# Фурии Кальдерона

Джим Батчер

Это очень странный мир. Его населяют разные расы: мараты, канимы, ледовики, насекомовидные ворды и даже потомки римских легионеров. Здесь каждый житель еще в детстве получает сверхъестественного союзника – фурию воды, или огня, или земли, или воздуха.
Благодаря этим созданиям народы могущественной Алеранской империи веками жили без междоусобиц и сообща давали отпор внешним врагам. Но теперь верховная власть ослабла, знать погрязла в сварах и интригах, и страна неуклонно скатывается к гражданской войне. Парадокс в том, что бросить вызов надвигающейся катастрофе может единственный человек, не обладающий никакими магическими талантами, а потому не способный заручиться поддержкой духов стихий, – юный пастух из суровой северной глуши.

© Н. К. Кудряшов, перевод, 2009

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа„Азбука-Аттикус“», 2023 Издательство Азбука®

> Посвящается моему сыну, герою в процессе подготовки.

> А также моему отцу, герою состоявшемуся.


## Благодарности

Хочу выразить признательность Дженнифер Джексон за отличные советы насчет доработки этой книги. Как всегда, спасибо моим жене и сыну, а также группе бета-ридеров. А еще тысяча благодарностей всем тем безумным мужчинам и женщинам из «Международного фэнтезийного игрового сообщества», вместе с которыми я провел множество выходных, разя напропалую и получая в ответ смертельные раны. Держите сухими ваши пластиковые мечи, вдоволь запасайтесь водой и остерегайтесь змей и хедшотов.

И может ли кто-нибудь объяснить, почему в ваших ролевках я должен таскать свистки?

## Пролог

> Ход истории определяется не сражениями, не осадами или захватами территорий, но действиями отдельных людей. Самое сильное государство, самая большая армия – это, в сущности, совокупность людей. Их решения, их страсти, их глупость, их мечты – вот что определяет будущее. Если история и учит нас чему-то, так только тому, что слишком часто судьба армий, городов, целых государств зависит от действий одного-единственного человека. В ужасный момент неопределенности решение этого человека, хорошее или плохое, правильное или неправильное, большое или маленькое, может невольно изменить мир.

> Но история может быть довольно небрежна. Нам не дано знать заранее, кто этот человек, где он находится и какое решение он примет.

> Этого почти достаточно, чтобы заставить меня поверить в Судьбу.

> Из записок Гая Примуса, Первого консула Алеры

– Ну пожалуйста, Тави, – упрашивала девушка в предрассветных сумерках у двери кухни. – Всего лишь одна маленькая просьба.

– Ну, не знаю… – замялся мальчик. – Так много дел.

Она наклонилась, и он почувствовал, как к нему прижалось ее стройное тело – мягкое, восхитительно пахнущее цветами. Она прильнула губами к его щеке и шепнула ему на ухо:

– Я буду очень, очень признательна.

– Я… – пробормотал мальчик, – я не знаю, гм…

Она еще раз поцеловала его в щеку:

– Ну пожалуйста!

Сердце его забилось еще быстрее, а ноги сделались ватными.

– Ладно. Так и быть.

## Глава 1

Амара сидела на покачивающейся спине старого самца-гарганта, в который раз обдумывая свой план. Утреннее солнце рассеивало туман и согревало ее. За спиной скрипели колеса тяжело груженной повозки. Невольничий ошейник начал уже натирать кожу, и она твердо решила перед следующим заданием поносить его несколько дней, чтобы привыкнуть.

Если, конечно, останется жива после этого.

Зловещий холодок пробежал по ее спине, и Амара нервно передернула плечами. Она сделала глубокий вдох, выдох и зажмурилась на мгновение, выбрасывая из головы все, кроме непосредственных ощущений: теплого солнца на лице, покачивания спины гарганта, скрипа тележных колес.

– Волнуешься? – спросил мужчина, шагавший рядом с гаргантом.

В его руке был зажат жезл, но за все время путешествия он ни разу не поднял его. Ему удавалось править этой скотиной, пользуясь одним только поводом, хотя его голова едва доставала до поросшего бурой шерстью бедра старого гарганта. Мужчина был одет как простой торговец: коричневые облегающие штаны, крепкие кожаные сандалии и теплая темно-зеленая куртка поверх домотканой рубахи. Длинная накидка – тоже зеленая, лишенная какого-либо орнамента – была перекинута через плечо, ибо день становился все теплее.

– Нет, – соврала Амара. Она открыла глаза и смотрела прямо перед собой.

– Лгунишка. План не совсем уж глупый – может, и сработает.

Амара опасливо покосилась на своего наставника:

– Но у вас есть предложения?

– По части твоего выпускного экзамена? – спросил Фиделиас. – Клянусь вóронами, нет. Я и в мыслях этого не имел. Это обесценило бы твое выступление.

Амара облизнула пересохшие губы:

– Но как вам кажется, есть что-то, что мне стоит знать?

Фиделиас одарил ее совершенно простодушным взглядом:

– У меня есть пара вопросов.

– Вопросы! – фыркнула Амара. – Мы будем на месте через несколько минут.

– Я могу задать их тебе сразу по прибытии, если хочешь.

– Не будь вы моим патрицерусом, я сочла бы вас совсем невыносимым.

– Приятно слышать такое от тебя, – парировал Фиделиас. – Со времен первого семестра в Академии ты заметно изменилась. Тогда тебя ужасно потрясло, что курсоры не только доставляют почту.

– Вы так любите рассказывать эту историю, хоть и знаете, что я ее терпеть не могу.

– Нет, – ухмыльнулся Фиделиас. – Я так люблю рассказывать ее потому, что знаю, что ты ее терпеть не можешь.

Она ехидно посмотрела на него сверху вниз:

– Потому, наверное, легат-курсор и продолжает посылать вас на задания.

– Это плата за мое обаяние, – согласился Фиделиас. – Ладно, вернемся к делу. Первая моя забота…

– Вопрос, – поправила его Амара.

– Вопрос, – кивнул он. – Это наша легенда.

– Что за вопрос? Армиям нужно железо. Вы промышляющий рудой контрабандист, а я ваша рабыня. Вы прослышали, что где-то здесь есть рынок, и поехали посмотреть, не удастся ли тут подзаработать.

– Ага, – сказал Фиделиас. – И что я скажу им, если меня спросят, где я взял руду? Она, знаешь ли, на дороге не валяется.

– Вы курсор-каллидус. Вы изобретательны. Я полагаю, вы что-нибудь придумаете.

Фиделиас усмехнулся:

– По крайней мере, ты научилась перекладывать проблемы на чужие плечи. Ладно, мы подъезжаем к этому мятежному легиону с нашей драгоценной рудой. – Он мотнул головой в сторону скрипучей телеги. – Что мешает им просто отобрать ее?

– Вы представляете целую сеть контрабандистов. За вашей поездкой следят, и, если результаты будут неплохими, другие, возможно, тоже захотят поставлять сюда свой товар.

– Что-то я не понимаю, – сказал Фиделиас с невинным выражением лица. – Если верить слухам и этот легион и правда мятежный и если им действительно командует один из консулов, вознамерившийся захватить трон, – не попытаются ли они помешать просочиться наружу любым сведениям о них? Любым – плохим, хорошим, каким угодно?

– Да, – согласилась Амара, покосившись на него сверху вниз. – И это играет нам на руку. Сами подумайте: если вы не вернетесь с этой небольшой прогулки, об этом лагере станет известно всей Алере.

– Это произойдет в любом случае. Невозможно долго держать в тайне целый легион.

– Это наша лучшая легенда. Или вы можете предложить еще что-нибудь?

– Подобраться поближе, вихрем ворваться в лагерь, выведать все и рвать когти.

– Ах да, – кивнула Амара. – Я обдумывала и этот вариант. Отвергла его как слишком глупый и предсказуемый.

– У него есть и преимущества, – не сдавался Фиделиас. – Простота, например. Мы добываем информацию, даем Короне неопровержимые улики, а там уж пускай Первый консул сам начинает кампанию против мятежников.

– Да, так, конечно, проще. Но стоит тем, кто заправляет в этом лагере, узнать, что за ними следят курсоры, они просто-напросто рассредоточат силы и перенесут свои операции куда-нибудь еще. Корона потратит деньги, силы и жизни, чтобы снова прижать их к ногтю, – и даже тогда тот, у кого хватает денег на собственную армию, может просто-напросто уйти из-под удара.

Фиделиас покосился на нее и присвистнул:

– Значит, ты рассчитываешь пробраться туда и уйти оттуда незамеченной, сообщить о результатах Короне – и… и что тогда?

– Вернуться туда с несколькими когортами рыцарей Воздуха и раздавить их во сне, – сказала Амара. – Взять пленных, выбить из них показания на тех, кто за всем этим стоит, и покончить с этим раз и навсегда.

– Амбициозно, – заметил он. – Очень амбициозно. И очень опасно. Если мы попадемся, нас убьют. И вполне логично было бы полагать, что на их стороне есть и рыцари и они день и ночь следят, не заглянет ли к ним курсор-другой.

– Значит, нам не нужно попадаться. Мы бедные люди – алчный контрабандист и его рабыня, – нам всего-то нужно вытянуть из них денег, сколько получится, и убраться оттуда.

– И при этом сохранить эти деньги. – Фиделиас нахмурился. – Как правило, мне нравятся задания, обещающие какую-либо прибыль. Но, Амара… на этот раз слишком многое может пойти не по плану.

– Мы ведь посланники Первого консула, не так ли? Его глаза и уши?

– Только не цитируй мне Кодекс, – раздраженно огрызнулся Фиделиас. – Я работал курсором еще до того, как твои папаша с мамашей призвали своих первых фурий. И не думай, что, если Первый консул питает к тебе симпатию, ты разбираешься в этом лучше меня.

– Вы считаете, это не стоит риска?

– Я считаю, ты многого еще не знаешь, – устало вздохнул Фиделиас, сразу показавшийся ей совсем старым и неуверенным. – Дай я сам разберусь с этим, Амара. Я пойду туда один. Ты останешься здесь, и я подберу тебя на обратном пути. Нет смысла рисковать нами обоими.

– Нет, – сказала она. – Во-первых, эта операция поручена мне. Во-вторых, вам придется полностью сосредоточиться на своей роли. А наблюдать я смогу, особенно сверху. – Она шлепнула по покатому боку гарганта, и тот фыркнул в ответ, подняв облачко дорожной пыли. – И еще я могу следить за нашими тылами. Если мне покажется, что нас раскусили, мы сможем убраться оттуда.

– Мне казалось, наш маскарад имел смысл только по дороге сюда. А теперь нам лучше подобраться поближе и проникнуть в лагерь после наступления темноты.

– Когда больше никто не войдет, и, значит, мы неминуемо возбудим подозрения, если нас заметят?

Он тяжело вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Ладно. Будь по-твоему. Но ты ведешь опасную игру.

Амара снова ощутила неприятную тяжесть в желудке и провела рукой по животу, пытаясь отогнать страх. Он никуда не делся.

– Нет, – возразила она. – Какие уж тут игрушки.

Хотя тряская походка гарганта и казалась неспешной, каждый шаг его равнялся нескольким шагам человека. Огромные когтистые лапы одолевали милю за милей – и это притом, что здоровенная скотина не забывала по дороге обгладывать придорожные кусты, добавляя жира к и без того толстым запасам его под шкурой. Дай ему волю – и гаргант свернул бы с дороги пастись в свое удовольствие, но Фиделиас опытной рукой направлял его в нужную сторону.

Еще миля – и они, по расчетам Амары, должны были оказаться у дальних пикетов мятежного легиона. Она попыталась напомнить себе о своей роли – усталой с дороги рабыни, – но это, пожалуй, и все, чем она смогла отвлечь на время мысли от нараставшего в плечах и спине напряжения. Что, если слухи о легионе так и останутся пустыми слухами и вся ее разведывательная операция, разработанная с такой тщательностью, окажется пустой тратой времени? Что тогда подумает о ней Первый консул? А остальные курсоры? Ничего себе дебют, если она, едва выйдя из Академии, первым делом осрамится на весь свет!

Волнение ее все росло, словно стальными обручами стягивая спину и плечи; голова буквально распухла от напряжения и палящего солнца. Может, они свернули куда-то не туда? Старая тропа, по которой они шли, казалась слишком проторенной, непохожей на заброшенную лесную тропу, но, впрочем, она могла ошибаться. Пора бы им уже увидеть дым лагерных костров. Да и услышать они могли бы что-нибудь, если они и впрямь так близко, как ей казалось.

Амара совсем уж было собралась окликнуть Фиделиаса, когда мужчина в темных штанах и куртке, в блестящей кирасе и шлеме возник в тени на дороге в каких-то десяти шагах перед ними. Он появился внезапно и тихо – значит, дело не обошлось без заклинания, и весьма искусного. Это был настоящий великан – почти семи футов роста, на боку его висел тяжелый меч. Он поднял руку в перчатке и скучающим, отстраненным тоном произнес:

– Стой!

