тебе чтобы ты смотрел вокруг и я вижу, что глаза твои раскрылись и ты уже кое-что видишь, но еще не понимаешь того, что видишь.

Куандык зарычал и забегал вокруг Сию, пытаясь совладать с гневом.

– Я никогда не говорил тебе, но сейчас пришел момент. Я хочу чтобы ты понял это. Мужчина не может быть счастлив, если он ненавидит женщин. Ты никогда не сможешь познать ее, если в твоем сердце не будет любви.

– Сию! Я не узнаю тебя! – с негодованием глядя на старца, остановившись сказал Куандык.

– А так?– крепко сжав свою неизменную палку и нанеся сильный удар по спине, спросил Сию своим прежним стальным голосом,– Так узнаешь?– продолжая нанося четкие сильные удары, продолжил китаец.

То ли под действием ударов, то ли от твердого голоса Сию, Куандык вдруг пришел в себя, что это с ним? Что так сильно задело его?

– Это ты должен прийти в себя, а не волновать пространство своими глупыми мыслями. В твоей жизни сейчас происходят самые главные события. Ни завоеванные товары и победы над беззащитными племенами, ни все рабыни мира, которых ты брал силой, ни вся твоя ничтожная жизнь не заменят того, что ты познаешь только за эту одну луну. А сейчас я тебе скажу еще одну вещь и больше не буду возвращаться к этому и терять драгоценное время, когда я могу наслаждаться столь божественной Айзере.

Куандык, обретший вдруг стабильное, спокойное состояние ума, весь превратился в слух, серьезность Сию передалась и ему.

– В эти дни, особенно пока мы не достигнем стана Оуюна, ты должен быть очень внимательным. В любых ситуациях тебе придется делать выбор между тем, как ты действовал раньше и тем, как придется действовать теперь. Не бойся потерять ничего, помни, что у тебя еще нет того, что ты можешь потерять. Все это иллюзия. Представь, что все, что было раньше, превратилось в прах. А тот темный шлейф, которые создали твои поступки, ты можешь растворить. Иначе, все твои ошибки, сделанные в этот период сделают твою жизнь и все последующие воплощения невыносимыми. У тебя есть силы все исправить, потому что были силы создать. Это Закон Вселенной. Пусть твой ум будет устойчив и не даст тебе совершить неблагие действия. По дороге к познанию Учения Великого Бадмажуная нас ждет много препятствий. Нужно преодолеть их и помочь женщинам, для них тоже будет все непросто.

Они прошли вместе по берегу еще какое-то время. Оба молчали, Куандык думая о своем, а Сию наблюдая за ним. Наконец он сказал:

– Отведи меня в юрту и иди, парень.

– Куда, Сию? Здесь все чужое и мне нечем заняться…

– Пройдись по базару, вдруг увидишь что-то интересное.

– По базару?! -возмутился Куандык,– отличное занятие для мужчин, тряпки выбирать и болтать о всякой ерунде!

– Дааа, не готов ты узреть неочевидное… Гнев и недовольство занимают твой ум… Ерсайын за все эти годы научился владеть своим умом, жаль, что делал это во вред. А мог бы принести много пользы и себе, и другим, но алчность и желание власти чуть не сгубило его. А ты учиться не хочешь… Будь мы в нашем кочевье, я бы отходил тебя палкой так, что ты бы начал использовать ум и начал бы слушать меня,– строго и немного грустно сказал Сию,– ведь ум- это не только твои мысли.

– Сию, зачем ты говоришь загадками? Ум- это мои мысли,– упрямо повторил Куандык

– Ты ошибаешься, это гораздо шире, но сейчас мы не будем об этом. В эти дни перед принятием Учения Бадмажуная тебе нужно подготовиться. Иначе ты так и останешься закрытым пустым кувшином. С виду красивый, но никому не видно, что он пуст, ведь посмотрев внутрь него все видят только темноту. А вон и Айзере!– сказал Сию, сразу сгорбившись и напустив на себя вид жалкого беспомощного старца.

Девушка подошла и встревоженно глянула на Сию.

– Дедушка похоже утомился от долгой прогулки и наверное голоден, отведи его до юрты, там уже ждут дедулечку мягкие теплые лепешки,– повелительно сказала Айзере. Куандык нахмурился, но спорить не стал и повел Сию в юрту, где вкусно пахло чем-то сладким.

Отведя старика наслаждаться лепешками и обществом девушки, Куандык все же решил послушать его и пошел на базар, все равно заняться больше было нечем. Ему надоело быть без дела, он не привык вести такой образ жизни, ведь он всегда был вовлечен в какие-то боевые замыслы, или действия. Он очень давно не посещал базары, ведь в его кочевье, походившем больше на стан разбойников, были только отбитые у караванов товары, награбленное Куандык сам распределял по своему усмотрению. А здесь все были спокойны, нарядные женщины с детьми гуляли по площади, смотрели выступления бродячего факира, он делал фокусы, дети были в восторге, стоял разноголосый шум, торговые ряды уже наполнились людьми несмотря на раннее еще утро. Ведь первый день самый радостный, да еще и выбора всегда больше. У купцов было много дел, параллельно с продажей привезенных товаров, они договаривались с местными мастерами о покупке, или обмене на войлок, мех и кожу разной одежды и обуви, за всем этим зорко наблюдали воины, которыми руководил Бакыт, ведь ссоры и беспорядки были обычным делом в базарные дни. Он увидел Солонго, которая проскользнула в белый шатер. Недалеко от него стояла Маха с детьми, видно они вместе пришли на базар. Девушка ничего не замечала вокруг, так была увлечена рассматриванием и примеркой украшений. Не видела она и глаз, наблюдавших за ней. Ага, вот и охотник за невестами, безошибочно определил его Куандык. Он видел его в гостевой юрте. Парсук кажется… Он впился глазами в девушку и не спуская с нее взгляд, медленно направился к ней. Куандык заинтересовался и двинулся за ним. Парсук подошел к девушке, Куандык сделал вид, что хочет купить красивую посуду, подошел чтобы слышать, что говорит Парсук. До него донесся разговор:

– Вай, какая красивая девушка!– схватившись за сердце и закатив глаза зацокал языком он.

Маха удивленно подняла брови и слегка отодвинулась.

– Никогда, никогда я не видел такой красоты! Ты Богиня?– продолжал хитрец.

Девушка опешила, но видно было, что льстивые речи были приятны ей.

– Позволь я сделаю тебе подарок! Это будет честь для меня!

Маха нахмурилась:

– Я дочь Великого Оуюн Хагана и сестра Солонго!– важно и надменно сказала она,– Я могу купить весь базар!

Парсук вдруг упал на колени и воздел к ней руки:

– О светлейшая! Конечно, кто же может быть такой красавицей! Только дочь Всемогущего Оуюн Хагана! Как я сразу не догадался?!– ударил себя по лбу Парсук.

Девушка приосанилась, свысока глядя на него. Взгляд ее смягчился.

– Встань!– повелительно сказала она, но Парсук еще ниже склонил голову, почти касаясь земли.

– Как я могу, ничтожный, смотреть на солнце?!– но при этом немного приподнял голову и снизу вверх посмотрел на девушку.

– Можешь подняться,– уже более миролюбиво продолжила она.

Парсук поднялся и смиренно подошел к ней. Маха стояла у прилавка с дорогими украшениями. Он посмотрел на нее, потом на украшения и взял в руки довольно большой перстень с переливающимся всеми цветами прозрачным камнем. Это был очень дорогой камень, Куандык знал это. Парсук подул на камень и потер его о руках, камень засиял с еще большей силой, девушка завороженно смотрела на него. Он что-то шепнул купцу, тот поклонился и Парсук надел на палец Махи кольцо.

– Прости меня, о Сияющая словно эта драгоценность! Позволь мне поднести этот подарок!

Видно было, что девушка заколебалась, но перстень уже был на ее руке и она милостиво согласилась, помедлив, спросила:

– Как твое имя?

– Парсук, светлейшая! Парсук мое имя…

– Хорошо, Парсук, я приму твой подарок,– и не поворачиваясь, последовала дальше.

Он хищно посмотрел ей вслед.

Интересно, почему он расщедрился? В счет чего этот аванс?– подумал Куандык. Ему хотелось дождаться Солонго и посмотреть, что будет покупать эта женщина, неужели ее тоже интересуют побрякушки и ее тоже можно подкупить? Ну нет… Судя по ее одежде, простой, но дорогой, из качественных тканей и скромной кожаной налобной повязке, в которой она встретила их с Сию, непрошенных гостей. Видно было, что высокая вычурная шапка Главы Племени была скорее необходимостью, а в повседневной жизни она предпочитала простоту и удобство, с виду она мало чем отличалась от других жительниц Кочевья. Солонго все не было и он пошел дальше по базару, наблюдая за людьми, он увлекся, сам не ожидая этого. Были здесь и хазары, и персы, и индусы, а также из Византии, хотя купцы из этой страны теперь путешествовали мало, ведь из-за череды войн Византия погрузилась в хаос. Куандыку было интересно, как купцы из воинственно настроенных стран общаются в дороге, ведь находясь в пути в одном караване нужно поддерживать друг друга… так рассуждая про себя, он дошел до конца торгового ряда и повернул по тому ряду, который выходил за пределы площади и раскинулся по ровному пространству между юрт и подходил почти что до реки. В этом ряду были прилавки со сладостями, а также ставший уже обычным полевой очаг, где пекли сладости с корицей и медом персидские умельцы, там всегда было шумно и многолюдно. Куандык полез за пояс, там в небольшом мешочке у него всегда были монеты, как и острый кинжал, который он носил не на поясе , а в голенище сапога. Так он был незаметен и давал возможность защититься при неожиданном нападении. Куандык купил показавшуюся приторной горячую сладость и понял почему прилавок организовали у реки. Ведь после съеденного лакомства неудержимо захотелось пить. Он спустился по протоптанной тропинке к реке, раздвинул камыши и спустившись с наслаждением утолил жажду, напившись холодной прозрачной воды. Куандык прошел несколько шагов и увидев невысокий, но густой кустарник, решил полежать в тени и просто ни о чем не думать, базар утомил его, а после маслянистой сладости его и вовсе разморило. Он устроился, подложив под голову камень и стал смотреть в небо. Спустя какое-то время он задремал и вдруг пробудился от голосов, звучащих где-то рядом.Сначала он хотел выйти, но потом стало неловко и он стал слушать. Говорили двое:

– Я же тебе сказал, что она не соблюдает договоренности Тархана, она отказала мне прошлый раз. Не пойдет она на это.

– Но добыча руды в их горах очень важна для нас. Это выгодно! Сколько мы еще будем покупать заготовки?! А он все поднимает цену. Решай это, мы вместе взялись.

– Да знаю я, знаю… Только одно остается…

– Что?

– Нужно отправить ее к предкам. И исполнитель есть.

– Да давно пора. Хватит уже ждать от нее перемен. Она истинная дочь Оуюна.

– Да, я тоже думаю, что сейчас подходящий момент. Оуюн принимает Бадмажуная, будет занят этим. Она собиралась ехать тоже. Оставляла за себя Самдана. Бакыт едет с ней. А так пока суть да дело, сможем захватить Племя.

– Решить все нужно уже в эти два дня. Потом Оуюн объявил Великое Перемирие на время Учения Бадмажуная. Кто его нарушит, будет иметь дело с самим Бадмажунаем.

– Хоть я и не боюсь его, лучше успеть до Перемирия.

– Говорят, что Бадмажунай всемогущ, может не только видеть на расстоянии, но и убить…

– Да не верю я во все это! Очередной бродячий факир, ну может быть и больше, чем факир, может даже колдун… Ну скажи, есть ли дело ему до какой-то Солонго? Наверняка умеет владеть толпой, а так создал себе славу Всемогущего, дураки и верят…

– Ну не скажи… я много путешествовал и многое слышал о нем. Просто так люди не говорят такое… В любом случае нужно быть осторожными.

– А Жоош что говорит? Он ведь тоже не может сделать всех своих дел. Ведь его договоренности с Тарханом тоже теперь не осуществить…

– Да… Это так… Но я что-то слышал о том, что уходя из кочевья будто бы Тархан спрятал большую партию нового оружия и стрел… Но никто не знает где… Поэтому Жоош сейчас занят тем, что ищет этого человека. Это дело непростое, ведь тот, кто знает, наверняка был другом Тархана и не сдаст это место…

А кто был другом? Не так их и много… Верным был Самдан.

Не могли они вдвоем с Самданом сделать схрон. Наверняка еще кто-то был. Вот это и хочет разнюхать хитрый Жоош. В любом случае он тоже непротив был бы отправить Солонго к предкам. Она мешает ему.

Во время этого разговора Куандык применил знания, полученные от Сию. Он слился с землей и остался для этих двоих невидимым. Он умел это делать. Но чувство тревоги захлестнуло его. Как?! Они хотят убить Солонго?! Разве может он допустить, что такой спокойный и расслабленный мир , это кочевье, созданное и управляемое женщиной вдруг исчезло?! Нет! Он не допустит этого! Но сейчас было важно узнать кто эти двое. Мужчины постояли какое-то время и оглядевшись ушли по берегу. Куандык бесшумно приподнялся и посмотрел им вслед. Одного, с длинными несуразными руками и бритой шишковатой головой он узнал, это был один из хазар, Куандык приметил его еще в гостевом доме во время встречи купцов, он с ненавистью смотрел на Солонго. А второй? Второго он не знал… Но нужно запомнить его, хорошо запомнить и самого отправить к предкам. Куандык с трудом поборол желание сделать это сразу, ведь неизвестно, кто еще стоял за этим, а узнать все это необходимо, чтобы оградить Солонго от покушения. А вот оружие он и сам не прочь обнаружить. Это была бы большая удача! Для этого нужно проследить за Жоошем. Старый кыргиз, видно очень хитер, но теперь Куандык знал его тайну. Он тихо осторожно поднялся, осмотрелся чтобы убедиться, что остался незамеченным и решил вернуться на базар, ведь теперь у него была причина там находиться, Куандык решил, что будет держать в поле зрения Солонго, ведь в любую минуту заговорщики могут реализовать задуманное. Он прошел к шатру, где оставил ее раньше, рядом со входом толпилась очередь. Ему стало интересно, что там внутри? Но просто открыть полог перед носом ждущих людей он постеснялся. Это привлекло бы к нему внимание. Тогда он решил сесть в очередь вместе со всеми. Присев на камень, он завел разговор с одной из женщин, рядом с которой стоял хилый мальчик, она держала его за руку. Куандык подумал, что отпрыск такой хилый, что даже если бы захотел, никуда бы не убежал. Бледные веки были прикрыты, кожа была прозрачной, сквозь нее просвечивали синеватые жилки. Он завел с ней разговор:

– Уважаемая, твой сынок видно болен? Из-за этого ты здесь?

– Ох, парень… Да уж… Мальчик не ест совсем, будто внутри завелась змея, по ночам кричит и мочится в постель, а ведь уже большой… Только я не мать его, а бабушка… Мать умерла, не перенесла роды. Так и осталась с ним на руках…

– А отец где?

– Да вон, в кузнице работает. Сын мой. Всегда занят, а как жена ушла, то и совсем домой приходить не хочет… Все горюет… Никто в этом не поможет, кроме Хасана. Вот и сижу с утра. Сначала Солонго у него была, видно тоже тоску лечила… Долго была… Раз сама к нему ходит, значит и правда хороший лекарь.

Куандык удивился. Лекарь? Но Солонго не выглядела ни больной, ни печальной. Это еще больше разожгло его любопытство и он тоже решил посетить таинственного лекаря. Когда наконец подошел его черед, Куандык так и не придумал, на какую хворь ему сослаться, ведь он был здоров. Уверенно войдя, он поклонился и поздоровался. Перед ним сидел на потертом ковре, расстеленном на земле, странного вида еще не старый перс, которого он уже заметил во время приема купцов, тогда еще Куандык его отметил, как друга Солонго. Его взгляд встретился с проницательными, немного выпуклыми глазами целителя. Он молчал. Куандык растерялся, но спустя время продолжил:

– Я сегодня пришел на базар и увидел очередь у твоего шатра… Вот, решил и я зайти.

Хасан, откинулся на подушки и продолжал смотреть на Куандыка будто изучая его. Глаза его были прищурены и он смотрел как бы в пространство, немного будто сквозь, или поверх Куандыка. Куандыку стало неуютно под его взглядом, по спине пробежали не холодные, как от страха, мурашки, а будто бы много колючих горячих иголочек пробежали по спине. Куандык вздрогнул, пытаясь стряхнуть их с себя, на миг ему показалось, что он погрузился в туман и ум как будто выключился, на момент как бы погружая его в крепкий сон, но Куандык быстро овладел собой и понял, что перед ним настоящий маг, что он может влиять и владеть умами людей. На момент он пожалел, что был расслаблен и не предусмотрел такую встречу. Будто отвечая на его мысли Хасан сказал:

– Не всегда можно все предусмотреть уважаемый… Зачем ты пришел ко мне?

– Я случайно зашел, мне стало любопытно, почему так много людей хотят попасть к тебе.

– Случайностей не бывает. А про любопытство… Ну что ж, я верю тебе. Так что так нестерпимо заинтересовало тебя? Откуда ты? Я не видел тебя прежде в этом кочевье.

– Да, я не из этого кочевья. Я гость, проездом здесь. Еду в стан Оуюн Хагана на Ученье Бадмажуная. Путешествую с моим дедом.

– С дедом?!– удивился Хасан.

– Да, мой дед мудр и тоже хотел поехать. Мы приехали немного раньше и уйдем с людьми из этого кочевья.

Хасан молчал, продолжая изучать его. Но Куандык уже собрался и мысленно уже облачился в невидимую броню. Наконец Хасан отвел взгляд и стал задумчив, казалось, что он потерял интерес к Куандыку. Потом вздохнул, вставая, так он давал понять Куандыку, что тот должен идти и сказал, отодвигая полог в яркий знойный день:

– Вот так неожиданно приходят ответы на вопросы. Поклонись своему мудрому дедушке и поблагодари его. Он- это ключ к многим тайнам и разгадкам.

Куандыку ничего не оставалось, как уйти. Он пересек шумную площадь, поискал глазами, не увидит ли Солонго, но нет, видимо она уже покинула базар. Он прошелся, потеряв интерес к прилавкам, ведь то, что он узнал требовало осмысления, да и тревога за жизнь Солонго теперь поселилась в его мыслях. День близился к полудню и голод опять дал о себе знать. Сладостей не хотелось, а к мастерам у реки идти было уже неудобно, ведь он не был их гостем… А что если… И он быстрым шагом направился к юрте Солонго. Подойдя к юрте, окликнул ее, никто не ответил и он, отодвинув полог, заглянул внутрь. За спиной послышались шаги, он повернулся, перед ним стояла Солонго, молодой парень нес за ней много разных мешков.

– А, Куандык,– уже более приветливо сказала она,– ты кого-то ищешь?

– Да,– поклонился ей Куандык,– мне не хотелось беспокоить тебя всякими мелочами, но я остановился у реки, под небом, у меня нет с собой ни чая, ни масла. Где бы я мог взять себе котелок , тогда я смог бы сам себе сварить его.

– Ох, Куандык, это я должна заботиться обо всех гостях. Действительно, ты же путешествуешь без каравана. Я приглашаю тебя к нам в юрту. Эти дни я буду угощать тебя. Возьми мешки, занеси их в юрту, сейчас вернется Маха с детьми и мы сделаем чай и лепешки. А пока что ты можешь подождать внутри, там прохладнее,– сказала Солонго, беря в руки пустое ведро. Куандык с радостью взялся помочь. Внутри что-то затрепетало при виде этой женщины, он мысленно отмахнулся от странных переживаний и бодро зашагал к реке. В юрте она поставила не раскрывая покупки все на топчан, а сама разжигала очаг. Махи все не было и она стала готовить чай спокойными уверенными движениями, он сел на топчан и наблюдал за ней. Вдруг поймал себя на мысли, что ему приятна ее забота, нравится порядок в ее юрте, все здесь было наполнено ей, это было необъяснимое чувство, ему было хорошо здесь. Они молчали. Молчание не вызывало напряженной неловкости, он не искал никаких слов, стараясь поддержать разговор. Просто молчали, думая каждый о своем. Вскоре вода закипела, она достала из деревянной коробочки твердую плитку спрессованного чая и, отломив изрядный кусок, слегка растерла в ладонях и положила в котел, повернулась на пятках и взяла стоявший на прохладном полу красивый кувшин, вода закипела еще сильнее, она немного плеснула водой на угли, налила в котел молока, накрыла крышкой и села на топчан, посмотрев на Куандыка.

– Скоро будет готово, а Махи с детьми все нет. Я сейчас сама испеку лепешки, с утра Айзере делала тесто, пекла лепешки для твоего дедушки,– улыбнулась она,– я вижу, что он уже отошел от дороги и выглядит довольным.

Куандык не нашелся, что сказать и промямлил что-то нечленораздельное.

Солонго вытащила откуда-то большую глиняную миску, накрытую плотной тканью, там было хорошо вымешанное, уже ставшее пышным тесто, начала делать лепешки и печь их, складывая на красивую расписную тарелку, достала масло в горшочке и стала обильно смазывать их, открыла крышку котелка с чаем и бросила соли, запах чая стал еще интенсивнее. Наконец все было готово, Солонго, подала ему пиалу, наполненную чаем, блюдо с лепешками и они приступили к еде. Ему показалось, что он никогда не ел таких вкусных лепешек! Должно быть от голода,– подумал Куандык, принимая от Солонго блюдо с вареным накануне мясом. Насытившись, он откинулся на подушки и, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц стал дремать, ему было очень хорошо как было только в детстве когда не было никаких тревог. Он проспал довольно долго и проснулся от детских голосов, в юрту вошла Маха и дети. Хоргонзул удивленно посмотрела на него, а мальчишки сразу же забрались на него, обрадовавшись присутствию мужчины в юрте. Следом за Махой в юрту заглянул молодой парень, шаман и поставил у входа два увесистых мешка. Девушка и дети за непринужденной болтовней поглощали еду, вдруг Солонго увидела, как на пальце Махи сверкнул камень. Это на кольцо упал луч света из верхнего проема. Солонго заинтересовалась, обратившись к ней:

– Маха, откуда у тебя это кольцо? Оно очень дорогое!

– Ей подарил толстый мужчина,– разглядывая покупки, сказала Хоргонзул.

– Мужчина?!– удивилась Солонго.

– Да, он один из купцов,– гордо сказала Маха и зло посмотрела на девочку. Та скорчила ей гримасу.

– Кто этот купец?– продолжала расспрашивать Солонго,– ты знаешь его имя?

Маха упрямо молчала.

Ты знаешь его имя? – повторила вопрос она,– немедленно сними кольцо! Его нужно вернуть. Никто не дарит просто так такие дорогие подарки незнакомым девушкам. Так кто этот купец?

