Нина Косолапова
Звёздный странник. Часть I

Первая история

Стальной тяжелый, как глыба льда, серебряный истребитель, поблескивая боками, с легкостью устремился в небо. Девятилетний мальчик – худощавый, модно одетый – умело управлял дорогой игрушкой. Машина взмывала в небо почти вертикально вверх, делала узкую петлю, затем резко устремлялась вниз, не долетая до земли опасных полтора метра, заворачивала в горизонтальную траекторию почти под прямым углом. Видно было, что парень с усилием разворачивал самолет, и все-таки, довольный собой, встречал истребитель на посадке. Все отлично было в блестящем корпусе, агрессивной форме, тяжелых двигателях. Больше же всего Макс радовался тому, что пилотажных фигур было много и не все освоены: значит, долго еще ему не наскучит новое приобретение.

Бежать обратно к отцу, который сидел в машине, припаркованной на обочине, не хотелось, поэтому мальчик снова взялся за пульт игрушки. Резко что-то промелькнуло сверху, сверкнуло и хлопнуло где-то сзади. Макс быстро оглянулся и увидел за спиной парня, как показалось сперва, лет одиннадцати. Он не испугался. Тогда появление здесь, далеко за городом в поле, еще кого-то не выглядело странным. Потом уже, дома, Максима не отпускала мысль, откуда он взялся. Но – потом. Максим, будучи не робкого десятка: уверенный в себе, своей правоте, в крайнем случае защите отца, первым подошел к незнакомцу. Улыбчивый, очень загорелый, высокий, крепкий парень, с выгоревшими почти добела на солнце прямыми волосами стоял, ожидая, пока Максим приблизится к нему.

– Привет! – Максим внимательно рассмотрел в руках мальчика самодельное нечто: на современный самолет это не походило. – Ты серьезно этим играешь, что это?

– Упражняюсь в пилотаже, ты – тоже, я видел, хорошо получается. – В голосе чужака чувствовалось уважение. Мальчишка не смущался, как это бывало у деревенских, которые моментально могли оценить городской гаджет – сложную радиоуправляемую модель автомобиля или квадрокоптера.

В руках парень держал нечто похожее на бумеранг и плоский волчок одновременно. Поделка была из дерева, раскрашена каким-то невообразимым тонким закрученным узором голубой и золотой краской. Такое было ощущение, что разрисовывала его девочка, видимо младшая сестра. Максиму стало смешно – он улыбнулся, хотел, по школьной привычке, сказать что-то обидное, намекнуть на то, что, мол, такой детина в погремушки играет, но парень в ответ улыбнулся тоже: голубые глаза его сияли и было в лице нечто… Нечто такое, что не позволило слететь обидным словам с губ. И все-таки Максима не отпускало желание взять верх над этим деревенским.

– Сразимся? – спросил Макс.

– Да! – с восхищением ответил мальчик. – Меня, кстати, Олег зовут.

– Давай, Олег, запускай свою пирамидку! – Максим с удовольствием взялся за пульт.

Щелчок – и самолет достаточно быстро стал подниматься вверх сразу вертикально, без разгона по земле. Переливаясь в лучах солнца, истребитель взмыл ввысь.

– Ну, что же ты, Олег, давай за мной, кидай что ли, свое недоразумение! – крикнул Макс.

Олег пригнулся и широким взмахом от земли кинул свою игрушку следом за серебряной сверкающей птицей: бумеранг тут же догнал самолет, сравнялся с ним, чуть, буквально на ладонь, отставая, стал повторять все движения максимкиной машины. Макс моментально сообразил, что недооценил противника: просто не разглядел пульта и способа управления. Он весь подобрался, взял пульт обеими руками и повторил ту петлю, которая ему так сложно давалась, затем вираж вверх, затем снова вверх, закручиваясь винтом, затем резко вниз. Рискуя сломать самолет, минут двадцать – двадцать пять Максим швырял истребитель в воздухе, прибавлял скорость, но тот, другой, не отставал от него и не приближался, чудесным образом повторяя все маневры. В Максиме вдруг проснулись азарт и жгучее желание быть первым в этой игре. Ему не было равных среди одноклассников, и уж тем более провинциалов, в любых компьютерных играх, олимпиадах, и даже в потасовках не был последним, хотя и не так часто приходилось драться. Он попытался резко кинуться на золотой бумранг, но тот также и отпрыгнул, копируя маневр стального гаджета. Тогда Максим откровенно направил самолет на таран: ему хотелось теперь разбить эту «погремушку», пусть даже и свой сломать. Неожиданно что-то запищало: это пульт предупреждал о том, что заряд батареи теряет мощность. Первая мысль была бросить управление, но Максим овладел собой, аккуратно посадил самолет. Взял его и быстро зашагал к машине. Остановился, немного постоял, вдруг развернулся и пошел к Олегу.

– Покажи! – Максим с вызовом, почти грубо потребовал у парня его аппарат.

Олег со смешанным на лице недоумением и любопытством подал свой «самолет» Максиму. Тот взял в руки гладкий, похожий на бумеранг предмет. Непонятно было, из чего он сделан: ни одного шва, ни одного винтика – такое ощущение, что изделие было из цельного куска дерева. Правда, Макс усомнился – дерево ли? – дерево тяжелее. Кружево на предмете то было тусклым, то вдруг начинало поблескивать перламутром. Интересно и то, что рисунок был нанесен как-то по-особенному, краска бы чувствовалась кожей. А здесь что-то другое.

– Лазером наносили? – по-деловому спросил Максим.

– Нет, – ответил Олег.

– Непохоже на краску, непохоже, чтоб кисточкой раскрашивали. – Максим сам не понял, как его гнев и досада улетучились: теперь осталось желание вникнуть или хотя бы на секунду представить, как можно такое сделать. – Или это лак? – Он продолжал гладить рукой по выпуклой поверхности.