Фиделиас прикрикнул на гарганта, и здоровенная скотина, сделав по инерции еще несколько шагов, остановилась. Колеса тяжело груженной телеги тоже замерли, протестующе скрипнув напоследок.

– Утречка доброго, господин, – отозвался несколько нервным и подобострастным тоном Фиделиас, срывая с головы шапку и комкая ее слегка дрожащими руками. – Как поживаете… осень-то какая славная выдалась!

– Не ту дорогу выбрал, – буркнул великан. Голос его был скучающим, почти сонным, но рука как бы невзначай легла на рукоять меча. – Эта земля недружелюбна к путешественникам. Поворачивай обратно.

– Да, господин, конечно, господин, – забормотал Фиделиас. – Я всего-то жалкий торговец, странствующий в надежде найти рынок для своего товара. Но неприятности мне не нужны, никак не нужны, господин, мне всего-то нужно окупить затраты, ведь товар-то первосортный, пусть и некстати здесь, но самый что ни на есть первосортный… – Фиделиас закатил глаза и потыкал дорожную грязь носком башмака. – Железо. – Он хитро улыбнулся великану. – Ну, как пожелаете, добрый господин. Ухожу, ухожу!

Смуглый великан шагнул вперед:

– Постой, купец.

Фиделиас оглянулся.

– Что, господин? – спросил он. – Неужели вас заинтересовал мой товар?

Здоровяк пожал плечами.

– Сколько руды? – спросил он, остановившись в нескольких шагах от Фиделиаса.

– Почти тонна, добрый господин. Сами видите, мой бедный гаргант едва тянет ее.

Мужчина хмыкнул, разглядывая гарганта, и перевел взгляд вверх, на Амару:

– Кто такая?

– Рабыня моя, добрый господин, – отвечал Фиделиас; в голосе его зазвучали льстивые, заискивающие нотки. – Коли захотите, господин, могу продать и ее. Работящая, искушенная по части шитья и готовки, а уж что касается ночных утех – вы такое долго не забудете. Два льва, выгодная покупка.

– Твоя работящая девка едет верхом, пока ты идешь пешком, купец. Ты поступил бы умнее, разъезжая в одиночку. – Он критически сморщил нос. – И она костлява, как мальчишка. Гони свою скотину за мной.

– Так вы хотите купить мой товар, господин?

Легионер смерил его взглядом:

– Я не буду говорить дважды, купец. Следуй за мной.

Фиделиас уставился на солдата, потом нервно сглотнул.

– Хорошо, хорошо, господин. Мы будем держаться за вами. Пошли, старина. – Дрожащими пальцами он дернул за повод, и огромный гаргант двинулся дальше.

Легионер хмыкнул, повернулся и зашагал по дороге. Отойдя на несколько шагов, он пронзительно свистнул, и в тени по обеим сторонам дороги возникло еще с дюжину вооруженных луками людей – точно так же тихо, как он сам минуту назад.

– Подежурьте здесь до моего возвращения, – бросил им здоровяк. – Задерживайте всех, кто попытается пройти.

– Слушаюсь, господин, – отозвался один из солдат.

Амара присмотрелась к говорившему. Он был одет в точности так же, как первый: бриджи и куртка с преобладанием темно-зеленого и темно-коричневого цветов. Кроме того, он был подпоясан черным кушаком – как и первый легионер. Амара огляделась, но ни у кого из других мужчин не было пояса – только у этих двоих. Это стоило запомнить. Рыцари? Возможно. И один из них наверняка сильный заклинатель фурий, если сумел так искусно скрыть от посторонних глаз столько людей.

«Вóроны! – подумала она. – Что, если на поверку в этом мятежном легионе окажется полный штатный состав рыцарей? С таким составом, обладая столькими сильными заклинателями фурий, они запросто могут напасть на любой город Алеры…»

И уж наверняка это означало бы, что у легиона имеются могущественные покровители. Любой заклинатель фурий, достаточно сильный, чтобы стать рыцарем, может запрашивать за свои услуги столько, сколько пожелает. Такое не по карману какому-нибудь недовольному торговцу, пожелавшему убедить своего графа или консула снизить налоги. Только знать может позволить себе нанять нескольких рыцарей, не говоря уже о целом отряде.

Амара поежилась. Если один из консулов замыслил что-то против Первого консула, то всех их ждут воистину нелегкие времена.

Она покосилась на Фиделиаса, и он поднял на нее встревоженный взгляд. Ей показалось, что она видит в его глазах отражение собственных мыслей и страхов. Ей ужасно хотелось поговорить с Фиделиасом, спросить, что он думает по этому поводу, но позволить себе выйти из роли она не могла. Поэтому все, что ей оставалось, – это стиснуть зубы, покрепче вцепиться в луку седла гарганта и попытаться успокоиться.

Дорога сделала поворот. Они перевалили через невысокий холм, и за ним, в долине, взгляду наконец открылся лагерь.

«Великие фурии, – подумала она. – Это больше похоже на город…»

Наметанный взгляд выделял детали, а мозг анализировал их. Лагерь был построен по стандартным для легионов схемам: частокол из кольев и ров окружали большой прямоугольник, внутри которого стояли аккуратными рядами белые полотняные палатки – слишком много, чтобы сосчитать, – и навесы для оружия и провианта. Лагерь имел только два входа – большие деревянные ворота, расположенные с противоположных сторон. Вокруг лагеря, как мухи, жужжащие вокруг спящего животного, сгрудились в беспорядке палатки и шалаши – не иначе, у легиона нашлось уже много сторонников.

И везде люди. Много людей.

На плацу, разбитом с наружной стороны ограды, занимались муштрой целые когорты под командованием горластых центурионов или всадников с черными кушаками. В другом месте упражнялись в стрельбе по далеким мишеням лучники, в третьем – заклинатели фурий обучали новобранцев основам боевой магии. По лагерю сновали женщины – стирали одежду в протекающем через лагерь ручье, штопали солдатские куртки или просто нежились на утреннем солнышке. Амара разглядела даже двух женщин, подпоясанных черными кушаками, которые ехали верхом на лошадях к тренировочному плацу. Слонявшиеся по лагерю собаки встретили гарганта визгливым лаем. На берегу ручья, чуть в стороне от лагеря, было устроено нечто, похожее на маленький базар, где торговали с самодельных деревянных прилавков и прямо с расстеленных на земле одеял.

– Вы попали как раз между завтраком и обедом, – сообщил солдат. – Однако, если хотите, какой-нибудь еды я вам достану.

– Может, мы лучше отобедаем с вами, господин, – сказал Фиделиас.

– Что ж, может, и так. – Солдат остановился и внимательно, изучающе посмотрел на Амару. – Скажи ей, пусть слезает. Я пришлю конюха или двух присмотреть за твоей скотиной.

– Нет, – помотал головой Фиделиас. – Свой товар я возьму с собой.

– В лагере полно лошадей, – хмыкнул солдат, – и они взбесятся, если учуют эту тварь. Она останется здесь.

– Тогда и я останусь здесь, – упрямо буркнул Фиделиас.

– Нет.

– Ну тогда рабыня, – не сдавался Фиделиас. – Она может остаться здесь с гаргантом и добром, может заставить его молчать. А то он, чего доброго, испугается чужих рук.

Солдат буравил его подозрительным взглядом:

– Что ты задумал, старина?

– Задумал? Я всего лишь защищаю свои интересы, господин, как и любой скромный торговец.

– Вы находитесь в нашем лагере. Ваши интересы больше не являются проблемой, не так ли? – Легионер не придал последним словам какого-то особого значения, но рука его легла на рукоять меча.

Фиделиас отшатнулся.

– Ты не посмеешь, – прохрипел он севшим от потрясения и ярости голосом.

Легионер только улыбнулся. Улыбка вышла зловещая.

Фиделиас облизнул губы. Потом посмотрел на Амару. Ей показалось, что он пытается сказать ей что-то взглядом, но он только произнес:

– Девочка, слезай.

Цепляясь за сбрую, Амара соскользнула с седла на землю. Фиделиас дернул за повод, и гаргант лениво опустился на живот – медленно, но все равно земля дрогнула. Он с хрустом отщипнул пучок травы и принялся жевать, прикрыв веки.

– Иди за мной, – сказал легионер. – Ты, рабыня, тоже. Отстанете от меня больше чем на три шага – убью обоих. Ясно?

– Ясно, – буркнул Фиделиас.

– Ясно, господин, – эхом повторила Амара, не поднимая глаз.

Следом за ним они вброд перешли ручей. Ледяная вода доходила Амаре до колен. Она ежилась от холода, но от Фиделиаса с легионером не отставала. Ее наставник поравнялся с ней.

– Видела, сколько палаток? – спросил он едва слышно.

Она чуть заметно кивнула:

– Еще бы.

– И все в образцовом порядке. Это не какая-то шайка недовольных доминусов. Профессиональные военные.

Амара снова кивнула.

– За ними явно серьезные деньги, – шепнула она. – Достаточно ли этого для Первого консула, чтобы он вынес это на Совет?

– Обвинение без обвиняемого? – Фиделиас поморщился и помотал головой. – Нет. Нам нужно добыть хоть что-то, указывающее на того, кто за этим стоит. Не обязательно железные улики, но все же что-то, внушающее доверие.

– Вы узнали нашего провожатого?

Фиделиас покосился на нее:

– А ты?

Амара покачала головой:

– Не знаю точно. Что-то в нем показалось мне знакомым.

Ее спутник кивнул:

– Его прозвали Мечом.

Амара выпучила глаза:

– Олдрик Меч? Вы уверены?

– Я встречал его в столице. Видел его дуэль с Арарисом Валерианом.

Амара осторожно покосилась на шагавшего перед ними человека и еще больше понизила голос.

– Его считают величайшим мечником из ныне живущих.

– Да, – согласился Фиделиас. – Верно, считают. – Он отвесил ей легкий подзатыльник и повысил голос так, чтобы его слышал Олдрик. – И закрой свой поганый рот. Я покормлю тебя, когда сочту нужным и ни на секунду раньше. Ни слова больше.

В лагерь они вошли молча. Олдрик провел их в ворота и дальше, по главной дороге, делившей лагерь пополам. Пройдя некоторое расстояние, он свернул налево, к большой палатке, служившей во всех лагерях алеранских легионов, как знала Амара, командирским шатром. У входа стояли два легионера в блестящих кирасах, с копьями в руках и мечами на поясе. Олдрик кивнул одному из них и вошел внутрь. Минуту спустя он вышел и повернулся к Фиделиасу.

– Ты. Купец. Заходи. Командир желает с тобой потолковать.

Фиделиас шагнул вперед, и Амара двинулась было за ним, но Олдрик уперся ей рукой в грудь:

– Ты один. Не рабыня.

Фиделиас выпрямился, в его голосе звучало возмущение.

– Ты полагаешь, я оставлю ее здесь одну, добрый господин? – Он бросил на Амару взгляд, который она на этот раз поняла без труда: предостережение, – но он только добавил: – Оставлю хорошенькую девку в лагере, полном солдат?

– Мог бы подумать и раньше, прежде чем являться сюда. Да не убьют ее, не бойся. Ступай в палатку.

Фиделиас оглянулся на Амару и облизнул пересохшие губы. Потом шагнул внутрь. Мгновение Олдрик смотрел на нее – холодно, отрешенно. Потом тоже вошел в палатку. Правда, почти сразу же вернулся, волоча за руку девушку. Маленькую, даже можно сказать истощенную; одежда висела на ней, как на пугале. Ошейник рабыни, самого маленького размера, болтался свободно на ее шее. Каштановые волосы были совсем сухими и только что не ломались как солома, подол платья был забрызган грязью, хотя ноги почему-то оставались довольно-таки чистыми. Олдрик бесцеремонно вышвырнул ее из палатки.

– У нас дела, – бросил он ей вслед, отвязал откинутый полог палатки от колышка и вернулся внутрь.

Девушка плюхнулась на землю вместе с плетеной корзиной и заскользила по грязи, так и не выпуская корзины из рук. Амара опустилась рядом с ней на колени.

– Ты как, в порядке?

– Отлично, – огрызнулась девушка. Она с усилием встала и лягнула ногой угол палатки, выбив из нее облачко пыли. – Вот урод, – буркнула она. – Я пытаюсь навести хоть какой-то порядок в этом его свинарнике, а он вышвыривает меня, как куль с мукой… – Оскорбленно надув губы, она повернулась к Амаре. – Меня зовут Одиана.

– Амара, – откликнулась та, чуть улыбнувшись. Она огляделась по сторонам, облизнула губы и призадумалась. Ей совершенно необходимо было пройтись по лагерю. Попытаться найти что-нибудь, что она смогла бы захватить с собой в качестве улики. – А скажи, Одиана, можно ли здесь найти место, чтобы напиться? Мы добирались сюда так долго… в горле совсем пересохло.