– Она спросила имя,– продолжила вредная девочка. Она явно хотела досадить Махе,– Я слышала. Его зовут Парсук.

– Парсук?!– Солонго разом рассвирепела и вскочив схватила за косу сестру, второй рукой пытаясь поймать ее руку и стащить кольцо. Куандык с интересом наблюдал, такая спокойная всегда Солонго, казалось, что она вообще не знает, что такое гнев, вдруг набросилась на сестру. Та уворачивалась от ударов, схватилась за скатерть, на пол упали куски мяса, один из мальчишек, тот, что был постарше, сразу ухватил его и, сев на топчан, смотрел, как мать раздает удары Махе. Хоргонзул, как ни в чем не бывало, залезла в мешок с покупками Махи и стала вытаскивать их, любуясь красивыми шалями, прикладывая их к себе и различными браслетами, ожерельями и поясами, не обращая внимания на потасовку. Наконец Солонго удалось поймать руку Махи и она стащила с нее перстень. Маха бросилась на топчан и залилась горькими слезами, Она плакала в голос, упрекая Солонго в том, что она принижает ее, дочь самого Оуюна, что она не сделала ничего такого, за что сестра так ее унизила. На Куандыка никто не обращал внимание, он старался остаться незамеченным, как можно дольше.

– Ты просто мне завидуешь!– не успокаивалась Маха,– Он назвал меня красавицей, он сказал, что для него честь подарить мне это кольцо!

– Маха, этот человек, охотник за невестами, как ты могла, ты, дочь Оуюна Хагана принять от него этот подарок?! Теперь он сможет о чем-то просить тебя! Или меня. Или отца. Ты должна была сказать мне, что он приблизился к тебе. Я запрещаю тебе выходить из юрты до отъезда каравана. На базар ты больше не пойдешь! Если надо будет записывать, то будешь сидеть за шторой. Все твои покупки я забираю. Ты поняла? И напишу отцу!

– А-ааа,– рыдала Маха. Когда ты стала править Племенем, ты стала злая! А я все равно тебя не боюсь! Я уже взрослая! Я скажу отцу, что хочу замуж!

– Я тебе сейчас покажу, замуж! Отниму все наряды и заставлю покрывать голову шалью!– Солонго, повернулась и выбежала из юрты, держа двумя пальцами кольцо.

– Стыд, какой стыд!– причитала девушка,– из ее прекрасных глаз капали крупные слезы, лицо покраснело, губы тряслись.

Вскоре вернулась Солонго, видимо ей удалось вернуть кольцо. Она уже взяла себя в руки. Увидев Куандыка, посмотрела на него непонимающим взглядом, потом сказала:

– Куандык, ты должен был уйти, это дела моей семьи, ни к чему тебе все это,– она была явно недовольна, что он увидел ее слабость, но сделать уже все равно ничего было нельзя и она какое-то время старалась побороть смущение и в конце концов все же расслабилась.

Куандыку уходить не хотелось, но он понял, что лучше все же сделать это и встав, поблагодарил за еду, и вышел из юрты.

Решив не упускать из вида Солонго, он расположился у реки, так чтобы видеть вход в юрту. Солонго надолго не задержалась, выйдя, направилась к базару и вскоре он увидел ее, беседующую с Бакытом. Разговор был явно серьезный, Куандык видел, как лицо Бакыта стало суровым. Какие еще тайны кроются в этом Кочевье? Но того, что он узнал в течение своего пребывания было уже предостаточно чтобы понять, что не все здесь однозначно хорошо, как казалось ему поначалу, что эта женщина сталкивается постоянно со многими трудностями, которым противостоит и он еще больше зауважал Солонго. Он, управляя Кочевьем, к которому примкнул мног лет назад и разбойничьей шайкой, всегда применял силу, думал только о выгоде и подавлению насильно воли многих людей, а что он еще мог применить? Ведь вся его жизнь с малолетства была соткана из насилия, отец всегда делал так и достигал желаемого не считаясь ни с желаниями жены, ни своих родных и соплеменников. Он с детства считал, что все люди понимают только язык силы. Но здесь он увидел совсем другую картину, к Солонго обращались уважительно, ценили ее и помогали во всем. Как же она этого добилась?– подумал Куандык. Наверное потому, что ее отец Оуюн Хаган и он поставил ее править. А еще потому, что видя ее слабость, мужчины конечно помогут. Но что-то здесь не вязалось с увиденным и он почувствовал, что дело не в этом… А в чем? Эта женщина еще больше заинтересовала его. Сегодня он наблюдал, как она жестко обошлась с младшей сестрой, он понимал причину этого, он бы высек сына, или дочь за такой поступок. Ведь такая недальновидность может дорого стоить, а враг, нащупая такое слабое место, будет использовать его. Поэтому он и не хотел никогда ни жены, ни детей, хотя все женщины мира, самые утонченные красавицы были доступны ему. Но он всегда избегал сближения с ними, занимаясь только усилением мощи своего Племени. А женщина? Как она может уследить за всем? Без мужчины, мужа рядом, Куандыку это казалось невозможным. Тем временем она закончила разговор и Бакыт, поклонившись, ушел, она поискала кого-то глазами и подозвав молодого, наблюдавшего за порядком воина что-то сказала ему, они вместе прошли к ее юрте, она ненадолго зашла внутрь и вышла с двумя увесистыми мешками , которые ранее принес в юрту молодой шаман. Это были покупки, которые сделала Маха. Та выбежала за Солонго и вцепилась в мешок, Солонго резко прикрикнула и девушка, рыдая с новой силой, скрылась в юрте. На улицу вышла Хоргонзул, она видно что-то просила у матери, но та, указала ей на юрту и строго что-то сказала. Та надула губы и недовольная гримаса исказила маленькое личико девочки, она постояла и тоже скрылась в юрте, а Солонго вместе со стражником проследовали через Кочевье, Куандык пошел за ними. Неужели и покупки вернет купцам?– удивился он, но Солонго прошла и скрылась в обшарпанной, покрытой уже ветхой, кое-где залатанной юрте. Воин внес внутрь мешки и остался ждать ее снаружи. Куандык понял, что она решила подарить все покупки Махи бедной семье. Эта идея удивила его, ведь если она хотела наказать девушку, то могла отдать их обратно, или оставить себе. Но видно было, что Солонго не волновала стоимость этих вещей, возможно она отдала их бедным не только потому, что она хотела досадить девушке, но и просто потому, что хотела порадовать этими вещами нуждающуюся семью. Сейчас, когда Куандык стал следить за Солоно, он стал понимать ее и многие вещи, такие простые, ее поступки, поведение все больше восхищали его, хотя он и не хотел в этом признаться себе. Так, наблюдая за ней, он не заметил, как день стал клониться к вечеру. Он устроился на берегу, отдыхая и обдумывая все события дня, когда увидел Айзере, она с блюдом в руках шла в юрту к Сию. Опять, видно, кормит старика сладостями,– усмехнулся про себя Куандык. Но она, увидев Куандыка, подошла и сухо сказала:

– Солонго просила позвать тебя в ее юрту, она ждет тебя, сказала, что ты ее гость и будешь есть еду в ее юрте,– повернулась и пошла, гордо неся блюдо.

При этом он заметил, как покачивались ее округлые бедра, закутанные в просторные одежды. Куандык подумал, что Сию не промах и видно не зря притворяется немощным, наверное ему приятна забота юной красавицы. При словах Айзере, сердце приятно сжалось и захотелось побежать в ее уютную юрту, но он все же нарочито медленно поднялся, даже если никто не видел его и, напустив на себя безразличие, неторопясь пошел к ней.

Полог ее юрты был приоткрыт, он, пригнувшись, вошел и в нерешительности остановился у входа. В юрте горел очаг и вкусно пахло обжаренной ячменной мукой. Солонго, помешивала чай в котелке, вокруг сидели дети и грустная Маха. Солонго подняла на него взгляд, на ее лице плясали причудливые отблески огня и она казалась сказочной колдуньей, готовящей зелье, о таких рассказывала в далеком детстве ему и братьям старая беззубая бабушка. Она жестом предложила ему сесть у накрытой скатерти. Он принес подаренную ею каменную пиалу и она, приняв ее у него, наполнила горячим чаем. Принимая у нее пиалу, их руки соприкоснулись и он вдруг смутился, Солонго же будто не заметила этого. Ему хотелось поймать ее взгляд, но она была спокойна и безразлична. Маха молча ела, не поднимая глаз. Солонго начала вежливый разговор, она спрашивала, как живет его Племя, потом, помолчав, спросила, есть ли у него семья и дети, вскользь глянув на него. Он не сразу ответил, ведь такого прямого вопроса он не ожидал.

– Сейчас нет. Сейчас я один,– вдруг охрипшим голосом сказал он.

Она с сочувствием посмотрела на него, решив, что видно у него было несчастье и не стала продолжать расспрашивать и поменяла тему. Она была немногословна, спрашивая, казалось, не отвлекалась от каких-то мыслей. Закончив трапезу он встал, Солонго тоже поднялась и вышла с ним из юрты, вдыхая вечерний густой воздух. На небе зажглись звезды и он с трудом подавил в себе желание обнять ее, захотелось вдруг вдохнуть запах ее волос, он тряхнул головой и сухо попрощался, поблагодарив за еду.

Ему не спалось, сначала его одолевали мысли о покушении на нее, потом вдруг он стал думать о схроне оружия, как бы добыть сведения о том, где он находится и кто бы мог знать об этом. Эх, с Тарханом он был не знаком и не представлял ни каким он был человеком, ни кто окружал его, кому он доверял. Знал только, что это был Самдан. Парень показался Куандыку простоватым, хотя и смекалистым. Он видел, как тот что-то обсуждал с мастером оружейником у реки, вертя какую- то деталь в руках. Но явно был и еще кто-то. Эти мысли захватили его, проснулся его обычный азарт, когда он следовал за ним, посвящая все свое время созданию плана по захвату какого-нибудь каравана, везущего ценный товар. Потом он подумал, интересно, как Солонго жила с ним? Любила ли его? Какая она была жена? Он видел только часть ее жизни, понять как она вела себя с мужем было невозможно, но видно было, что вряд ли она была послушной, вон как обрушила свой гнев на сестру… Наверное это правильно, ведь она глава Племени, но для жены… А впрочем, почему это должно волновать его, отмахнулся Куандык от возникших мыслей. Наконец он уснул, но сквозь сон продолжал то думать о Солонго, во сне всплывал ее образ, то грозной Правительницы, то слабой женщины.

Утром прибежала встревоженная Айзере, дедушке стало плохо. В юрте была уже и Солонго, и Маха. Все хлопотали вокруг него. Сию вдруг стал бледным, под глазами черные круги, а старческие руки беспрестанно тряслись. Куандык вдруг испугался, неужели Сию, казавшимся вечным Сию, вдруг покинет их и уйдет к предкам?! Но хуже всего будет, что он так и не дойдет до стана Оуюна и не получит Учение, к которому так стремился! Куандыку передалась паника, Айзере сунула ему в руки ведро и он понесся за водой, внутри все дрожало, он вдруг понял насколько ему дорог Сию и с тревогой наблюдал за действиями женщин. Пришла какая-то лекарка, посмотрела на Сию, поцокала языком и сказала, что дедушка настолько стар, что удивляться не приходится… Сказала, что руки и ноги у него холодные, значит вряд ли доживет до вечера. Глаза Айзере округлились, как?! Дедулечка может умереть?! И она вдруг в голос безудержно заплакала. Сию, лежавший на топчане среди подушек вдруг тяжело вздохнул и голова его запрокинулась, Айзере вскочила и схватила руки Сию, стала дуть на них и растирать, приговаривая, что дедушка просто замерз! Вдруг Солонго твердым голосом сказала:

– Перестаньте! немедленно прекратите плач! Я знаю, что нужно делать! Оставайтесь возле него!– и вышла. Все замолкли. Куандык подошел к Сию и тихо позвал:

– Сию! Сию, как ты? Что у тебя болит?

Сию что-то очень тихо сказал, Куандык наклонился и переспросил:

– Сию, что с тобой? Что болит?

Но старик закрыл глаза и больше не подавал признаков жизни.

В юрту вернулась Солонго, за ней запыхавшись вошел Хасан, в руках у него был большой баул с лекарскими принадлежностями. Он посмотрел пристально на Сию, оглядел всех и наказал всем без исключения покинуть юрту. Айзере уперлась, она будет помогать, с мольбой глядя на Хасана, сказала она, но он был непреклонен и все вышли на улицу, ожидая от него новостей.

Хасан сел на край топчана и вгляделся в лицо Сию. Да, он прекрасно помнил каждую черточку Учителя. Сколько же они не виделись? Он нагнулся и всмотрелся в его черты. Вдруг Сию открыл глаза и, сев, потер глаза:

– Ну здравствуй, Хасан! Я уж думал, что ты не узнал меня. Прошло два дня, как ты здесь, а до сих пор не пришел поприветствовать меня, старика! Пришлось сказаться больным. Знал, что Солонго позовет тебя. Сначала хотел пойти к тебе, но вокруг всегда людно.

– Ах, досточтимый Мастер, став на колени и склонившись в нижайшем поклоне, сказал Хасан,– Ты напугал здесь всех.

– Так выйди и скажи, что я пришел в чувство, но входить запрещаешь, что еще долго будешь лечить меня и потом позовешь Айзере. Не надо чтобы нам мешали, мне нужно многое сказать тебе.

Хасан вышел и сказал, что велел Сию. К нему попыталась уже сразу прорваться Айзере, она хотела убедиться, что он жив, но Хасан повторил и грозно глянув на девушку, задернул полог. Он сел напротив Сию и заговорил:

– Когда я увидел тебя в гостевой юрте, я удивился, еще больше я удивился, когда увидел с тобой этого парня. Я спросил о вас Солонго. Ох, женщины! Как можно не заметить, что Куандык кыргыз, а ты, якобы его дедушка- китаец?! Куда смотрят их глаза?!

Сию громко рассмеялся.

– Да, ты прав, она спросила у Куандыка и он честно сказал ей, что он кыргыз, а я китаец,– продолжал веселиться Сию.

– Ну ладно, иногда это лучше. Расскажи мне о себе, Сию. Кто этот парень? Как ты здесь оказался?

– Я узрел в пространстве, что намечается нечто грандиозное. Когда я увидел, что Бадмажунай будет давать Учение, я решил идти. С собой взял Куандыка. Сейчас я обосновался в его кочевье. Он и его брат карлик, сеяли и продолжают сеять зло. Я сдерживаю это, обучаю их думать, карлик сейчас в тисках моей воли, а Куандык, он другой. В нем есть то, на чем может удержаться в его Уме Учение. У него есть и любовь, и сострадание. Только он занят внешними действиями, увлекается разбоем. Так как он связан со многими людьми, с их судьбами, он сложен для меня, но не безнадежен. Сейчас ключевой момент для него и для многих людей. В этой ситуации есть Сила, которую несет в себе Бадмажунай и то, что он хочет сделать для Великой Степи. Поэтому многое изменится после его приезда. Сейчас очень много препятствий чинят гневные Духи Степи, есть риск, что и Оуюн, и Слонго могут потерять жизнь. А для Куандыка это единственная возможность сделать правильный выбор. И он уже сделал его. Я это вижу.

– Значит Куандык – это брат Ерсайына?! А тот, выходит и правда жив?! Значит то, что мне рассказала Солонго, правда?! Выходит, он твой ученик… Теперь мне многое стало ясным…

– Да, оба брата попали ко мне в ученики, так сложились обстоятельства. Сейчас период перемен для Куандыка. Поэтому я нахожусь рядом с ним, направляю его строптивый ум.

– А ведь я тоже задал вопрос о вас Солонго и увидел проблеск больших перемен в ее глазах. То, что должно произойти уже родилось, это было предрешено. Остается немного. Куандык сильный парень, справится со всем.

– Да, только женщина может преобразовать его гнев и его сила будет работать во Благо. Это будет то, к чему я вел его все эти годы, вливал в него Знания, но без женщины они не оживут. Сейчас есть риск для ее жизни, но я спокоен. Куандык будет рядом и не позволит этому произойти.

– А ты, я вижу, очаровал здесь всех женщин, – улыбнулся Хасан,– Вон та, молоденькая красотка чуть было не лишилась чувств, так переживает за “ дедушку”.

– Знаешь, Хасан, я уже в своей длинной жизни получил все и то, что мне дарит жизнь сверх этого, для меня огромный подарок! Разве может старик отказаться от этого?!– засмеялся, хитро глядя на Хасана Сию,– та женская сущность, та бесценная золотая капля, которая так сильна в этой девушке, соединилась с моей алмазной звездой. Для этого мне, старику, не стоит пугать ее своими старческими прикосновениями, вполне достаточно с помощью мысли прикоснуться и заставить затрепетать ее. А что мне еще нужно для счастья? Это большая удача для меня. Это поддержит мои силы еще надолго, она наполнила яркими красками мою жизнь. Я благодарен ей за это.

– Значит ты не странствуешь больше? Я думал о тебе. Ведь наши дороги разошлись и я с тех пор ничего не слышал о тебе.

– Да, после нападения на наш монастырь, я странствовал и учил тех, кто были готовы и открыты, но потом я взялся за этих братьев. Сначала сдался в рабство, потом Куандык, желая выздоровления своему брату карлику, освободил меня и я стараюсь не только учить их, применяя всю строгость, но и растворять то зло, которое они несут. Приходится много работать. Я сделал свой выбор. Из воплощения не выйду пока не завершу то, что начал. А ты как, Хасан?

– Странствую… Тоже узнал об Учении, которое даст Бадмажунай и пойду с людьми из этого кочевья к Оуюну. А его дочь Солонго я рассмотрел, еще когда была девушкой, еще до замужества. Тархан ушел к предкам, я рад, что Оуюн проявил мудрость и не побоялся назначить ее. Помогаю и ей и Оуюну.

– Рад встрече с тобой, Хасан. Так кольцо силы замкнулось вокруг Солонго. Я к этому давно шел. Это то, чего хотел достичь мой ум. Все сложилась. А сейчас иди, чувствую тревогу Гури Пери, да и Солонго места себе не находит. Успокой их, скажи, что оживил дедушку.

Хасан поднялся и низко поклонился, забрал свой саквояж и вышел…

Куандык видел, как Хасан показался в проеме юрты, видел, как бросилась к нему Айзере, но не пристало мужчине, воину, поддаваться панике и сидеть и обсуждать вместе с женщинами в ожидании пока выйдет Хасан и скажет выживет ли Сию. Он слышал, как Солонго уверяла девушек, что Хасан превосходный лекарь и не раз спасал людей от смерти и что лечит разные болезни. Куандык видел, что она успокоилась и села недалеко от юрты, сняв с шеи четки и прикрыв глаза, стала читать мантры. Время тянулось долго и он было опять начал нервничать и раздражаться. Может пойти и посмотреть? Приподнялся, но невидимая сила, какое-то мощное сопротивление не дало сделать и шага. Он сел, опершись спиной о дерево и задремал. Проснулся от явного оживления, женщины заговорили все вместе, на пороге юрты появился Сию. Ничего не напоминало о его болезни, он проводил Хасана, Айзере подбежала к нему и заохала, защебетала, мол дедушке нельзя вставать, побежала за Хасаном, тот поднял руку, прося внимания и сказал, что дед и правда уже стар, поэтому и могут быть такие перепады в самочувствии, что дал ему разные порошки и капли и наказал Айзере и дальше ухаживать за стариком. Заверив, что он будет жить, не оборачиваясь ушел. Айзере проводила Сию в юрту, не дав зайти Куандыку. Он подошел к Солонго:

– Солонго, мне нужно увидеть деда.

– Зачем? Ведь Хасан сказал, что все хорошо. Он просил Айзере следить за ним. А ты не беспокойся, лучше Хасана трудно найти лекаря.

Они пошли рядом по берегу реки.

– Ты не пил чаю сегодня, напугал же всех досточтимый Сию! Он полюбился всем нам, а Айзере и вовсе видит в нем своего любимого деда. Пойдем в мою юрту, там Маха уже приготовила чай.

Они не торопясь пошли в юрту. Только он отхлебнул чай, как полог приоткрылся и войти попросился Самдан. Куандык весь превратился в слух. Ему хотелось сблизиться с парнем.

– Солонго, приветствую тебя. Я ждал тебя у мастерских, но ты не пришла…

– Моему пожилому гостю нездоровилось. Я занималась им,– спокойно сказала Солонго. Я позже приду туда, но если что-то срочное, то можешь сказать сейчас.

Куандык замялся, покосившись на Куандыка. Тот сделал вид, что поглощен поеданием лепешек и сыра. Самдан помолчал, потом нерешительно начал:

– Прости, Солонго, что пришел сюда, ничего срочного нет, как идет работа ты и правда можешь посмотреть позже, но я хотел еще раз обратиться к тебе с той же просьбой. Мы говорили об этом в начале весны… Ты сказала, что дашь ответ позже.

– О чем идет речь, Самдан?

– Ты обещала решить судьбу Айзере. Сколько мне еще ждать, скажи?

Солонго удивленно подняла брови:

– Самдан, девушка сейчас занята нашим пожилым гостем. Я должна поговорить с ней об этом. Ведь дело серьезное. Наберись терпения. Я не против чтобы ты взял ее женой, но ее мнение мне неизвестно. Думаю, что все решится после нашего возвращения из кочевья Оуюн Хагана.

– Как?! Она что, тоже поедет с тобой?!

– Да, она изъявила желание. Ты знаешь, что она грамотна, образована. Учение может посетить любой, даже женщина.

– Но зачем это ей! Она же женщина! Это бесполезное занятие для жены!

Солонго поднялась и грозно посмотрела на него

– Не тебе решать это, Самдан! Что для нее полезно, а что нет, лучше нее самой никто не знает!

Самдан сжал кулаки и выбежал из юрты. Солонго тяжело вздохнула.

Походила взад-вперед по юрте и наконец села напротив Куандыка. Он ждал пока она успокоится. Вот это да! Да у этой женщины твердый характер!– восхитился про себя Куандык. Такие качества по мнению многих мужчин, да и он так всегда считал, не были присущи женщинам, мало того, создавали трудности в семейной жизни, а тут… Вот его всегда раздражали перечащие ему женщины. Но все то, что было привычно, все мысли и чувства, которые были раньше вдруг разом изменились.

Куандык ждал пока она заговорит, но она решила сменить тему и стала говорить о том, что через пару дней караван уйдет, уже на следующий день начнется период всеобщего мира в Степи, они пробудут еще семь дней и отправятся в путь.

– Еще целых семь дней!– воскликнул он,– не сдержавшись.