– Лак? Нет, здесь другой принцип – задумывается узор, затем изделие окунают в жидкость, и он оживает. Ну… как тебе объяснить? Сначала замысел рисунка – ты его как бы проектируешь в реальности тоньше, чем эта, а под воздействием воды определенного свойства он проявляется на предмете этой реальности. С узором тоже надо не ошибиться, иначе качества неверные можно передать.

Максим помолчал. В ушах появился легкий гул. Тело изнутри стало расширяться, как будто внутренней части его стало тесно в его собственном теле. Макс стоял на ногах и чувствовал их, и руки чувствовал, но одновременно чувствовал и другое. Он ощущал, что поднимается вверх, растет и вширь, и ввысь, и даже скорость чувствовал одновременно внутри.

– Олег, ты хочешь мне сказать, что задумывал технические характеристики своего летательного аппарата рисунком? И потом передал эти характеристики тоже рисунком? Так?

– Мне непонятно слово «технические». Но принцип ты уловил верно.

– А как он управляется? Мыслью?! – От неожиданной своей догадки Максим пришел в восторг. – Класс! Покажи! Покажи, как ты это делаешь!

В тот же миг предмет в его руках шевельнулся сначала еле уловимо, затем рванулся в сторону и вверх, затем облетел вокруг Максима и завис на расстоянии вытянутой руки. Максим захохотал и запрыгал от нахлынувшего счастья. Олег подхватил его смех, и оба они стояли друг напротив друга и смеялись, а между ними завис светящийся бумеранг, который подрагивал, казалось, от их радости тоже.

Как из другой реальности раздался гудок автомобиля. То ощущение внутреннего расширения, что чувствовал Максим, внезапно закончилось. Он отметил, что это было похоже на прыжок с большой высоты на твердую землю – не больно, но ощутимо неприятно. Отец уже шагал к ним достаточно быстро. Макс, еще не разглядев его лица, уже понял, что тот не в духе. Ему стало неловко заранее: не хотелось, чтобы Олег увидел, каким бывает отец без настроения.

– Максим, тебя не дозовешься! Сколько можно ждать, ехать пора!

– Да, папа, сейчас поедем, пожалуйста, познакомься, это Олег, он самолетом мыслью управляет. Олег, покажешь? – Макс повернулся к Олегу, на его лице читалась надежда.

– Добрый день! – Олег, нисколько не смущаясь, смотрел прямо в глаза отцк. Максима поразила эта свобода в голосе и теле парня. Олег смотрел на взрослого, как равный на равного. – Если вы не торопитесь…

Отец, посмотрев внимательно, тоже заметил эту силу в деревенском мальчике. Затем нахмурился и с легким раздражением попросил Макса вернуться в машину.

– И тебя, наверное, уже потеряли. – Отец оглянулся вокруг, кого-то разыскивая. – Ты один? Как ты тут оказался? Тебя довезти до деревни?

– Нет, я сам доберусь.

В следующую секунду Максим почувствовал собственное сердце так, как он еще никогда не чувствовал. Оно забилось бешено, затем по всему телу забегали мурашки и стало нечем дышать. Что-то подобное с ним было на Северном Кавказе в горах. Потом лицу стало жарко, воздух в десяти метрах от них стал плавиться, загустел и превратился в вогнутую линзу. Линза была огромной, больше взрослого человека. Чтобы понять, что это ему не кажется, он схватил за руку отца, повернулся к нему и догадался: тот тоже впился взглядом в это нечто. Олег поднял руку и что-то сказал, Максим прочитал по губам, что тот попрощался, но гул, жар, бьющееся сердце как бы заглушили звук. Он хотел тоже попрощаться, но тело все сковало и невозможно было двигаться. Олег шагнул в линзу и все закончилось – так резко, что Максим чуть не упал на землю. Отец схватил сына и Макс не заметил, как они оказались в машине.

Автомобиль бесшумно скользил по мокрой от дождя дороге. Максим украдкой поглядывал на папу: тот был бледен, по лицу струился пот. Впервые, наверное, он видел испуганного отца – это расстраивало Макса. Хотелось поговорить об увиденном, но ни сегодня, ни на следующий день он так и не сделал этого. Ему казалось, что отцу будет стыдно и неприятно вспоминать тот случай, а своим разговором он только напомнит о слабости, проявленной тогда.

Вторая история

Ложась спать, Максим уже ощущал недомогание. Всегда возвращение в город после нескольких дней в деревне было тяжелым, послезавтра в школу, поэтому ничего удивительного он в своем состоянии не заметил. Мама называла это «воспалением хитрости и мозолью на голове». Под одеялом оказалось жарко, но только попытаешься высунуть нос, как становится холодно. Максим понимал, что он засыпает, и держал в голове мысль, что вот сейчас увидит сон и надо не забыть, что это сон, а не реальность…

Он шел по тому же полю, где встретился с Олегом. Становилось нестерпимо жарко, затем он словно оглох, перестал слышать ветер и звуки вокруг. Движения все больше получались через силу, даже глаза стало трудно открывать. Но он открыл и уже больше закрыть не смог: перед ним была та огромная вогнутая линза, в которую «ушел» Олег. Надо было ступить в нее, в голове встал образ точки, точка была между ним и этой линзой. Каким-то образом надо было уменьшиться, сжаться и войти в эту точку. Максим вспомнил старый-старый мультик про Алису, которая что-то пила и уменьшалась, чтобы войти в крохотную дверь. От того, что мальчик подумал об уменьшении, он действительно стал уменьшаться и вместился, наконец, в эту точку. Но дальше ничего не происходило. Затем, совсем естественно, как ему показалось, он услышал Олега, который объяснял, что для того, чтобы куда-то попасть, нужно точно знать куда. Нужно представить место. Максим же ему возражал, мол, я же не знаю, где ты сейчас. На что Олег предлагал без деталей представить его и перед ним место. Что Максим и сделал.

Дальше тело почувствовало большую скорость. Потом внутри все сжалось, ему показалось, что внутренности лопнули и треснули кости. Его выбросило прямо под ноги к Олегу, так, что головой он уперся в его колени, мальчик тут же отскочил и заметил, что из носа брызнула кровь. Стало стыдно за собственную слабость, Макс поднялся на ноги и бодро с улыбкой поздоровался. Олег смотрел на него с уважением, Максим это почувствовал, и неловкость после разлуки пропала. Каким-то образом Максим понимал, что желание скрыть боль и страх одобрялась Олегом.