Девушка перебросила прядь вьющихся волос через плечо, покосилась на командирскую палатку и сморщила нос.

– Что тебе больше по вкусу? Есть дешевое пиво… Почти чистая вода. Ну или можно просто воды выпить. Это и проще будет.

– Хватит и воды, – сказала Амара.

– Разумное решение, – согласилась Одиана. Она поудобнее взяла корзину и махнула свободной рукой. – Нам туда.

Она повернулась и решительным шагом двинулась прочь от палатки в направлении противоположных ворот. Амара догнала ее, на ходу оглядываясь по сторонам. По дороге, грохоча подошвами башмаков, промаршировал отряд солдат, и девушкам пришлось спрятаться за палатку, пропуская их.

– Солдаты! – сморщила нос Одиана. – Вóроны их побери, меня от них всех уже тошнит.

– Ты давно здесь? – спросила Амара.

– С Нового года, – отозвалась ее спутница. – Ходят, правда, слухи, что мы скоро двинем отсюда.

Сердце Амары забилось чаще.

– Двинете? Куда?

Одиана покосилась на нее и снисходительно улыбнулась:

– Ты ведь не жила среди солдат, верно? Какая разница – куда? Это… – Она неопределенно махнула рукой на лагерь. – Не меняется. Это везде одинаково, где бы ни стояло, у океана ли, или у подножия Защитной стены… Люди все те же. Небо все то же, да и земля не настолько меняется, чтобы это было так уж заметно. Вот оно как.

– Ну все же… Ты попадаешь в новые места. Видишь что-то новое.

– Только новые пятна на их одежде, – буркнула Одиана. Отряд прошел, и девушки снова выбрались на дорогу. – Но я слышала, что дальше на север и, может, еще немного на восток.

– В Аквитанию?

Одиана пожала плечами:

– А это разве там? – Они спустились к ручью, и она порылась в своей корзине. – Вот, – сказала она. – Держи. – Она сунула Амаре в руки пару грязных мисок. – Раз уж мы здесь, можем заодно и помыть. Вóроны, ну и грязнули же они. Солдатня, словом. Хорошо хоть у легионеров в палатках более-менее чисто.

Она выудила из корзины кость и бросила ее пробегавшей мимо собаке. За костью последовало яблоко, которое Одиана перед тем, как выбросить в ручей, надкусила. Потом она достала из корзины клочок бумаги – его она выбросила, можно сказать, не глядя.

Амара повернулась и придавила его ногой, чтобы не сдуло ветром. Потом нагнулась и подняла его.

– Что? – удивилась Одиана. – Что ты делаешь?

Амара потеребила бумажку в пальцах.

– Ну… э… Вряд ли стоит так просто бросать ее на землю, если уж ты решила навести чистоту.

– Если его нет в лагере, никому не будет до этого дела, – сказала Одиана.

Склонив голову набок, она смотрела, как Амара разворачивает бумагу и пробегает строчки глазами. Через некоторое время она удивленно спросила:

– Ты умеешь читать?

– Немного, – рассеянно отвечала Амара. Чем больше она читала, тем сильнее дрожали ее пальцы.

> Командующему второго легиона

> Вам предписывается свернуть лагерь и двигаться к назначенному месту сбора. Вам надлежит прибыть не позже конца десятого месяца, дабы зима не застала вас врасплох. Во время марша не прекращайте обычной воинской подготовки и практических занятий…

Там было написано еще много чего, но Амара не стала читать, сразу скользнув глазами к последней строке.

> Аттикус Квентин, консул Аттики.

У Амары захватило дух. Значит, ее худшие опасения подтверждались. Заговор. Мятеж. Война.

– Ну и что там? – спросила Одиана и сунула в руки Амаре еще одну миску. – На, сполосни в воде.

– Тут написано… – Амара взяла миски, подошла к краю воды и наклонилась, – написано… Гм, я толком не разобрала.

Она скомкала письмо и сунула в башмак. В голове продолжали роиться возможные последствия того, о чем ей стало известно.

– Знаешь, – беззаботно промурлыкала Одиана, – сдается мне, ты врешь. Не каждый день встречаются образованные рабыни, которые задают вопросы о перемещениях войск. И которые достаточно разбираются в политике, чтобы оценить последствия одной коротенькой записки. Такое скорее можно ожидать от… ну, не знаю даже… – Она продолжила почти шепотом: – Например, от курсора.

Амара застыла, потом повернулась к Одиане – и тут же полетела в воду, оглушенная ударом ноги в подбородок. Боль молнией пронзила ее; эта девчонка-заморыш оказалась куда сильнее, чем она ожидала.

Она сразу же вскочила, помотала головой, стряхивая воду, и попыталась набрать в грудь воздуха, чтобы призвать своих фурий – но вместо воздуха в рот и нос ее хлынула вода, и она начала задыхаться. Сердце ее панически забилось в груди, она потянулась руками к лицу и обнаружила, что оно почти по самые брови покрыто тонкой пленкой воды, которая не стекала вниз и не поддалась, когда она попыталась смахнуть ее руками. Она так и не смогла вздохнуть. Мир вокруг нее начало заволакивать темной дымкой, и она пошатнулась.

Письмо. Ей нужно вынести письмо отсюда и доставить Первому консулу. Улики, в которых он так нуждается…

Она выбралась-таки на берег прежде, чем заполнившая ее легкие вода окончательно лишила ее сил. Она рухнула на землю, открыла глаза и уставилась на стоявшие прямо перед ней босые чистые ноги Одианы.

Амара повернула голову и встретилась взглядом с Одианой, на лице которой играла мягкая улыбка.

– Не тревожься, милая, – произнесла девушка.

Она начала меняться на глазах. Ввалившиеся щеки округлились. Тонкие, похожие на тростинки конечности окрепли. Бедра и груди увеличились в объеме, придав телу соблазнительные очертания и заполнив свободно болтавшуюся на ней одежду. Волосы сделались длиннее, пышнее и темнее, и она, рассмеявшись, тряхнула головой и опустилась на колени рядом с Амарой.

Одиана протянула руку и погладила Амару по мокрым волосам.

– Не тревожься, – повторила она. – Мы не собираемся тебя убивать. Ты нам нужна. – Она медленно вытянула из корзины черный пояс и повязала его вокруг талии. – Однако вы, курсоры, скользкое племя. Усни, Амара. Так будет куда проще. А тогда я смогу убрать эту воду и позволить тебе снова дышать.

Амара забилась в попытках вздохнуть, но это ей так и не удалось. В глазах темнело, потом в этой темноте поплыли яркие круги. Она попыталась схватить Одиану за ноги, но пальцы ее онемели и ослабли.

Последнее, что она увидела, – это как прекрасная заклинательница воды нагнулась и нежно поцеловала ее в лоб.

– Спи, – прошептала она. – Спи.

А потом Амара окончательно провалилась в черноту.

## Глава 2

Амара очнулась. Оказалось, что она закопана в землю до самых подмышек. Рыхлая земля толстым слоем покрывала ее руки и волосы. Лицо показалось ей непривычно тяжелым, и пару мгновений спустя до нее дошло, что вся голова ее старательно вымазана грязью.

Не обращая внимания на пульсирующую боль в затылке, она попыталась собраться с мыслями, сложить воедино отрывочные воспоминания и ощущения, пока не вспомнила вдруг с пугающей ясностью, где она и что с ней произошло.

Сердце забилось в груди как обезумевшее, а конечности похолодели от страха.

Она открыла глаза, и в них тут же попала земля, так что ей пришлось заморгать. Слезы помогли смыть грязь. Через несколько мгновений она смогла видеть.

Она находилась в палатке. В командирском шатре, догадалась она. Свет пробивался в него сквозь неплотно прикрытый входной полог, но его было немного, так что внутри палатки царил полумрак.

– Что, очнулась? – прохрипел голос за ее спиной.

Она повернула голову, пытаясь взглянуть назад. Только краем глаза она смогла разглядеть Фиделиаса – разумеется, это был он. Он висел внутри железной клетки, подвешенный кожаными ремнями за плечи и руки так, чтобы ноги его не касались пола. Лицо его украсил огромный синяк, на разбитой губе запеклась кровь.

– Вы в порядке? – прошептала Амара.

– Ничего. Если не считать того, что я попал в плен, избит и ожидаю допроса с пристрастием. Это тебе стоит тревожиться.

Амара сглотнула слюну:

– Это еще почему?

– Мне кажется, это можно расценить как провал выпускного экзамена.

Амара почувствовала, как губы ее, несмотря на обстоятельства, кривятся в ухмылке.

– Нам надо бежать.

Фиделиас тоже сделал попытку улыбнуться. От усилия разбитая губа снова начала кровоточить.

– Мысль неплохая… только боюсь, шанса воплотить ее тебе не дадут. Эти люди свое дело знают.

Амара попробовала пошевелиться, но из земли вырваться не смогла. Все, что ей удалось, – это высвободить руки, но все равно они остались сплошь покрытыми грязью.

– Циррус, – прошептала она, пытаясь мысленно связаться со своей фурией. – Перистый Циррус, выдерни меня.

Ничего не произошло.

Она попыталась еще раз. И еще. Ее фурия не отозвалась.

– Грязь, – выдохнула она и закрыла глаза. – Земля противостоит воздуху. Циррус меня не слышит.

– Верно, – подтвердил Фиделиас. – Меня Этан или Вамма тоже не слышат.

Он потянулся пальцами ступней к полу, но так до него и не достал. От досады он пнул ногой железные прутья клетки.

– Значит, нам нужно придумать, как выбраться.

Фиделиас закрыл глаза и медленно вздохнул:

– Мы проиграли, Амара. Мат.

Слова эти били по ней тяжелыми молотами. Холодные. Тяжелые. Простые. Она сглотнула, почувствовала, как глаза ее наполняются слезами, и сразу же разозлилась на себя, сморгнув их. Нет. Она курсор. Если ей и суждено умереть, она не доставит врагам Короны удовольствия любоваться ее слезами. На мгновение ей вспомнился ее дом, маленькая квартирка в столице, ее семья, которая жила не так и далеко – в Парсии, на побережье. Ей снова пришлось сдержать слезы.

Она перебирала свои воспоминания, одно за другим, и задвигала их в самый темный, дальний уголок своего разума. Ее мечты. Ее надежды на будущее. Друзья, которых она завела в Академии. Потом она заперла все это покрепче и открыла глаза – сухие, без единой слезинки.

– Что им нужно? – спросила она у Фиделиаса.

Ее наставник покачал головой:

– Не знаю точно. С их стороны это не самый умный ход. Даже при всех этих предосторожностях стоит хоть чему-то пойти не так, и курсор может улизнуть и не даваться им до тех пор, пока жив.

Клапан палатки откинулся, и вошла Одиана. Подол ее юбки поднял с пола облачко пыли, ярко вспыхнувшей в солнечном свете.

– Ну что ж, – сказала она. – Вот мы это сейчас и исправим.

Следом за ней вошел Олдрик, заслонив на мгновение свет; за ним – пара легионеров. Олдрик махнул рукой в сторону клетки, и те подошли к ней, продели в кольца у ее основания свои копья и оторвали ее от земли.

Фиделиас пристально, исподлобья посмотрел на Олдрика, облизнул пересохшие губы и оглянулся на Амару.

– Не упорствуй в своей гордыне, девочка, – сказал он, когда солдаты понесли его к выходу. – Ты не проиграла до тех пор, пока жива.

И его вынесли.

– Куда вы его тащите? – спросила Амара, переводя взгляд с Олдрика на Одиану и обратно и прикладывая все усилия к тому, чтобы голос ее не дрожал.

Олдрик вытащил меч из ножен.

– Старик нам больше не нужен, – бросил он и вышел из палатки.

Мгновение спустя снаружи послышался звук, словно нож воткнули в спелый арбуз. Амара услышала, как Фиделиас негромко охнул на выдохе, словно пытался удержать крик, но не смог. Потом что-то стукнуло о прутья клетки.

– Заройте это, – приказал Олдрик и, так и держа меч в руке, вернулся в палатку.

На клинке алела кровь.

Амара не могла отвести взгляда от меча, от крови своего наставника. Все это как-то не укладывалось у нее в сознании. Она просто не могла поверить в факт смерти Фиделиаса. Все должно было быть совсем по-другому. Их план должен был защитить их обоих. Он должен был помочь им проникнуть в лагерь, а потом благополучно из него выбраться. Всего этого не должно было случиться. В Академии так никогда не бывало.

На этот раз ей не удалось удержать слез, задвинуть лицо Фиделиаса в тот темный чулан ее сознания, где уже находилось все, что было ей дорого. Наоборот, все это вырвалось обратно, на волю, а вместе с этим хлынули и слезы. Амара больше не чувствовала себя ни умной, ни опасной для врагов, ни хорошо подготовленной. Она была окоченевшей. И грязной. И усталой. И совсем, совсем одинокой.

