# Цена верности: пастырь крови

Соломон Корвейн

Даже великое предательство может начинаться с непререкаемой верности. Печальная истина жизни, но за такие слова в стране, где слепой фанатизм, стал нормой, могут предать страшному суду. Однако это станет началом истории падений и возвышений, где сама душа – поле боя, а приз – целый мир. Иронично, что благая воля "очага света" может стать причиной гибели веры в этот самый свет. Приграничные владения Империи стали местом, где в сложный узел сплелись политика, мистика, жажда свободы и личная месть. Отдалённые владения никогда не были местом, где рекой течёт мёд и молоко, но гибель не от лап монстров, а по воле слуг древнего проклятья смертного рода заставляет церковь действовать. Молодому слуге Инквизиции и его восхитительной спутнице предстоит узнать, кто стоит за нарушением спокойствия, разъедающую силу сладкого порока и какова цена напускной верности.

«Зачем вы приносите Единому жертв бесполезных множество? Возвещает мне Господь – «Я пресыщен всесожжениями жертв ваших и крови проливаемой не желаю. Не приносите больше жертв и дарений ненужных: злато, сребро и ладан отвратительны. Праздники ваши не видеть нельзя. Беззакония оплот ваши праздники! И молитвы ваши тщетны, к чему руки, которыми на грех скоры, простираете к чистым небесам? Тщетно это. Приметите очищение, отрекитесь от злого делания, встаньте на пути добра, разыскивайте правду, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову».

– Из «Книги Завета». Корпус текстов «О деянии Пророков».


«Предательство, отступление от клятв – это не просто преступление, если оно творится не из-за злата, земель и благ для плоти. Нам должно тщательно исследовать механизмы крушения верности, за какие нити дёргает враг света. Кто знает, какая трагедия может стоять за каждым попранием клятв и какие грани души были задеты? И дабы в дальнейшем не дать пасть многим, нам просто необходимо раз за разом исследовать дела великих предательств и отступничеств, копаться в пепле истории. Ради будущего, ради жизни».

– Иероним Грезель, архикардинал Ордена Света.


«Лицемерие – отрава многих душ, яд для общества и оружие тиранов».

– Матиэль Искандар, верховный магистр Ордена Света.

## Пролог


Континент Митраль. Праведная Империя Герементов.

Неверие… это было первое чувство, которое накрыло высокого мужчину в миг, когда клинок столкнулся об арбалетный болт. Он даже не мог и подумать, что увидит подобное. Впрочем, для восхищения нет времени – пред ним и его столь удачливым напарником ещё полдюжины противников, и один из них вновь натягивает тетиву.

– Давай, в следующий раз может не повезти, – призвал к бою парень, отходя к окну.

Два воина действуют как один. На них чёрные облегающие одежды, плащи и нагрудные знаки в виде серебряной чаши, выдающие агентов Церкви[1]. Их боевое мастерство и приёмы практически идентичны, что вводят в ступор «врагов истины». Но недолгое замешательство сменилось рьяным наступлением.

– Смерть церковникам! – прорычал мужчина в кольчуге и рванул вперёд, замахиваясь грубым топором.

Воин «Общины Завета» был готов к этому и ловко ушёл от нисходящего удара и что было силы, направил палаш колющим движением в бок. Кольца лопнули, поддоспешник не выдержал напора острозаточенного меча, и холодная сталь «поцеловала» плоть неприятеля, а душа стремительно покинула тело.

– Суки! Они убили Фадъяра! – с перекошенным от злобы грязным лицом кричал отступник, потрясывая молотом. – Убью засранцев!

Второй же решил использовать ту кроху ментальной силы, которой наградил его Создатель при рождении. Вскинутая рука озарила тёмное помещение, и с ярко-алых пальцев вырвался поток сверхраскалённой энергии. Раскаты молний прогремели по каменному полу, отогнав еретиков прочь и оставив чёрные отметины на камне. Треск «небесного огня» разнёсся по катакомбам замка, а запах озона перебил железные ароматы крови.