Они шли по поляне, где-то, спрятанная в ближних холмах, шумела река. Впереди тоже был холм – из-за него Максим не сразу увидел дома. Это не походило на обычную деревню или усадьбу на отшибе какого-то поселения. Несколько домов, а точнее резных теремов, были как сказочная иллюстрация. Они шли с Олегом молча, и Максим вдруг ощутил, что вылечился: и кровь перестала течь, и боль перестала чувствоваться. К теремам не было подъездных дорог, даже тропинок не было, по крайней мере, со стороны, с которой подходили мальчики. Чувствовалось другое – «барьер»: так Максим внутренне назвал то, что не было видно глазу. Они остановились метрах в пятидесяти от самих теремов, ощущения показались знакомыми – жар, скованность, что и при приближении к линзе, но ко всему еще примешивалось огромное желание лечь и уснуть. Олег взял Максима за руку, а другую поднял с раскрытой ладонью так, будто прикоснулся к чему-то, что видел только он, и парни оказались за стеной. Максим отметил, что здесь, за барьером, все «текло» по-другому. Внутренняя тихая радость и бодрость, хотелось двигаться, заняться чем-то, он был даже не против пойти в школу. Чем тут же и поделился с Олегом.

– Вот здорово было бы увидеть твою школу, – улыбаясь, заговорил Макс.

– У нас не школы, у нас мастерские, – ответил парень.

– Разве можно без знаний сразу что-то сделать? – Макс почувствовал себя очень умным: эту фразу он выучил у своей классной, Ольги Николаевны. – Как, не зная всяких нужных, ммм… – Максим пытался подобрать слова, – правил, построить вот такой терем или машину какую-нибудь?

– Приди туда, где строят эти машины. – Олег пожал плечами. – Посмотри, как это делается. И потом, как ты говоришь, правила выучить… Ну, хорошо, ты выучил правила, а прошло время, машины стали другими, те правила, которые ты учил, стали не подходящими, старыми. Те, кто строят современные машины, быстро усваивают новые правила, не идти же им в школу обратно. И что ты называешь знаниями? Правила? Мир меняется всегда. Понимаешь?

Максим об этом догадывался внутри и даже был удивлен, что он не сказал об этом сам, а, как попугай, повторил заученную в школе фразу. Понимал, что вот это слово «знания» – непонятно. И на конкретные вопросы там, в школе, никто не ответит. Будет какая-то куча слов и сожаление, что он ввязался в разговор с учительницей, а потом станет скучно, а потом вообще все равно, лишь бы убежать из школы. Наконец, они подошли к самим стенам теремов, Максим отметил, что они были покрыты вязью сложных узоров, и показалось даже, что узоры эти «живые». Макс повернулся к Олегу.

– Так же разрисована была твоя игрушка.

– Не так – здесь все сложнее, и узор меняется, ты же заметил уже. – Олег кивнул на одну из внешних стен.

Максиму вдруг стало жарко, сердце начало биться быстро. Он осознал, что вот они шли и ГОВОРИЛИ. Но говорили не словами – разговор шел в голове. Рот у Олега не открывался, как при говорении, он мог улыбаться, но не двигались губы.

– Как ты это делаешь? – уже похолодев, промямлил Макс и с еще большим ужасом понял, что и он не двигает ртом.

– Так же, как и ты. – Олег спокойно смотрел на нового друга.

Максиму стало совсем страшно, а потом стало больно всему телу – так, будто его засунули в духовой шкаф и медленно поджаривали. Больно было и глазам – он стал плохо видеть. Откуда-то появился молодой мужчина. Максим почувствовал, что его подхватили на руки. Острая боль его отпустила уже за барьером. Зрение начало потихоньку возвращаться к нему, боль отходила. Мужчина что-то объяснял Олегу. И обрывок фразы врезался в память: «…как только он начал испытывать страх, тут же начался негармоничный процесс и вибрации периметра стали для него тяжелы… СТРАХ может раскачать и разрушить все… помни – СТРАХ нам не свойственен, это как вирус, и, похоже, твой друг поражен СТРАХОМ».

Максим чувствовал приятную холодную руку на своей голове, а мужчина продолжал говорить уже голосом мамы:

– Нет, ну надо же, как утюг! Только мокрый еще к тому же. Максимушка, Максушка, проснись! – Макс почувствовал легкий запах духов, затем поцелуй на своем лбу.

Глаза открывать помедлил: нежность мамы захлестнула его волной. Как-то так теперь получалось, что без особых случаев (а температура – как раз такой случай) терпеть мамины нежности и сюсюканья было невыносимо. Раньше он и за руку ее брал везде, мог забраться на колени. А сейчас только неловкость испытывал и отталкивал ее всегда. Хотя если покопаться, то жизнь стала бы ужасной, реши мама не обнимать его, не обращать на него внимания. Но вот в данный момент никакой неловкости не было: он был болен и это как бы позволяло ему ответить на мамины объятия.

Дальше был совет родителей на тему: «Кто будет сидеть с ребенком дома». Макс в разговор не вмешивался, даже дышать и кашлять боялся, чтобы не спугнуть «удачу». Разговор клонился к тому, что его снова отвезут к деду. Папа и мама решали: первое – кто позвонит и будет говорить с дедом, второе – кто повезет, в случае согласия принять внука в гости. Понять трудность этого решения Макс не мог: что стоит маме позвонить своему папе, то есть дедушке, и просто сказать: «Мы привезем Макса»? У взрослых было много условностей и непонятных ситуаций, которые Максу, например, казались очень простыми.