Одиана неодобрительно хмыкнула что-то и поспешила к Амаре. Она опустилась рядом с ней на колени, держа в руке сухой платок, которым она вытерла с ее лица слезы. Пальцы ее были мягкими, нежными.

– Так ты грязь смываешь, милочка, – мягко произнесла она.

И все с той же улыбкой, глядя ей в лицо, втерла в ее глаза пригоршню свежей земли.

Амара вскрикнула и, вскинув руку, попыталась отбиться, но справиться с водяной ведьмой не смогла. Она вытерла горящие глаза перепачканными грязью руками, но толку от этого было мало. Страх и горечь обернулись приступом ярости, и она начала кричать. Она обрушила на своих мучителей все оскорбления, какие пришли ей в голову, все проклятия, какие слышала за свою жизнь. Она выла волчицей, она всхлипывала, и смешанные с землей слезы жгли ей глаза. Она колотила руками по земле и билась, пытаясь вырваться.

А в ответ ничего, тишина.

Злость Амары сошла на нет, забрав с собой и остаток сил. Она содрогалась от рыданий, которые силилась сдержать, скрыть от них. Это ей не удалось. Лицо ее пылало от стыда, и она вся дрожала от холода и страха.

Она снова начала моргать и постепенно вновь обрела способность видеть – только для того, чтобы разглядеть Одиану, стоявшую над ней. Совсем близко, но рукой не достать. Одиана улыбалась, ее темные глаза блестели. Она сделала шаг и изящной босой ножкой запустила новую порцию земли в глаза Амары. Амара успела отвернуться и зажмуриться, потом упрямо посмотрела той в глаза. Одиана злобно зашипела и отвела ногу для нового удара, но ее опередил оклик Олдрика.

– Довольно, милая.

Водяная ведьма бросила на Амару кровожадный взгляд и отошла от нее, встав за спиной сидевшего на стуле Олдрика и положив руки ему на плечи. Воин сидел, держа меч на коленях. Он вытер клинок тряпкой и бросил ее на землю. Тряпка была красной от крови.

– Объясню все как можно проще, – произнес Олдрик. – Я буду задавать тебе вопросы. Ответь на них правдиво – и я сохраню тебе жизнь. Солги мне или откажись отвечать – и с тобой случится то же, что со стариком. – Он перевел взгляд с меча на Амару, лицо его было совершенно бесстрастным. – Тебе ясно?

Амара сглотнула, потом кивнула.

– Хорошо. Ты совсем недавно была во дворце. То, как ты показала себя при пожаре прошлой зимой, на Первого консула произвело такое впечатление, что он попросил тебя навестить его. Тебя проводили в его личные покои, и ты разговаривала с ним там. Это правда?

Она снова кивнула.

– Сколько часовых охраняют его покои?

Амара потрясенно уставилась на него:

– Что?

Олдрик долго и молча смотрел на нее.

– Сколько часовых охраняют его покои?

Амара прерывисто вздохнула:

– Я не могу сказать вам этого. Вы сами знаете, что не могу.

Пальцы Одианы сильнее сжали плечи Олдрика.

– Она врет, любовь моя. Она просто не хочет говорить тебе этого.

Амара облизнула губы и сплюнула грязь на пол. Имелась только одна причина спрашивать про оборону внутренних покоев дворца. Кто-то хотел ударить лично по Первому консулу. Кто-то хотел смерти Гая.

Она сглотнула и опустила голову. Ей необходимо было каким-то образом обмануть их. Потянуть время. Время позволит ей найти путь к побегу – а если нет, то хотя бы убить себя прежде, чем они выбьют из нее информацию.

При мысли об этом ей стало не по себе. Хватит ли у нее духу на такое? Раньше ей всегда казалось, что хватит. Раньше – до того, как она попала в плен. До того, как она услышала, как умер Фиделиас.

«Не упорствуй в гордыне, девочка». Последние слова Фиделиаса всплыли в ее памяти, и она почувствовала себя еще слабее. Уж не намекал ли он ей на то, чтобы она пошла на сотрудничество с ними? Может, он считает, что Первый консул и так обречен?

А она сама? Пойти ли ей с ними? Или отвергнуть предложение? Отбросить ли ей все, чему ее учили, во что она верила, – ради спасения жизни? Она даже обмануть их толком не могла – во всяком случае, в присутствии Одианы. Водяная ведьма, чтоб ей, запросто распознавала, лжет она или нет.

Все пропало. Она привела Фиделиаса на верную смерть. Она поставила его жизнь на карту и проиграла. И свою жизнь тоже. Может, ей удастся хоть самой спастись, связав свою судьбу с теми, кто взял ее в плен?

Гнев снова охватил ее. Как только посмела она думать о таком? И вообще, как он посмел умирать? Почему не увидел, что сейчас случится, не предупредил ее…

Амара резко подняла голову и несколько раз моргнула, чтобы думать яснее. Весь гнев ее сразу испарился. Нет, правда: почему Фиделиас не предупредил ее? Ловушка была расставлена слишком старательно. Их взяли тепленькими – подозрительно чисто. Из чего следовало…

Из чего следовало: Олдрик с Одианой знали, что они появятся. А из этого, в свою очередь…

Она посмотрела на них, сглотнула еще раз и, насколько могла, задрала подбородок вверх.

– Я вам не скажу, – произнесла она спокойно, – я вам больше ничего не скажу.

– Ты умрешь. – Олдрик поднялся с места.

– Умру, – согласилась Амара. – А ты со своей водяной ведьмой можешь ступать к вóронам. – Она сделала глубокий вдох и повысила голос. – И ты, Фиделиас, тоже!

Мгновение она испытывала неподдельное наслаждение при виде удивления в глазах Олдрика. Одиана даже ахнула от неожиданности. Амара повернулась к двери и прищурилась; лицо ее застыло суровой маской.

В дверях возник Фиделиас. Одежда его так и оставалась измятой, но «синяк» с лица он уже смыл, а к кровоточащей губе прикладывал чистую тряпицу.

– Я вижу, ты все поняла, – буркнул он.

– Ну и как, экзамен зачтется, патрицерус? – поинтересовалась Амара.

– Балл, так уж и быть, накину. – Фиделиас внимательно посмотрел на нее, и губы его скривились в невеселой ухмылке. – Тебе придется рассказать нам все, что тебе известно о дворце, Амара. Это может быть неприятно и даже омерзительно, но ты расскажешь. Я же сказал: это мат. Не усложняй свое положение.

– Предатель, – бросила ему Амара.

Фиделиас дернулся как от удара. Брови его угрожающе сдвинулись.

Одиана переводила взгляд с него на Олдрика и обратно.

– Может, принести раскаленное железо? – услужливым тоном предложила она.

– Мне кажется, – повернулся к ним Фиделиас, – пока рано. – Он пристально посмотрел на Олдрика. – Дайте мне несколько минут поговорить с ней с глазу на глаз. Может, мне удастся убедить ее внять здравому смыслу.

Олдрик встретился с ним взглядом и пожал плечами.

– Отлично, – сказал он. – А ты что скажешь, дорогая?

Одиана вышла из-за спинки его стула, буравя Фиделиаса взглядом.

– Ты хочешь помочь ей или же помешать нам выяснить то, что мы хотим знать?

Уголок рта Фиделиаса дернулся.

– Да. Нет. Небо зеленое. Мне семнадцать лет. Мое настоящее имя Гундрид. – Глаза у женщины изумленно расширились, и Фиделиас склонил голову набок. – Ты ведь не можешь определить, лгу я или нет, а, «дорогая»? Я не сопливый мальчишка. Я обманывал мастеров посильнее тебя тогда, когда тебя и на свете еще не было. – Взгляд его скользнул с Одианы на Олдрика. – Это ведь в моих интересах – сделать так, чтобы она заговорила. Готов поставить овцу… да что там, гарганта.

Мечник улыбнулся, оскалив белые зубы:

– А слово чести не собираешься дать?

Курсор скривил губу:

– А если бы и дал?

– Я бы убил тебя, сделай ты это, – сказал Олдрик. – Четверть часа. Не больше.

Он встал, взял Одиану за руку и вывел ее из палатки. Выходя, водяная ведьма испепелила Фиделиаса с Амарой свирепым взглядом, но промолчала.

Фиделиас дождался, пока они выйдут, потом повернулся к Амаре и некоторое время молча смотрел на нее.

– Почему? – спросила она его. – Патрицерус, зачем вы делаете это?

Он смотрел на нее все с тем же выражением лица.

– Я служил курсором сорок лет. У меня нет жены. Нет семьи. Нет дома. Я отдал жизнь защите Короны. Передавал ее послания. Выведывал секреты ее врагов. – Он покачал головой. – И я вижу, как все рушится. Последние пятнадцать лет двор Гая умирает. Это известно всем. Все, что я делал, только оттягивало неизбежное.

– Он ведь хороший Первый консул. Он справедлив. И добр так, как только можно пожелать.

– Речь не о том, что справедливо, а что нет, девочка. Речь идет о реальности. А она такова, что доброта и справедливость Гая нажили ему много могущественных врагов. Южные консулы недовольны налогами, которыми он обложил их, дабы содержать Защитную стену и сторожевой легион.

– Но они всегда были недовольны, – возразила Амара. – Это не меняет того факта, что налоги необходимы. Стена ведь и их защищает. Если с севера придут ледовики, они погибнут вместе с остальными.

– Они это видят по-другому, – сказал Фиделиас. – И они хотят что-то с этим сделать. Двор Гая ослаб. У него нет наследника. Он не назвал того, кто придет ему на смену. Поэтому они и выступили.

Амара сплюнула на землю:

– Аттика. Кто же еще?

– Тебе не обязательно это знать. – Фиделиас пригнулся к ней. – Ты вот о чем подумай-ка, Амара. Все пришло в движение со времени убийства наследника. Династия Гая умерла вместе с Септимусом. Семья Первого консула никогда не отличалась плодовитостью – а смерть единственного ребенка была воспринята многими как знак. Время Гая прошло.

– Из этого не следует, что это справедливо.

– Выкинь это из головы, детка, – рявкнул Фиделиас, перекосившись от ярости, и сплюнул на землю. – Сколько крови я пролил, служа Короне. Скольких людей убил. Это что, справедливо? Разве их смерть можно оправдать в зависимости от того, служу я тому Первому консулу или этому? Я убивал. Я и похуже вещи делал во имя защиты Короны. Гай скоро падет. Теперь уже ничто не может остановить этого.

– Поэтому вы перевоплотились… Кстати, в кого, Фиделиас? В мерзкого слайва, который добивает ядом раненого быка? В ворона, который выклевывает глаза беспомощному, но еще живому человеку?

Он посмотрел на нее и улыбнулся; в улыбке его не было ни радости, ни досады.

– Легко делить мир на добро и зло, когда ты молод. Я мог бы продолжать служить Короне. Возможно, я оттянул бы неизбежное еще на некоторое время. И сколько бы еще людей погибло? Сколько бы их страдало? И это не изменило бы ничего – только срок. На мое место пришли бы дети вроде тебя – им и пришлось бы принимать те решения, которые я принимаю сейчас.

– Что ж, – выкрикнула Амара звенящим от презрения голосом, – спасибо, что вы меня защищаете!

Взгляд Фиделиаса на мгновение стал очень жестким.

– Не усложняй свое положение, Амара. Скажи нам то, что мы хотим знать.

– Убирайтесь к вóронам.

– Я ломал мужчин и женщин посильнее тебя, – сказал Фиделиас без злости. – Не думай, что, раз ты моя ученица, я не сделаю этого с тобой. – Он опустился на колени, чтобы заглянуть ей в глаза. – Амара. Я тот же самый человек, какого ты знала. Мы многое пережили вместе. Прошу тебя. – Его ладонь накрыла ее измазанную грязью руку. Она не стала выдергивать ее. – Подумай об этом. Ты могла бы присоединиться к нам. Мы могли бы помочь Алере снова сделаться мирной и процветающей.

Она твердо встретила его взгляд.

– Именно этим я и занимаюсь, патрицерус, – очень тихо произнесла она. – Я думала, вы тоже.

Его глаза были холодны как лед. Он встал.

Амара подалась вперед, хватаясь за его ботинок.

– Фиделиас, – умоляюще сказала она. – Ну пожалуйста. Еще не поздно. Мы можем бежать прямо сейчас. Оповестить Корону об этой угрозе и покончить с ней. Вам не нужно отказываться – от Гая, во всяком случае. И… – Она осеклась и всхлипнула. – И от меня.

Последовала мучительная пауза.

– Что ж, – вздохнул наконец Фиделиас. – Значит, каленое железо. Жаль, что ты не одумалась.