– За свободную коммуну! – крикнул арбалетчик, обвешанный лохмотьями, вновь взводя оружие. – За Люторские свободы[2]!

Но стрелок так и не успел использовать оружие. Брошенный нож с лёгкостью вошёл в незащищённое горло, кровь хлынула из шеи, ручьём полилась по телу. Церковники использовали момент и сами перешли в наступление. Два меча расписали полотно битвы с поразительной быстротой. Древко молота блокировало длинный полуторный клинок, но тут же сталь метнулась вниз и с презрением к кожаным накладкам на одежде, рассекла брюхо отступника. Ещё один, визжа и крича, лишился пальцев, а затем заткнулся… острие спокойно вошло в грудь и тело плюхнулось.

– Сдаёмся! – крикнул мужик, откинув дубинку и подняв руки, чем остановил неумолимое движение смерти.

Его примеру последовали оставшихся двое и под ноги со грохотом полетели два топора. В небольшом пустом помещении стало тихо – звон оружия полностью сошёл на нет, битва прекратилась.

Теперь устрашающие фигуры церковников в тусклом свете настенных факелов можно было разглядеть получше. Два строго одетых мужчины сурово взирали на крестьянских мужиков, погнанных в катакомбы на патруль. Чёрные плащи из зачарованной кожи покрывали такого же цвета нагрудные пластины, тонкие и неимоверно крепкие, выкованные эльфами. В руках сияют начищенные длинные мечи, украшенные слабо сверкающими каллиграфическими надписями, которые не каждый аристократ себе способен позволить себе. Лицо скрыто тенью от широких фетровых шляп. Образ истинных слуг Церкви довершает только золотой значок чаши у сердца, символ «Общины Завета», железной рукой держащей общество.

– Сучьи потроха, что вам надо?! – раскричался белобрысый крепко сложенный мужик с копной русых волос.

– Не смей осквернять слух мой речами скверными, побойся Господа, – пригрозил палашом мужчина, подведя его к горлу. – Вы предали мать-Церковь и встали на сторону мятежников.

– Тише, брат, нам сейчас не это нужно, – второй агент своим мечом осторожно коснулся клинка «друга», тихо заговорив. – Что вы делаете в катакомбах? Вас не должно тут быть.

– Сотник в патруль отправил. Он разумел, что говнюки найдут крытый ход у речки Жеппы и попрут через него. Прав был старик-самодур.

– Разве мы похожи на слуг императора? Поверь, те дебилы-командиры из армии герцога не додумаются, что можно придумать нечто лучшее, нежели идти в мясной штурм на стены.

– Брат, нам нужно идти дальше. Хватит слушать их.

– Подожди, – мужчина вновь обратился к повстанцу. – Когда ты в последний раз видел своего князя?

– Какая тебе разница, ублюдок? – гаркнул лысый мужик, сжав мясистые кулаки.

– Он на солнечном свету появился? – стоически продолжал парень, покачав головой. – Я не инквизитор и до вашей ереси мне нет дела.

– Нет. Месяца три мы нашего господина не видели… обычно он сам объезжал деревни, к бабам иногда… заглядывал. А тут его резко как отрезало.

– Хорошо… очень хорошо. Ты всё правильно сделал, – слуга Церкви высоко поднял руку, её окутало зелёное свечение, а в уме складывались мыслеформулы, органично соткавшие заклятье из вихрей «моря»[3]. – Праведная Империя вынесет вам приговор. Когда сюда придёт. А теперь – спите.

Изумрудно-ядовитая дымка сорвалась с перекрещенных пальцев, окутала головы мужиков, ласкающими языками «облизала» лица, впиталась в плоть. Они зевнули, покачнулись и грохнулись на пол, захрапев на всё помещение.

Секундой позже раздался страшный отдалённый грохот, стены затряслись, и пыль осыпалась на плечи мужчин. Затем ещё раз, словно небеса разразились устрашающим приумноженным громом.

– Похоже имперские войска пошли на штурм. Мы должны спешить… лишь бы он не посмел уйти раньше.

– Ты думаешь, что князь – заражённый?