Солонго улыбнулась:

– Понимаю, такому деятельному мужчине должно быть скучно у нас. Но я не могу покинуть кочевье раньше, ведь это зависит от того, когда Бадмажунай начнет Учения. Сейчас в стане отца уже расположились монахи, они читают мантры днем и ночью, только потом прибудет Бадмажунай. Я не могу оставить кочевье сейчас, у меня здесь много дел. Но, если хочешь, ты можешь поехать туда сам. Своего деда, однако, тебе придется оставить здесь, он поедет с нами. Он стар, не пристало почтенному старцу гарцевать в седле. Он поедет в той юрте, в которой живет сейчас. Мой муж, Тархан усовершенствовал их и теперь мы путешествуем не разбирая юрт.

– Хотел бы я посмотреть, как юрта катится по степи,– едва подавив улыбку, сказал Куандык.

– Да, я тоже не думала, что это возможно, но все, что делал мой муж, было очень удобно и прочно. Он был великий изобретатель,– вздохнув с грустью сказала она.

“ Видно она любила его”,– с ревностью подумал он и юрты на колесах ему сразу не понравились, поэтому он сказал:

– Но если вдруг нападут на вас, или сильный ветер, ведь это неудобно!

– Он все продумал. Сейчас я не хочу тебе объяснять, но если поедешь с нами, то сам все увидишь,– она поднялась, давая понять, что он должен уйти. Он, пересилив желание остаться и продолжить разговор, поклонился ей и вышел.

На берегу сидел Самдан и кидал камешки в воду. Вид у него был грустный. Куандык решился подойти к парню.

– Самдан, я слышал, что ты хочешь взять женой Айзере,– присаживаясь на камень рядом, начал разговор он.

– А тебе- то что? Ты кто?

– Я Куандык, проездом в вашем кочевье. Еду с моим дедом на Учение Бадмажуная.

– Да что вы там хотите познать?! Я слышал, что этот Бадмажунай обычный маг. Да, очень сильный маг, но все же маг, факир, да и только! И почему пускают туда женщин?! Им-то все это зачем?

– Сказано же, что все желающие могут прийти, запрета женщинам не было.

– А ты вот, что думаешь?

– Да что?… Раньше я думал, как ты. А сейчас вижу, что женщины тоже разные бывают.

– Для меня есть только обычные и красивые. А в юрте вообще все равно, главное, чтобы детей здоровых рожала и чай вкусный делала, ну и чтоб мужа во всем слушала. Вот Айзере,– мечтательно произнес парень ее имя,– она очень красивая! Ты видел? Глаз не отвести! А голос какой! А поет как! Это ведь счастье такую жену иметь!

– Ну ты же хочешь именно ее взять женой. Значит не все одинаковые.

– Знаешь, мой друг, Тархан, отбил ее у разбойников, ее везли в подарок какому-то царю в далекую страну Шанг- Шунг. Простых девушек в таких повозках не везут и не берегут от всего, даже от солнца. Будто это нежный цветок. Так вот, он отбил ее и потерял свой ум из-за нее. Как только увидел. Мне тоже она приглянулась, но он спас, значит добыча его. Да и друг он мне был… А у него жена Солонго была, он подумал и решил взять Айзере второй женой, но Солонго согласия не дала, он и поселил Айзере отдельно… А потом его не стало, ее взяла помощницей Солонго, неведомо зачем. Вот какой ум у женщин? Почему не хотела второй женой в юрте, а теперь во всем защищает. Может конечно в память о Тархане…

– Она любила его?

– Нет, Айзере не подпускала его.

– Я не об Айзере. Солонго, она любила Тархана?

– Да брось ты! Какая любовь! Они ссорились постоянно. Она плохая жена. Всегда занята чем-то. То к вдовам пойдет, то бедных выслушивает, а Тархан у нее не был главным. Вот он и гневался, даже бил ее, а она все равно покорной не стала.

– А кто же главный для нее?

– Отец ее, Оуюн Хаган. Вот я думаю, знаешь почему все так?

– Почему?

– Потому что грамота женщинам ни к чему, она для их женского ума большой вред. Поэтому и не хочу, чтобы Айзере ехала, зачем это ей? Я жениться на ней хочу, места себе не нахожу, так и манит меня к ней! Никогда такого не было! Я вообще жениться не хотел, мужчина всегда ведь может, хотел всего себя посвятить мастерским. Тархан был великим изобретателем. Он многое мне передал, но я еще не все сделал по его задумкам. А ведь уже и зима прошла, и лето, скоро год, как Солонго вдова.

– Она очень страдала, когда он ушел к предкам?

– Не знаю. Быстро в себя пришла. Я бы такую умную жену не хотел, всегда будешь глупым рядом с ней. Она хорошо правит, а ведь никто не верил когда Оуюн Хаган ее назначил, но она все сумела взять в свои руки. Не любит, когда ей перечат. Вот и сейчас. Что ей Айзере? Почему не отдаст мне? Ведь это в ее воле.

– Прости, Самдан, но я слышал, что она не против, просто тебе нужно ждать.

– Я уже и так долго жду! А она мне снится! И ведь ей уже семнадцатая весна, пора женой становиться. Думаю только о ней, ум потерял, соображаю плохо… голос ее мерещится…

– Она сейчас ухаживает за моим дедом.

– Я видел, как она щебечет, все печется о старике. Тоже непонятно, как можно целый день с ним находиться. А как он раньше был без нее? Ты ухаживал?

– Нет, это он тяжелый путь плохо перенес,– Куандыку хотелось подружиться с парнем. Он был понятен ему, а также он понял почему Солонго не торопится отдать Айзере ему. Ведь ясно, что такая утонченная красавица не сможет жить с простоватым Самдамом, они были слишком разными. Если она образованная чужестранка, то тем более. Но этого он конечно же не сказал и повел разговор в другом русле. Ему интересен был Тархан, может повезет и Самдан расскажет, где находится схрон оружия.

– Как вам живется без Тархана? Каким он был?

– Он был мне другом, я забыть не могу, как это могло случиться?– обхватив голову руками и взъерошив волосы, с болью в голосе сказал Самдан.

– О чем ты?– не понял Куандык.

– Это я, я выпустил в него стрелу! Представляешь, он был мне другом, а я… как затмение какое-то!

– Как это так случилось?

– Все из-за Айзере! Тархан решил ее забрать и создать свое Племя. Хотел взять ее женой. Он выкрал Солонго и хотел обменять на Айзере. Да, он нарушил все Законы Предков, да еще и восстал против самого Оуюн Хагана, стал перечить ему и даже не пришел на встречу. Оуюн Хаган нашел его, завязался бой, Тархан мог убить Оуюн Хагана, рука сама поднялась и я выстрелил. А потом, когда понял, что убил его, хотел уйти к Предкам вслед за ним…

– Что же тебя остановило?

– Не знаю… Теперь нет у меня такого друга…

– А еще кто был его другом? Наверное был еще кто-то.

– Да, были еще у него товарищи, боевые соратники, но ближе всего был я. Я все знал о нем. Мы все делали вместе. Все свои изобретения он сначала мне показывал, а потом уже обсуждал в мастерских.

– Да, тяжело тебе пришлось…– решил посочувствовать парню Куандык,– но теперь у вас правит Солонго.

– Да. Мы довольны. Тархан был другим, а сейчас все семьи сыты, сироты, старики и вдовы. А что еще людям надо?

– Ну а если кто-то нападет? Что она может?

– Оуюн Хаган прислал к нам Бакыта, он прекрасно владеет военными премудростями, защитит от врага, он смелый и сильный воин. Солонго ему во всем доверяет. После нее он главный в Племени.

– А ты? Я думал, что ты ее главный помощник.

– Да, но я заведую всем, что связано с мастерскими.

– А как вы справляетесь без рабов? Зачем Солонго их освобождает? Не лучше ли иметь здесь рабочую силу, которой можно управлять? Сейчас везде так. Вон, посмотри, чего достигли Хазары. Самый богатый народ стал. А ведь тоже вышли когда-то небольшим Племенем из Великой Степи.

– Нет, Солонго, как и ее отец Оуюн Хаган против рабства. А люди и так работают. Смотри, у нас тоже было маленькое Племя, прошло всего шесть лет, а оно увеличилось в разы за счет освобожденных рабов. Солонго всем дает для начала скот и войлок, но с условием, что создаются пары, чтобы рождались дети. Она сама подбирает супругов, скоро, как только она вернется, начнутся состязания и смотр невест. С прошлого года, как не стало Тархана, рабов больше не было, в этом году может только если подросшие юноши возьмут невест из Племени Оуюн Хагана, свои-то еще не подросли.

– А если Солонго не отдаст тебе Айзере?

– Нет, она всегда держит слово. Только если Айзере не захочет, тогда не позволит взять ее женой… А я вот поэтому и волнуюсь, что Айзере не смотрит на меня. Я хотел пригласить ее на реку и подарить ей подарок. Я на базаре сегодня купил для нее самую красивую шаль и ожерелье из голубых редких камней. Но она не отходит от старика. Может посидишь с ним?

Куандык задумался, но все же решил помочь парню, так и в доверие войдет. И согласился. Они договорились утром следующего дня осуществить задуманное. Оба довольные, каждый своим планом, разошлись. Все это время Куандык не выпускал из вида юрту Солонго. Ведь уже на следующий день начиналось объявленное Оуюном перемирие, значит уже сегодня попытаются напасть на Солонго. Надо быть внимательным, – подумал Куандык, нащупав кинжал в голенище сапога. Кинжал был острый, таким без усилий можно зарезать яка. Парень имел молниеносную реакцию, все эти годы Сию заставлял их тренировать внимание, отрабатывать реакцию и разные приемы борьбы, он преуспел в этом и Сию был доволен им. Захотелось размять тело и, как раньше заняться тренировкой, в конце каждой из которых был поединок с Сию. Китаец говорил, что когда придет день и Куандык победит его, старого Сию, значит это будет его последний поединок. Но старец только казался тщедушным и немощным, на самом деле он мог победить любого применяя не столько физическую силу, сколько непревзойденную прозорливость и гибкость. Тело Сию в борьбе казалось жидким, так плавно и неуловимо перетекало оно будто бы могло просочиться сквозь пальцы. Куандык повел плечами, разминая их и несколько раз сжал пальцы. Заняться было нечем, следить за юртой издалека надоело, даже занять себя мыслями не получалось, ведь они, как порхающие мотыльки, летящие на свет огня, возвращались к Солонго. Когда-то они с Ерсайыном затеяли с Сию разговор о любви, ведь никто из братьев не верил в нее, но ответ Сию, который потом все время обдумывал Куандык, периодически всплывал в его уме. Сию тогда сказал, что Любовь не бывает безответной, она всегда взаимна, если она не только сжигающее все страсть и желание обладать женщиной, но та, которая влилась в сердце из окружающего мира. Ведь он пронизан Любовью, просто люди, занятые мыслями и желаниями, не чувствуют ее, а если расслабить ум, погрузиться в то, что мы называем миром- небо со всеми своими звездами, Солнцем и Луной, деревья и реки, горы и долины, все, абсолютно все можно увидеть в себе и в любимой. Что если это так, то женщина, которая является ключом к этому состоянию и поможет открыть волшебную дверь в мир Любви, будет самой прекрасной, независимо от внешнего вида и возраста. Просто одни женщины больше наделены этой способностью, в других она как бы дремлет, но если найти ту, которая и будет таким ключом, то значит жизнь мужчины приобретет особый смысл. И сейчас Куандык вспомнил слова своего наставника и вдруг подумал, что ему стало страшно, мысли о Солонго занимали его ум и ему казалось, что он будто несется куда-то с высокой горы и может вот-вот потерять себя. А самое страшное было то, что он не в силах был противиться этому чувству. Оно захватило его и не отпускало. Но она была безразлична к нему и холодна… Значит это не Любовь, а просто желание? Обычное, такое желание, которое он испытывал периодически к какой-нибудь женщине и она быстро надоедала ему как только он пресыщался ее близостью. Куандык вздохнул и все же переместился ближе к юрте, расположившись в тени недалеко стоявшей телеги. Из юрты вскоре вышла Солонго и направилась в сторону базара, Куандык двинулся за ней. Она прошла по рядам, подошла к одному из стражей, о чем-то поговорила, пошла дальше. Солонго выглядела спокойной и сосредоточенной, Куандык понял, что она просто проверяет все ли спокойно и в порядке на базаре. Маха и дети послушно остались дома. Он подумал, что это значит, что Маха все же послушалась ее… пока послушалась…Солонго подошла к лавке с письменными принадлежностями и залюбовалась какой-то гравюрой. Куандык подумал, что ему захотелось подарить ей ее, но вдруг понял, что подарить ей ему хочется все, все , на что падает ее взор и к чему прикасается ее рука. Он решил стряхнуть с себя назойливые мысли о ней. Да что в ней такого?! Не такая уж и красавица! Да нет! Красавица! Она необыкновенная! Какие длинные толстые косы… она не похожа на всех, она особенная! И он опять тяжело вздохнул. Но она равнодушна к нему. Что он должен сделать чтобы обратить на себя ее внимание? Она подарила ему пиалу, тяжелую и дорогую, из китайского молочно-зеленоватого камня, она была округлой и удобно лежала в ладони… А он? Он решил тоже купить ей подарок, видя, что она отошла от лавки с письменными принадлежностями и рукописями, он подошел к прилавку и стал разглядывать заинтересовавшую Солонго гравюру. На ней был изображен город на горе и надпись была по-персидски.

– Что это за город ?– обратился он к торговцу.

– Это Истахр. Но сейчас там располагается резиденция арабского Халифа, а до этого это был главный город Персии.

– Я видел, что Солонго заинтересовалась этой гравюрой.

– Да, из этого города ее помощница, так она сказала, вот и рассматривала ее. Хотела сначала купить для нее, но потом не стала.

– Понятно. А что есть у тебя интересного? Может быть какая-то редкая рукопись?

– Рукописей много,– показывая на рукописи, аккуратно сложенные на прилавке, сказал он. Есть и для целителей, есть для философов, есть с поэзией. Что бы ты хотел?

– А про путешествия есть?

– Да, вот описание стран по всей длине шелкового Пути. Один странник написал. Знаменитый византийский путешественник. Он же был и купцом, и проповедником.

– А он на каком языке? Мне нужно на языке Великой Степи.

– Тогда это записки китайского ламы,– сказал купец и порывшись, вытащил красивый свиток, написанный на тонкой рисовой бумаге и упакованный в кожаный тубус, украшенный красной шелковой кистью,– но есть ли у тебя монеты? Я не меняю на товар, беру только монеты,– с сомнением разглядывая Куандыка,– сказал торговец.

Куандык разозлился, да кто он такой, чтобы сомневаться?! Но гнев не успел накрыть его волной, недалеко раздались крики и он, вспомнив об опасности, нависшей над Солонго, расталкивая людей стал пробираться туда, откуда они доносились. Он увидел перепачканого взъерошенного мальчика, который тянул Солонго за подол, он плакал, размазывая грязь по лицу и торопливо говорил, что у лотка со сладостями по ошибке били его старшего брата, обвиняя в воровстве, а он точно знал, что это неправда! Солонго пошла за мальчиком, Куандык последовал за ними. У реки собрались люди, один здоровый детина награждал ударами тщедушного подростка, уверяя, что тот специально перевернул прилавок с засахаренными орехами, чтобы воспользоваться этим и набить свой мешок сладостями, парень уворачивался, но с каждым ударом становился все слабее. Толпа гудела, кто-то принимал сторону подростка, а кто-то был уверен, что тот виновен и вскоре завязалась драка, Солонго оттеснили к реке, Куандык попытался протиснуться, но дорогу ему преградили дерущиеся, он разозлился и двинул в челюсть одному из селян, тот замахнулся, у Куандыка проснулось все умение драться, которому его учил Сию и он ловко уворачиваясь все же пробрался ближе к Солонго. Вдруг прямо перед собой он увидел спокойное решительное лицо мужчины, приготовившего длинную иглу. Он кошачей плавной походкой приближался к Солонго. Куандык понял, что это Черный воин, он слышал о них и знал, что они владеют таким оружием, вонзая его глубоко в сердце своего противника, или жертвы. Это был выходец из воинствующей секты, обитающей высоко в горах на границе с Племенем кыргызов. Времени размышлять и обдумать не было и он, незаметно приблизившись и не упуская его из вида, осторожно нащупал кинжал в голенище своего сапога. Убийца тем временем приближался к Солонго не сводя с нее глаз и выбирая удобный момент. Куандык заметил, что еще один заговорщик, который оттеснял ее к развесистой иве у реки, туда, где у берега были заросли камыша и осоки. Куандык поднырнул под толпой, стараясь не зацепиться за полы халатов и шалей и уже в последний момент, когда убийца занес тонкую иглу, выбирая момент, чтобы приблизиться и вонзить, молниеносно выхватил кинжал и метнул его, целясь в жизненно важные точки на теле. Сию научил его понимать, где можно перерезать канал в теле, чтобы смерть наступила мгновенно. Кинжал вонзился в точку на шее, туда, где начинается голова, у самого основания черепа. Убийца на миг замер и сполз, сначала на колени, потом упал на бок. Толпа не остановилась, никто не заметил валявшегося тела, Куандык увидел, что второй сообщник ищет глазами убийцу и не понимая, что произошло, решил видимо сам осуществить их план, Куандык испугался, что не успеет, ведь кинжал остался в теле убийцы, он решил бороться, больше оружия у него не было и он, рывком оказавшись рядом, решил встать между ним и Солонго, отделив его от нее, но злоумышленник уже понял, что Куандык сейчас нападет на него и схватив за руку Солонго, рывком дернул ее к себе и, схватив стал душить ее. Куандык приблизился и, применяя все свое умение и опыт, стал наносить короткие четкие удары, выкрикивая при этом. Это придавало силы ударам, ведь в это время нужно было правильно дышать и звук при резком выдохе концентрировал и увеличивал силу удара. Убийца выпустил Солонго, Куандык краем глаза увидел ее расширенные от ужаса глаза, бледное лицо, но не отвлекался от противника пока тот не упал. Куандык нанес удар по точке на шее, чтобы вырубить противника, но оставить живым, ведь надо было выяснить, кто подослал их убить Солонго. Он действовал автоматически, ведь он, хоть и был разбойником, но все же правил Племенем и всегда , в любых ситуациях не терял присутствие духа и умел мыслить, особенно в критических сложных моментах. Так учил его Сию. И сейчас он применил все его наставления. Зная, что злоумышленник не очнется до тех пор, пока Куандык не нажмет еще на одну точку, возвращающую сознание, он повернулся к Солонго. Она стояла, прижав руки к груди и смотрела на него. Он подошел к ней и сказал:

– Солонго, его нужно забрать отсюда и унести туда, где можно будет допросить когда он очнется. А того, которого я убил, тоже нужно забрать. Против тебя был заговор, тебя хотели убить.Ты знаешь этого человека?– указывая на бесчувственно лежащего на земле мужчины, спросил Куандык.

– Да, я видела его. Это помощник одного из купцов. Он из хазар.

– Надо позвать стражников и того, кто займется этим.

Солонго взяла себя в руки и отойдя от него, быстро направилась вдоль рядов в поиске одного из воинов. Вскоре она вернулась с Бакытом и воином. Бакыт был взволнован, всеобщая драка утихла и все вернулись к своим делам. Пришли другие стражники, погрузили тело убитого и хазара и понесли к мастерским, там расположились под навесом и Куандык рассказал то, что считал нужным, опустив, что узнал о готовящемся покушении заранее. Сказал, что случайно увидел Черного воина, целящегося иглой в сердце Солонго. Он привел в чувство второго злоумышленника и тот, обнаружив себя среди воинов и Бакыта, который готов был выбивать из него всю правду, применяя силу, стал отказываться, стараясь выкрутиться и не желая говорить всю правду. Бакыт подошел к нему и с силой пнул ногой в бок, тот застонал, Бакыт ударил его по голове, схватил за шиворот и подняв, посадил, приблизив к нему свое лицо, процедил сквозь зубы:

– Ах ты пес поганый! Как смел ты напасть и замыслить зло нашей Главе Племени?! Дочери самого Оуюн Хагана?! Страшная смерть в муках ждет тебя! Ты все равно умрешь, но если признаешься кто тебя подослал, умрешь легко, без страданий, если же будешь упираться, то выбью правду каленым железом,– указав рукой на кузницу, сказал рассвирепевший Бакыт. Убийца, прикрывая голову руками, дрожащим голосом говорил, что не знает ничего, просто увидел приближающегося к нему с грозным видом Куандыка, инстинктивно схватил Солонго и прикрылся ей.

Зрачки Бакыта расширились и он опять начал надвигаться на злоумышленника, тот упал на колени и взмолился. Подбородок его мелко трясся, щеки покрылись пятнами. Бакыт приказал одному из воинов привести кузнеца и, повернувшись к Солонго, поклонился и предложил уйти. Не дело для женщины смотреть на такое. Она поколебалась, но послушалась и повернулась, чтобы уйти прочь. Куандык тоже хотел пойти за ней, ведь он сделал все, чтобы предотвратить убийство, опасность миновала, а ему так хотелось побыть с ней рядом, успокоить ее. Краем глаза он увидел мелькнувшую в кустах тень. Все были заняты допросом преступника, Вдруг убийца, сидевший напротив Бакыта, выпрямился, глаза его удивленно раскрылись и он рухнул. Из его груди торчала стрела. Он был еще жив, Бакыт подскочил и, оглядевшись, помчался, стараясь настигнуть стрелка, но он быстро смешался с толпой людей, снующих на базаре, теперь обнаружить его вряд ли удастся. Куандык задержался и подошел к умирающему, нагнулся над ним и спросил:

– Кто? Кто тебя подослал?

– Хазар Ал…чи…– прошептал он, голова его запрокинулась и он ушел к предкам.

Куандык поднял голову и посмотрел на Солонго. Она молча смотрела на него.

– Кого он назвал? Ты поняла?

Солонго устало помотала головой:

– Нет… Я не поняла… Я подумаю. Но потом. Я устала.