Он повернулся, выдернул ногу из ее рук и вышел из палатки.

Мгновение Амара смотрела ему вслед, потом опустила взгляд вниз – на нож, который Фиделиас всегда носил в своем башмаке, полагая, что она не знает об этом. Она снова подняла глаза и, стоило пологу опуститься за Фиделиасом, принялась лихорадочно тыкать лезвием в удерживавшую ее землю. Снаружи доносились голоса, слишком тихие, чтобы разобрать слова, а она копала изо всех сил.

Комки земли летели во все стороны. Она рыхлила утрамбованную землю ножом, потом выкидывала ее руками, стараясь производить при этом как можно меньше шума, хотя дыхание ее невольно становилось все громче.

Наконец она смогла пошевелиться – совсем чуть-чуть, чтобы выбросить вперед немного рыхлой земли. Она вытянула руку, вонзила нож по рукоять в землю и подтянулась к нему изо всех сил. Она билась, извивалась и наконец выдернула ноги из ямы. В ушах звенело от притока крови и возбуждения.

– Олдрик! – крикнула водяная ведьма снаружи. – Девка!

Амара, пошатнувшись, встала на ноги и принялась лихорадочно оглядываться. Она рванулась к столу, на котором лежал меч – небольшой гладий, не длиннее ее локтя. Амара схватила его за рукоять и повернулась – немного неуклюже, ибо тело ее затекло от неподвижности, – как раз в тот миг, когда светлое пятно входа закрыла массивная темная фигура. Она прыгнула к ней, напрягая мышцы для удара, целя мечом Олдрику в самое сердце.

Блеснула сталь. Ее меч столкнулся с его и был отбит в сторону. Она почувствовала, как ее клинок зацепил плоть, но неглубоко. Она знала, что промахнулась.

Амара отпрянула в сторону, когда клинок Олдрика взвился в стремительной контратаке, но недостаточно быстро, его ответный удар порезал ей левую руку чуть выше локтя и вызвал внезапную горячую боль. Она перекатилась по земле и вскочила так, чтобы между ней и Олдриком находился стол.

Воин сделал шаг вперед от двери и остановился перед столом.

– Неплохой выпад, – заметил он. – Ты пустила мне кровь. Со времен Арариса Валериана это никому не удавалось. – Он улыбнулся, по-волчьи ощерив зубы. – Но ты не Арарис Валериан.

Она даже не увидела движения. Послышался свист, негромкий хруст, и стол распался на две половины, а Олдрик продолжал улыбаться, глядя ей в глаза.

Амара метнула в него гладий и, не дожидаясь, пока он отобьет его своим мечом, бросилась в противоположную сторону. Теперь из оружия у нее оставался только маленький ножик; она полоснула им по холстине палатки, проскользнула в отверстие и, всхлипывая от страха, бросилась бежать.

Оглянувшись, она увидела, как Олдрик двумя взмахами меча крест-накрест проделал в задней стенке палатки достаточно большое отверстие и выскочил наружу.

– Часовые! – рявкнул мечник. – Закрыть ворота!

Амара увидела, как створки ворот начинают закрываться, и свернула в сторону, удерживая на бегу левой рукой подол юбки и проклиная себя за то, что у нее не хватило ума переодеться мальчишкой: в штанах бегать удобнее. Она снова оглянулась. Олдрик бежал за ней, но она опережала его, как лань, обгоняющая крупного ящера-слайва, и потому позволила себе свирепо ухмыльнуться ему в лицо.

Грязь, засыхая, отваливалась от нее большими кусками, и она молилась, чтобы ей хватило более-менее чистой кожи для того, чтобы призвать Цирруса. Прямо перед ней к стене был пристроен помост для лучников, на который вела лестница, и она в три прыжка, почти не чуя под собой ног, взлетела наверх.

Часовой, один из легионеров, повернулся на шум и удивленно вытаращил глаза, увидев ее. Не замедляя бега, Амара с криком ударила его ребром ладони по кадыку. Тот, захрипев, опрокинулся на спину, и она пробежала мимо, к самой ограде.

Десять футов вниз до уровня земли, еще семь или восемь футов рва. Верное увечье, если она приземлится неудачно.

– Стреляйте, – крикнул кто-то, и вокруг нее засвистели стрелы.

Амара метнулась в сторону, схватилась рукой за верх ограды и рывком перемахнула через нее.

– Циррус! – крикнула она и наконец ощутила, как вокруг нее сгустился ветер.

Ее фурия прижалась к ней, повернула ее тело под таким углом, чтобы она приземлилась не на твердое дно рва, а на облако из ветра и пыли.

Едва коснувшись земли, Амара вскочила и, не оглядываясь, бросилась прочь от стены. Она бежала на северо-восток, прочь от плаца, от ручья и места, где они оставили гарганта и все свои припасы. Деревья здесь вырубили на ограду для лагеря, и почти две сотни шагов ей пришлось бежать по наваленным в беспорядке сучьям. Стрелы падали вокруг густым дождем, и одна, пронзив подол юбки, воткнулась в землю, едва не сбив ее с ног. Она продолжала бежать, ветер ровно дул ей в спину. Циррус старался вовсю.

Амара добежала до опушки, остановилась, задыхаясь, и оглянулась на лагерь.

Ворота распахнулись настежь, и из них выплеснулись две дюжины всадников; солнце играло на остриях их копий. Отряд выстроился в колонну и повернул прямо к ней. Впереди скакал Олдрик, рядом с которым все остальные казались недомерками.

Амара повернулась и бросилась дальше. Ветви вокруг нее стонали и вздыхали, листья перешептывались, тени шевелились и угрожающе менялись. Лесные фурии были настроены к ней недружелюбно – что ж, логично, если учесть, что в лагере наверняка находился по меньшей мере один сильный заклинатель древесных духов. Ей не скрыться от них здесь, в этом лесу, где деревья сами будут выдавать ее местонахождение…

– Циррус! – выдохнула Амара. – Вверх!

Ветер сгустился вокруг нее и оторвал от земли – и сразу же ветки, двигаясь быстро, словно человеческие руки, сплелись над ее головой в сплошной полог. Она с криком врезалась в эту живую крышу и рухнула обратно на землю, хорошо еще, что Циррус смягчил ее падение, прошептав в самое ее ухо свои извинения.

Амара быстро посмотрела направо, налево, но со всех сторон деревья смыкали ветви, а лес становился темнее по мере того, как появлялась крыша из ветвей и листвы. До нее донесся приближающийся стук копыт. Амара вскочила на ноги, порезанная рука отчаянно болела. Она побежала дальше, но всадники нагоняли ее.

Амара не помнила, как долго она бежала. В памяти сохранились только угрожающе тянущиеся к ней тени деревьев и обжигающий огонь в легких, унять который не мог даже Циррус своим дуновением. Страх сменился возбуждением, а оно, в свою очередь, – усталым безразличием.

Амара бежала до тех пор, пока что-то не заставило ее обернуться, – и взглянула прямо в глаза конному легионеру, от которого ее отделяло не больше двух десятков футов. Тот с криком метнул в нее копье. Она уклонилась от него, увернулась от коня и вдруг выбежала на показавшийся ей неожиданно ярким солнечный свет. Она посмотрела вперед: в каких-то трех-четырех шагах начинался обрыв, столь крутой и глубокий, что она не могла увидеть, как далеко он уходит вниз и что находится внизу.

Легионер выхватил меч, тронул коня каблуками, и тот, словно продолжение тела всадника, рванулся к ней.

Амара без малейшего колебания повернулась и бросилась с обрыва. Она раскинула руки и крикнула: «Циррус! Вверх!» Ветер со свистом сгустился под ней, и внезапно ее охватил свирепый восторг, она устремилась вверх, в осеннее небо; несущий ее ветер швырнул пыль в лицо незадачливому легионеру, а его конь попятился и встал на дыбы от неожиданности.

Она летела все дальше и дальше от лагеря, но спустя некоторое время остановилась, чтобы оглянуться. Обрыв казался с этой точки игрушечным – как-никак она находилась в нескольких милях от него, да еще в миле над землей.

– Циррус, – прошептала Амара, выставив руки перед собой.

Фурия извернулась, и часть ее сгустилась в кольце рук Амары, колыхаясь, как воздух над раскаленным камнем. Амара лепила этот воздух руками, будто глину, и в конце концов сквозь него увидела обрыв, словно с расстояния в сто ярдов. Преследователи выехали на него из леса, и Олдрик спешился. Легионер, первым догнавший ее, описал ее бегство, и Олдрик, прищурившись, принялся шарить взглядом по небу. Амара похолодела, когда взгляд его остановился прямо на ней. Он склонил голову к стоявшему рядом с ним рыцарю, уже знакомому Амаре заклинателю деревьев, и тот просто дотронулся до ближайшего древесного ствола.

Амара судорожно сглотнула и чуть двинула руками, нацелив воздушную линзу на лагерь легиона.

С полдюжины темных пятен вынырнуло из-за леса; ветер трепал их как развешанные для просушки вязанки трав на кухне у фермерши. Они повернули и устремились в ее сторону. Солнце блеснуло на металле – доспехах, оружии…

– Рыцари Воздуха, – пробормотала Амара.

Она еще раз сглотнула и опустила руки. В обычной обстановке она не сомневалась бы в том, что запросто оторвется от их преследования. Но теперь – раненая, уставшая телом и духом – она не могла утверждать этого наверняка.

Амара повернулась и приказала Циррусу нести ее на северо-восток. Она молилась только об одном: чтобы солнце село прежде, чем враги догонят ее.

## Глава 3

Тави выскользнул из комнаты, спустился по лестнице сквозь последние лепившиеся по углам клочки ночи. В большом зале царила гулкая тишина, только слабый свет пробивался в него из кухни. Старая Битте страдала бессонницей, и Тави слышал, как она шаркает ногами по кухне, готовя завтрак.

Он отпер дверь и вышел во двор усадьбы. Одна из собак высунула морду из превращенной в конуру пустой бочки, и Тави задержался, чтобы почесать ее между ушами. Собака стукнула несколько раз хвостом по доскам и убралась обратно – досыпать. Тави запахнул плащ – ночи поздней осенью холодные – и, отворив заднюю калитку, приготовился шагнуть наружу, вон из теплого безопасного дома.

Глухая деревянная створка отворилась, и мальчик увидел дядю Бернарда. Тот стоял, небрежно прислонясь к забору, одетый в кожаную куртку и тяжелый зеленый плащ для работы в лесу, окружавшем поля фермы. Он поднес ко рту яблоко и с хрустом откусил половину. Бернард был крупным мужчиной с нажитыми тяжелым трудом широкими плечами и крепкими мускулами. В коротко стриженных, как у легионера, темных волосах мелькали кое-где седые нити, но в аккуратной бороде их не было ни одной. На его боку рядом с легионерским мечом висел колчан со стрелами; в руке он держал самый легкий из своих луков со спущенной тетивой.

Тави застыл как вкопанный, потом развел руками, признавая свое поражение, и слабо улыбнулся дяде:

– Как ты узнал?

Бернард улыбнулся в ответ, хотя и немного хмуро:

– Линялый видел, что ты пил вдвое больше обычного, после того как вернулся вчера так поздно, и сказал мне. Это старый солдатский прием, чтобы встать пораньше.

– А-а, – вздохнул Тави. – Да, дядя.

– Я пересчитал стадо, – сказал Бернард. – Похоже, нескольких голов недостает.

– Да, дядя, – повторил Тави и нервно облизнул губы. – Я как раз за ними.

– У меня сложилось впечатление, будто ты уже проделывал это вчера, раз уж ты сделал засечку на учетной рейке.

Тави покраснел; хорошо еще, что было темно.

– Доджер увел своих маток и ягнят вчера вечером, когда я пытался пригнать южное стадо. Я не хотел тебя тревожить из-за этого.

Бернард покачал головой:

– Тави, ты же знаешь, какой сегодня важный день. Все окрестные фермеры собираются на дознание, и мне не нужно лишних хлопот.

– Извини, дядя. Тогда чего ты торчишь здесь? Я и сам найду Доджера и приведу его.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты ходил по долине в одиночку, Тави.

– Рано или поздно, дядя, мне все равно придется это делать. Если только ты не собираешься ходить за мной по пятам до конца моих дней.

Бернард вздохнул:

– Твоя тетя убьет меня.

Тави ухмыльнулся:

– Я справлюсь с этим сам. Я буду осторожен и вернусь до полудня.

– Дело не в этом. Тебе нужно было пригнать их вчера ночью, – сказал Бернард. – Что помешало тебе сделать это?

Тави поперхнулся:

– Э… Я обещал сделать кое-что. Ну и не успел до темноты.

– О вóроны, Тави, – вздохнул Бернард. – Мне казалось, ты достаточно повзрослел за это лето, чтобы понимать свою ответственность.

У Тави вдруг засосало под ложечкой.