– Да, ты же видел те тела в яме и отметины на них. Похоже, князь продался коммуне не просто так, на него эмиссары сепаратистов могли надавить, шантажировать.

– Но ведь князь не наша цель… мы должны добыть артефакт, руну телепорта, которая так сильно нужна Церкви.

– Знаю. Церковь нас послала за ним и письмом. Но и князь может быть с этим связанным. А теперь, – воин указал на дверь, – поспешим. Если мы промедлим, то добыча достанется имперским войскам.

– Брат, думай не о добыче, – охотник Церкви шагнул дальше, кутаясь во тьму, – а о том, как послужить Церкви. Посмотри на этих отступников, поганцев, живую мерзость в глазах Отца, – меч показал на еретиков, – они тоже думали более о земном, нежели о горнем, о том, как упростить жизнь утробы своей.

– Ты понимаешь о чём я, – грозно произнёс мужчина.

– Да. Прошу тебя, брат, давай лучше не станем обращать внимание на князя, на письма. Пусть его судьбу вершит Господь и герцог. Чувствую я, если мы сможем попасть в беду, если не сконцентрируемся на миссии.

## Глава 1. По воле сильнейших


Спустя полгода. Церковное Государство. Штраффаль.

– Скажи, Этиен, ты действительно хочешь там быть? – вопрос прозвучал от высокого мужчины, полностью «закованного» в чудесный доспех, украшенный символикой пламени на сюрко. – Почему ты не хочешь решить этот вопрос завтра? Его высокопреосвященство владыка Лаодикий сейчас отправляется на один из важнейших Соборов в нашей истории и его не нужно отвлекать, ибо будут они решать дела Господни.

– Я-я в-всё понимаю, г-господин рыцарь, – склонил голову молодой юноша, почесав копну чёрных смолянистых волос, его пальцы опустились в сумку у бедра, и ладонь вытащила скомканный пергамент. – Это п-приглашение его преосвященства на Собор. Он хочет, чтобы я там присутствовал, после чего даст з-задание.

Бледный чуть заострённый лик парня нашёл отражение в зеркально начищенном красно-белом гранитно-мраморном полу. Он чувствовал неприятную щекотку в груди, было тяжело дышать в присутствии рыцаря из Ордена Света, но всё же молодой инспектор вынужден собраться, чтобы ревнитель веры и стали счёл его достойным заветного ключа.

– Хм-м-м, – зарычал воин, взяв бумагу и став расхаживать под звон кольчуги. – Приглашение говоришь? От самого архиепископа говоришь, – он развернул пергамент, глаза расцветки серебра «пробежали» по строкам, узрели печать из сургуча с геральдической красивой чашей и звездой – символом квартальной епархии… этого оказалось достаточно, чтобы убедить хранителя «допусков». – Хорошо, ты сможешь пройти. Но это неслыханно… вместе с епископами и отцами Церкви со всего известного мира будет присутствовать младший слуга Инквизиции.

Этиен кивнул, чувствуя лёгкую радость от того, что ему больше не придётся с повинной головой стоять пред рыцарем, который явно думает, что весь мир ему должен. Парень поднял голову, вновь посмотрев на обитель Ордена[4]. Холодная и суровая, выполненная в полной строгости с правилами Церкви, она украшена декоративными железными мечами на каменных стенах, потемневшими канделябрами, грубо сколоченными скамьями. Сквозь узкие окна проникают лучи тусклого света, слабо борющиеся с мистическим зловещим мраком. Единственное, что является явно неуместным изыском, так это белые стяги с багровым геральдическим солнцем и дорогой пол.

– Держи, – глаза различили блеск в ладонях рыцаря.

Инспектор осторожно взялся за латунный ключ, погладил его и спрятал в карман накидки. Радость разлилась по телу, пленила его и на миг опьянила. Только нога начала двигаться, как ум разразила мысль, навеянная суровым ликом воителя, погладившим рукоять длинного бастарда.

– Позвольте уйти, – попросил «сын Инквизиции», вспоминая, что в Церковном Государстве статус рыцаря равен положению дьякона.