– Пройдемся по берегу?– не дожидаясь ответа Куандык пошел рядом с ней. Они шли вниз по реке, день клонился к закату, но она все шла и шла. Наконец она остановилась и присела на поваленное старое дерево, повернув лицо к заходящему солнцу. Он молча сел рядом. Куандык понимал, что Солонго старается привести свои мысли и чувства в порядок и не хотел мешать ей. Жара спала и приятная прохлада окутала их, легкий ветерок шевелил непослушные выбившиеся из-под налобной повязки волоски. Куандыку нестерпимо захотелось коснуться ее щеки, он очень робел, в один момент вдруг разозлился на себя, но решиться все же и коснуться хотя бы ее руки, по-прежнему не мог. Будто бы должно было быть что-то, что разрушит эту стену. Какое-то действие… Но ум отказывался находить решение. Казалось, что ситуация неподвластна уму. Для Куандыка это было сложно, непреодолимо сложно. Наконец она повернула к нему лицо и посмотрев прямо в глаза, сказала:

– Куандык… благодарю тебя… ты спас мне жизнь…

Кровь прихлынула к его щекам и он, не в силах больше сдерживаться, с силой прижал ее к себе, взял в руки ее лицо и… дальше его закрутило, он будто бы куда- то вылетел, все вокруг замелькало, как когда он мчался по степи на ретивом скакуне, он перестал слышать. Слышал только свое и ее дыхание и сердце, его удары были слышны в голове. Ритм ее сердца сравнялся с его, он погрузился в ее мир и не хотел больше возвращаться, никогда, никогда прежде он не испытывал такого. Ее тело было податливым и она одаривала его какой-то особой, проникновенной нежностью, не сопротивляясь ему, но стараясь слиться и продлить это блаженство. Когда они пришли в себя, была уже глубокая ночь, на небе ярко сверкали звезды, светила белая луна, пели сверчки и журчала вода, казалось бы все было, как прежде, но мир стал другим. Наступила их совсем другая уже жизнь. Куандык даже не предполагал, что переживания близости с женщиной могут быть такой силы. Он приподнялся на локтях, вглядываясь в ее блестевшие, как звезды в темноте, глаза. Ему хотелось смотреть и смотреть на нее. Она улыбнулась ему и погладила по волосам, Куандык закрыл глаза от удовольствия, растворяясь в ее нежности.

– Куандык… мой спаситель… А я уже думала, что ты никогда не решишься…

– Так ты знала?!

– Конечно знала, как только увидела тебя и увидела, как ты смотришь на меня… Сжигал меня взглядом,– улыбалась она.

– Но ты была такой холодной и неприступной! Почему не показала мне хоть одним взглядом, что тоже..– подбирая слова, сказал он.

– Тоже, что,– продолжала Солонго, ероша его непослушные пряди.

– Тоже, что и я…

– Что и ты, что?– не унималась она.

Он подхватил ее и подняв на сильных руках, положил ее к себе на грудь, прижав ее голову.

– Ты все видела и понимала и молчала! Какая ты жестокая!

– Да, я и правда все видела. Но за то я терпеливо ждала.

– А если бы я не решился? Ты бы так и была такой неприступной, да?

– Нууу, я не знаю,– улыбалась она

Он не мог отвести глаз от ее любимого лица, хотелось прикасаться к ней и чувствовать ее легкое дыхание на своей груди. Уже под утро, немного озябнув от утренней росы, она приподнялась и сказала, что вообще-то у нее есть дети и ее могут хватиться после вчерашнего покушения, да и вообще никогда не было такого, что она ночевала вне юрты. Куандык не стал удерживать ее, понимая ее беспокойство и поднявшись, пошел проводить ее до юрты, желая чтобы время без нее пролетело незаметно. Солонго напомнила ему, что ждет его чтобы накормить вкусными лепешками. Он был сильно голоден, при упоминании еде у него засосало под ложечкой, но он решил все же вздремнуть рядом с уже знакомой ему телегой, дающей тень. Он пристроился там и крепко заснул, как ребенок с осознаванием, что в его жизни произошло что-то очень важное.

Его разбудил Самдан, Куандык сразу не понял, где он находится и спросонья уставился на него. Самдан присел рядом и стал торопить Куандыка.

– Вставай, Куандык! Пора идти к Айзере!

Только сейчас он увидел, что Самдан был причесан, лицо его сияло и чистый халат выделялся на обветренном темном лице. В руке у него был мешочек, неумело завязанный ярким шнуром. Куандык вспомнил об обещании посидеть с Сию. Но прежде он хотел увидеть Солонго, к тому же он был голоден.

– Самдан, я голоден и питаюсь сейчас в юрте Солонго. Она принимает меня как гостя. Поем, а потом пойду к деду.

– Нет, ты что?! Я уже готов! Пойдем сейчас! В юрте у твоего деда всегда полно вкусной еды! Я сам видел, что Айзере уже понесла туда огромное блюдо с лепешками, масло так и сочилось из них! Не пожалела она и меда! А сыр какой!– продолжал соблазнять товарища Самдан, но Куандыку хотелось посмотеть в лицо любимой и услышать ее голос и он сказал:

– Нет, Самдан, Солонго приготовила чай и ждет меня. Что она скажет, если я вдруг не приду?

Этот аргумент подействовал на парня, он сник, но потом сказал:

– Хорошо, Куандык, я буду ждать тебя здесь, а ты поторопись!– и уселся в тени той же телеги.

Куандык вздохнул и нарочито неторопливой походкой, сдерживаясь чтобы не побежать к Солонго, пошел в ее юрту. Внутри его уже ждали. Красивая скатерть была накрыта, горячие лепешки горкой лежали на чистой деревянной доске, на блюде были шарики сыра, обжаренная мука была подана в полотняном мешочке, щепоть ее вместе с солью клали в пиалу с чаем и сдабривали все маслом, или бараньим жиром. Солонго поприветствовала гостя, они встретились глазами и он увидел сияющий счастьем взгляд, который не мог обмануть его, Куандыку захотелось прямо сейчас обнять ее и прижать к своему сердцу, но она была при этом отстраненно серьезной и не давала никакой возможности проявить чувства. У скатерти сидели дети и Маха тихо скользила по юрте. На голове у нее была туго повязанная шаль, закрывающая лоб до самых бровей. Она была грустна. Поздоровавшись с Куандыком бесцветным голосом, села рядом с Солонго и не поднимая глаз принялась за еду. Он с аппетитом уплетал еду то и дело поглядывая на Солонго в стремлении поймать ее взгляд. Она подала ему вторую пиалу чая и он украдкой прикоснулся к ее руке. Она слегка покраснела, подняв на него влажный, полный невысказанного желания взгляд. Куандык понял, что если останется дольше в ее юрте, то сдерживаться чтобы не проявить свои чувства будет еще сложнее. Он, насытившись самой вкусной по его мнению едой, поспешно встал и уже выходя из юрты и поблагодарив хозяйку, обернулся и на миг задержался. Ему хотелось поговорить с Солонго, но ожидающий его Самдан, бродивший рядом и данное ему обещание заставили его быстро закончить трапезу. Подходя с суетившимся от волнения Самданом к юрте старца, ему вдруг нестерпимо захотелось поделиться с Сию своим счастьем, инстинктивно Куандык чувствовал, что на этот раз от наставника его ждет поддержка, поэтому он решил во что бы то ни стало отправить Айзере с Самданом и остаться с Сию наедине. Он зашел в юрту и поклонившись Сию, как своему Учителю, сложив вместе руки, при этом держа спину прямой и сказал Айзере:

– Девушка, мне нужно поговорить с моим дедом. Прошу тебя оставить нас одних,– и замолчал в ожидании глядя на нее. Она замешкалась и поглядела на Сию. Тот сидел на мягком тюфяке, под спину подложены подушки, ноги, несмотря на жару, заботливо укутаны теплой мягчайшей дорогой шалью. Он молчал, глаза Сию смеялись.

– Ладно,– сказала она недовольным голосом,– но сначала принеси воды и кизяка,– и сунула ему в руки ведро.

Куандык вспыхнул, да кто она такая чтобы так обращаться со мной?! Он понимал, что Айзере терпеть его не могла, но чтобы так обращаться с гостем! Ну это уж слишком!.. Но Сию слабым голосом прошамкал:

– Иди, сынок, не пристало девушке возиться с кизяком и носить тяжелые ведра,– и незаметно потянулся за палкой. Куандыка накрыл гнев, но ему ничего не оставалось, как послушаться старца. Он выхватил у нее ведро, опалив ее взглядом, девушка скорчила гримасу и тайком показала язык, Куандык опешил, а ведь с виду такая воспитанная! Он выбежал из юрты, у входа стоял переминаясь с ног на ногу Самдан.

– Ты?! А где Айзере? Она что, не выйдет?!

– На вот, принеси води и кизяка для растопки. Если не принесешь, не выйдет!

– Она так сказала?– затрепетал он,– Конечно, я сейчас! А что еще? Может нужно что-то сделать? Как-то помочь?

– Ничего больше не надо, пока только воду и кизяк!

– Да я… Я для нее все, что угодно могу сделать!– но замолчав под гневным взглядом Куандыка, побежал к берегу. Приняв от парня ведро и целую стопку кизяка, которую он притащил, прижимая подбородком чтобы не упали, Куандык скрылся в юрте. Айзере надменно глянув, указала куда сложить кизяк и повесить на подставку ведро и вышла. Куандык присел рядом с Сию, тот улыбаясь смотрел на него.

– Сию, Сию, ты даже не представляешь, что произошло!

– Кажется я догадываюсь, – глядя на него лучащимися добрыми глазами сказал старец.

– Нет, ты не знаешь! – и Куандык начал рассказывать и про то, что Солонго с самого начала была интересна ему, что он узнал о покушении, как спас ее, но это все не так важно, как то, что все-таки он осмелился приблизиться к ней и она не оттолкнула его! Что она, оказывается все знала, что она с самого начала поняла, что он… Что он…стараясь подобрать слово и не найдя никакое, чтобы описать то чувство, которое захлестнуло его и поглотило полностью.

Сию вдруг положил руку ему на плечо и приблизил свое лицо к нему, пристально глядя в глаза. Куандык смутился.

– Я знаю, я все знаю, сынок! Я долго ждал этого, поэтому я и торопился сюда, ведь очень важно поймать правильный момент, именно ту яркую точку событий, которые будут решающими и для твоей, и для моей, и для жизни Солонго и целого народа Степи. Главное, чтобы сильные ветры не задули этот огонь в твоем сердце. Я всегда буду рядом, помогу. Ты большой молодец, я очень доволен тобой!

Куандык упал на колени и заплакал от счастья, положив голову на колени к своему старому Учителю, ведь никогда он еще не слышал такой похвалы от него, Сию положил руки на голову Куандыка, сильнейшая волна тепла, или даже огня влилась в голову и опустилась по позвоночнику, на своем пути зажигая все те жизненно важные точки, о которых не раз вещал братьям Сию, но больше всего Куандык вдруг почувствовал, что сердце, его всегда холодное и каменное сердце, редко знавшее, что такое сострадание, вдруг запульсировало и он испытал боль, ему казалось, что грудная клетка наживую разверзлась и сердце было обнажено и он, даже увидел это. А Сию все не убирал свои руки. За сильным огнем вдруг заструились мягкие волны нежности и спокойствия и Куандык перестал плакать, переживая сильное блаженство и осознания того, что он и Сию, Солонго, эта юрта и все вокруг- это он, Куандык, что в мире все неразделимо. Он так ярко осознал это, понимание того, что он прикоснулся, обрел какое-то новое Знание, что это Знание является его состоянием, наполнила его и ему стало легко. Он поднял на Сию счастливые глаза и чувство огромной Благодарности и уважения к старику наполнило его и он внутри себя пообещал всегда, всегда чтить и слушать своего мудрого Наставника.

Вдруг Сию насторожился и вскочил с топчана с кошачьей грацией, глаза его сделались серьезными и цепкий внимательный взгляд смотрел куда-то в пространство. Старик замер, подняв руку кверху.

– Куандык, Гури Пери грозит опасность… Быстрее! Я не могу показать себя ей, для нее я старик, немощный и больной. А ты должен помочь мне.

– Что я должен делать?– Куандыку передалось настроение Сию.

– Иди на берег. Ищи ее. И приведи сюда, чего бы тебе это не стоило!

Куандык помчался искать Айзере. Но что с ней могло случиться?! Он пробежал по берегу в сторону Стана, там были мастерские и навряд ли она была там. А Самдан? Куда подевался он? Куандык остановился, прислушался к пространству так, как учил его Сию и побежал вниз по реке, туда, где они еще вчера были с Солонго. Там начинался участок берега, где росли довольно густые и высокие кусты. Вскоре ему попался кусочек шали, видно он зацепился за ветку, он сосредоточился еще больше и стал ступать осторожно, наконец он уловил какое-то движение и услышал возбужденный шепот. Он раздвинул кусты и увидел, что Самдан крепко держит девушку одной рукой, схватив ее за запястья, а второй старается стянуть с нее широкие шаровары, которые она носила, не изменяя привычке носить персидскую одежду. Рядом валялся мешочек с выпавшим из нее бирюзовым ожерельем. Девушка видно уже теряла силы, от страха кожа ее стала еще бледнее, она вот-вот могла лишиться чувств. Куандык подлетел к Самдану и наотмашь ударил его кулаком по лицу, голова его откинулась и он стал падать, увлекая девушку за собой. Он упал в воду, брызги, казалось привели в чувство и его, и Айзере. Подол ее белоснежной рубашки намок, Куандык подошел и протянул ей руку, спрятав ее за спину и стал надвигаться на Самдана.

– Самдан! Очнись! Ты потерял свой ум! Как ты смел напасть на нее? Я сейчас убью тебя, как злобного бездомного пса! Ты обманом выманил девушку и еще и заручился моей поддержкой! Ты грязный предатель, еще больше распаляясь, сжав зубы говорил Куандык.

Самдан неожиданно обмяк и не сопротивлялся, он упал на колени в воду и стал награждать себя ударами по голове, видно было, что он находится в безнадежном состоянии. Он повернул лицо к Айзере и хотел что-то сказать, но не смог, как будто какая-то удавка сжала его горло. Он схватился за него, глаза его закатились и дыхание перехватило. Айзере пришла в себя, подошла к нему и присела рядом. Куандык хотел остаться с ним вдвоем, присутствие девушки явно мешало ему свести счеты с Самданом, но она неожиданно сказала тихим голосом:

– Самдан, я не хочу твоей смерти, поверь! Я прощаю тебя, вставай, пойдем в Стан.

От этого парню стало еще хуже, ее доброта были для него хуже любого наказания.

– Я не могу быть твоей женой, Самдан,– грустно сказала она.

– Но почему, Айзере? Почему? Да, я виноват, что не выдержал. Я не знаю, что на меня нашло. Это какое-то затмение! Я не хотел! Не хотел тебе сделать больно. Молю тебя, прости! Мне без тебя не жить! Я все сделаю для тебя, Айзере! Почему не хочешь быть моей женой? Согласись, молю тебя!

– Я не хочу. Просто потому что не хочу… Самдан, у тебя будет хорошая жена. Здесь много красивых девушек. За тебя пойдет любая.

– Но мне никто не нужен. Только ты!

– Нет, Самдан,– твердо сказала она и, отряхнув одежду, подобрала шаль и поправила волосы. Повернувшись к Куандыку сказала:

– Мне пора к дедушке. Я дойду сама,– и не поворачиваясь ушла.

Куандык повернулся к парню.

– Знаешь, что тебе положено за такое? Я могу убить тебя сейчас за твой обман, ты втянул меня в гнусную историю и сделал сообщником. Как ты мог?! Как я теперь посмотрю в глаза деду и Солонго?– кипел он от гнева.

– Да не хотел я чтобы так вышло! Я увел ее подальше чтобы подарить подарок и предложить стать моей женой. Но она была холодна и меня накрыло волной. Я перестал понимать, что делаю. Я говорил ей, что буду достойным ее, что достигну всего, все сделаю, чтобы она жила, как жена хана, а она так на меня посмотрела… с грустью и презрением и я не выдержал,– говорил Самдан. Помолчал немного и спросил,– Расскажешь Солонго?

– Не знаю… Хотел бы рассказать, да стыдно… стыдно, что помог тебе…

– Прошу тебя, не выдавай меня! Я уеду… уеду отсюда, здесь мне не жизнь… видеть ее и вспоминать ее презрительный взгляд!

– Куда же ты уедешь?

Соберу отряд и создам свое Племя. Отобью у разбойников рабов, товар и обоснуюсь на ничьей территории. И сделаю так, как хотел Тархан. Чтобы рабы работали. Да мне-то и создавать не надо, Тархан все уже придумал. Я примкну к тому бедному Племени, где он хотел обосноваться. Там уже и оружие есть, он все свез туда, да и место хорошее, хоть и кочевой путь маленький, но потом могу и завоевать еще земли…– так рассуждал вслух Самдан.

Куандык слушал его и понимал, что этот путь он уже прошел и понимал, что в итоге Самдан создаст еще одну разбойничью шайку, ведь его желания и рассуждения ничем не отличались от его, Куандыка, мыслей о будущем… Раньше не отличались, но теперь все изменилось. Пока что Куандык еще не думал о своем будущем, ведь без Солонго он его не мыслил, но и как она будет частью его, такой неправедной жизни, он тоже не знал… Из разговора с Самданом он узнал, где хранится оружие, но остался безразличен к этому, его вдруг совсем перестала интересовать такая жизнь, он подумал о том, что делал до сих пор с каким-то даже отвращением и решил , что обдумает все, ведь быть с Солонго и заниматься разбоем теперь казалось немыслимым! Куандык повернулся и оставив Самдана одного, уныло побрел по берегу. Состояние, которое он испытал в юрте Сию прошло, но ощущение, что в жизни произошло что-то очень важное, ощущение внутренней несокрушимой силы никуда не делось. Он почувствовал большое желание познать Истину, то Учение, на которое так стремился Сию. Хотелось следовать за этими Знаниями, это чувство было сродни жажде, хотелось поговорить с Сию об этом, или с Солонго… Ведь она тоже поедет на Учение. Поразила его и Айзере, ее великодушие было неожиданным для него, ведь симпатии у них друг к другу не было. Он подумал, что другая женщина захотела бы мести, реванша, но Айзере… Да и Сию… неужели бы он проводил столько времени в компании красивой пустышки? Все эти мысли роились в голове и Куандык сел на берегу, бросая камешки в воду, размышляя над всем произошедшим с ним за такое короткое время. За своими мыслями он не услышал, как к нему подошел Бакыт и вздрогнул когда тот окликнул его:

– Эй, Куандык, я с утра искал тебя.

– Я здесь был, на берегу. Что случилось?

– Хотел поговорить о вчерашнем покушении. Как ты думаешь, кто это мог быть?

Куандыку не хотелось думать об этом, ведь было что-то более важное для него, чем ловить преступников, но он понимал, что это все же важно и лениво отозвался:

– Не знаю. Надо прошерстить весь базар. Может и заметишь что-то интересное.

– Я всех расспросил, все осмотрел, но никто ничего не видел. А ты что думаешь?

– Надо искать того, кто за этим стоит. А это может быть тот, кому это важно. И что они хотели? Это ведь понятно… Избавиться от Солонго. Значит она перешла кому-то дорогу. Чем она не угодила купцам и кому. Вот исполнитель был Черным воином, а второй подельник хазаром. Ищи среди хазар. Надо бы поговорить с Солонго. Без нее не найдем никого.

– Да, ты прав, но у меня слишком мало деталей, поэтому и застрял. Пойдем к Солонго, давай вместе найдем злоумышленника.

– Хорошо. Но только не надо долго мучить ее расспросами. Я видел, что она вчера пережила сильное потрясение.

– Что это ты так печешься о ней?– подняв брови с недоумением спросил Бакыт,– она сильная, хоть и женщина.

– Но женщина все же,– сказал Куандык. Он немного растерялся услышав замечание Бакыта, но быстро взял себя в руки. Он подумал, что нужно чтобы волны вокруг этого события успокоились и тогда спокойно с холодным умом все станет ясно, но сейчас его состояние, его возбужденные чувства не давали ему сделать этого, а Бакыту явно нужна была помощь. Он нехотя поднялся и пошел за ним. В юрте Солонго не было, Бакыт встревожился, Куандыку передалось беспокойство и легкая тревога волной прокатилась по телу, под ложечкой неприятно зажало. Маха сказала, что возможно Солонго ушла в мастерские. Девушка по-прежнему сидела в юрте, соблюдая запрет, дети выбежали и Хоргонзул плаксиво сказала, что ей надоело сидеть в душной юрте и она хочет во что бы то ни стало пойти с ними искать мать. Увязались за ними и мальчишки. Куандык взял Мэргэна и Тумэна за руки и пошел к кузнице. Солонго стояла спиной к ним, обсуждая что-то со здоровым детиной в грязном кожаном фартуке. Его опаленные брови и ресницы делали взгляд странным. Она внимательно слушала его, крутя в руках непонятного вида штуковину и явно стараясь вникнуть в то, что он объяснял ей. Она повернулась к подошедшим лицом и сказала:

– Я не видела сегодня Самдана, а без него я не знаю, что делать. Он в курсе всех изменений в конструкциях.

– Я видел его, он крутился у юрты пожилого гостя,– сказал Бакыт.

– Пойди и найди его. Я буду ждать в юрте,– не глядя на Куандыка сказала она. Куандык же хотел остаться с ней наедине, но вокруг были люди, да и дети не дали бы такой возможности. Бакыт ушел и они неторопясь отправились к ее юрте. Он не понимал, что делать, но она молчала и Куандык просто последовал за ней, Солонго вошла в юрту и наказав Махе заняться детьми, пригласила его в свою маленькую юрту, заваленную рукописями. Наконец они остались одни. Она задернула полог и он, не дожидаясь пока она скажет хоть слово, прижал ее к себе. Она вся затрепетала, запрокинув голову, посмотрела на него сияющим взглядом, полным желания и Куандык чуть было не потерял состояние присутствия, ему хотелось дать себе волю, он понимал, что еще чуть-чуть и контроль будет утерян.

– Не сейчас, милый, увидимся позже, сейчас с минуты на минуту появятся Бакыт с Самданом, старалась Солонго убедить его и себя не давать себе волю. Она мягко старалась убрать его руки, ласкающие ее тело. Но он распалялся еще больше. Еще немного и он уже не сможет остановиться! Вдруг она решительно вытянула вперед руки, отстраняя его и он, еще под властью желания, продолжал настаивать, но она строго сказала:

– Куандык! Ты у меня в юрте! Не забывай, что здесь решаю я! – и резко повернулась к нему спиной. Косы ее взметнулись и задели его по щеке. Куандык не переносил таких женщин, они всегда злили его, но тут, одновременно поднявшаяся из глубин сознания злость вдруг перекрылась восторгом и восхищением: "Ух ты! Вот это женщина! Такая смелая! Решительная! Она одна такая!"– и он, послушавшись, отступил, уже мечтая о встрече вечером, где под покровом ночи ему будет все можно, когда ее тело будет послушным ему и податливым.

– Где же Бакыт с Самданом? Кузнец ждет от меня ответа. Тархан придумал такой способ задергивать отверстие в юрте с помощью специального приспособления, но кузнец дороботал его, мне нужно чтобы Самдан посмотрел его, если все хорошо, то могут начать производить и уже на осеннем кочевье будет удобнее задергивать его на ночь, когда очаг уже не дымит. Тархан был прекрасным изобретателем.

– Но сейчас его больше нет, ушел к предкам, пора уже и забыть о нем,– недовольно сказал Куандык, по-прежнему ревнуя Солонго к мужу.

– Да, больше нет, но изобретения остались и сейчас Самдан продолжает его дело.

– Милая, я не хочу с тобой вспоминать Тархана. Это уже в прошлом.