– Ты не подаришь мне овец, да?

– Мне не жаль выделить тебе справедливую долю, – покачал головой Бернард. – Я был бы рад – я и сейчас хотел бы помочь тебе завести собственное стадо. Но я не желаю выбрасывать деньги на ветер. Если ты не способен доказать мне, что позаботишься о стаде как положено, я не могу дать тебе овец.

– Можно подумать, у меня было много времени доказать это.

– Возможно, и так. Тут все дело в принципе, парень. Ничто не дается даром.

– Но, дядя, – вскинулся Тави, – это же единственная возможность добиться хоть чего-то в жизни.

– Если так, – хмыкнул Бернард, – тебе вряд ли стоило выбирать… – Он нахмурился. – Скажи, Тави, что такого тебе нужно было сделать более важного, чем найти отару?

Тави покраснел сильнее:

– Ну…

Бернард поднял брови.

– Ясно, – сказал он.

– Что ясно?

– Девушка.

Тави опустился на колено и притворился, будто шнурует башмак, чтобы скрыть лицо.

– С чего это ты так решил?

– Тебе пятнадцать лет, Тави. Значит, девушка.

– Вовсе нет, – настаивал Тави.

Бернард помолчал, потом пожал плечами:

– Захочешь поговорить об этом – дай знать, ладно? – Он оттолкнулся плечом от стены и, согнув коленом лук, накинул тетиву на зарубку. – Подарок тебе обсудим позже. Как думаешь, где нам искать след Доджера?

Тави достал из сумки кожаную пращу, потом положил в карман несколько гладких камешков:

– А что, Брутус его не найдет?

Бернард улыбнулся:

– Кажется, кое-кто говорил, что справится сам.

Тави смерил дядю хмурым взглядом, потом задумчиво сморщил нос:

– Надвигаются холода, и они это чуют. Для крова и пищи им нужны вечнозеленые растения… но на южных склонах пасутся гарганты, а они к гаргантам ни за что не подойдут. – Тави кивнул сам себе. – На север. Доджер повел их в сосновые лощины за дамбой.

Бернард одобрительно кивнул:

– Хорошо. Не забывай, что заклинание фурий не заменяет собственных мозгов.

– Но и мозги фурию не заменят, – понуро буркнул Тави и пнул башмаком комок грязи, раскидав землю и сухие листья.

Бернард положил свою ручищу на плечо Тави, крепко сжал, потом повернулся и решительно зашагал на север по старому тракту.

– Все не так плохо, как тебе кажется, Тави. Фурии – это еще не все.

– Ага, у самого небось их две, – сказал Тави, стараясь не отставать. – Тетя Исана говорит, ты мог бы требовать себе полного гражданства, если бы захотел.

Бернард снова пожал плечами:

– Если бы захотел… что ж, возможно. Но я не дозрел до своих фурий, пока не дорос… ну, почти до твоего возраста.

– Но ты просто медленно созревал, – заметил Тави. – Совсем не так, как я. Никто еще не дорастал до моих лет и так и оставался без фурий.

Бернард вздохнул:

– Ты не можешь знать этого, Тави. Не беспокойся, парень. Со временем все придет.

– Это ты мне с десяти лет твердишь. Будь у меня свои фурии, я бы сумел удержать Доджера, и еще… – Он успел вовремя прикусить язык.

Дядя Бернард оглянулся на Тави; лицо его оставалось серьезным, но глаза смеялись.

– Пошли, парень. Нам надо спешить. Мне нужно вернуться прежде, чем соберутся доминусы.

Тави кивнул, и они быстрым шагом двинулись по извилистой дороге. По мере того как они миновали яблоневые сады, пасеки и углублялись в сжатые северные поля, небо становилось все светлее. Потом дорога нырнула в лес, в котором росли такие старые дубы и клены, что выжить в тени их крон могли только самые стойкие кусты и травы. Ко времени, когда предрассветная синь окрасилась на востоке желтым и оранжевым, они дошагали до последней полоски леса, обозначавшей границу их домена. Этот лес был не таким старым, поэтому и подлесок здесь рос гуще и местами еще зеленел, несмотря на позднюю осень. Алые и золотые листья висели на скелетах кустов, а обнаженные деревца поскрипывали, раскачиваясь на ветру.

И тут что-то заставило Тави насторожиться. Он замер и еле слышно предостерегающе зашипел. Бернард пригнулся, и Тави инстинктивно последовал его примеру.

Бернард оглянулся на Тави, вопросительно приподняв бровь.

Тави на четвереньках подполз к дяде и зашептал ему на ухо:

– Там, впереди, в ближних к ручью деревьях. Там обычно гнездятся перепела, а сейчас они летают над дорогой.

– Думаешь, их спугнуло что-то? – таким же шепотом спросил Бернард. – Сайпрус, – позвал он и махнул рукой в направлении деревьев, подавая сигнал меньшей из двух его фурий.

Тави поднял глаза и увидел, как с одного из деревьев к ним спускается нечто, отдаленно напоминающее человеческую фигуру, но ростом не больше годовалого младенца. Взгляд светло-зеленых глаз обратился на мгновение на Бернарда, и фигурка опустилась на землю, свернувшись, как зверек. Листья и ветки мгновенно сплелись, прикрыв то, что находилось под ними. Сайпрус склонил голову набок, не сводя глаз с Бернарда, потом издал звук, больше всего напоминавший шелест листвы, и исчез в кустах.

Тави все пытался отдышаться после долгого бега.

– Что там? – прошептал он.

Взгляд Бернарда на мгновение затуманился.

– Ты был прав, – ответил он наконец. – Молодчина, малыш. Кто-то прячется в засаде у моста. И у них там чертовски сильная фурия.

– Разбойники? – прошептал Тави.

Бернард прищурился:

– Это Корд.

Тави нахмурился:

– Я-то думал, остальные доминусы должны собраться сегодня, но позже. И зачем им прятаться в деревьях?

Бернард встал и отряхнул колени:

– А вот мы сейчас и узнаем.

Он решительно зашагал по дороге к мосту, словно намереваясь пройти мимо засады; Тави старался не отставать. Неожиданно Бернард повернулся влево, натянул лук и пустил стрелу с серым оперением в кусты, которые росли в нескольких шагах от негромко журчавшего ручья.

До Тави донесся вопль, и кусты заколыхались, как от сильного ветра. Мгновение спустя из них вывалился паренек примерно одного с Тави возраста, держась руками за мягкое место. Сложение он имел крепкое, был коренастым, и лицо его было бы симпатичным, если бы не капризное выражение. Биттан, младший сын доминуса Корда.

– Чертовы вóроны! – взвыл он. – Ты что, спятил?

– Биттан? – воскликнул Бернард с наигранным удивлением. – Надо же! А я и не знал, что это ты там сидел.

Чуть дальше от моста кусты зашевелились, и на дорогу вышел еще один юноша, старший сын Корда. Он был выше и стройнее младшего брата, волосы на затылке собирал в хвост, а на его лбу уже пролегли морщины от привычного задумчивого выражения. Он с опаской покосился на Бернарда и повернулся к брату:

– Биттан? Ты как, в порядке?

– Я в полном беспорядке! – злобно взвизгнул мальчишка. – Меня подстрелили!

– Ты и впрямь его подстрелил? – негромко спросил Тави дядю.

– Чуть-чуть поцарапал.

Тави ухмыльнулся:

– Похоже, ты ему прямо в мозг попал.

Бернард улыбнулся волчьей улыбкой и промолчал.

Снова зашелестели и затрещали кусты – еще дальше от них. Спустя мгновение из зарослей появился и сам глава семейства, доминус Корд. Он был не слишком высок, но плечи имел не по росту широкие, да и руки его казались неестественно длинными. Одет он был в линялую заплатанную серую куртку, которой явно не помешала бы хорошая стирка, и плотные штаны из гаргантовой кожи. На шее его красовался символ статуса: тяжелая цепь доминуса. Цепь была грязная и засаленная, но Тави решил, что так она даже лучше подходит к его всклокоченным седеющим волосам и пегой бороде.

Корд двигался откровенно угрожающе, а его глаза налились злостью.

– Что, вóроны подери, ты себе позволяешь, Бернард?

Бернард приятельски помахал Корду, но Тави заметил, что лук и стрелу дядя держит наготове.

– Маленькое недоразумение, – произнес он. – Я принял твоего мальца за разбойника, засевшего у дороги в ожидании мирных путников.

Корд злобно прищурился:

– Уж не обвиняешь ли ты меня в чем-то?

– Ну конечно нет, – улыбнулся Бернард, хотя глаза его оставались пронзительно-настороженными. – Я же сказал: это недоразумение. Хвала великим фуриям, что никто не пострадал. – Он помолчал пару секунд, и улыбка исчезла с его лица. – Мне бы не хотелось, чтобы кто-либо пострадал на моей земле.

Корд злобно зарычал – совсем как зверь – и шагнул вперед. Земля под его ногами дрогнула и заколыхалась, словно под ее поверхностью ползла большая змея.

Бернард продолжал в упор смотреть на Корда; лицо его не дрогнуло и не сменило выражения.

Корд снова зарычал, но уже тише, с видимым усилием подавив свою злость:

– Ох и выведешь ты меня когда-нибудь из себя, Бернард.

– Не говори так, – отозвался дядя Тави. – Мальчика напугаешь.

Взгляд Корда скользнул по Тави, и пареньку вдруг стало не по себе.

– Ну что, созрел он наконец до фурий или ты все-таки признаешь, что это бесполезный уродец?

Это нехитрый укол больно задел Тави, и он открыл было рот, чтобы дать наглецу достойный отпор, но Бернард положил руку ему на плечо.

– О моем племяннике не беспокойся, – посоветовал он и выразительно покосился на Биттана. – В конце концов, у тебя и своих хлопот хватает. Кстати, почему бы нам не пройти ко мне в дом? Уверен, у Исаны найдется чем вас угостить.

– Мы, пожалуй, посидим здесь еще немного, – сказал Корд. – Заодно и перекусим на свежем воздухе.

– Что ж, на здоровье, – улыбнулся Бернард и двинулся дальше по дороге. Тави не отставал от него ни на шаг. Бернард не оглядывался на Корда до тех пор, пока они не пересекли мост. – Да, кстати, – бросил Бернард через плечо, – совсем забыл сказать: Уорнер уже приехал к нам вчера вечером. Сыновей его отпустили на побывку из легиона, вот они и навестили отца.

– Приведи их сюда, – рявкнул Биттан. – Мы их на куски порвем.

Корд с размаху залепил Биттану оплеуху, от которой тот полетел на землю.

– Заткни хлебало!

Биттан, слегка оглушенный, замотал головой. Поднявшись, он не сказал отцу ни слова и не посмотрел на него.

– Пошли потолкуем, – сказал Бернард. – Уверен, мы сможем все уладить.

Корд не ответил. Он махнул сыновьям рукой и двинулся прочь по дороге. Они потянулись за ним, только Биттан бросил на Тави полный ненависти взгляд.

– Урод, – шепнул он, проходя мимо.

Тави стиснул кулаки, но промолчал. Бернард одобрительно кивнул, и они подождали, пока Корд с сыновьями не скроются за поворотом дороги, ведущей к домену Бернарда.

– Они ведь собирались напасть на Уорнера, да, дядя?

– Возможно, – кивнул Бернард. – Потому-то твоя тетя и пригласила Уорнера приехать еще вчера, заранее. Корд способен на все.

– Но почему? Это же Биттана обвиняют, не его.

– Изнасилование бросает тень на весь домен, – ответил Бернард. – Корд – глава семьи, и он несет ответственность за то, что делают другие ее члены. Если дознание покажет, что необходим суд и Биттана признают виновным, граф Грэм может лишить Корда прав на домен.

– Думаешь, он пойдет на убийство, чтобы защитить их? – спросил Тави.

– Я думаю, человек, снедаемый жаждой власти, пойдет почти на все. – Он покачал головой. – Для Корда власть – средство удовлетворения своих желаний, а не защиты и помощи людям, которые от него зависят. Поведение глупее некуда, и рано или поздно оно сведет его в могилу – но до тех пор это делает его опасным.

– Он меня пугает, – признался Тави.

– Он пугает всякого обладающего здравым смыслом.

Бернард отдал лук Тави и развязал поясную сумку. Он достал из нее маленькую стеклянную пуговку и бросил ее через перила в ручей.

– Рилл, – твердо произнес он, – мне нужно поговорить с Исаной. Пожалуйста.

Они прождали на мосту несколько секунд, прежде чем шум воды начал меняться. Из ручья вырос водяной столб, постепенно принимавший очертания человека, пока не превратился в жидкое изваяние тети Тави, Исаны, сочетавшей фигуру юной девушки, умелой заклинательницы воды, с голосом зрелой женщины. Изваяние огляделось по сторонам и повернулось к Бернарду и Тави:

– Доброе утро, Бернард, Тави. – В голосе его звучали металлические нотки, словно он доносился с другого конца длинной трубы.