Вообще, роль взрослых была сомнительна, поэтому Максим пока не представлял, что он вырастет и станет «таким, как папа», «таким, как дед» или еще каким-то. Так часто говорили в школе, что дети должны стать «такими, как…», и дальше шли варианты. Максиму хотелось остаться Максимом, просто стать больше, сильнее, умнее и смелее. С раннего возраста он заметил в себе особенность, что чувствует состояния взрослых, он, конечно, не говорил себе, что «я вот чувствую сейчас, что мама удручена», нет. Это было без слов, и внутри слов не было, себе он это разделял на плохо, хорошо, ярко, светло, мягко и др. И это все были внутренние ощущения, он бы сейчас не объяснил их. Чувствительность свою он скрывал, думал, что это проявление слабости. Чувствительными должны быть девочки, которые визжат от испуга, например, увидев паука. Сейчас он вспомнил, как чувствовал себя его отец в доме родителей мамы. Он как будто хотел извиниться за что-то, а дед и бабуля всегда были, как говорят старшеклассники, «в напряге». И не ласковыми были с ним, хотя всегда вежливыми, никогда не ругались. А когда отец уезжал от них, и бабуля, и дед говорили о нем только хорошее – так почему же они такими не были при нем?! Непонятные взрослые. И можно было уже и не вникать в эти хитросплетения отношений взрослых, но как-то само получалось. Теперь уже Максим своею способностью не тяготился, но и не обращал на неё внимания.

Итак, решено: завтра его папа отвезёт обратно. Максим ликовал внутри. Но, чтоб не увидели его радости, лежал с грустным лицом и исправно температурил. Утром, уже проехав половину пути, Макс решился заговорить с отцом.

– Папа, мне сегодня приснился Олег, тот парень, с которым я в поле познакомился, который в линзе такой исчез большой, как в воздухе, и мы с тобой испугались и убежали.

– Хорошо, – отец ответил легко: похоже было, что он не вник в сказанное.

– Папа, я самолет в поле тестировал, помнишь? – Максим уже понимал, что разговора не получится.

– Помню, у тебя хорошо получалось, я иногда смотрел. – Отец повернулся с улыбкой, потрогал лоб сыну. – Ты сиди молча, при температуре бывает – сон и реальность могут смешаться.

Максиму стало грустно. Взрослые, если что-то не понимают, сразу перестают это замечать, как будто этого нет. Ему вспомнилось, как на уроке его одноклассник Дима спрашивал, почему такой слабенький росточек любого растения может пробиться через асфальт, где он берет силы, ведь он такой малюсенький. И это было интересно. Но ответа не последовало. И много чего в школе было занимательного, но вот с ответами всегда была проблема.

В первое же утро в деревне Максим почувствовал, что никакой температуры у него нет. И весь этот день он уговаривал деда взять его завтра на рыбалку. Дед громко басом гудел, что тот должен поберечься, что будет сыро и прохладно, но опять та же «чувствительность» Максима подсказывала – возьмет.

Реку с дороги было видно, она распласталась в низине. С обочины спускался достаточно пологий склон. Река в этом месте делала ровную круглую петлю, затем снова широко текла вдоль дороги, постепенно отдаляясь от нее. Максим с дедом доехали на старой белой Ниве до синей таблички у дороги. Таких указателей Макс не видел. Она была из сколоченных дощечек, покрашена голубой краской. На голубом фоне белыми буквами – русскими, кажется, но витыми какими-то и перемешанными с незнакомыми другими иностранными буквами – написано: «Государева дорога в Сибирь до 1695 г.» и стрелочка – «Сибирь». Стрелка указывала не на дорогу почему-то, а вбок, на обочину. Дед, следуя этому указателю, нырнул влево на грунтовую дорогу, которая резко покатила вниз, к реке. И, к восхищению Максима, в зарослях осенней, еще пышной листвы прямо из воды «выросли» огромные из красного камня «быки», так их назвал дед. Это были массивные опоры моста. Река, видимо, так обмельчала с тех пор, что казалась широченным ручьем. Дед переехал его вброд на старом автомобиле. Опоры моста были похожи на средневековый рыцарский замок и совсем непонятно было, как люди, не имевшие современной техники, возводили такие колоссальные постройки. Машину остановили на берегу, тут же неподалеку и обустроили себе место для рыбалки.

– Деда, я посплю в машине. – Максим надеялся снова увидеть что-то во сне, хотя другая мысль была о том, что это уж совсем бесполезно и неправдоподобно, что снова приснится что-то о новом друге.

– Рыбак! Спи, закутайся в спальник, я немного окно открою, на свежем-то воздухе самое то – выздоравливать, – ответил тот и ушел к реке.

Максим пролежал на заднем сиденье минут десять, затем выбрался на улицу и пошел к самому дальнему «быку», возле которого белела еще одна табличка. Хотелось увидеть, куда же вел этот мост, на какую дорогу, и сохранилось ли от нее что-то. Дед говорил, что мост был взорван в 1918 году то ли белыми, то ли красными, уже никто не помнит. Максим спросил: «А кто победил? Белые или красные?» От ответов деда легче не стало. Победили красные, но они представлялись Максиму индейцами. Индейцев называли краснокожими. Значит, победили индейцы, а мы были их потомками, но никакого сходства с краснокожими у нас не было. Максим шел и все думал про белых и красных, как вдруг знакомый жар начал приближаться к нему, точнее, он к этому жару. Вот она, линза! Теперь самое главное, чтоб страха не было! Но Макс и так чувствовал, что его нет, он торопился подойти как можно ближе к линзе. Подойдя, стал искать точку, но её в воздухе не было. Тут в голове возникла мысль, что точка – воображаемая, и тогда все стало сжиматься, появились резкая боль внутри, тошнота и ощущение, что нечто втягивает его внутрь, как пылесос с большой скоростью. Дальше его резко выбросило куда-то, он столкнулся с чем-то нетвердым и замер, зажмурившись. Секунды три – пять он так сидел, потом открыл глаза и увидел Олега. Сразу все стало казаться естественным, исчезла боль, сомнения, они одновременно поздоровались друг с другом.

–– Бежим к тебе, там дед на реке – я ненадолго. – Максим возбужденно тянул Олега за рукав.

– Бежим! – Олег освободил свою руку и побежал.