– Конечно, все в прошлом, но то, что он был хорошим изобретателем от этого не изменится.

Повисла неприятная тишина. Куандык ревновал ее, хоть и понимал, что Тархана больше нет, но память о нем, то, как она вспоминала мужа, все это пробуждало в нем ревность. Солонго подошла к нему и провела рукой по волосам, прижалась к нему, он расслабился, ведь весь ее вид, взгляд, наполненный любовью не могли обмануть его, он уже знал, с первого момента их близости, что она отвечает ему взаимностью, а значит это Любовь, та, о которой ему поведал Сию.

– Куандык, давай все же пойдем и найдем Самдана, в мастерских просят дать ответ, чтобы начать делать эти предметы.

– Я видел его сегодня,– решил признаться Куандык.

– Где?

Когда я пошел проведать деда, я хотел поговорить с ним наедине, он не любит при других рассказывать о своем здоровье. После того, как он внезапно заболел, я обеспокоен. Он, возможно , не признается Айзере, что плохо себя чувствует, чтобы не беспокоить. Она вышла и пока я разговаривал с дедом, гулял по берегу с Айзере. Потом выглядел очень расстроенным.

– Да, я обещала ему поговорить с Айзере. Он уже давно сказал мне, что хочет взять ее женой, но я все тянула.

– Почему же, милая? Возможно он полюбил Айзере.

– Я знаю, но… я думаю, что он не подходит ей. Она совсем другая, а я хочу чтобы она была счастлива. Но вряд ли это будет с ним. Я разговаривала с Самданом, он считает, что она не должна учиться, ехать к Бадмажунаю, он думает, что это вредит женщине. Так же думал и Тархан,– грустно добавила она,– Таким мужчинам нужна просто послушная жена, а я знаю, что она не сможет… У нее есть свое мнение, она хочет учиться, думаю, что у нее должен быть другой муж… Знаешь, я иногда думаю, что твой дед и то больше подходит ей, чем Самдан…– улыбнулась Солонго.

– Да уж!– ухмыльнулся Куандык, представив Сию мужем молодой красотки.

В основной юрте Солонго раздались голоса, Солонго оживилась и быстро одернула полог, направляясь туда. Самдан, с лицом, выдающим сильное беспокойство зыркнул на Куандыка и вдруг упал на колени. Не поднимая взгляд на нее быстро заговорил:

– Прости меня, Солонго, я не знаю, что нашло на меня!

– Да, Самдан, ты заставил меня долго ждать, где ты пропадал? Почему ты не в мастерских?

Куандык видел, что Солонго удивилась такому поведению Самдана, но вида не подала, ведь она рассердилась на него.

– Встань, Самдан и объясни, что происходит?!

– Нет, Солонго, сначала прости меня!

– Хорошо, я не сержусь на тебя! Но впредь, если ты вдруг решишь исчезнуть, сначала закончи важные дела. Мне нужно дать ответ мастерам. Иди в мастерские, потом доложишь мне, все ли сделали правильно.

Самдан поднялся с колен и пятясь вышел из юрты.

Когда они вышли Солонго вздохнула и сказала:

– Да, Бакыт вероятно запугал его, наговорил разного, что Самдан сам не свой. Бакыт бывает жестким. Отец предупреждал меня.

– А они разве не друзья?

– Нет, что ты! Бакыта прислал к нам отец, чтобы тот занимался дозорным отрядом, охранял меня и во всем поддерживал. А Самдан ревниво отнесся к этому, ведь раньше он выполнял это для Тархана и был его главным помощником. А когда его не стало, то отец назначил Бакыта. Я думала, что он сделает его Главой Племени, но отец решил иначе. Маха, покрой все волосы и иди готовить ба-ня, потом скажешь Айзере, пусть сначала приведет дедушку и ему поможет Куандык, а потом в ба-ня пойдем мы,– обратилась она к девушке. Та взяла детей и ушла, Куандык остался наедине с Солонго. Он сделал шаг к ней, Приблизившись почти вплотную, почувствовал запах ее волос и понял, что опять теряет ум. Она подняла руку в останавливающем жесте:

– Куандык, не надо, сейчас не надо, приходи ночью в ба-ня, это единственное место, где мы можем остаться вдвоем, а сейчас у меня еще много дел, Бакыт хотел что-то обсудить со мной. Хочет чтобы я рассказала, все, что увидела особенного вчера на базаре. А мой ум отказывается вспоминать и думать об этом.

– Милая, все же нельзя оставить это безнаказанным.

– А что ты предлагаешь делать? Завтра караван уйдет, останутся здесь только те, кто уйдет с нами в стан Оуюн Хагана.

– Для начала ты должна вспомнить, как все произошло, надо найти Бакыта, он старается расследовать это. Давай попробуем воссоздать события и разобраться. Думаю, что ответ несложный, просто нужно его увидеть.

Солонго вздохнула и согласилась. Бакыта они нашли беседующего с одним из стражников. Увидев их, он закончил разговор и предложил где-то в спокойном месте все обсудить. Она рассказала, что некоторым купцам, тем, кому она отказала и правда была выгодна ее смерть. Куандык рассказал все, что слышал и решил потом пройтись по базару чтобы вспомнить второго мужчину. Первый, тот, что имел длинные несуразные руки и злобный взгляд, так его запомнил Куандык, исчез. Его нигде не было с момента покушения. А второго он не смог опознать. А еще они вроде сказали, что Жоош тоже был бы рад, если бы с Солонго что-то случилось. Но старый кыргыз был хитер и наверняка, даже если и знает что-то, то никогда не расскажет. Куандыку хотелось посоветоваться с Сию, он был рад, что все сложилось так удачно, ведь в ба-ня они будут с ним одни, а уж всезнающий китаец точно поможет. Все следы вели к хазарам. В последнее время, перед тем как уйти к предкам, Тархан много общался с хазарскими посланниками. Среди них были не только купцы, но и таинственные всадники, приезжающие без сопровождения дозорных под покровом ночи. Это всегда настораживало и не нравилось Солонго, но, пока он был жив, она была бессильна. Все поведение мужа наводила на мысли о том, что Тархан вел какую-то деятельность обходя законы Племени и скрывая ее от Оуюн Хагана. Но возможности что-либо узнать, у Солонго тогда не было. Сейчас ей стало ясно, что он возможно не только торговал тайно оружием, но и принимал участие в чем-то запретном. Солонго, услышав, что они хотят захватить ее Племя, не испугалась. Сейчас она чувствовала защиту и поддержку Куандыка и была спокойна. Наконец, увидев, что они продвинулись вперед очень мало, она решила закончиить и сказав Куандыку, что ба-ня наверное уже готова, ушла.

В юрте, которая называлась ба-ня было еще жарче, чем на улице, лицо Куандыка моментально покрылось потом. Там уже сидел на деревянном топчане, покрытом чистой полотняной тканью, красный, распаренный Сию. В чанах на полу стояла холодная и теплая вода. Китаец сказал,что прошлый раз его мыла Айзере, но он не раздевался догола, не пристало девушке возиться с ветхой плотью. Но Куандык поверить мог чему угодно, только не то, что плоть у Сию такая уж ветхая. Он хорошо знал китайца и несмотря на свой преклонный возраст, тот мог контролировать состояние своего тела , управлять им и уж точно сохранил все его функции. Куандык усмехнулся:

– Сию, как бы ты стар не был, но для тебя это не помеха.

– Да, сынок, да и правда не помеха… но иногда лучше чего-то не сделать, чем сделать.

– Да? А я считаю, что если можно делать, то лучше делать.

– Неважно, само действие неважно. Есть кое-что другое… но это ты поймешь с возрастом.

– А я вот, Сию, не смог удержаться. Хотя и думал, что мне все это не нужно…

– Для тебя все по-другому, ты молод, это для тебя важная встреча… самая важная. Важнее Солонго для тебя сейчас никого нет.

– Теперь и я тоже это понял. Когда чуть не потерял. Как ты думаешь, Сию, кто хотел убить ее? Сегодня мы ходили на базар и пытались понять, кто стоит за всем этим. Солонго вялая, такое чувство, что ей все равно, что ее хотели убить. А ведь могут опять решиться на это. Что тогда?

– Дааа… Сейчас твой ум взволнован, подобно бурной реке. Ты не успеваешь сосредоточиться. Если бы ты смог сейчас успокоиться, то возможно увидел бы, что все не так, как кажется. Я не зря все эти годы учил тебя видеть истину. Но сейчас твой ум занят другим. И в общем-то пусть все так и будет. Все эти переживания новые для тебя.

– Сию, прошу тебя, не говори загадками! Мне нужна твоя помощь! Если убийцы не смогли сделать это сейчас, то следующий раз у них может получиться!

– Может и получиться, если так сложатся обстоятельства… но сейчас этого не будет. Сейчас моя помощь в этом тебе не нужна. Уже через два дня мы все уйдем в стан Оуюна, мы пробудем там дольше, чем предполагали.

– Как?! Разве мы не останемся здесь еще долгих шесть дней? Солонго мне сказала, что здесь у нее еще много дел, раньше мы не сможем покинуть кочевье.

– Э-э-э, дела никогда не закончатся,– улыбнулся Сию,– всем нам придется уйти отсюда раньше. Поэтому ты будь готов к этому.

– Да мне-то что! Я приехал налегке.

– Быть готовым, не значит собрать свои вещи. Всем нам в пути будет трудно.

– Трудно?! Да что ж тут может быть трудного? Расстояние не такое уж и большое.

– Не в расстоянии дело. Даже если бы оно было один день конного хода, все равно преодолеть его всем нам, каждому по своей причине будет крайне тяжело. Поэтому и говорю чтобы ты был готов к этому. И поддерживал Солонго. На ней ответственность за всех тех, кого она поведет в Стан своего отца.

– А можно ли в пути избежать опасности?

Сию посмотрел на Куандыка и промолчал. Когда такое случалось, это означало, что Сию закончил разговор, если он не хотел объяснять что-либо, то заставить его сделать это было невозможно. Вообще китаец не любил лишних слов.

– Как же я должен готовиться. Сию?

– Быть собранным, внимательным, но не иметь внутренних напряжений. Это очень важно. Солонго несет ответственность за своих людей, а ты за нее.

– А ты? За Айзере?

Сию опять не ответил, сказав:

– Полей мне сынок воды и помойся сам, скоро наступит черед женщин и детей. И запомни, что встречаясь с женщиной, нужно быть чистым, ведь все то, что ты несешь на своем теле, ляжет на нее, зачем ей это? А чистое тело освобождает мысли и смывает все то, что ты пережил за последнее время.

Куандык послушал Сию и стал с силой натирать кожу каким-то коричневым порошком. Ему вдруг стало приятно, кожа порозовела и, обливаясь теплой водой, он испытал удовольствие. Ведь мыться было непринято, разве что в реке. В отличии от них, Сию часто смывал пот и грязь, окунаясь в реку не только в жаркое время, но и зимой, чем повергал в ужас братьев, ведь ему могло прийти в голову окунуть и их в ледяную воду. А китайцу все было нипочем. Он будто бы не чувствовал ни холода, ни жары. Обвязав тощие бедра ветхой повязкой, он не прекращал свои тренировки и в зимнее время, когда находиться на улице долго не получалось. От старика шел пар, глаза блестели, жидкая бороденка и брови покрывались инеем.

Разомлевший и расслабленный Куандык наблюдал за Сию из-под прикрытых век, вспоминая, как поразился выносливости старца, увидев первый раз его непостижимые для своего ума упражнения, как вдруг Сию неожиданно окатил его ледяной водой. Куандык подпрыгнул и уже хотел наброситься на старика с кулаками, ведь его внезапно накрыл сильный гнев, но Сию неуловимым движением блокировал поднявшуюся было руку Куандыка и ткнул пальцем казалось бы слегка куда-то в солнечное сплетение, у Куандыка перехватило дыхание и он от внезапности упал на колени, задыхаясь, в глазах потемнело и в ушах раздался шум. Все будто бы он стал видеть и слышать сквозь пелену, жестокий китаец подошел к нему и зачерпнув воды в ладони, взяв за волосы парня и запрокинув голову, влил воду в рот. Постепенно дыхание стало ровным, он прошептал:

– Сию, зачем ты это сделал?

– Я только что сказал тебе, что ты должен быть внимательным и находиться в присутствии, а ты сразу все забыл!

– Но ты же говорил про дорогу, а сейчас мы в ба-ня!

– Я сказал готовиться, ты не слушаешь меня, Куандык,– строго сказал китаец,– готов ты должен быть ко всему прямо сейчас. Мысль и реакция твоя должна быть молниеносной! – он приблизил к нему лицо и глядя в глаза серьезным твердым взглядом,– Сейчас, прямо сейчас! Даже во время близости с женщиной, когда ум не действует, ты должен держать его рядом. Сколько можно учить тебя контролировать свое тело, свой ум! Где твоя воля?! Ты похож на жалкую соломенную куклу!

– Я?!– задохнулся от возмущения Куандык,– ему хотелось напомнить Сию о текущей слюне и трясущихся руках. Видно для него такие наставления не действуют!

Сию не наградил его даже взглядом. Куандык было насупился, мелькнула стрелой обида на старца, но не успев развиться, сразу исчезла, при этом он почувствовал контроль Сию над его умом. Куандык знал, что каждая мысль, даже просто мимолетная в его уме, не была тайной для Учителя. Вскоре послышались женские голоса. Сию проворно, но аккуратно завернулся в полотняную ткань и вторую такую же, чистую и приятно пахнущую, кинул Куандыку, тот спешно, путаясь в ней, небрежно обмотался. У проема нежный высокий голос Айзере позвал Сию:

– Дедушка, мы пришли, можно войти?

– Входи, входи, девочка!– прошамкал старческим скрипучим голосом Сию.

Куандык покосился на китайца, как у него получается сразу преобразиться из грозного воина, мудрого наставника, в немощного трясущегося старца?

Полог распахнулся и Айзере вошла, вслед за ней Маха с детьми. Солонго не было, сердце Куандыка сжалось от тревоги. Краем глаза он увидел, что Сию был спокоен, но то, что нужно быть готовым ко всему, он запомнил. Спросить он не решился и оставив Сию, собрался уходить, когда его остановил голос Айзере:

– А дедушка? Ему вредно так долго быть в жаркой ба-ня! Ты что, уже забыл о нем?

– Ничего я не забыл!– ответил Куандык на недовольный окрик девушки.

– Тогда куда так заторопился? Дедулечка еле ходит, разве не видишь, что его не держат ноги? Его разморило в ба-ня, он ослаб! Донесешь до юрты на руках!– приказным тоном сказала она.

Куандык немедленно взвился и подскочил к ней:

– Без тебя знаю, что делать!

– Оно и видно! Забыл про дедушку! Поэтому он и болеет всегда. Наверное и на холоде, и на палящем солнце оставляешь его!

Он нервно подошел к Сию и, глядя в его старческие водянистые глаза, вдруг засомневался, а вдруг и правда ослаб? Он посадил старика на спину, Сию больно ткнул его под ребро острым пальцем, Куандык чуть не сбросил его от неожиданности.

Айзере, увидев, что Сию чуть не соскользнул со спины и вцепился в небрежно обмотанную ткань на теле Куандыка, тут же подбежала и поддерживая старца подмышки, сердито сказала:

– Какой ты неловкий! Разве тебе можно доверить дедушку?!

Сию тем временем не выпускал край ткани из рук и, потянув ее, оголил тело Куандыка. Руки его были заняты и через миг, он, совсем нагой, стоял перед девушками. Они ахнули и закрыли руками глаза, Куандык рывком дернул ткань из руки старика, тот, не отпуская, завалился на него, Айзере , услышав звук падения, открыла глаза и подлетела к Куандыку:

– Дедулечка! Ты ушибся?!– и изловчившись, пнула ногой Куандыка, Его обуяла растерянность, гнев и какое-то бессилие и абсурд происходящего, Она пыталась поднять бессильного Сию. Куандык вздохнул, чтобы хоть как-то совладать с собой и, остановившись на миг, собрался и отодвинув ее, сначала аккуратно завернулся в ткань, потом спокойно взвалил на спину Сию и вышел. Молча донеся Сию до юрты, посадил старца на топчан. Сию был серьезен. Он сказал:

– Видишь, даже небрежно обернутая ткань может неожиданно стать причиной хаоса и конфуза. Детали тоже важны, следи за ними.

– Я просто встревожился за Солонго, торопился, а ты…

– Солонго сейчас занята, она придет позже.

Он оставил старца и решил занять такое место, откуда ему будет видна ба-ня, ведь ему нестерпимо захотелось увидеть Солонго. Ее долго не было, время тянулось и когда он уже решил пойти искать ее, она показалась, нагруженная принадлежностями для ба-ня. Он подошел к ней, она улыбнулась:

– Что Куандык, понравилась тебе ба-ня?

– Да, понравилась, конечно понравилась! Девушки уже пришли, а тебя все нет, я было встревожился. Ждал тебя.

– Да, у меня много дел. Прискакал гонец от отца, нам придется уже через два дня пуститься в путь.

– Что-то случилось?

– Нет, просто отец написал, что важно чтобы все, желающие посетить Учение прибыли гораздо раньше и готовились в его Стане, там монахи сейчас круглосуточно читают мантры. Завтра уйдет караван, я сразу соберу людей на площади и объявлю о решении отца. Времени на сборы совсем мало, надо много чего решить до отъезда.

– Давай я помогу тебе.

– Нет, все эти дела я должна сделать сама. А сейчас я пойду в ба-ня. Девушки уйдут, а я задержусь и ты приходи,– ласковым голосом, от которого у него затрепетало все внутри, сказала Солонго.

– Да, милая,– мимолетно касаясь ее руки, сказал Куандык и остался ждать пока уйдут девушки с детьми.

В степи наступил летний вечер, на небе зажглись яркие звезды, наконец из ба-ня вышла Айзере и Маха с детьми. Айзере не пошла сразу домой а пошла навестить Сию. Видно ей не давала покоя мысль, что с ним может что-то случиться. Он подождал пока она тоже пойдет в свою юрту, у Сию она задержалась недолго, видно он уже спал. Кочевье затихло и он тихо подошел к ба-ня и отодвинув полог, проскользнул внутрь. Солонго, завернутая в ткань, как и он, сидела на топчане. Волосы ее длинными влажными прядями спускались ниже бедер. Она показалась ему совсем другой, кожа ее, чистая и нежная была розовато-смуглой, глаза загадочно блестели в темноте юрты, она была необыкновенно красивой. Куандык нерешительно подошел. Ему не всегда удавалось сразу преодолеть к ней робость. Она протянула к нему руку и сказала тихим голосом:

– Милый, есть дивный отвар из цветов и фруктов, попробуй, мы всегда пьем такой в ба-ня,– и подала ему пиалу с теплым душистым отваром, глядя на него немного снизу.

Куандык молча взял отвар и не отрывая от нее взгляда, поставил пиалу на скатерть, надвигаясь на нее. Она закрыла глаза и он, осторожно разворачивая ткань и оголяя ее пахнущее ба-ня тело, забыл обо всем. Никогда в его жизни он не встречал такую женщину, ради которой был готов на все, не было того, что он не хотел бы поднести ей, он хотел сделать ее счастливой! Первый раз в жизни эти мысли не просто появились в его уме, но это желание захватило его и он был благодарен Сию с таким пылом внутренне обращаясь к нему, что его чувства к Наставнику можно было сравнить с молитвой. И сейчас то, что он испытывал к Солонго не было похоже на простое желание владеть ей, то есть ее телом, но дать ей все то, на что он был способен, ее взгляда было бы достаточно чтобы выполнил любое ее желание. Он понял, что никогда и не жил раньше. Его прежняя жизнь у него не вызывало ничего, кроме отвращения.

Близость с ней была бурной и неожиданная страсть, которую трудно было разглядеть в спокойной с виду и рассудительной, казавшейся неприступной и порой холодной женщине, распаляло в нем чувства, которые, казалось были за пределами его ума. Погружаясь в сладкую истому, он вспомнил, что ум нужно держать где-то рядом. Контроль… контроль… Но, даже силясь сохранить его в каких-то уголках ускользающего разума, он не смог с одной стороны быть за пределами мыслей, но держать контроль. Сию, как всегда давал ему невыполнимые задания, так было всегда, китаец высоко держал планку и братья, достигая казалось невыполнимых задач, медленно не верно росли и укреплялись в своем Знании.

Улетая в какую-то неизведанную высь, теряя себя, все это было похоже на какой-то фантастический танец Любви и абсолютного счастья. Мыслей не было, но обострились все чувства, яркие запахи, звук дыхания и их единый ритм сердца… теперь уже навсегда единый. Куандык, откинувшись на подушки, открыл глаза посмотрел в звездное небо в проеме юрты, они мерцали холодным белым светом, безмолвно глядя на них. Он вздохнул наслаждался этой тишиной, Солонго, положила голову ему на грудь, ее ресницы щекотали его кожу. Волосы высохли и приятно пахли чем-то теплым и сладким. Цветами? Нет, фруктами… Да это же запах солнца! Сделал он неожиданное открытие. Она гладила тонкими нежными пальцами его кожу и он зажмурился от удовольствия. Такую нежность он никогда не испытывал, его женщины не одаривали его, он почти всегда брал их силой, или же это были скучные вдовы, которым он после ночи близости кидал несколько монет. Сейчас, вспомнив это, он мысленно содрогнулся, так не вязалось это с теми переживаниями, которые он испытал от близости с Солонго. Они были такой силы, что напрочь лишили его прошлого. Как будто бы все, что происходило до встречи с ней, не относилось к нему, а происходило с кем-то другим. Вся его жизнь, а ведь он уже был очень зрелый мужчина, хоть и выглядел так, что казался молодым парнем. Все благодаря изнурительным упражнениям Сию. Его тело было гибким и не подверглось изменениям времени. Лицо тоже было гладким без горестных морщин его ровесников. Глядя на себя в гладь озера, Куандык думал, что это потому что у него нет бремени семьи. Он даже размышлял над тем, что наличие детей каким-то образом приближает старость мужчины, ведь так они не бывают свободны и этот груз все время тянет их и лишает беззаботной радости. А уж если жена, или две, то и вообще жизненные силы уходят туда. Поэтому он и считал себя счастливцем, что не поддался и не связал себя ни с какой женщиной. А тут… Как он жил без Солонго?…Он бережно погладил ее по волосам, она подняла голову и сказала:

– Милый, ты наверное голоден?

– Голоден? Я теперь всегда голоден! Как лев! – зарычал он, подражая зверю,– но здесь же нет никакой еды! Я тогда съем тебя!

Солонго притворно вскрикнула и резво вскочив с топчана, натянула на себя ткань, прикрываясь от его взгляда. Куандык медленно поднялся и стал приближаться к ней. Солонго не сдвинулась с места. Он взял в свои ладони ее лицо и приник губами к ее лбу, вдыхая ее запах.