– Тетя Исана. – Тави вежливо склонил голову.

– Сестренка, – буркнул Бернард. – Мы тут напоролись на Корда с сыновьями. Они ждали в кустах у северного моста.

Исана покачала головой:

– Вряд ли этот болван задумал что-то серьезное.

– Боюсь, ты ошибаешься, – возразил Бернард. – Мне кажется, он понимает, что натворил Биттан и что Грэм больше не будет с ним церемониться.

Губы Исаны сложились в ехидную улыбку.

– Сомневаюсь также, чтобы ему понравилась женщина, которую назначили дознавательницей по этому делу.

Бернард кивнул:

– Возможно, тебе захочется, чтобы в доме с тобой находился кто-нибудь из наших – так, на всякий случай. Они сейчас идут по дороге к тебе.

Водяной образ Исаны нахмурился:

– Ты скоро вернешься?

– Если повезет, до полудня. Если нет – к обеду.

– Постарайся побыстрее. Я по возможности буду держать его в рамках приличий, но не уверена, чтобы кому-либо удалось утихомирить Корда, не пролив при этом крови.

– Я смогу. Ты только осторожнее.

Исана кивнула:

– Ты тоже. Старая Битте говорит, Гарадос с супругой готовят нам грозу – самое позднее нынче ночью.

Тави тревожно оглянулся на северо-запад, где высилась громада Гарадоса, сердито взиравшая сверху на обитателей долины Кальдерон. Его верхние склоны уже побелели от снега, а сами вершины прятались в тучах – это злобная фурия горы сговаривалась с Лилвией, фурией холодных ветров, задувавших с Ледового моря на севере. Они собирали тучи, как овец в отару, доводили их до бешенства при дневном свете и обрушивали на жителей долины яростную бурю, после того как садилось солнце…

– Мы вернемся раньше, – заверил ее Бернард.

– Вот и хорошо. Да, Тави…

– Что, тетя Исана?

– Ты не знаешь, случайно, откуда у Беритты свежий венок из бубенцов?

Тави виновато покосился на дядю и покраснел:

– Ну, наверное, нашла где-нибудь…

– Ясно. Она еще не доросла до брачного возраста, она слишком безответственна, чтобы растить ребенка, и уж наверняка слишком молода, чтобы носить бубенцы. Как ты думаешь, найдет она их еще раз?

– Нет, тетя.

– Вот и отлично, – немного резко произнесла Исана. – Мы обсудим этот вопрос, когда ты вернешься.

Тави поежился.

Бернард сдерживал улыбку до тех пор, пока водяное изваяние не растворилось в ручье.

– Значит, не было девушек, да? А мне казалось, это Фред гуляет с Бериттой.

– Он и гуляет, – вздохнул Тави. – Возможно, для него она и носит венок. Но она попросила меня набрать ей бубенцов, и… ну, тогда мне казалось, что это очень важно.

Бернард кивнул:

– Совершать ошибку не стыдно, Тави, если ты извлек из нее надлежащий урок. Мне кажется, ты достаточно умен, чтобы это стало для тебя уроком: нужно делать то, что важнее. И что?

Тави нахмурился:

– Что – «что»?

Бернард продолжал улыбаться:

– Что ты усвоил этим утром?

Тави уперся взглядом в землю:

– Что с женщинами одни неприятности, господин.

Бернард открыл рот и вдруг оглушительно захохотал. Тави осторожно покосился на дядю и позволил себе слабо улыбнуться. Глаза Бернарда сияли весельем.

– Ох, парень! Это всего лишь половина истины.

– А другая половина?

– Другая? То, что тебя все равно к ним тянет. – Он покачал головой, и улыбка его сделалась мечтательной. – В твои годы я тоже отчебучил пару глупостей, чтобы произвести впечатление на девиц.

– А стоило?

Улыбка исчезла с лица Бернарда, но мечтательное выражение осталось. Просто улыбка ушла вглубь, словно он дарил ее тому, что существовало только в его памяти. Бернард никогда не говорил ни о своей покойной жене, ни о детях, тоже давно уже умерших.

– Да. До последнего синяка, до последней ссадины.

Тави вдруг очнулся:

– Как думаешь, Биттан виновен?

– Скорее всего, – ответил Бернард. – Но я могу ошибаться. До тех пор пока мы не выслушали все стороны, нам стоит воздержаться от окончательных суждений. Солгать твоей тете ему не удастся.

– Мне удается.

Бернард рассмеялся:

– Ты все-таки поумнее Биттана. И потом, у тебя богатый опыт.

Тави улыбнулся в ответ:

– Дядя, я и вправду могу отыскать отару. Нет, честно.

Мгновение Бернард молча смотрел на Тави. Потом кивнул:

– Вот и докажи, парень. Докажи мне.

## Глава 4

Недовольно хмурясь, Исана подняла взгляд от кастрюли с водой. Когда-нибудь этот парень вляпается в неприятность, из которой хорошо если сумеет выкрутиться… Неяркое осеннее солнце светило в окна главной кухни усадьбы Бернарда. Ее наполнял запах выпекаемого хлеба и жареного мяса, которое шипело на вертеле над углями. Спина у Исаны уже болела от утренних хлопот, ведь они начались задолго до восхода солнца, и ни малейшего шанса отдохнуть в обозримом будущем у нее не было.

Всякий раз, как выдавалась пара свободных минут, она тратила их на то, чтобы, поглядывая на кипящий котел, с помощью Рилл следить за Кордами и Уорнерами. Уорнер с сыновьями помогали Фредерику-старшему, отвечавшему за всех гаргантов в хозяйстве, который вместе с долговязым сыном, Фредериком-младшим, чистил хлев.

Корд с младшим сыном бездельничали во дворе. Старший сын Корда, Арик, все утро колол дрова, давая выход жгущей его изнутри энергии. Напряжение сгущалось все утро, и это ощущалось всеми – даже теми, в телах у которых не было ни унции водяной магии.

Женщины забежали на кухню за своей полуденной трапезой – наскоро разогретой овощной похлебкой, вчерашним хлебом и сыром, – но есть предпочли в прохладном дворе. Усталое осеннее солнце освещало двор усадьбы, защищенный от холодного северного ветра высокими каменными стенами домена. Исана не пошла за женщинами. От напряжения, сгущавшегося во дворе, ей становилось дурно, и она старалась по возможности дольше сохранять силы и самоконтроль на случай, если ей придется вмешаться.

Поэтому Исана, не обращая внимания на голодное бурчание в животе, сосредоточилась на делах, не забывая при этом прислушиваться к ощущениям своей фурии.

– Что, даже не перекусите, госпожа Исана? – Беритта оторвалась от чистки овощей.

Хорошенькое личико ее было чуть подрумянено, а ее и без того соблазнительные глазки подведены тушью. Исана уже предупреждала ее мать насчет того, что Беритта слишком молода для подобной ерунды, и нате вам: в волосах светлеют свежесорванные цветы, напоминающие колокольчики, а корсаж нарочито вызывающе зашнурован под грудью, и ей явно хочется любоваться своим отражением в любой блестящей поверхности куда больше, чем помогать готовить вечернюю трапезу. Исана уже истощила свою изобретательность в попытках занять девку, чтобы та не шаталась по двору. Беритта часто развлекалась, глядя на то, как молодые люди соперничают за ее внимание, а уж в такой рубашке, да еще с бубенцами в волосах она и вовсе заставит их поубивать друг друга. Исане же и без того хватало сложностей.

Она покосилась на девицу, потом пошевелила кочергой угли в очаге, где одна или две мелкие фурии огня явно ленились, исполняя свои обязанности. Она тронула их кочергой, и огонь сразу заплясал веселее.

– Как только найду свободную минуту, – ответила она девушке.

– А вам бы следовало… – отозвалась Беритта немного огорченно.

– Ты чисти, Беритта, чисти. – Исана повернулась к столу.

Вода в миске зарябила, поверхность ее приподнялась и выгнулась, приняв форму лица – ее собственного лица, каким оно было много лет назад. Исана улыбнулась своей фурии. Рилл всегда помнила, как выглядела Исана в день, когда они нашли друг друга, когда Исана, тогда еще совсем девчонка, младше нынешней Беритты, заглянула в тихое лесное озерцо.

– Рилл, – сказала Исана и коснулась поверхности воды. Жидкость в миске взвихрилась вокруг ее пальца и чуть сдавила мягким пожатием. – Рилл, – повторила Исана. – Найди Бернарда. – Она представила брата: его уверенную, бесшумную походку, его негромкий бас, его крепкие руки – и передала этот образ через кончик пальца. – Найди Бернарда, – повторила она.

Фурия дрогнула, поверхность воды разгладилась, а потом Рилл исчезла из миски, скользнув бесшумной невидимой волной, ощутимой только по едва заметному покалыванию кожи.

Исана подняла голову и уже пристальнее посмотрела на Беритту:

– Скажи, что происходит, Беритта?

– Простите, – пробормотала девушка и покраснела, не сводя глаз с ножа, снимавшего темную кожуру со светлой мякоти. – Я не понимаю, о чем это вы, госпожа.

Исана уперла руки в бока.

– Думается мне, понимаешь, и очень даже хорошо, – резко произнесла она. – Выбирай, Беритта: или ты мне сейчас же скажешь, где взяла цветы, или можешь подождать, пока я сама узнаю.

Исана ощутила нотки паники в голосе девушки.

– Честное слово, госпожа, я нашла их лежащими у двери. Я не знаю, кто…

– Еще как знаешь, – сказала Исана. – Бубенцы не появляются сами собой из ниоткуда, и ты знаешь закон на их счет. Если хочешь, чтобы я сама дозналась, откуда они у тебя, клянусь великими фуриями, уж я постараюсь, чтобы ты получила по заслугам.

Беритта замотала головой, и один из цветков сорвался и упал на пол.

– Нет-нет, госпожа! – (Исана буквально ощутила, как противна девушке необходимость лгать.) – Я не рвала их, ни одного! Нет, правда, я…

Исана все-таки не смогла сдержать гнев:

– Ох, Беритта. Ты пока недостаточно взрослая, чтобы врать мне. Мне еще надо настряпать на целую ораву гостей и подготовиться к дознанию, поэтому мне некогда тратить время на распущенную девчонку, считающую, будто если у нее круглые сиськи и бедра, то она умнее старших.

Беритта повернулась к Исане, опасно раскрасневшись:

– А вам завидно, госпожа?

Раздражение, охватившее Исану, сразу сменилось гневом. На какое-то мгновение она забыла про кухню, про все события последних дней, угрожавшие ферме, и сосредоточила все свое внимание на полногрудой девушке. Всего на мгновение она утратила контроль над своими эмоциями и позволила старому, полному горечи гневу захлестнуть ее целиком.

Все котлы и чайники на кухне сразу вскипели. Пар свился в облако, устремившееся, обогнув Исану, к девушке, и к ножкам ее стула по полу хлынула кипящая вода.

Исана почувствовала, как обида сразу сменилась у Беритты ужасом; глаза девушки, прикованные к лицу Исаны, испуганно расширились. Раскинув руки, Беритта вскочила со стула; тех жалких фурий ветра, которые она успела накопить, хватило лишь на то, чтобы замедлить пар. Она перепрыгнула через почти успевшее окружить ее кольцо воды и с плачем бросилась к двери.

Исана стиснула кулаки и зажмурилась, заставив себя не думать о девице. Несколько глубоких, размеренных вдохов помогли ей вернуть контроль над своими эмоциями. Злость – неприкрытая, горькая – клокотала в ней, вскрикивая, словно живое существо, пытаясь вырваться на волю. Она ощущала, как скребут ее когти по желудку, по костям… Усилием воли она заглушила ярость, уняла взбесившийся и заполонивший всю кухню пар, от которого сразу запотели все окна. Чайники стихли. Вода перестала растекаться по полу.

Исана постояла немного в луже воды, от которой поднялось облако пара. Снова она разрешила эмоциям, которые ощущала в других, захватить ее собственные мысли и чувства. Неуверенность, обида и злость Беритты, попав к ней в голову, пустили корни в ее собственных чувствах – и она позволила себе сорваться.

Исана подняла тонкую руку и потерла виски. Побочное свойство водяной магии – способность слышать иные звуки. Звуки, которые лезут в уши, как тополиный пух в глаза, стучатся с такой силой, что череп едва не раскалывается под напором чужих эмоций.

Впрочем, она ничего не могла с этим поделать, только владеть собой и терпеть все, что выпадет ей на долю. Нельзя же, раз открыв глаза, отказаться от зрения. Она могла чуть приглушить ощущения, которые сообщала ей Рилл, но полностью погасить их было не в ее силах. Плата за водяную магию, с которой ее обладателю приходится жить, – другого не дано.