Максим еле поспевал за другом, еще пролетали мысли, что надо бы запомнить место, надо сравнить – здесь такая же осень, как у него дома? Но и спешить надо было тоже. Олег остановился, взял Максима за руку, серьезно на него поглядел.

– Ты готов?

Максим осмотрелся вокруг, ничего не увидел, кроме привычных леса, поляны, далекой реки. Поднял голову и открыл рот от удивления. На небе было два потрясающих солнца! Немного замешкался с ответом.

– У вас два солнца? Где же твой дом? Мы разве дошли? – выпалил и поспешно добавил: – Я готов.

Олег поднял свободную руку с раскрытой ладонью, шагнул вперед и потянул Максима с собой. Максим с удивлением понял, что вот же они – терема, шагах в пятидесяти, может больше, и как он их мог не заметить, непонятно.

– Идем в мастерские, будешь показывать, как ты сделал самолет. – Максим, помня разговор во сне, решил больше «не умничать».

– Идем. – Олег взглянул на Макса и улыбнулся.

Максим заметил, что он уже не удивляется мысленному разговору, и смело шагал за другом.

Терема интересно располагались – по периметру, как будто был главный в центре, а вокруг него другие, заборов Максим не увидел, дорожек асфальтовых тоже. Кругом росла густая трава: странно, но она не была утоптана – так, как это бывает там, где много ходят. А то, что здесь они не одни, Максим чувствовал: опять сработала его «чувствительность». Чувствовал он, что хозяева знают о его присутствии, что никто не тревожится об этом и что ему здесь рады. Вообще в этом месте (Олег называл это «за периметром») глаза и уши не сильно помогали. А вот внутреннее состояние ощущалось куда более реально.

В помещении мастерской было просторно, окна были расположены высоко, они поднимались, как купол, и образовывали стеклянную крышу, и от этого было много света внутри. Длинные полки тянулись по всему пространству мастерской. На них стояли ящики разного размера – с разными породами камней, каких-то сплавов, кусков чего-то неизвестного Максиму: попадались прозрачные огромные кристаллы, деревянные, толстые и сухие, ветки. В центре стояли столы и похожие на кухонные индукционные плиты приспособления. Олег подошел к одной из полок, достал деревяшку, какой-то непонятный тяжелый кусок и нечто, напоминающее застывшее стекло. Ни одного инструмента, похожего на пилу, нож, рубанок, Максим не увидел. Мальчики подошли к столам в центре комнаты.

– Какой материал тебе нравится?

– Вот, стекло. – Максим прикоснулся к голубоватому куску.

– Ты хочешь летательный аппарат из стекла?

Максим застыл, чувствуя подвох, затем сказал:

–– Не настоящий летательный аппарат, а игрушку, настоящий лучше сделать из металла. Или не игрушку, а сувенир, чтоб глаз радовала красивая штука.

– У нас нет бесполезных вещей: каждая, как ты называешь, игрушка, это модель будущего устройства или чего-то, что будет служить жизни. Это просто маленькая копия, и, пока она маленькая, есть шанс ее совершенствовать.

Максиму стало немного обидно: из всего разговора выходило, что он занят бесполезными вещами, а тут прям все такие занятые. И даже мальчики делают уже сразу нечто полезное для будущего. Он нахмурился.

– Максим, я не знаю, какая у тебя жизнь там. Я не знаю ваших правил и традиций, у меня нет цели сказать или сделать что-то, что обидит тебя. Мне странно, что тебя тревожит мысль, кто из нас лучше, у кого лучше выходит пилотировать, у кого лучше самолет. Всегда есть и будет кто-то, кто будет лучше тебя пилотировать, бегать, выращивать растения и так далее. Так стоит ли портить себе настроение? Нужно же быть не лучше кого-то, нужно стремиться стать лучше себя, стать мастером.

Макс хотел зацепиться за какое-нибудь слово, начать спорить, но он вдруг вспомнил, что здесь общаются мыслями и мысли его будут слышны всегда. Здесь нельзя сказать одно, а думать другое. И что сама цель – «прицепиться» к слову и спорить для спора – глупа, пользы от нее никакой.

– Кем ты хочешь быть? – спросил Олег.

– Не знаю, не думал, надо закончить школу, я только в третьем классе, мне еще только десять исполнится.

– Мне тоже только исполнится десять, но я понимаю, чего хочу: я буду делать летательные аппараты. Пока у меня мало что получается, но кое-что могу тебе показать. Ты прав, стекло – удивительный материал, очень пластичный, красивый, но и хрупкий одновременно. Интересно, что атомы в этих телах устроены так же, как и в жидкостях. Кристаллическая структура твердых тел более упорядочена и текучей становится при определенной обработке. Мне же больше нравится дерево: оно само по себе живое, оно росло и изменяло форму, никто на него не воздействовал.

– Да, согласен: как маленькое такое зернышко может пробить для себя дорогу под землей?! Откуда силу берет? – Максим забыл про обиду: он понял, что тут будет больше ответов на вопросы, чем дома.

– Возможно, не в силе дело. Важен импульс! Сосредоточение внимания в одной точке, полное сосредоточение! Наверное, такое сосредоточение и импульс есть у маленького росточка, – продолжал Олег. – Меня в дереве восхищает его постоянное изменение и рост. Вот подрезать дерево – оно с боков веткой прорастет, сломает его ветер, гроза – снова растет. Пока с корнем не выкорчевать, оно все равно растет!

Олег положил кусок деревяшки на одну из «плит». «Конфорка» плиты тут же стала влажной, круглые капельки влаги, как шарики ртути, стали подкатываться к деревяшке, затем облепили ее влажной сверкающей пленкой. Еще несколько мгновений – и влажная пленка впиталась этой деревяшкой. Мальчик взял ее в руки и стал почти незаметными движениями выглаживать ее. Под руками предмет становился светлее и менял форму: казалось, что в руках не дерево, а тугой пластилин. Уходили сучки, не было стружек, не было зазубрин. Взгляд Максима был поглощен действом, наконец, он не выдержал и поднес руку к этому предмету.