– Так чем ты готова накормить меня?

– Я схожу в юрту и возьму лепешки и сыр. А выпить можем отвар.

– Я не отпущу тебя! Пойду с тобой.

Солонго тихо рассмеялась.

– Хорошо, пойдем вместе!

Она тихо прошла в свою юрту, там все крепко спали после ба-ня, взяла еду и вышла. Они решили не возвращаться в душную ба-ня , а прошли вдоль берега и расположились у самой воды. Солонго, отщипывая кусочки лепешки, кормила Куандыка. Он никогда не ел так вкусно! Зажмурившись, он погружался в этот вкус, чувствуя все его оттенки, поджаренное тесто пахло теплой юртой, ему было хорошо. Солонго за эти дни дала ему столько любви и заботы, сколько не было за всю его жизнь. У горизонта посветлело небо, оно стало из темно-синего зеленоватым, кромка его отражалась в реке. Запели птицы и Солонго сказала, что пора расстаться, ведь скоро уже надо вставать, у нее трудный день и он, нехотя поднявшись, проводил ее до юрты.

Не успел он заснуть крепким глубоким сном, как почувствовал, что кто-то дунул ему в лицо, он отмахнулся, не желая просыпаться, повернулся на бок и накрылся с головой куском ткани, в которой он так и остался после ба-ня. Кто-то потряс его за плечо, но просыпаться ему не хотелось. Вдруг кто-то ткнул его в бок, он резко сел, протирая глаза. Перед ним стоял Сию

– Ты?! Что случилось?!

– Иди и приведи ко мне лекаря перса. Немедленно. Я буду ждать его в юрте. Пока кочевье спит. Поторопись!– и пригрозил палкой.

Куандык, ворча, нехотя поднялся и огляделся. Со сна он плохо соображал. Сию покашлял.

– Времени мало. Быстрее! Я буду ждать в юрте!– и не оборачиваясь ушел. Куандык подумал, что обернутый в ткань он может и испугать кого-то, но одеваться было некогда, он проскользнул мимо юрт и спящих у своих прилавков некоторых купцов. Кое-кто расположился в большой гостевой юрте, но многие предпочитали не удаляться далеко от прилавков с товарами. Куандык остановился у шатра Хасана и прислушался. Внутри было тихо. Он приоткрыл полог и увидел сидящего на ковре в привычной уже позе со скрещенными ногами бродячего лекаря. Куандык зашел. В полутьме шатра он не сразу заметил, что его глаза открыты и он смотрит на Куандыка. Хасан показал на место напротив, приглашая гостя сесть, Куандык замялся. Он остался стоять и быстро выложил то, что ему поручил Сию, торопя его. Хасан спокойно поднялся, движения его были четкими и размеренными. Он прихватил свой баул с инструментами и средствами и они быстро прошли через спящее еще кочевье. Рассвет уже начался, но они успели проскользнуть незамеченными. Когда они вошли в юрту к Сию, китаец наказал Куандыку ждать рядом с юртой и не уходить далеко, если он будет нужен, Хасан позовет.

– Приветствую тебя, Хасан! Я послал за тобой моего ученика потому что перед отходом из кочевья мне нужно кое-что сказать тебе. Наверное ты уже знаешь, что мы уже завтра пустимся в путь.

– Да, я увидел изменения в пространстве. Ожидал этой вести. Ночью смотрел на звезды, многое прочитал.

– Хорошо. Очень хорошо! Теперь слушай меня внимательно. Монахи, которые пришли первые в стан Оуюна расчищают пространство для всех, кто решил прийти на Учения, но волна силы Бадмажуная гонит разных сущностей из низших измерений прочь от места, где он будет давать Учение, поэтому они будут чинить разные препятствия и мы должны удерживать защиту нашего каравана. Иначе многих мы потеряем, не все смогут дойти. Возьми вот эликсир, он поможет тем, кому будет особенно плохо, придаст сил. Все время в пути мы должны сохранять присутствие. А у меня еще и девочка, Айзере. Через нее будут стараться проникнуть. Хоть я и знаю, что темных пятен у нее почти нет,она чиста, как ее белоснежные рубашки.

– Я знаком с ней. Она следует Учению Заратуштры. В священной книге пишется, что нужно носить белые рубашки.

– Да знаю я, знаю, – усмехнулся Сию,– если бы все, кто носит белые рубашки и бережет жизнь Священного Огня были также чисты, как она, было бы проще жить и зла было бы меньше. Нам нужно сконцентрировать волю и удерживать кольцо Света, защитный круг. Куандык тоже поможет, раньше бы я на него не расчитывал, но теперь, к счастью все изменилось. Его душа очистилась и теперь он несет ответственность за Солонго. У нас все получится, только нужно сохранять внимание в течение всего пути. Обычно путь занимает три дня конного хода, но раньше чем за четыре, пять дней мы не доберемся.

– Я предвидел, что нам придется нелегко и что ты с нами, это большая удача и радость для меня,– низко склонив голову, сказал Хасан.

– И еще вот что. Ты знаешь, что на Солонго было покушение. Куандык предотвратил его. Сейчас опасность миновала, но враг может еще предпринять попытку. В караванах купцов теперь часто встречается всякий сброд. Особенно если его возглавляет такой проходимец, как Жоош. Ты что-нибудь знаешь, кто может замыслить недоброе?

– Точно не знаю, но если внимательно присмотреться, то след мы без труда найдем.

– Я знаю, что это хазары, алчные и жестокие. Исполнителя убил Куандык, еще одного убрали прямо на глазах у всех, пока его допрашивали. Но кто стрелял я еще не смог выяснить. А один из злоумышленников исчез, но что-то подсказывает мне, что скоро мы найдем его мертвым. В любом случае скоро все раскроется. А сейчас иди, Хасан. И позови ко мне Куандыка. Уже с минуты на минуту придет Айзере. Если застанет тебя здесь, то опять встревожится, подумает что дедушка заболел,– улыбнулся Сию.

Хасан низко поклонился и вышел. У входа его ждал Куандык. Его тоже взволновало желание Сию пригласить лекаря. Даже мелькнула мысль, что старик может и занемог, но признаться в этом никому не хочет, вот и зовет к себе тайно Хасана, но потом, подумав, успокоился. Хасан сказал, что Сию ждет его.

– Куандык, слушай меня внимательно,– сказал Сию, не упусти ничего и запомни то, что я скажу тебе. У нас не будет возможности в дороге остаться без посторонних глаз, а ты должен знать, что ты должен делать. Сейчас, до отъезда каравана пройдись по берегу, там ты скорее всего найдешь мертвое тело одного из злоумышленников. Внимательно осмотри его так, как я учил тебя. Ты должен это сделать до того, как его обнаружат другие. Найди те следы, которые могут помочь понять кто мог замыслить убить Солонго, важно все, осмотри само тело, одежду, в общем все детали важны. Придешь ко мне, скажешь, что проведать и расскажешь все, даже если мы не сможем сейчас обнаружить заговорщиков, они вернутся в следующий раз. После ухода каравана Солонго должна будет объявить всем, что мы тронемся в путь раньше чем думали.

Куандык удивленно поднял брови, откуда Сию все знает?! Он никак не мог привыкнуть, что от китайца нет никаких секретов. Казалось, что все новости он узнает первым из окружающего пространства.

На протяжении всего пути в Стан Оуюна ты должен находиться рядом с Солонго. Будь бдителен. В дороге будет много неожиданностей. Вот, возьми это драгоценное лекарство,– протянул он маленький красивый флакон, в котором светилась темно-коричневая жидкость, похожая на жидкий, расплавленный камень,– оно поможет сохранить присутствие в особо трудные моменты. Несколько капель можно налить в воду и дать тому, кто будет на грани жизни и смерти, или тем, кто подвергнется панике и страху. Такой же эликсир есть у Хасана. Пространство вокруг каравана может вдруг стать враждебным, прошу тебя ничему не удивляться и сохранять присутствие духа. Помни, что ты ответствен за Солонго, а она за весь караван. Это тяжелая ноша для женщины. Но она истинная дочь своего отца. Он незримо будет рядом и поможет ей. Используй силу своего ума для помощи и защиты. Помни, что твоя мысль, твое намерение, если оно чисто, имеет несокрушимую силу. Напротив, даже маленькое сомнение может разрушить все, поэтому будь уверен и непоколебим в своих мыслях. А теперь иди, сынок, я уже слышу легкие шаги Айзере, она как всегда идет накормить меня из своих нежных рук.

Куандык поспешил из юрты и направился вдоль берега туда, куда ему указал Сию. Он внимательно вглядывался в прибрежные заросли. Было чудесное яркое утро, роса блестела на траве драгоценной россыпью, он вдыхал свежий утренний воздух, наполненный разными запахами. С тех пор, как Куандык осознал, что то, чего он избегал всю свою жизнь и во что отказывался верить все же произошло. Хотел он этого, или нет, но зародившаяся любовь к Солонго снесла, как весенние воды бурной реки, все те представления, которые он сохранял всю жизнь. То, что он считал нормальным, все, что он строил на желании власти, которой он добивался через насилие, все рухнуло и теперь то, на что он не обращал особого внимания, запахи и звуки природы, красоту окружающих гор и степи, все это проявилось так ярко, таким мучительно прекрасным ему казалось сейчас все вокруг. Он залюбовался порхающей невдалеке щебечущей птичкой позабыв цель своей прогулки, просто наблюдал за ней, ощущая с ней какое-то радостное единство. Она скрылась в зарослях камыша и он подумал, что наверное там ее гнездо и решил посмотреть. Он раздвинул осторожно, чтобы не спугнуть ее, отросшие гибкие стебли и вдруг увидел сначала странно вывернутую руку лежащего наполовину в воде человека, а потом уже и всю фигуру мужчины. Он лежал лицом в воде, набегающие волны то слегка поднимали его, то вдруг откатываясь, опускали на прибрежный песок, будто укачивая. Куандык тут же собрал все внимание и подошел к телу. Он нагнулся и перевернул его чтобы посмотреть кто это. Это был один из хазар, тот, которого уже отметил про себя Куандык когда наблюдал за ним в гостевой юрте. Он с ненавистью смотрел тогда на Солонго. Сейчас, осматривая его посиневшее лицо, он увидел след от удавки. Значит его задушили. Удавка валялась неподалеку, край ее был мокрым, ее бросили сразу же, как только человек упал, Куандык стал рассматривать ее, видно было, что сильный мужчина старался вырваться, а это значило, что тот, кто напал на него превосходил его в силе. Значит среди купцов надо искать такого. Значит он был молод. Но… нет. Ведь, например Сию. Разве он молод? А смог бы он задушить Хазара? Нет. Скорее всего он бы использовал один из своих приемов. Но здесь все было сделано достаточно грубо. На него напали у реки. Что он тут делал? Значит его сюда зачем-то позвали. А где он пропадал все эти дни? Ведь его всюду искали, но никто не видел его. А может быть его убили сразу? Нет, тогда жара, вода и всякая живность уже изменили бы его вид. Да и трупный запах бы уже почувствовал кто-нибудь проходящий мимо. Куандык стал рассматривать заросли камыша в надежде увидеть что-то еще. На берегу, где почва была влажной и илистой он заметил след ноги. Рядом второй… Вглядевшись он увидел, что следы разные. Вроде бы это были следы одного человека, но что в них не так?…Он остановил и рассеял взгляд как учил Сию для того, чтобы увидеть невидимые на первый взгляд детали , а точнее то, за что ум не зацепился и не отметил и застыл, затаив дыхание, будто боясь спугнуть и рассеять картинку. Детали стали четче и он понял, что след от одной ступни казался уже и эта ступня имела слегка другую форму. Почему?– задал сам себе вопрос Куандык и опять затаил дыхание, как бы нащупывая ответ в пространстве. В уме пронеслись образы, какие-то лица и вдруг промелькнуло что-то… он почувствовал, что на правильном пути. Да! Точно! Такие ноги бывают у хромых вследствие травмы, или болезни, перенесенной в детстве! Значит надо искать хромого, у которого нога немного усохла. Быть может этого сразу не будет заметно, он наверняка скрывает это под одеждой, но след был от босой ноги. Сегодня во время сбора и ухода каравана можно незаметно осмотреть всех отъезжающих. И Куандык решил пойти на площадь, там уже просыпались купцы и начинались сборы, в момент которых были задействованы все помощники, но до этого он захотел увидеться с Солонго. Он остановился у уже привычной телеги и стал ждать пока она выйдет. Вскоре показалась Маха, она пошла за водой, а за ней выскочили дети и показалась Солонго, поискав кого-то глазами, она встретилась взглядом с Куандыком и позвала его:

– Куандык, иди быстрее пить чай, я как раз искала тебя!– улыбаясь сказала она.

Для него голос любимой был самой сладкой музыкой, он моментально наполнился счастьем и поспешил на ее зов.

– Милая, я ждал тебя!– надвигаясь на нее и заключив в объятья, лаская ее, сказал Куандык не в силах сдерживаться. Она не старалась высвободиться с удовольствием отвечая ему и тоже использовала каждый момент когда они оставались одни. Плоть его напряглась и она, чувствуя это, потерлась об него. Куандык застонал и прошептал, что если так пойдет дальше, то сдерживаться он уже больше не сможет и подхватив ее на руки унесет в ба-ня, где им было так хорошо этой ночью. Солонго тихо рассмеялась, лаская его шею и мочку уха:

– Пора прекратить и тебе тоже дразнить меня! Я не меньше тебя хочу этого!

Послышались детские голоса и шаги Махи. Она внесла ведро с водой и, поставив его на подставку, но сразу вышла. Куандык и Солонго только и успели отскочить друг от друга. Дети спорили на улице из-за чего-то, Хоргонзул разнимала мальчишек, Куандык выглянул чтобы посмотреть в чем же дело и увидел, что Мэргэн отнимает у маленького Тумэна какой-то предмет, подойдя ближе он увидел, что это кусок рукописи и часть смятого футляра от нее. Мальчишек привлек яркий шнурок, которым она была завязана. Куандык подошел и прикрикнув, отобрал у них свиток. Тот был порядком намочен, некоторые слова размыты, но в общем стало понятно, что это чье-то письмо. Он аккуратно развернул его, стараясь не повредить еще сильнее и вглядевшись стал читать:

“ …теперь мне нужно скрыться в твоем племени, иначе мне грозит опасность, они получили от меня все, что хотели, я стал ненужен им. Поэтому, дорогой брат, жди меня уже на новой луне, путешествовать мне будет просто, так как сейчас в Великой Степи Перемирие. Я привезу тебе то, что обещал. Мой гонец отдаст тебе письмо, пока что все подготовь, я не задержусь долго… ….с Гая…. опять… как всегда… кроме …. оружие…”

Чье это было письмо и что еще хотел сказать брату написавший его, было размыто.

Сзади к нему подошла Солонго, он показал письмо, она взяла его в руки и стала рассматривать, потом прочла и, опустив его, задумалась.

– Гая значит… В этом замешан Гая…

Куандык, подумав, решил, что это письмо было написано задушенным хазаром, но заколебался, стоит ли рассказывать Солонго о трупе. Или же он был чьим-то гонцом, который должен доставить его. Возможно его убили из-за письма… но нет, тогда бы письмо забрали, а оно ведь было найдено детьми на берегу… загадок становилось все больше. Он задумался и не услышал то, что ему говорила Солонго.

– … потому что я не согласна с решениями Тархана,– услышал он конец фразы.

– Прости, я не понял. Какие решения принимал он? С чем ты несогласна?

– Да много с чем. А теперь они решили убить меня. Но они забыли, что племя, которое я возглавляю- племя моего отца и он поставит править такого человека, который будет слушать его, по-другому быть и не может.

– А если они просто хотят захватить племя?

– Нет. Так не получится. Все мои соплеменники верны мне и моему отцу. И еще у нас сильный боевой отряд. Никто не посмеет, Куандык. Если такое случится, злоумышленники будут раскрыты. Моя смерть ничего не изменит. Я понимаю насколько они глупы.

– Нам все равно нужно найти их. Я пойду пожалуй… времени у нас мало.

Куандык повернулся и пошел в сторону базара, там сборы были в самом разгаре. Он превратился весь во внимание, несколько раз вдохнул и выдохнул и старался чтобы мысли его не возвращались к Солонго. Он настроился на пространство и, глядя себе под ноги, размеренно шагал по пыльной земле. Интересно, что убитый должен был привести брату? Наверное что-то важное. Сначала все равно нужно выяснить личность убитого. Купцы торопились, выйти нужно до полудня. Куандык знал это. Он шел между рядами и думал, автоматически остановился у прилавка с письменными принадлежностями и различными текстами, вспомнив, что так и не купил ничего для Солонго. Купец приветливо улыбнулся, его прилавок был уже пуст, он убрал все, что осталось от торговли.

– Эй, парень! Надумал покупать текст про путешествия? А то я все уже убрал.

– Да, конечно! Куплю этот текст,– Куандык задумался и решил купить еще рисовой бумаги и палочки, вдруг пригодятся. Он не был запасливым, ему это было не нужно, все, что требовалось ему, появлялось сразу же. Все его окружение, зная его нрав, старались угодить,– А рисовая бумага есть у тебя? И футляр. Еще палочки и краска.

– Рисовую бумагу найду, а футляр со шнурком для завязки вчера забрали.

Куандык насторожился.

– Разве здесь много грамотных?!– сделал вид, что удивился Куандык.

– Да вот, один из наших взял. Хазар, помощник купца оружейника. Я и сам удивился, путешествовал с ним и не знал, он казался совсем неотесанным.

– Это такой здоровый детина в грязном жилете?

– Да, такой рыжеватый.

– А как его звать?

– Не помню, Азарга знает. Его прилавок рядом. А зачем тебе?

– Да просто интересно… не вяжется с ним умение писать…– пожал плечами и сделал равнодушный вид Куандык. Он купил рукопись китайского ламы о разных странах, там была и большая раскладывающаяся карта и, прихватив еще и бумагу, удалился. Он медленно брел в сторону, куда махнул рукой купец и достиг прилавка Азарги. Прилавок был пустой, а купец выглядел довольным и приветливо поздоровался.

– Ты что-то хотел купить, уважаемый? Я уже все сложил.

В это время прибежал чумазый подросток и высоким голосом позвал:

– Таспар! Таспар! Там твоего помощника нашли у реки!

– Какого помощника?!– высунулся из-за мешков сонный хазар.

– Иди к реке, его убили, он там!

– Нет у меня никакого помощника,– лениво сказал купец, нехотя подходя.

Куандык глубоко вдохнул и прикрыл глаза, сложив пальцы определенным образом, что помогало сконцентрировать внимание. Он отошел в сторону чтобы стать незаметным.

– Как нет?– удивился Азарга, – а Эльчин?

– Ах, этот!– махнул рукой Таспар, поведя единственным целым глазом, второй глаз был прикрыт веком, через лоб проходил выпуклый бордово-синий шрам, видно было, что это след от удара саблей, глаз чудом сохранился, но выглядел устрашающим,– так этот тип напросился в помощники, а вообще-то просто попутчик. Наверное подрался… жалею, что взял… характер вздорный, да и пил водку…

Таспар лениво запахнулся и зевая побрел к реке. Длинный халат хазара закрывал ноги, но Куандык заметил, что тот слегка прихрамывал.

Азарга возмутился:

– Как мешки таскать, так помощник, а когда убили, то и пойти посмотреть не хочет! Вот люди сейчас с караваном идут! Всякий сброд собирается!

– А что продавал этот Таспар?

– Заготовки для сабель и кинжалов. У него Тархан раньше менял на оружие. Тоже из Хазар, а они алчные, Не знаю, как он с Тарханом договаривался. А сейчас и совсем непонятно, как он дела с Солонго решает… Я тоже сомневался, продаст ли она мне луки. Еще у Тархана заказывал… она так на меня смотрела, прямо в самую душу, а потом подумала и согласилась…

Куандык хотел пойти на берег, но решил, что послушать Азаргу важнее.

– А ты-то сам куда направляешься?

– Я сейчас оставлю товар здесь, нагружу арбы, все сложу туда и уйду в стан Оюуна, там Учение будет давать сам Великий Бадмажунай, а на обратном пути присоединюсь к другому каравану. С Жоошем не пойду, пойду с Рашидом. Из наших несколько человек пойдут. Воон тот книжник; Хасан, бродячий целитель, я и еще кое-кто.

– Я тоже туда иду вместе с дедом, он уж больно хотел, но стар уже, без меня никак, -решил поддержать разговор Куандык.

– А я много слышал о Бадмажунае, любопытно стало, такая возможность раз в жизни бывает. Я свободен, жена к предкам ушла так и не родив мне, а потом семьей так и не обзавелся. Подумал, что о нем такое рассказывают, говорят, что он чудеса творит. Некоторые даже считают, что он сам Будда,– болтливый торговец продолжал разговор, опершись на прилавок.

Куандык слушал в пол-уха, иногда односложно отвечая. Мысли его уже были далеко. Вся картина еще не сложилась, но некоторые детали стали ясны. Он вздохнул и попрощался с Азаргой.

Тем временем караван уже был почти готов к отходу, когда на площади показалась Солонго в высокой шапке Вождя, что говорило о ее официальной миссии. Рядом был бессменный Бакыт и еще два стражника. Она остановилась посреди площади и сделала знак шаману, шедшему сзади, парня не сразу было заметно, он нес барабан и несколько раз стукнул в него, привлекая внимание.

– Призываю всех купцов и участников каравана собраться здесь!

Все сразу замолчали и собрались вокруг нее.

– У меня в стане убили человека. Все, кто что-либо видел, или знает, подойдите к Бакыту и сообщите. Без этого караван не выйдет отсюда. Убийца должен быть наказан.

Азарга подошел к Бакыту и сказал:

– Его звали Эльчин, он помощник Таспара.

В толпе показался Таспар. Его пропустили вперед.

– Говори!– приказала Солонго с неприязнью разглядывая хазара.

– Да не знаю я ничего. Со вчерашнего вечера его не видел, он часто пил водку и кумыс и играл в кости, наверное подрался…Не помощник он мне. Бродяга. К каравану прибился, я и взял его из жалости. Вот он и грузил мне товар. Ничего не знаю о нем.

– Кто-нибудь еще увидел что-то подозрительное?– оглядела она толпу, все молчали. Она подождала немного и сделала знак Бакыту чтобы он занялся Таспаром, а сама направилась прочь, на миг задержавшись. Она поискала кого-то глазами и встретившись взглядом с Куандыком, еле уловимо улыбнулась. Взгляд ее сразу зажег пламя страсти в Куандыке, он ответил ей горящим взглядом, Солонго не поворачиваясь ушла с площади.

После небольшой задержки караван все же покинул кочевье. Как только пыль на дороге улеглась и стало неслышно возгласов погонщиков, Солонго опять появилась на площади, стражники оповестили всех жителей о том, что у Главы Племени есть важное сообщение. Люди нехотя потянулись на площадь, которая была грязна и полна мусора после отхода каравана.