«Плата, но не единственная», – подумала она. Исана наклонилась, шепча команды мелким фуриям в разлившейся по полу воде, созывая их до тех пор, пока отдельные струйки и лужицы не начали собираться в центре кухни в одну более-менее сформированную лужу. Исана вглядывалась в нее в ожидании последних мелких капель из дальних углов кухни.

На нее смотрело из воды отражение ее лица – гладкого, изящного, на вид почти не старше, чем у Беритты. Она поежилась, вспомнив лицо, которое показывала ей Рилл при каждом своем появлении. Возможно, то лицо не так уж и отличается от теперешнего…

Она подняла руку и провела пальцами по щеке. У нее до сих пор красивое лицо. Ей почти сорок лет, а на вид не больше двадцати. Проживи она еще лет сорок, все равно будет выглядеть как тридцатилетняя женщина, не старше. На лице ее не было ни морщинки, даже в уголках глаз, хотя в каштановых волосах уже кое-где мелькала седина.

Исана встала и посмотрела на отраженную в воде женщину. Высокая. Худая. Слишком худая для женщины своего возраста – с едва намеченными округлостями груди и бедер. Ее можно спутать с долговязой девчонкой-подростком. Ну конечно, держится она увереннее, решительнее, чем держалась бы любая девица лет восемнадцати, да и седина (какая там седина – несколько волосков) говорила о ее истинном возрасте. И уж конечно, любой и каждый в долине Кальдерона знал ее по имени, ибо она слыла одной из самых могущественных заклинательниц фурий. Но все это не отменяло того простого и очевидного факта, что она казалась одетым в женское платье мальчишкой. Во всяком случае, не такой женщиной, которую хочется взять в жены.

Исана на мгновение зажмурилась от боли. Тридцать семь лет, и она одинока. Никаких ухажеров, разумеется. Никаких венков в волосах, никаких там танцев, даже о невинном флирте нечего думать. Все это обошло ее стороной – даже при всем том юном образе, который дарила ей водяная магия. Той юности, которая всегда отдаляла ее от сверстниц, замужних женщин, матерей.

Она открыла глаза и рассеянно заставила разлившуюся воду принести хоть какую-то пользу и вымыть пол. Лужа послушно прокатилась по кругу, собирая пыль и мелкий хлам, и Исана пошла открыть дверь, чтобы выпустить ее наружу. В душную, полную пара кухню хлынул прохладный воздух со двора, и она снова зажмурилась, жадно вдыхая его.

Придется признаться себе: слова Беритты задели ее так больно не только потому, что она ощутила ее слишком сильные подростковые эмоции, но и потому, что та сказала правду. У Беритты были все те соблазнительные изгибы и округлости, которые привлекли бы к ней любого мужчину в долине, – и, разумеется, с полдюжины их уже плясали под ее дудку, включая Тави, пусть мальчик и пытался отрицать это. Беритта. Крепкая, зрелая, способная рожать здоровых детей.

То, чего, по всеобщему убеждению, Исане не дано.

Она сжала губы. Довольно. Слишком много всего нужно сделать, нельзя позволить застарелой боли всплыть сейчас на поверхность. Над долиной прокатился гром, и Исана прошла через кухню, открыла настежь северное окно и посмотрела на далекую горную вершину. Гарадос возвышался во всем своем великолепии: снег сиял на его плечах, сползая языками к подножию, – признак надвигающейся зимы. Темные тучи собирались у вершины; на ее глазах в их клубящейся массе полыхнула темно-зеленая молния, и по долине прокатилось еще одно раскатистое предупреждение. Лилвия – супруга Гарадоса, грозовая фурия, – собирала тучи для нового нападения на народ долины. Она выждет еще целый день, даст своим стадам туч напитаться как следует солнечным теплом и уж тогда пошлет их на долину, чтобы те оглушили ее раскатами грома и исхлестали плетьми ледяного дождя.

Исана вздохнула. Это невыносимо. Вот бы в долине поселился хоть один мало-мальски способный заклинатель ветров: уж он бы развеял тучи еще на подступах к дальним доменам… впрочем, все мало-мальски способные заклинатели ветров служат рыцарями. Или курсорами.

Она подошла к мойке и коснулась крана, дав знать тамошним фуриям, что ей нужна свежая вода из колодца. Когда чан наполнился чистой ледяной водой, она зачерпнула из него пару ведер и только потом позволила фуриям отдохнуть. Затем обошла кухню и долила воды в выкипевшие почти до дна котлы, вынула хлеб из печи, оставила его остывать в формах, а в печь поставила новую партию. Потом еще раз окинула взглядом кухню – все ли в порядке. Остаток воды на полу собрал последние крохи мусора, и она выпустила его на улицу, дав впитаться в землю у порога.

– Рилл? – окликнула Исана. – Ты что так долго?

Вода в котле забурлила, и три негромких всплеска объявили о возвращении Рилл. Исана подошла к миске, закинула косу за плечо, чтобы та не мешала, и пристально вгляделась в воду в ожидании, пока рябь успокоится.

Фурия показала ей мутное изображение – должно быть, она смотрела из какого-то застоявшегося пруда в Сосновых лощинах. Долговязая фигура – наверное, Бернард – пересекла гладь воды в миске и исчезла. Исана покачала головой. Образы, которые показывала Рилл, не всегда отличались ясностью, но, похоже, Бернард с Тави все еще искали пропавшую отару.

Она пробормотала несколько слов, отпуская Рилл, отодвинула миску – и только тогда поняла, что со двора не доносится ни звука. А мгновение спустя напряжение, царившее в домене, сразу накалилось до такой степени, что откликнулось в ней физической болью.

Исана усилием воли заглушила эмоции и, заставив себя дышать ровно и держаться уверенно, вышла из кухни. Обитатели усадьбы столпились в центре двора и стояли практически молча, лишь изредка встревоженно перешептываясь.

– Корд, – буркнула она.

Исана шагнула вперед, и люди расступились, давая ей пройти.

Двое мужчин стояли лицом к лицу посереди двора, и воздух между ними буквально гудел от напряжения. Корд стоял, скрестив руки на груди, и земля под его ногами колыхалась. Его засаленная борода топорщилась от усмешки, глаза горели из-под густых бровей возбужденным, задиристым огнем.

Перед ним стоял доминус Уорнер – высокий, худой как жердь мужчина с лысой, если не считать редких клочков седых волос, головой и длинными руками и ногами. Узкое, изборожденное морщинами лицо Уорнера побагровело от гнева, и воздух вокруг него дрожал, как над горячим очагом.

– Я всего-то и говорю, – произнес Корд, – если эта твоя маленькая сучка не может не раздвигать ног перед любым мужиком, то это, дружище, твоя проблема. Не моя.

– Заткни хлебальник, – прорычал Уорнер.

– А то – что? – с презрительной ухмылкой поинтересовался Корд. – Что ты сделаешь? Удерешь и спрячешься за бабские юбки? Будешь хныкать и ждать, покуда Грэм придет тебе на помощь?

– Да как ты… – захлебнулся Уорнер. Он шагнул вперед, и воздух во дворе сделался заметно теплее.

Корд усмехнулся, сверкнув зубами:

– Ну валяй, Уорнер. Объяви это дуэлью. Уладим это как мужчина с мужчиной. Ежели, конечно, ты не предпочитаешь унизить свою маленькую шлюшку, заставив ее рассказывать перед всеми доминусами долины Кальдерона, как это она совратила моего парня.

Один из сыновей Уорнера, высокий, стройный юноша с короткой стрижкой, как у легионеров, шагнул к отцу и взял его за руку.

– Не надо, пап, – сказал он. – В честном бою его не одолеть.

Двое его братьев встали у Уорнера за спиной; сыновья Корда тоже встали за спиной отца.

Хедди, дочка Уорнера, бросилась к отцу. Роскошная грива ее волос взметнулась и заколыхалась золотыми волнами в окружавшем Уорнера горячем воздухе. Она в смятении огляделась по сторонам; лицо ее раскраснелось от волнения.

– Ну папа, – твердила она. – Не надо так. Это не по-нашему.

Корд смерил девушку полным презрения взглядом.

– Биттан, – оглянулся он на младшего сына. – И ты тыкал своим отростком в эту тощую клячу? С таким же успехом ты мог бы проделать это с одной из овец Уорнера.

Исане пришлось сжать кулаки и напрячь всю свою волю, чтобы кипевшие во дворе эмоции не захлестнули ее с головой. Все их чувства – от панического страха и унижения, владевших Хедди, до ярости Уорнера, до садистского наслаждения и жажды насилия Корда – волнами накатывали на нее. Они были слишком сильные, чтобы не обращать на них внимания. Она отогнала их прочь и сделала глубокий вдох. Кордова фурия земли была свирепой тварью, приученной убивать. Он использовал ее для охоты и забоя скота. Любая фурия со временем приобретает черты своего партнера-человека, но, даже не принимая в расчет характер самого Корда, земляные фурии всегда опасны. Убийцы.

Исана скользнула взглядом по двору. Дворня обступила их кругом, но не вмешивалась. Никому не хотелось оказаться вовлеченным в ссору доминусов. Вóроны побери ее братца! Где его носит, когда он так нужен ей здесь?

Исходящий от Уорнера поток гнева сделался резче – еще мгновение, и он поддастся на подколки Корда и согласится на официально принятую в стране форму дуэли. Корд убьет его, но Уорнер был слишком взбешен, чтобы понимать это. Сыновья Уорнера тоже заливали Исану потоками гнева, а уж младший сын Корда просто истекал нескрываемой жаждой насилия.

Сердце Исаны разрывалось от всех этих эмоций, к которым добавлялся и ее собственный страх. Она отогнала их, пытаясь направить всю эту кипящую энергию в нужное ей направление. Она шагнула вперед, остановившись между двумя мужчинами, и уперла руки в бока.

– Уважаемые, – произнесла она звенящим от возмущения голосом, – вы мешаете нам готовить обед.

Уорнер шагнул к Корду, не сводя глаз с его лица:

– Уж не ждешь ли ты, что я снесу такое?

Корд тоже придвинулся ближе.

– Дуэль, – сказал он. – Ну же, Уорнер. Объяви ее, и мы уладим все здесь и сейчас.

Исана резко повернулась к Корду и в упор посмотрела ему в глаза:

– Не на моем дворе.

Стоявший за спиной у Корда Биттан надменно хохотнул и шагнул к Исане.

– Ну-ну, – произнес он. – Это еще у нас кто? Очередная шлюшка, переживающая за свою товарку Хедди?

– Биттан, – предостерегающе буркнул Корд.

Исана прищурилась. Надменность самоуверенного похотливого юноши окутывала ее клубами зловонного смрада. Он сделал еще шаг к ней – презрительно ухмыляясь, пожирая ее взглядом от босых ног до длинной косы. Этот идиот, похоже, не знал ее в лицо.

– Рано испорченная, – заметил Биттан. – Но держу пари, с тобой можно неплохо покувыркаться.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до ее лица.

Исана позволила ему прикоснуться к ней и ощутила его отчаянную жажду утвердиться в собственных глазах. Потом схватила его за запястье и ледяным тоном произнесла:

– Рилл. Разберись с этим слизняком.

Биттан резко скорчился и опрокинулся навзничь. Он еще успел издать сдавленный крик, почти мгновенно захлебнувшийся, когда изо рта у него хлынула вода. Он бился на камнях двора, глаза его вылезли из орбит. Он попытался было закричать еще раз, но из ноздрей и рта его текла лишь вода.

Старший сын Корда бросился к упавшему брату, а сам Корд, злобно ощерившись, шагнул к Исане.

– Сука! – рявкнул он.

Земля под его ногами вздулась, словно готовая броситься вперед.

– Ну, давай, Корд, – все тем же ледяным тоном продолжила Исана. – Но прежде я напомню тебе, что ты сейчас в домене Бернарда. И меня вызвать на дуэль ты не можешь. – Она улыбнулась ему как могла безмятежнее. – Я не доминус.

– Я все равно могу убить тебя, Исана, – сказал Корд.

– Можешь, – согласилась она. – Только тогда я не смогу отозвать Рилл, чтобы она отпустила твоего парня, верно?

– И что? – пожал плечами Корд. – Одним ртом меньше, только и всего.

– Что ж, раз так, – отозвалась она, – надеюсь, ты в силах убить здесь всех до одного. Ибо за хладнокровное убийство тебе придется ответить, Корд. Мне все равно, как далеки мы от правосудия Первого консула, – убей меня, и во всей стране тебе не найти места, чтобы укрыться от него.

Не дожидаясь ответа, она повернулась к Уорнеру:

– Убери эту ухмылку с лица, доминус. Что за пример показываешь ты моим людям и их детям? – Она нахмурилась и шагнула к нему. – Я требую, чтобы ты дал слово не делать больше никаких глупостей, пока гостишь у меня в доме!