– Ай! – вскрикнул Макс, – она горячущая, как ты ее держишь?!

Тут только он поднял глаза на Олега: на его лице было напряжение, щеки раскраснелись, челка прилипла ко лбу, капельки пота струились по вискам. Парень был сосредоточен, взгляд его «пронизывал» эту деревяшку. Через минуту на столе уже лежал предмет вытянутой формы, в центре чуть толще, а края от центра влево и вправо уходили чуть плоскими и чуть повернутыми вокруг оси лопастями. Ничто в этом предмете не напоминало сучковатую деревяшку.

– Она должна ввинчиваться в пространство – надо еще внимательно подумать над характеристикой, – сказал Олег.

– Здорово! А руки не жжет? Мне можно так научиться? – спросил Макс.

– Можно. Но тебе сначала надо от лишних мыслей избавиться. Такое ощущение, что у тебя в голове пляшет ветер. Ты можешь думать то об одном, то о другом, и много таких мыслей, которые только отнимают энергию и время. Сосредоточенности нет. О многих вещах сразу думать можно тогда, когда очень много энергии накоплено внутри, когда ничто не ускользает из виду и одновременно можно все процессы наблюдать.

– Теперь покажи, как рисунок наносить. – Максиму не терпелось увидеть еще чудо.

– Давай сам попробуй – придумай, как этот аппарат должен передвигаться, с какой силой, сколько скоростей у него будет, все, что считаешь нужным.

Олег подвел Максима ближе к столу, который незаметно немного трансформировался, стал чуть выше, на нём стояла большая чаша с водой. Вода, правда, Максиму показалась несколько плотнее, чем должна быть. Вода напоминала жидкий гель, очень прозрачный и текучий. Вообще, здесь было много вещей, названия и назначения которых Максиму были не известны. И свойства этих вещей, принцип их действия тоже были незнакомы. Макс зажмурился и начал фантазировать, придумывать, как бы могла летать и двигаться эта вещь. Вспомнил о своей последней игрушке, о квадракоптере одноклассника, заметил, что мысль действительно «скакала» от одной вещи к другой. Понял, что как бы начинает думать одно, «бросает» эту мысль, снова что-то придумывает, оттесняя предыдущее. Так все в голове перепуталось.

– Писать легче. Можно взять и зачеркать то, что неверно написал. Думать же надо сразу правильно!

– Думай сразу правильно! – Олег улыбнулся.

– Откуда я знаю, правильно я думаю или нет?! – досадовал Максим.

– Только ты знаешь, правильно ты думаешь или нет, никто за тебя не знает, никто правил не выдаст: надо самому придумать их, самому их испробовать, самому принять свою работу и самому дать себе оценку! Все должен сделать сам! Давай! Заканчивай!

Далее мальчики все делали вместе, деревянную заготовку опустили в эту жидкость. Максим внимательно наблюдал, что будет происходить. А происходило нечто волшебное. Внутри жидкости медленно стала образовываться воронка, деревянная заготовка встала вертикально вдоль оси воронки. Вихрь крутился с такой скоростью, что практически не было видно самой деревяшки. Через какое-то время воронка начала медленно выпихивать деревяшку наверх. Как только «бумеранг» полностью показался над поверхностью воды, Олег схватил его и высоко подбросил к стеклянному потолку мастерской.

– Лови! – отдалось во всем теле Максима.

Макс завороженно смотрел на «бумеранг»: казалось, он падает слишком долго. А на протяжении того времени, пока он падал, на самом теле «бумеранга» стал проявляться рисунок. Максим еле поймал его. Все было уже гладким и холодным, рисунок в нескольких местах прерывался и начинался новым узором и новым цветом. Никакой симметрии в рисунке не было, и узоры были не такими сложными, как на самолете Олега. Но он не был огорчен. И Олег его не осуждал, он это чувствовал и знал. Здесь, похоже, все знали состояния друг друга. Не терпелось испробовать в деле новый летательный аппарат.

– Как теперь его заводить? Как он полетит?

– А ты просто захоти. Он тебя послушается.

«Бумеранг» взметнулся вверх так резко, что Макс сам не ожидал и вздрогнул. Самолет со всего размаху врезался в стеклянную крышу мастерских. Звон пошел такой, что Макс закрыл уши. Игрушка металась, как раненая птица, из угла в угол, не выдерживая постоянной скорости и высоты. Парни с хохотом носились вслед за ней. Олег пытался подсказать Максиму, что делать. Но как же трудно было управлять ею когда в тебе поднимается такая буря! Буря восторга и эмоций уже от того, что получилось поднять мыслью деревяшку! Спустя какое-то время стало получаться более или менее ровно вести игрушку от одного конца помещения до другого. Макс совладал с эйфорией и уже понял, как действовать, а точнее МЫСЛИТЬ так, чтобы ДЕЙСТВОВАТЬ, не разрушая окружающее пространство.

– Думать надо чисто, – прокомментировал себя Макс.

– Думать надо четко – вот это твое правило Макс, ты его придумал сам, следуй ему, – улыбаясь, сказал Олег.

Максим вывалился из точки, упал и подкатился к исполинскому древнему «быку».

– Максим! Ты где, озорник? – пробасил дед.

– Деда! Я бегу, я тут! – Максим, наполненный новыми открытиями, бежал навстречу дедушке.

Третья история

– Максим, похоже, ты здоров. – Бабуля с улыбкой смотрела на внука, уплетающего картошку. – Температуры нет, кашля нет, аппетит есть, настроение тоже. Значит, готов завтра вернуться домой и в школу.

Максим сник, сполз на стуле и отодвинул картошку. Он вспомнил, как дома с другом они клеили самолет, как хорошо и весело им было, а потом пришел отец. Макс выбежал навстречу: хотел показать поделку. Отец взглянул устало и сказал: «Уроки сделал?», сказал заученно как-то, вместо приветствия. А Макс и собирался потом садиться за уроки, но сначала он хотел, чтоб папа увидел, как аккуратно получилось склеить крылья. Настроение тут же пропало, и душила обида. Вспомнил, как на уроке они с одноклассницей увлеченно обсуждали решение задачи, а учительница подошла и закричала, чтоб они немедленно прекратили веселье. Таких случаев было много. Макс даже назвал их для себя «отравой». И в классе это слово прижилось. Все и всех, кто отнимал у них радость, теперь называли «отрава».