– Люди! Жители моего кочевья! Я получила письмо от моего отца Оюун Хагана. Он приказал всем, кто хочет посетить Учение Бадмажуная уже завтра отправиться в путь. Я выполняю все его приказы, задерживаться не буду. Прошу закончить все дела и приготовиться к отъезду. На рассвете мы выступаем.

В толпе раздался ропот. Она подняла руку, призывая к молчанию.

– Ждать я никого не буду. Если на рассвете не явитесь на край кочевья, буду считать, что вы остаетесь. Оюун Хаган сказал, что важно чтобы все вместе выехали и держались караваном,– она повернулась и гордо прошествовала мимо удивленных людей. Для всех это было большой неожиданностью.

Придя в юрту Солонго сказала Махе чтобы та собиралась. Вещей много не понадобится, украшения она брать и надевать сестре запретила и напомнила, что голову по-прежнему нужно повязывать шалью, накрывая косу и надеть скромную, но чистую одежду. Маха, выслушав, надулась, но перечить не стала. Ей хотелось побыстрее вернуться в кочевье, где она надеялась обрести поддержку матери и, самое главное, Оюун Хагана. Она думала, что сможет уговорить его и остаться в его кочевье. Айзере преждевременному выходу сначала обрадовалась, но потом призадумалась, ведь дедушка сказал, что сразу после Учения уедет со своим противным внуком. Отношение ее к Куандыку немного улучшилось, когда он защитил ее, но все же его небрежное отношение к старому Сию не нравилось ей. Она по-прежнему считала его жестоким и злым. И зачем ему дедушка?– промелькнул вопрос в уме девушки,она на миг задумалась и, когда он уже оформился в четкую мысль, сразу пошла к Солонго.

– Солонго,– обратилась она к ней.

– Айзере, собирай детей, они поедут с нами. Хочу чтобы они с малолетства впитали учение Бадмажуная. Отец приказал прибыть в его кочевье раньше… ты что-то хочешь сказать?– спохватилась Солонго.

– Я подумала, что дедушка хотел уехать сразу после Учения. Его внук не очень-то за ним ухаживает. А мне он как родной дед. Позволь оставить его с нами. Я буду заботиться о нем,– и молитвенно сложив руки застыла в ожидании ответа.

– Это не нам решать, Айзере. Сначала надо спросить Куандыка и деда, если они захотят, то я не против.

Айзере сделалась грустной, но промолчала, решив все-таки спросить у дедулечки, вдруг захочет остаться? Солонго не обращала внимания на девушку, она была занята своими мыслями. До отъезда ей нужно было еще раз обойти кочевье, дать всем распоряжения, проверить все ли в порядке и только потом уделить внимание сборам. В уме периодически мелькали мысли о любимом, Куандык будто стал ее неотъемлемой частью.

– Ну хорошо,– смягчилась она,– делайте как вам удобно,– итак,– продолжила она,– с нами уйдет Бакыт, но останется здесь его жена Бадма с детьми. Не хочет ехать с нами. Самдан тоже останется, кузнецы будут охранять кочевье, А вот шаман хочет ехать. Я не против. Он удивил и порадовал меня. Поедут также и некоторые купцы и Хасан. А еще хотела ехать одна вдова с маленькой дочкой. Ее привел Тархан из последнего похода. Не успели выдать замуж, слишком уж слаба и уныла она была, да и не хотела замуж, хочет быть повитухой. Всего нас получается взрослых восемнадцать человек. Поедем в юртах, так удобнее, не надо в кочевье отца городить жилища. Она будто размышлала вслух, где-то проскользнуло будто какое-то волнение, его уловил Куандык и Сию, прикрыв глаза, он откинулся на подушки. Солонго вскоре стала спокойной, как всегда. Куандык благодарно посмотрел на старца. Разошлись уже когда сверчки завели свою бесконечную песню и звезды зажглись на летнем степном небосводе. Куандык вышел из юрты и задержался, ожидая любимую. Айзере, держа под руку Сию, опирающегося на палку, прошествовала мимо, отводя его в юрту. Показалась Солонго и сделав знак, завернула за юрту. Он тихо, по-кошачьему последовал за ней. Она шепотом сказала:

– Милый, сегодня нужно собираться, дети и Маха еще не спят, Айзере вот-вот вернется, но я все равно приду за тобой…– и зажала го рот теплой ладонью.

– Я останусь здесь, буду ждать у телеги, увижу, когда ты выйдешь, хоть ночи сейчас и темные, луна все еще убывает…

Она прильнула к нему и бесшумно вернулась в юрту. Маха собирала вещи, вернулась Айзере, дети уснули, а девушки все продолжали сборы. Солонго стала терять терпение. Вскоре она не выдержала и прикрикнула на них:

– Что вы все возитесь, ночь уже, скоро уже и рассвет, а вы еще не ложились! Маха, я сказала тебе, что тебе не надо брать много вещей! Я сейчас проверю твой баул и выброшу половину! Едем всего на поллуны.

Маха, услышав это, скользнула под покрывало и сделала вид, что спит. Айзере тоже легла рядом и, дождавшись когда дыхание их стало ровным, Солонго бесшумно вышла из юрты. От телеги отделилась фигура Куандыка, он подхватил ее на руки и понес к реке, она не сопротивлялась ему. Шепча друг другу нежные слова, они снова и снова предавались волшебной безудержной страсти. Она будто огнем опалила и сожгла все ненужное в уме Куандыка, он чувствовал себя самым счастливым, он обладал самым большим и дорогим сокровищем, которое ему подарила несравненная, единственная для него женщина- Солонго. Мысленно он поклялся ей в верности и любви, обещая защищать и чтить ее. Солонго была расслабленной и нежной, полностью подчинившись ему и потеряв себя в этом потоке счастья и любви, он, как бесконечно текущий водный поток, уносил ее в бескрайние дали. Так продолжалось почти до рассвета, наконец она подняла голову и посмотрела на горизонт.

– Пора, любимый, вот-вот уже все проснутся, скоро в дорогу.

– Ты волнуешься, милая?– заботливо спросил Куандык.

– Да, было немного тревоги, но быстро все прошло, ведь ты будешь рядом. Что меня может страшить? Ведь сильнее и смелее тебя никого нет! Ты мой лев, мой царь, мой мужчина!– прошептала она и Куандык , не в силах противиться своему желанию, прижал ее к земле. Солонго осторожно постаралась высвободиться и прильнула губами к его губам. Он закрыл глаза и принимал ее ласки. Небо на востоке посветлело, оно было теплым и розовым, запели птицы, Солонго уже более настойчиво освободилась от объятий Куандыка и, поправив халат, подпоясалась и пошла в юрту. Он остался у реки. Незаметно для себя он заснул спокойным глубоким сном.

Глава 17

Когда все собрались у края кочевья, с отъезжающими пришли проститься те, кто оставался, ведь Глава Племени в первый раз с тех пор, как стала править, покидала стан. Сначала ехали всадники – Куандык, Бакыт и другие. Дальше ехали юрты Солонго,ей пришлось также оставить и малую юрту, ведь в ней хранились все важные записи, часть которых она хотела оставить в стане отца, где он создал специальную юрту хранилище записей. Дальше ехала юрта Сию, в ряд за ними следовали юрты поменьше всех тех, кто хотел поехать с ними. Караван получился небольшой, периодически всадники, следующие впереди, объезжали его и подгоняли то и дело намеревающиеся отстать повозки с юртами. Первую остановку сделали уже после полудня. Все собрались в центре, достав воду и еду. Настроение у путников было прекрасным, ведь они ехали туда, где их ждала встреча с непревзойденным Учителем Бадмажунаем и родственниками, которых некоторые из них не видели много лет. Сию вышел из юрты, поддерживаемый Айзере и сел в тени одной из юрт. Девушка принесла ему лепешку и воды. Сию молча показал жестом, что есть не будет, но от воды не отказался. Куандык заметил, что старик серьезен и подумал, что все идет так хорошо, тревожиться не о чем и расслабленно зевнул, решив вздремнуть после легкого обеда. Глаза стали закрываться, когда прямо под ухом истошно прокричала какая-то птица, он сел, спросонья протирая глаза и увидел, как степной ястреб, пролетая низко над землей, схватил среднего размера птицу и взмыл ввысь. Куандык потряс головой силясь прийти в себя и встретился с внимательным, тяжелым взглядом Сию. Разом вспомнив о предупреждении быть внимательным, Куандык стал собран, сон, как рукой сняло. Он осмотрел небольшой караван, все ли в порядке, не заметив ничего, немного расслабился. Солонго задремала, прислонившись к повозке, голова ее склонилась набок, Куандык придвинулся к ней, Сию сидел, прикрыв глаза. Немного поодаль Хасан что-то чертил на пыльной земле то и дело поглядывая то на горизонт, то переводя взгляд вверх, будто вглядываясь в вылинявшее летнее светло-голубое небо. Они уже собрались продолжить путь, как легкий жаркий ветерок сначала вдруг легко прошелся по юртам и опалил лицо. Куандык провел по щеке. Казалось, что сотни мелких иголочек вонзились в кожу. Ощущение, что они ободрали ее, было таким явным, что он посмотрел, как там другие? Хасан с тревогой глянул на Сию. Старик будто окаменел. Вдруг он вздохнул, открыв глаза. К нему подошел Хасан и поклонился. Айзере в это время решила пойти в юрту чтобы принести дедушке еще водички, вдруг стало очень жарко, а Сию все сидел. Он не обратил внимание на ее призыв укрыться в юрте. Хасан, оставшись с Сию наедине, встревоженно сказал:

– Учитель, на нас надвигается пыльный вихрь. Через час примерно мы окажемся в центре. Что будем делать? Выходить в путь сейчас нельзя. У горизонта уже показалась черная полоса.

– Я вижу, Хасан, вижу. Надо собрать всех в одной большой юрте и завязать вход, но кони, кони могут пострадать. Нам нужно сделать так чтобы вихрь прошел по касательной. Это Духи природы, которых спугнул приезд Бадмажуная. Важно чтобы у людей не было страха. Здесь Солонго должна сам не испугаться и всех успокоить. Позови Куандыка!

Хасан поднялся и подошел к Куандыку, жестом показав, что Сию зовет его. Вышла Айзере, Сию закряхтел и послал девушку за мягкой подушкой.

К старцу подошел Куандык. Сию показал жестом сесть рядом.

– Парень, сейчас скажи Солонго, что на нас надвигается пыльный вихрь, пусть соберет народ в одной юрте и не боится, надо чтобы люди были спокойны. Иди! Делай, что сказал тебе,– приказал Сию.

Куандык расслабленно подошел к Солонго, она открыла глаза с улыбкой глядя на него.

– - Так разморило меня, укачало видно в дороге, да и спала я мало.

– Милая,– тихо сказал Куандык. Хасан увидел, что на нас идет пыльный вихрь. Нужно собрать всех людей в одной юрте, -коснулся он украдкой ее руки,– не боишься?– глядя в глаза спросил он.

– Что ты?! Чего же мне бояться, когда у меня такой смелый защитник,– пожав его руку, улыбаясь сказала она. Она была расслабленной и кроткой. Ничто не выдавало в ней царственную дочь Оюуна. Куандык отметил про себя эту перемену и удивился, но обдумать это времени не было и он, встав, подал ей руку. Она подозвала шамана и сказала:

– Тугай, собери людей, пусть все выйдут сюда.

Парень побежал звать людей и через считанные минуты все собрались вокруг Солонго.

– Люди, хочу сказать вам, что на нас надвигается пыльный вихрь, соберитесь все в моей юрте, Все ваши юрты и повозки поверните так, чтобы кони были головой друг к другу, мы накроем их большим войлоком и тканью. На коней нужно надеть намордники чтобы они не вдыхали пыль. Куандык и Бакыт помогут вам. Дети, женщины пусть укроются первыми…и старики,– показав на Сию, сказала она, Маха, бери детей, заберитесь поглубже,– поискала глазами вдову с маленькой девочкой и указала им на свою юрту, поторопив их,– Айзере и ты с пожилым почтенным гостем, тоже идите и укройтесь.

Когда все вошли и тесно уселись на топчанах и вокруг негоревшего очага, вошла сама и села у алтаря. Мужчины занялись конями. Ее маленькая юрта с рукописями не имела отверстий, поэтому была менее уязвима, но она была легкой. Она подумала и попросила Бакыта остаться в ней.

Вскоре снаружи раздался какой-то странный звук, он походил на страшный вой дикого зверя, вой приближался, что-то стало ухать и земля будто бы вздрогнула, дети испуганно прижались к Солонго и заплакали. Юрта задрожала. Открывшийся полог, закрывающий верхний проем громко захлопал, запуская раскаленный воздух, бросая большие порции пыли и песка. Пыльные и песчаные бури не были редкостью в степи, но всегда им предшествовали какие-то признаки, на этот раз вихрь налетел внезапно. Снаружи заржали кони. Хасан сидел у входа, он молился, перебирая четки, Сию привалился на Айзере, она прижимала к себе дедулечку и уговаривала не бояться, она, мол, если что, спасет его. Куандык в юрту не вошел, сидел в центре круга, созданного из телег и коней, контролируя их и сдерживая за поводья всех вместе. Одной частью своего ума он контролировал ситуацию в юрте, вливая силу в Солонго и не давая страху пробраться к ней и сделать трещину, через которую он может проникнуть и потом поглотить всех, находящихся в юрте. Он чувствовал, что Сию создал нерушимое кольцо защиты вокруг юрты, видел что это поддерживал странствующий целитель Хасан и осознал вдруг, что вместе они представляют нерушимый союз и силу, которую нельзя сокрушить. От этой мысли он сделался еще сильнее, ухватив еще крепче поводья всех лошадей, они почувствовали его силу и успокоились. Вихрь пронесся, потрепав все юрты и вывернув колеса у некоторых повозок. Путники вынуждены были остаться ночевать в степи. Когда опасность миновала, в проеме юрты показался Куандык, он был весь в песке и пыли, его ресницы, покрытые мельчайшими ее частицами, казались седыми. Он снял с себя пыльный халат и шаль, которой завязал рот и нос, оставив прямо на земле у входа в юрту, в воздухе за пределами юрты стоял густой серый пылевой туман, выходить и дышать там было нельзя. Из малой юрты показался Бакыт, он закрыл верхний проем, Солонго наказала всем намочить шали, или полотняную ткань и закрыть рты и носы чтобы дышать через них. Сама подошла к Куандыку и провела по руке пальцем, на нем был слой пыли, она покачала головой и предложила умыться. Подавая чистую ткань, чтобы он вытер мокрое лицо, участливо спросила, как он.

– Все хорошо,– улыбнулся Куандык и закрыл вход юрты, завязав веревкой. Рядом с Сию ворковала Айзере, стараясь накормить дедушку и сокрушаясь, что старец есть отказывается, мягко отстраняя ее руку с пиалой чая. Она встревожилась, не заболел ли дедушка и, поборов неприязнь, все же подошла к Куандыку.

– Эй, Куандык! Твой дедушка отказывается от еды.

Куандык удивленно поднял брови, явно не понимая, что ее встревожило и ожидая продолжение фразы.

– Он заболел!– настаивала она.

– Кто? -удивился он,– Сию? С чего ты взяла?

– Говорю же, что он не ест. Уже второй день! Почему?

– Не хочет. Если не ест, значит не голоден,– пожал плечами Куандык, покосившись на старца, безучастно сидевшего в углу. Он был неподвижен и казалось, что он спит. Но Куандык был абсолютно спокоен, он знал, что когда Сию входил в такое состояние, это означало крайнюю степень концентрации и все знали, что трогать его нельзя. Он решил успокоить Айзере,– Оставь деда, ты разве не видишь, что он спит. Сама ведь говорила, что он стар для путешествий. А теперь допекаешь его своей заботой. Проснется и поест, когда захочет.

– Ах ты!… Ах ты!…– задохнулась от ярости Айзере, глаза ее расширились, в них показались слезы и она, подойдя к мерзкому внуку, взяла его за рукав, ущипнув кожу и сильно сжав, повела в сторону сидящего Сию.

Куандык попытался вырваться, но Айзере еще сильнее сжала кожу.

– Ты что?!– начал закипать Куандык, начав надвигаться на нее. В это время подал признаки жизни Сию:

– Гури Пери,– слабым дребезжащим голосом позвал он.

Айзере выпустила Куандыка и одним прыжком оказалась возле Сию

– Дочка, принеси мне воды… Жарко очень, пить хочется…

Куандык вдруг устыдился своего гнева и встретился взглядом с Сию. Он разом пришел в себя, вспомнив, что такое поведение недопустимо, Сию еще припомнит ему это. К нему подошла Солонго.

– Куандык, тебе с Бакытом и другими мужчинами нужно осмотреть и починить все арбы и юрты. Мы должны двинуться в путь как можно быстрее,– она приоткрыла полог и посмотрела, рассеялась ли пыль, выходить и дышать ею было нельзя. Куандык покачал головой:

– Сегодня починить навряд ли удастся, но с первыми лучами солнца все мужчины этим займутся,– заверил он ее. Остаток дня все провели в юрте Солонго. Она решила спать в малой юрте, благо там был топчан, втайне надеясь, что ночью к ней проберется Куандык. Топчан хоть и был короток и узок, ведь делали его для того чтобы можно было сидеть и писать, но все же она ждала. Когда все улеглись и безлунная ночь опустилась на степь, раздался шорох, она сразу поняла, что это был он. В темноте он что-то задел и раздался мелодичный звон. Это упала на пол и ударилась обо что-то затейливая баночка с мелким белоснежным песком, которым присыпали свежую краску на письмах. Куандык осторожно продвигаясь, притронулся к волосам Солонго и сел на пол рядом, положив голову ей на колени. Солонго гладила его, перебирая непослушные жесткие волосы. Ему было несказанно приятно. Он стал даже засыпать, как из юрты раздался стон, а потом плач. Солонго встала и оставив его, шепнула, чтобы ждал ее и вышла на этот звук. В юрте вдова, плакала, ей вдруг стало страшно и показалось. что в темноте за ней пришли те разбойники, которые убили всю ее семью. Она показывала на вход и с ужасом смотрела туда. Ничего кроме колыхнувшегося от ветра полога никто не увидел. Солонго набрала в пиалу тепловатой воды и заставила ее выпить. Ребенок ее, маленькая девочка лет четырех, безмятежно спала. К ним подошел Хасан и протянул маленький флакон с коричневой жидкостью.

– Выпей, это успокоит тебя. От усталости еще и не такое померещится. Будь спокойна, женщина, никто не зайдет сюда.

– Как же я могу быть спокойна, ведь дозоры не выставлены!– заартачилась она,– я ясно видела лицо того негодяя, который заколол моего престарелого отца и мать! За них вступился мой муж, его тоже убили,– и закрыв лицо руками , безудержно заплакала. Солонго села рядом и взяла ее за руку.

– Все это в прошлом, мужа и родителей не вернуть, до сих пор ты хорошо держалась, что же случилось?

– Я уснула, потом проснулась и увидела, что он стоит в проеме юрты и зовет меня! Мне страшно!

– Тебе показалось, дорогая, ложись спать, я попрошу Бакыта быть рядом. И перестань плакать, а то разбудишь дочку.

Вскоре видимо подействовало лекарство и она, положив голову на подушку, мирно заснула. Солонго не стала гасить светильник и тихо пошла в малую юрту. Куандык заснул ожидая ее, она тихо легла рядом, положив на него руку, ведь так хотелось ощущать его рядом и тоже заснула. На рассвете она открыла глаза и не сразу поняла. где она. Полежала немного, силясь проснуться и все вспомнила. Куандык еще спал рядом. Она приподнялась на локти и всмотрелась в такое спокойное, мужественное лицо. Куандык никогда не считал себя красавцем, скорее тело его было красивым, как у коня, мускулистым и жилистым, рельеф его мышц красиво переливался на солнце. А все потому что Сию изнурял их упражнениями. Ерсайыну тоже доставалось, Сию не считался с тем что он карлик и требовал от него как от здорового брата. Когда Куандык рассматривал свое отражение в водах озера, на берегу которого было его кочевье, он видел смуглого мужчину с жесткими черными непослушными волосами, прямой, слегка приплюснутый нос, губы, только губы и белые ровные зубы делали его лицо привлекательным. У него была красивая улыбка и в минуты особого расположения он любил смеяться громко и заразительно рассказам одного из его друзей. Солонго осторожно прикоснулась губами к его щеке, веки его вздрогнули, она подула на его лицо, он перевернулся на другой бок что-то пробормотав и постарался вытянуть затекшие ноги. Они уперлись в одну из лаг, основ юрты, Куандык открыл сонные глаза и увидел лицо любимой, она улыбалась ему. Куандык рывком сел.

– Милый, вставай, уже пора, у нас много дел.

– Почему ты не разбудила меня?– сокрушался он.

– Ты устал, тебе нужно было поспать, отдохнуть. Я сейчас выйду первая, если все еще спят, то позову тебя, если встали, то немного погодя выходи незамеченным, в юрте многолюдно, будет суета, ничего не заметят.

– А если заметят? Что ты им скажешь?

– Я же вдова,– впервые произнеся это и кокетливо улыбнувшись ему, поведя плечом, сказала Солонго, – а вдовы могут приглашать к себе мужчин.

– Мужчин?! Каких еще мужчин ты собралась приглашать к себе?– ревниво сказал он и потянул ее за руку.

– Нууу, есть у меня один… он всегда желанный гость…

Куандык не отпускал ее руку, она потянула ее и уже серьезно сказала:

– Куандык, нам нужно выйти не позднее полудня, надо торопиться,– и вышла.

Он подождал какое-то время и с усилием встал, отгоняя от себя накрывающую его дрему. Проскользнув по небольшому коридору, соединяющему юрту с основным пространством, постоял, отодвинув полог и наблюдая за тем, что там происходило. Женщины готовили чай, дети играли, мужчины в юрту то входили, чтобы взять что-то, то выходили из нее. Источника воды рядом не было, запасов не так уж и много, Куандык видел, как в чан выливали воду из бутылей, чтобы напоить всех чаем. Надолго явно запасов не хватит. Куандык проскользнул мимо детей и вышел, на него никто не обратил внимания. Пыль и песок уже улеглись, воздух был жаркий и прозрачный. Обычно после таких явлений в степи выпадал обильный дождь, омывая все вокруг, но на этот раз все обстояло иначе. Это отметил про себя Куандык. Он присоединился к чинившим колеса и повозки мужчинам. Вскоре их позвали в юрту, они наскоро выпили чая с подсохшими лепешками и продолжили работу. Починка давалась с трудом. То отвалится уже подчиненные колеса, то ось вдруг рассыплется на составные части. Куандык вошел в состояние внимания и спокойствия, он не гневался и не раздражался, продолжая свои действия. Рядом с ним работал невозмутимый Бакыт. Вдруг большой нож, которым он строгал ось, чтобы она вошла в центр колеса, соскользнул и вонзился прямо в руку, глубоко разрезав ее. Бакыт поморщился и, придерживая раненую руку второй рукой, пошел в юрту, там им занялся Хасан. Но работу он продолжать не мог и Куандык подозвал Тугая, молодого шамана, тот не был ловким помощником, пришлось Куандыку самому заканчивать ремонт. Так провозились до полудня. Стояла сильная жара, пот катился с лица Куандыка, хотелось пить, но он решил, что будет терпеть, ведь источник непонятно когда еще будет на пути… К нему подошла Солонго, участливо спросила:

– Милый, ты устал, жарко очень, принести тебе воды?