– Ступай, юнец. И помни – «идти против Церкви, значит идти против Бога»!

Этиен склонил главу, поклонился и вылетел из Обители, скрипнув тяжёлыми деревянными дверями. Его ждали улицы главного религиозного центра – Штраффаля. Город великой святости и оплот греха, ставшего центром священства, который взял на себя бразды правления довольно обширной территорией в латиконской области, омываемой тёплыми водами Светлого моря и моря Ионанна. На юге от него лежит славное Королевство Силлийское, на севере Праведная Империя Герементов, а на северо-востоке анклавы Республики Венцо.

Солнца не было видно – над головой всё от края до края горизонта скрыла молочно-белая пелена, гнетущая атмосферу. Но не мрачное небо стало источником меланхолии для большинства людей и нелюдей сего града, а тяжёлые времена, невзгоды и испытания. Каменные бесцветные дома словно возвещали о том, что сам смех, веселье и праздники тут неуместны. Только молитва и покаяние, подпитываемые запахами благовоний и гулом литаний, а так же праведным страхом, насаждаемым железным кулаком.

Глубоко втянув прохладного осеннего воздуха, он шагнул вперёд, стянув по сильнее края накидки, защищаясь от колючего ветра. Вместе с прохладой воздух принёс и нотки смрада нечистот, смешанные с тухлой капустой и вонью гнилой древесины. Высокие кожаные сапоги захлюпали по лужам на брусчатке, захрустели по опавшей листве. Редкие деревья скрипели на ветру и пускали в вихревый воздушный танец «опавшее золото».

Парень потряс ногой, ощутив неприятную прохладу на стопе, а затем почувствовал влагу.

«Сапоги совсем прохудились», – осерчал юноша и продолжил идти, ещё сильнее нахмурившись от того, что его пяти серебряных монет едва ли хватит на еду до конца месяца.

«Я же только стал инспектором, ждать новых денег ещё неделя», – пораскинул Этиен, мысленно благодаря Бога и архиепископа, что смог буквально сбежать с должности помощника секретаря, где работал за сущие крохи.

Его путь пролегал по полупустому «каньону», представлявшему общий вид для большей части города. Узкие дороги, умащённые разбитой брусчаткой, прорезали паутиной и несчётным количеством улочек огромные кварталы, состоявшие из почти однотипных двух- и трёхэтажных построек. На стенах тут и там могли встретиться простецкие иконки, вырезанные из дерева или выдавленные в металле. Невнятные грубые лица праведников подчёркивались краской, которая со временем выцвела. Меланхоличные дома «собирались» возле рослых высоченных квартальных храмов и церквей. Цветные, с серебряными и золотыми куполами, они уподобились светлым пастырям в серой толпе. Роскошь и убранство храмов поражает, ибо они стали сосредоточением веры, праведности, власти и могущества в стране.

Юнец задержал взгляд на грубо вытесанном из берёзе символе чаши, повешенном над косяком рядом с иконой. Глаза неведомого святого смотрели на парня со строгостью и даже каким-то осуждением. Каждый дом в Штраффале имеет подобные значки в зависимости от богатства, выражающие преданностью Церкви и древнюю рану. Народ думает, что они защитят от коварного зла и вечно голодной нежити, ибо в последнее время мертвецы не лежат в гробах своих.

Тут же он повернул голову в сторону переулка, откуда повеяло омерзением. Там пара нищих, ставших проповедниками жёсткого покаяния и умерщвления плоти, хлыстали себя бичами. Каждый их шаг и движение сопровождалось звоном вериг. Один из них, вы мантии с капюшоном держал на высокого поднятой руке курильницу, а её толстая тернистая цепь обвивала тело и конечности. Но даже приторный запах не перебивал смрад немытого тела. Махнув рукой, слуга Церкви пошёл дальше.

– Ого, а вот это удивительно, – нефритовые глаза Этиена усмотрели на нищего, который расположился на кусках ткани и протянул тарелку, в которой с редким звоном падали монетки.