Максим помедлил и решил сказать то, что думал.

– Разве вам со мной плохо? Почему взрослые, когда заметят хорошее настроение у ребенка, тут же стремятся все испортить? Как будто отбираете радость! Да, мне хорошо у вас. У меня здесь есть друг. Я здесь не болею. Почему я должен бояться, что вы отнимете это у меня? Если вы это сделаете, тогда кому мне говорить правду? С кем поделиться радостью? Или взрослые не переносят радости? – Максим уже чувствовал, что горло сдавили слезы, пытался успокоиться. Хотелось быть тверже, убедительнее, трудно быть младшим в семье: как будто только взрослые имеют право высказывать правду или отстаивать себя. Младший – значит, не можешь разбираться в жизни, значит, твои желания не правильные, а вот желания взрослых надо выполнять, и они, эти желания, нужные и полезные.

Бабуля стихла, дед тоже молчал. Их лица были серьезными.

– Максим, мама будет звонить вечером – мне надо будет сказать ей, как ты себя чувствуешь.

– Я с ней поговорю! Останешься еще дня на два – на три. Потом на учебу. Бездельничать тоже не хорошо, когда все кругом учатся уже. – Дед встал из-за стола. Максим чувствовал за этой фразой больше, чем тот сказал. Чувствовал, что дед хочет его оставить здесь и, чтобы не поддаться уговорам внука, решил закончить этот разговор.

– Деда… – Максим медлил: так просто было поблагодарить дедушку за поддержку, а слова не получались, и все, что пришло в голову, – дедушка, ты классный!

Времени оставалось мало. Пообедав, тепло одевшись, Максим побежал на улицу. До места, где он обнаружил линзу, пешком идти далеко. Единственное, что он помнил, что если пойти по дороге, то точно можно дойти до таблички с указателем «Сибирь». Там же надо будет переходить реку вброд, они ее переезжали на машине. Такси! Можно доехать на так, но как тут вызвать такси, и сколько это стоит, и повезут ли ребенка на реку?! Мысли одолевали парня, а тем временем он шагал по дороге, хоть как-то приближая то место к себе. Дома по обочинам дорог кончились, а он шагал. Шагал по той же стороне, где вдоль дороги текла река. В попутчики ему навязался пес: он шел рядом, не забегал вперед и не отставал. Наконец, пес остановился. Максим прошел метров десять, оглянулся на попутчика: оказалось, что одному идти страшновато, – совсем другое дело идти с собакой. И, главное, опять это чувство, что собака не просто так с ним идет. Максим стоял, и пес стоял.

– Ты говори что-нибудь, может я пойму, – предложил Максим собаке.

Пес стал тихонечко спускаться к реке: пройдет немного – посмотрит на Максима, пройдет – посмотрит. У мальчика забилось сердце быстрее.

– Я понял! Веди, веди меня!

Парень, скользя на влажной почве, стал догонять собаку. Падал, вставал, торопился догнать пса. Они продирались сквозь старую жухлую высоченную траву, густой кустарник. Максим уже промочил ноги, разорвал рукав на куртке, но никаких сомнений, что надо идти за собакой, у него не было. Внезапно Макс вывалился из зарослей на поляну перед рекой. Вывалился и встал, как вкопанный. Собаки рядом не было.

– Пес! Пес! Ты где? – Максим оглядывался вокруг, затем сделал шаг к реке и «обжегся» о знакомый жар.

Линза затянула мгновенно: весь переход занял секунду. Максим даже смог приземлиться на ноги и не упал – Олег вовремя его поддержал.

– Вопросов так много, даже не знаю с чего начать. – Мальчики сидели прямо на полу в мастерской: Максим держал в руках свой летательный аппарат, Олег внимательно слушал друга.

– Как сделать так, чтобы я и дома смог поднимать самолет мыслью?

– А зачем тебе это?

– Никто так не делает, а я могу, чтоб все увидели, как умею делать то, что никто не умеет!

– А зачем тебе делать так, как никто не делает, и показывать это? Так можно разозлить кого-нибудь или вызвать зависть, ну, или восхищение, но оно потом все равно в зависть превратится.

– Так это их проблемы, пусть завидуют! – Максим начал терять терпение: опять почувствовал, что он говорит что-то не то, чувствовал даже раздражение на Олега.

– Понимаешь, это намерение продиктовано только желанием удивить кого-то, привлечь к себе внимание. Пространство же оживляется чистым желанием. Чистым, то есть не для того, чтоб в пустую посоперничать, пофокусничать, не для того, чтоб стать первым среди друзей. Пространство «слышит», когда сердце хочет сделать что-то для всех. И то, что ты придумаешь, будет полезно для таких же, как ты, и этим потом смогут пользоваться все. Там, за периметром, пространство перестало «слышать» желания только потому, что каждый начал желать только для себя, только, чтоб стать самым-самым. Пространство перестало «слышать», потому что многое стало твориться ради пустой забавы, то есть ресурс планеты стал тратиться на фокусы или, как ты выразился, на «сувениры», которые в дальнейшем станут мусором.

Олег не раздражался, не осуждал Максима, это бы сразу почувствовалось, он говорил просто, не громко, как будто рассказывал о чем-то будничном.

– Я так никогда не думал, у нас никто так не думает, все хотят что-то для себя, все хотят для себя лучшего, – сказал Максим.

– Ты невнимательный. – Олег улыбнулся. – Не все, не всегда. Вспомни: и мама, и бабушка, и дед все, что повкуснее, кладут на твою тарелку.

– Да… так и есть. – Макс заулыбался в ответ и немного смутился от того, что забыл про это, а еще, что принимал это как само собой разумеющееся.