– Нет, не надо, сейчас закончу и можно трогаться в путь. А далеко ли здесь источник, или река?

– Нет, к вечеру на нашем пути будет небольшая речушка. Она стекает воон с тех гор,– показала она вдаль.

Куандык вгляделся, но ничего не увидел.

Вскоре небольшой караван тронулся в путь. Рана Бакыта была глубокой, Хасан перевязал ее и насыпал на нее какого-то порошка. Бакыт не смог править конем и поехал в одной из юрт. Сию и Айзере ехали вместе. К вечеру они остановились на берегу узкой реки. По берегам рос небольшой чахлый лесок. Из-за степных ветров, выдувающих почву, корни многих деревьев были оголены. Листья пожухли, только у самой кромки воды были заросли камыша и кустарников. В их тени и расположились. К вечеру подул нежный легкий ветерок от воды, все расслабились и развели костер. Расселись вокруг, женщины хлопотали, дети играли, не обращая внимания на взрослых, мальчишки то и дело лезли в воду, за ними наблюдала Маха. Сию сидел с прямой спиной, будто бы опираясь на колесо телеги. Айзере была рядом с ним, недалеко он старца лежала его палка. Все были рады выйти из душной юрты, кто-то даже предложил заночевать под звездами. Сию сидел, прикрыв глаза и слегка раскачиваясь. Казалось, что он дремлет, или задумался. Айзере не тревожила дедушку, она латала порвавшуюся в дороге красивую шаль. Вдруг в сторону девушки поползла маленькая ядовитая змея. В степи ее называли королевой змей, укус ее был смертелен. Сию молниеносно схватил палку и неуловимым движением рассек ей голову, почти не меняя позу осторожно положил палку на место. Айзере и никто из окружающих не заметил этого. Недалеко маячил Хасан, он явно искал возможности поговорить с Сию. Наконец Айзере встала и покосившись на сидевшего с закрытыми глазами Сию, пошла в юрту. Хасан тут же подошел к старцу. Сию открыл глаза, Хасан поклонился и сел рядом.

– Хорошо, что ты здесь, Хасан. По мере приближения к стану Оюуна, пространство становится плотным и враждебным.

– Да, я именно об этом и хотел сказать тебе. Вижу знаки того, что у нас могут быть трудности.

– Можно опираться на Куандыка. Он с каждым днем становится все сильнее, Бакыт тоже хороший парень. Вижу, что его обучали, он знаком с некоторыми техниками, собран и спокоен, но его женщина не поехала с ним… это плохо… очень плохо. Завтрашний отрезок пути пройти будет трудно. С каждым днем все тяжелее. Но мы дойдем. Будь готов к неожиданностям и держи рядом оружие. А теперь иди.

Хасан поклонился и скрылся за кустами.

К ночи все разошлись по юртам, дети, набегавшись на берегу и наплескавшись в воде, с аппетитом поели и быстро заснули. Солонго не спалось, она вышла из юрты, где дозор несли мужчины, Бакыт, прислонившись к телеге, тихо пел какую-то песню, глядя в звездное небо, он, увидев Солонго, встал.

– Все ли тихо?

– Да, Солонго, все спят. Степь сейчас безлюдна, объявленное Оюун Хаганом перемирие никто не решится нарушить. С другой стороны стана Куандык охраняет. Ты иди и спи спокойно.

– Я все же пойду , посмотрю все ли в порядке,– не дожидаясь продолжение разговора, она закуталась в шаль и растворилась в темноте.

Найдя Куандыка, она присела рядом, он потянулся к ней и заключил в страстные объятия.

– Милый, вдруг кто-то выйдет, здесь мы на открытом пространстве.

– Я не могу покинуть пост и ждать тоже не могу.

– Нет, что ты, не сейчас!– старалась она освободиться от его объятий.

– Зачем же ты тогда пришла?-обиженно сказал Куандык, не желая отпускать ее.

– Я хотела проверить, все ли в порядке, да и не спалось мне.

– Так ли это?– с сомнением произнес он, убирая непослушную прядь с ее лба и глядя в глаза. Ночь была темная, ее глаза мерцали мягким светом и слышно было дыхание. Она незаметно для себя расслабилась и перестала сопротивляться его напору. Куандык припал губами к ее шее, стал освобождать ее от тесных одежд, заводясь все больше, уже почти потеряв свой ум, в его голове прозвучал голос Сию:

– Твой ум должен быть всегда рядом, не теряй внимания даже в моменты близости!

Дыхание его перехватило, как если бы Сию ткнул его пальцем под ребро. От неожиданности он разжал руки и еле слышно застанал. Но Солонго ничего не заметила, она уже и сама стала стягивать с него рубашку, лаская трепещущими пальцами его грудь. Ох и трудно было Куандыку сохранять внимание! Чудесные моменты близости наполнили его силой и уверенностью. Его сердце распахнулось и он хотел чтобы это продолжалось вечно! Как прекрасна была эта женщина! Куандыку казалось, что она подарила ему жизнь, ту жизнь, которую не смогла подарить ему его мать, ведь то, что с ним происходило до этого было лишь бессмысленным выживанием с погоней за властью и богатством. Солонго осталась с ним до рассвета. Он поборол сон, чувствуя свою ответственность за нее и весь небольшой караван, предаваясь своим мыслям. Они, как волны накатывали и исчезали… Откуда же берутся мысли? И куда исчезают?…– подумал лениво он. Стал рассуждать об этом, но скоро совсем запутался и накрыв свернувшуюся калачиком рядом с ним Солонго, стал наблюдать за звездами. Небо было летним, зимой оно было высоким и звезды меняли свое расположение, они были яркими и колючими, а летом зеленоватая кромка у горизонта рано светлела и возвещала скорый рассвет. Ночные запахи и звуки были привычны любому степному жителю, раньше он не обращал на них внимания, но сейчас все казалось ему прекрасным, будто бы с глаз его сняли пелену и зрение и все чувства вдруг обострились.

Утром все быстро собрались и особо не разговаривая, тронулись в путь. Уже с раннего утра стало понятно, что день будет жарким и тяжелым, было очень тихо, даже птицы и маленькие суслики и хорьки, жители степей затихли и попрятались. Мужчины, сидящие в седле не могли быстро пуститься вскачь, а вынуждены были медленно тащиться в составе каравана и поэтому для них путь через степь был еще более мучительным. Не помогали не войлочные плотные шапки, не пропускающие зной, ни вода, которой запаслись впрок и старались сохранять прохладной. В юртах было прохладнее, но все равно очень душно. После вынужденной остановки, которую все же сделали около полудня, нехотя тронулись, освежившись горячим почти пустым чаем, ведь в жару отяжелять себя пищей было непринято, дети забираться в юрты не хотели, Маха загнала их с большим трудом, но девочка, дочка путешествующей с ними вдовы, заходить в юрту совсем не хотела и уставшая уговаривать ее мать, оставила ребенка идти рядом с катящимся медленно помостом. Вдруг раздался сильный истошный крик ребенка, Первый среагировал Куандык, он ехал недалеко от их юрты, он бросился и крикнул, чтобы остановились, девочка не успевая хоть и за медленно ехавшей повозкой, упала и ее затащило под колесо. Ребенок истошно кричал, мать выскочила, Куандык сделал всем знак успокоиться, он, медленно откатывал помост назад, освобождая ногу девочки. Из своей юрты выскочила Солонго и схватила за руки мать, которая тоже кричала и рвалась освобождать ребенка. Подошел Хасан, взял ребенка на руки и отнес в юрту Солонго, задернув полог перед матерью. Издалека наблюдал за всем казавшимся невозмутимым Сию. Айзере заметалась и тоже хотела бежать помогать, но китаец еле слышно попросил ее остаться. Казалось, что первый раз за все время она рассердилась на дедушку, но послушалась.

– Не надо, девочка, там есть кому заняться ребенком, останься рядом со мной.

– Но дедушка!

– Гури Пери, там все сделает для нее Хасан, он даже меня, старого на ноги поставил… ему не нужна сейчас помощь… Женщины и помешать могут, вон, как все всполошились, а ему нужно спокойно сейчас заняться девочкой.

Айзере нехотя осталась, то и дело прислушиваясь и поглядывая в стороны юрты Солонго. Караван остановился в степи, Бакыт и Куандык расположились в тени, готовые выполнить любое поручение Хасана.

Хасан, принеся ребенка в юрту, прежде всего зажег пучок какой-то травы и заставил девочку несколько раз глубоко вдохнуть, подумал и влил ей какого-то средства в рот, вскоре девочка успокоилась и будто бы даже заснула, он осторожно рассмотрел ногу, поднял глаза и покачав головой сказал, что сделает все возможное, скорее всего ногу удастся сохранить, но она может быть кривая, в любом случае девочка будет прихрамывать. Наказал принести ему чистую полотняную ткань, воду и прямые палочки. Солонго высунулась из юрты и сказала Куандыку и Бакыту раздобыть палочки, Но где же их найти в степи? Вокруг не видно было никаких деревьев. В итоге, взяв доски одного из помостов, им удалось все же сделать то, о чем их просил Хасан. Они передали две палки и стали ждать, что еще может понадобиться. Мать к ребенку не допускали, Маха принесла ей лекарство, Хасан настаивал чтобы она выпила его. Она, приняв его, скоро затихла, глядя остановившимся взглядом вдаль сидела, ко всему безучастная.

Наконец, уже ближе к вечеру, когда стало прохладней и степь накрыл вечер, Сию разрешил Айзере пойти в юрту к Солонго и узнать новости, попросив, однако не задерживаться и быстро вернуться.

Девочка спала, нога ее была плотно привязана к двум палкам, мать сидела рядом, глаза ее были красные и опухли от слез. Айзере шепотом поинтересовалась у Хасана, не нужно ли ему чего и что дедушка послал ее узнать, все ли в порядке. Хасан кивнул и сказал, что скоро ребенок поправится, нога, угодив под телегу, сломана, но опасности для жизни нет. Мать и девочка до утра останутся в просторной юрте Солонго, но уже на следующий день смогут ехать в своей под присмотром Хасана.

Солонго рано удалилась в свой небольшой отсек, она очень переживала происшествие и легла спать. Видеть никого не хотелось, у нее страшно разболелась голова, стало подташнивать. Ее посещали горестные мысли, вдруг вспоминался Тархан, жизнь с ним. Сейчас, когда он ушел к предкам, ей вдруг подумалось, что он был хорошим человеком и неплохим мужем. Перед ее мысленным взором проплыли, как весенние облака картины ее юности, она опять пережила то счастье, которое он подарил ей. Тошнота усилилась, ее будто качало на степных ухабах.Чувство вины вдруг возникло и стало разъедать ее, голова разболелась еще сильнее. К горлу подступили слезы. Как же давно она плакала! Даже смерть мужа не спровоцировала такой поток слез. Потом вдруг стало жалко себя, ведь она одна, совсем одна! Потом где-то внизу живота родился страх, страх, что она может не справиться, ведь она женщина! Никогда ее не посещали такие мысли, у нее не было сомнений, когда она взяла на себя обязанность Вождя и надела высокую шапку. А тут вдруг… Мысли, это мысли отравляли ее, вдруг подумалось ей, она сглотнула ком, во рту было неприятно и вязко. Идти в основную юрту ей не хотелось, ведь сейчас еще никто не спит, она не хотела показываться в таком виде. Придется терпеть по крайней мере до тех пор, пока все не уснут. Солонго не заметила, как задремала и проснулась от ощущения, что кто-то тяжелый сидит на ее груди. Удушливое темное присутствие давило, она не могла освободиться от него. Когда это стало нестерпимо, черные щупальца будто заползали в голову и поражали ум, она, усилием воли пытаясь скинуть неведомую сущность, собрала всю волю в кулак и призвала отца. Но вместо отца вдруг в юрту к ней зашел Хасан. В руке он держал светильник. Осветив ее фигуру, лежавшую на топчане, он поцокал языком и сел рядом. Взял ее потную руку, послушал пульс. Солонго силилась что-то сказать, но распухший сухой язык еле ворочался во рту. Хасан вынул из мешочка флакон с коричневой жидкостью и влил ей в рот едкий, сильно пахнущий эликсир. Солонго помотала головой, он вышел и вернулся с пиалой чистой прохладной воды.

– Что ж это ты, Солонго? Что за мысли поселились в твоей голове? Зачем ты это допустила?

– Ох, Хасан, я не знаю откуда они взялись… Потом вдруг меня накрыло чем-то темным, как будто тяжелое одеяло придавило меня. Я и пошевелиться не могла… Спасибо, что ты пришел! Сейчас мне уже лучше, мне намного лучше! Голова еще правда сильно болит…

– Ничего, сейчас все пройдет. Тебе нужно поспать, но здесь очень душно. Пойдем, пройдемся,– предложил он.

Они вышли в черную ночь, наполненную звуками сверчков и ночных птиц и пошли, огибая спонтанно раскинутый стан. Навстречу им попался Тугай, он дежурил в это время, на другом конце был купец книжник. Тугай поклонился, что-то насвистывая. Он казался спокойным. Солонго с Хасаном прошли дальше, там храпел зычно и абсолютно безмятежно книжник. На груди его покоился кинжал, поднимаясь с такт грудной клетке. Хасан подошел и пнул его ногой. Тот открыл глаза и, вглядываясь в темноту, что-то проворчал.

– Эй! Как смеешь ты спать, неся дозор?!– возмущенно воскликнула Солонго, разом вспомнив свою ответственность за весь караван.

– Я и не заметил, как заснул, сморило меня после дневной жары…– склонившись в низком поклоне, промямлил мужчина.

– Не смей спать на посту, а то отправлю обратно!– продолжая гневаться сказала она.

Купец снял бутылку с пояса, налил в руку воды и полил на голову, стряхивая сон. Солонго с Хасаном проследовали дальше.

– Так ты мне нравишься больше,– улыбнулся Хасан.

– Сама не знаю, что со мной было.

– Мы ведь едем на Учения к Бадмажунаю. Дорога к таким Знаниям всегда трудна. Даже в жизни, познавая что-то на своем опыте бывает нелегко, что уж и говорить о дороге к такому Учителю. Вредоносные духи еще пытаются захватить нас в свою власть.

– Вредоносные Духи? Я уже сталкивалась с ними, когда на нашу семью их насылали шаманы. Но я думала, что это уже в прошлом…

– Ты сейчас должна быть собрана. С каждым шагом будет все труднее.

– Ты хочешь сказать, что рана Бакыта, пыльный вихрь и травма девочки, это неслучайно?

– Именно. Бадмажунай идет, поэтому все Духи сейчас активизировались. Я не хотел волновать тебя, думал, что мужчины сами справятся. Но сейчас увидел, что лучше, чтобы ты знала.

– Хорошо, я буду внимательной.

– Я увидел, что у тебя появилась тайна?– улыбаясь спросил Хасан.

– Да. Как ты это увидел?

– Пространство мне поведало, от меня у него нет секретов,– продолжал он,– теперь ты счастлива?

– Счастлива, конечно счастлива… хочу чтобы это длилось всегда. А как подумаю, что придется расстаться…

– Об этом рано еще.

– Знаешь еще почему я счастлива, Хасан?

– Почему же?

– Он тоже идет на Учение к Бадмажунаю. Тархан никогда не хотел выучиться грамоте, всегда с пренебрежением относился к этому. А мне так хотелось чтобы мой муж, мой мужчина читал священные тексты и разные ценные ученые рукописи! Отец всегда говорил мне, что богатство в знаниях, они дают понимание и мудрость. А сейчас для меня все изменилось…

Разговаривая, они обошли почти все кочевье. Вдруг Солонго встревожилась. Это уловил Хасан. Он понял, что Солонго искала Куандыка. Он повел ее дальше, где почти что у входа в ее юрту спал Куандык, он должен был сменить на рассвете Тугая и в ожидании Солонго расположился рядом. чтобы не пропустить ее. Ведь с самого вечера она не выходила из юрты, а пройти через основную юрту в ее, он не решался. Хасан, увидев спящего Куандыка, решил не смущать Солонго и быстро распрощался с ней. Она присела на корточки и провела рукой по его щеке, Куандык проснулся, но вставать не хотел и поймав губами кончики ее пальцев, захватил их, она тихо засмеялась. Куандык открыл глаза и сел рядом.

– Милая, я так давно ждал тебя, что заснул. К утру я сменю Тугая. Парень молод, не сможет всю ночь, не смыкая глаз, нести дозор.

– Я была в своей малой юрте и тоже задремала,– решив не рассказывать ему о своих переживаниях, сказала Солонго.

– У меня есть подарок для тебя, в суматохе отъезда я забыл подарить тебе его,– Куандык протянул ей объемный кожаный футляр.

– Что это? -силясь понять в темноте, спросила Солонго.

– Сейчас ты не сможешь рассмотреть,– на небе нет даже луны, но завтра мы можем посмотреть вместе.

Я не смогу дождаться, давай зажжем светильник!– воскликнула Солонго.

Куандык рассмеялся громко и заливисто. Она закрыла ему рот ладонью, он убрал ее руку и припал к ней губами… Сначала ладонь, вдыхая запах ее кожи, потом потянулся губами к ее лбу, провел пальцами по разлету бровей, коснулся щеточки упругих густых ресниц и припал губами к ее полуоткрытым зовущим губам. Казалось прошла целая вечность, когда он оторвался от нее, понимая, что теряет свой ум, улетает куда-то, качаясь в такт ее дыхания и сердца.

– Мы не можем оставаться здесь, это слишком близко от юрты,– прошептала она, увлекая его дальше, где повозки и телеги, соединяясь, создали подобие укрытия. Они нашли место между двух телег, стоявших на достаточном удалении от юрт и расположились там, уже не противясь и не сдерживая себя. Куандык, неожиданно для себя испытал совсем новое состояние. Наряду с казалось бы всепоглощающим блаженством и радостью от близости, ум его был спокоен, он не потерял внимания и будто бы наблюдал все со стороны. При этом острота переживаний любви и страсти стала еще сильнее, будто бы его зрение стало более четким, сфокусированным, он переживал все как бы по отдельности, но в то же время нераздельно. Это еще больше усилило его восторг и ощущение небывалой мощи и силы, ни с чем несравнимой непобедимости. Он чувствовал себя степью, птицей, травой и рысью, он чувствовал запах пота лошади и запах волос Солонго, казавшимся цветочным и медовым. Он чувствовал себя частицей этого мира и всем миром одновременно. Куандык даже не представлял, что так бывает, на какой-то миг промелькнуло сияющее лицо Сию и его любящий взгляд.

Когда горизонт слегка посветлел, Куандык с легкостью поднялся, поднялась и Солонго. Он расстался с ней без всякого сожаления, как это было раньше, понимая, что несмотря на то, что он может находиться где-то в другом месте, но одновременно будет и с ней. Это тоже было новое для него переживание. Она, не забыв взять увесистый сверток, пошла в юрту чтобы вздремнуть.

Глава 18

Начался новый день и все, собравшись, готовы были тронуться в путь. Ниса, так звали девочку, провела ночь рядом с матерью, она была бледна, но боль в ноге утихла. Нога была распухшей, вокруг растекся черный синяк. Пришел Хасан и сказал, что перед отъездом он хочет осмотреть ногу и сменить мазь и повязку. Девочка захныкала и мать с тревогой прижала ее к себе. Хасан вдруг закрутился на месте и будто из воздуха достал засахаренный крупный абрикос. Протянул девочке и она, будто завороженная нерешительно взяла ее и лизнула небольшим розовым языком. На лице отобразилось удовольствие и она увлеченно стала поглощать ее, в это время Хасан осторожно развязал пропитанную кровью и мазью тряпочку, сделал жест Махе, она принесла воду в кувшине и нарезанные на полосы полотняные лоскуты. Он ловко промокнул ногу, намазал мазью и туго забинтовал, привязав две дощечки и зафиксировав ногу, чтобы она была неподвижной.

Наконец все тронулись в путь. День был такой же жаркий, как и накануне. Солонго и выходцы из кочевья ее отца знали, что они преодолели большую часть пути. При благоприятных обстоятельствах они могли прибыть в кочевье Оюуна уже к вечеру следующего дня, но путешественники уже понимали, что загадывать не приходится и набрались терпения. К полудня степь раскалилась и воздух стал неподвижен, накрыв все вокруг вязким маревом. Полнотелый торговец книгами, вдруг остановил лошадь и стал отставать, он буквально сполз с ее крупа. К нему подъехал Куандык. По распоряжению Сию он замыкал караван. Сию сказал, что первым скачет Хасан на коне, потом едет юрта Солонго, далее юрты самых слабых, караван по очереди объезжают Бакыт и Каундык, а завершает юрта с Сию и Айзере. Куандык, заметив сползшего с лошади купца, свистнул. Караван остановился. Люди использовали паузу чтобы напиться, Солонго высунулась из юрты, опасаясь что вынужденная остановка может затянуться. Куандык спешился и присел над купцом.

– Что случилось, уважаемый?

– Ох, оставьте меня умирать здесь… сердце мое вот-вот остановится… я уже чувствую приближение смерти. Видишь ли черную птицу?– показал он куда-то в сторну.

– Нет, я не вижу никакой птицы. Должно быть от жары тебе привидилось, давай-ка я помогу тебе.

– Нет, Куандык… сил нет у меня… Видно не должен был я идти на Учение… Да любопытство одолело… Захотел увидеть своими глазами Высокого Учителя… А ведь я уже не молод… силы уже не те… Вот и получилось, что это последнее мое путешествие… оставь меня…

К ним подошел Хасан, за ним Солонго. Хасан достал мешочек с флаконом, в котором он носил коричневый эликсир, он наклонился над купцом, поднял его голову и влил несколько капель ему в рот. Он поморщился. Солонго с тревогой смотрела на происходящее. Хасан попросил принести воды. Солонго крикнула Махе и та быстро принесла бутыль воды, которая сохранилась относительно прохладной. Ее девушка хранила в чехле из толстого войлока, такие секреты ей передала Маланья. Торговец книгами пришел в себя, Хасан наказал ему ехать в юрте с вдовой и покалеченной девочкой. А сам махнул,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.