– И, заметь, они ничего не требуют от тебя взамен, никогда не упоминают об этом и не выпячивают свою щедрость, – продолжал Олег. – Думаю, у вас есть много людей, которые делают что-то, что приносит пользу всему, всем, и это не выпячивается, этим не хвастают. Такие люди «оживляют» пространство. Когда их станет больше, тогда и у вас станет возможным «оживить» самолет – поднять его мыслью в воздух. А дальше можно будет говорить и о том, как это сделать более умело. Четко формулировать мысль, удерживать на этом внимание, то есть «не скакать» с одного желания на другое, и много чего еще.

– А здесь, у вас, все думают обо всех? Все заняты только полезными делами? – спросил Максим. – Разве это возможно? Никто не играет, не спит до обеда, не сидит целый день в компьютерных играх? Это не скучно?

– Тебе мое дело кажется скучным? Чего же ты здесь делаешь? Мне кажется, тебе жутко интересно у нас. – Олег ответил вопросом на вопрос и продолжал: – Видел, как играют медвежата или котята? У животного ни одной бессмысленной игры нет: каждое движение, каждый прыжок, каждый пойманный хвост – это гарантия того, что он потом будет сытым и живым.

Олег замолчал, погрустнев как будто.

– А про компьютерные игры совсем говорить не хочется, мне не понятно ваше увлечение ими.

– Там же как раз то пространство, которое и оживляет: там ты можешь летать, прыгать высоко, победить, кого угодно, ездить быстро, там, как у вас, хоть что можно сделать, – возбужденно заговорил Максим.

– Подумай, Максим, а лучше почувствуй: твое ли там пространство? Оно тобой создано?

– Нет. Но там так все сделано интересно!

– Подумай, а лучше почувствуй: кем оно создано, для чего? И что бывает, когда ты выходишь из компьютерной игры? Тебе все равно приходится из нее выходить, ты рожден другим пространством.

У Максима всплыли в памяти выходные, все они были похожи на один день. Поел, сел за компьютер, затем снова поел, снова уткнулся в экран. Там шли бои, там что-то мелькало, а сейчас и вспомнить не мог, рассказать было нечего. Только два действия – поел и сел за компьютер. А потом вдруг вспомнил, что когда выходил из игры, то настроения не было, а раздражение было: домашнее задание не выполнено, кружки никто не помыл за него – приходилось это делать почти ночью, хотелось спать, и голова не соображала уже. Максим снова почувствовал, как «растет»: он сидел на полу, но ощущение было, что он большой, что он вот-вот вырвется из огромного зала. Что-то главное к нему пришло – он взволнованно заговорил:

– Я никогда не связывал плохое настроение с компьютерными играми, игра может быть очень длинной, ты никак не можешь ее закончить: все сидишь и сидишь, думаешь, вот, еще уровень, и все. Игра не мной придумана, и пусть там есть десять вариантов оружия, но я же могу придумать сто! Значит, игра меня ограничивает. И в какую сторону бежать – тоже есть границы. И победа не настоящая, раз всегда есть новый уровень! Я так не думал никогда. Может быть я даже умнее того, кто придумал эту игру, и у меня фантазия лучше! И я могу придумать сто персонажей, и они будут разными!

– Правильно, Максим. Играть в своем пространстве и по своим правилам интереснее, самому создавать игру интереснее. И отвечать придется за все, что ты создал, за все что получилось или не получилось тоже. – Олег улыбался, уже чувствовались прежние нотки уважения к Максиму.

– А я буду придумывать игру без ошибок! Чтоб все получалось! – выкрикнул Максим.

– А для этого надо не прыгать мыслями, уметь сосредотачиваться на моменте, уделять внимание каждой малой детали, постепенно переходя от одного к другому. Заметь, что в компьютерной игре картинка перескакивает с одной на другую картинку очень быстро. Тот, кто задумывал игру, не беспокоился о красоте, о лучших качествах своего персонажа. У него все герои обладают чем-то одним: этот сильный, этот быстрый, этот меткий. А ты – ты и сильный, и быстрый, и меткий, и еще тысячу качеств в придачу! Из-за того, что картинки «скачут», ты не замечаешь, что персонаж глуп и уродлив, что правила игры примитивны. – Олег помолчал немного и продолжил: – Пошли, покажу, как наши тренируются в силе и ловкости.

Ребят на поляне было много, сначала Максиму показалось, что все они старше его года на два. Все были выше Максима, и, казалось, сильнее его. Потом уже Олег сказал, что они ровесники Макса. Задания Максу показались несправедливыми. Против одного мальчика бились двое других, иногда ставили третьего, который не нападал, но мог что-нибудь кинуть в первого или просто толкнуть. Да и сама поляна была жутко неудобной: во-первых, она располагалась на склоне, во-вторых, на каменистой почве.

– Так нечестно: почему двое на одного или даже трое? – спросил Макси. Он тут же оценил, что ему пришлось бы туго, если бы на него напал один Олег, например.

– Тот, кому предложили биться с двумя парнями или с тремя, знает, что его возможности продвинулись, что он способен сразить двух или трех человек. Поверь: я бы огорчился, если бы мне в пару только одного поставили. Но ты не туда внимание свое обратил. Каждый мальчик знает много приемов борьбы – соперник должен быть готовым к этому. Кроме того, сложно угадать, кто какой прием и в какой последовательности и в какой момент применит. Сражаться с живым человеком куда интереснее: тут нужно чувствовать настроение, оценивать силы противника, предугадывать его ход мысли – и все это решать очень быстро. А в компьютерной игре все задано: выучи эти параметры – и вперед, ты выиграл. А цена этой компьютерной победы – ноль без палочки. А случись реальный бой, все – ничего не получится. – Олег говорил, а сам увлеченно смотрел на ребят.

– Вот сейчас я это понимаю, но когда оказываюсь дома, то очень тянет в игру. Хотя, подожди: получается, меня притягивают эти легкие победы, и я теряю время и не тренируюсь сам в своем пространстве. Получается, я своего пространства не знаю и… – Максим чувствовал, что достучался до чего-то важного, но это важное ускользало от него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.