Инспектор присмотрелся, увидев, что это Церковное Государство всегда старалось наблюдать за тем, как обстоят дела с бедными в столице. Несметное количество богаделен за счёт священства должно было приютить нищих, дать работу и помочь преодолеть трудный период в жизни. Но сейчас видимо даже этого не хватает, чтобы справиться с проблемами города.

– Воистину, наступили тяжёлые времена, – сказав, Этиен всмотрелся в того, кто просит денег.

По росту и размерам, казалось, что это подросток лет двенадцати, но лицо и густая борода говорили о том, что это взрослое существо. По изящным пальцам, широким глазам и грубому лицу юнец понял, что это карлик[5].

«Странный горный народ», – подумал юноша, вспоминая, что эта раса известна своими незаурядными способностями в инженерии, технике и металлурги, но тут ему действительно делать нечего. – «Ещё один разорившийся искатель новой жизни».

Этиен мог долго смотреть на серость города, но его внимание привлекли люди, их разговоры. Со стороны он услышал привычный диалог:

– Слышала, священник сказал, чтобы за усопшего ставили две свечки по два медяка за каждую. Говорит, что душа покойного особо радуется жертвам, – стала говорить полная девушка, уперев пухлые руки в бока. – А так же, нужно читать пятнадцать литаний утром, чтобы все дела дня имели успех.

– Хэльга, монетами ты не купишь для души усопшего рая. И для себя тоже. Ты лучше молись.

– Вот твой муженёк тоже не против выкупить душу, Ирис. Индульгенцию-то он прикупил. Да и поговаривают, что он знатный ходок к жене торговца Якова.

– Не неси ерунды!

Едва ли верного слугу Инквизиции интересовали расхожие суеверия. Он лишь нахмурился, услышав то, что какой-то не особо смышлёный священник посоветовал откровенное язычество прихожанке. Он бы был рад послушать, о чём судачит народ, но в последнее время большинство диалогов о религии, проблемах и ереси Лютора, треплющей умы на севере. Но всё же среди толпы он смог уловить что-то интересное:

– Слышала, тридцать пять человек из Гарри-ин-Сиба были приговорены к изгнанию на Болота грешников?

– За что же?

– Да поговаривают, что они ночью собирались в доме на окраине деревни, да разные травы курили и пили много вина, да дела срамные творили. Как только священник об этом узнал, он приговорил их к ссылке туда.

– Господь воистину не благоволит прегрешающим.

Этиен вспомнил, что Болота гибели грешников это колоссального размера топи, где живёт неисчислимое количество монстров – от диких гоблинов до гарпий, от пожирателей трупов до целых орд восставших мертвецов. Благодаря магическим аномалиям звери плодятся как на дрожжах. Орден Света не стал выжигать мерзость калёным железом, вместо этого Церковь сделала это место зоной отчуждения, куда можно ссылать преступников и грешников. Все окраины «охранены» непроходимыми болотами и зыбкой землёй, а единственный путь строго охраняется.

Мысли о правильности такого были развеяны обыденной картиной в небогатых районах Штраффаля. Тут его глаза видели и стражников в кольчугах и табардах с короткими копьями и большущими щитами с символикой чаши. Десяток воинов шагает по улице, вразвалочку, потрясывая оружием и проржавевшими кольчугами. Только двое из них несут короткие луки, а из-за спины торчат стрелы с потрёпанным уродливым оперением.

Вся военная ватага подошла к торгующему, окружив небольшой прилавок, где сверкали серебряные изделия, ткани и сувениры из южных стран. Они угрожающе наперли на парня в дублете, кинули копьё на прилавок и самый крупный вызывающе крикнул:

– Купи оружие! Три лиры! – стражник повернул покрытый ржавчиной наконечник на торговца.

– Три серебряника за этот мусор?

– Купи, сука, – мясистый кулак заехал под дых, парень скрючился, стал кашлять, но удержался на ногах.

Прохожие горожане отвернулись, не желая привлекать лишнее внимание. Такая картина проходит едва ли не постоянно… стало всё привычнее.

– Господь… кхе-кхе… не одобрит.

– А мне пофигу! Мне грехи отпустят, а за лиру нам всем индульгенции дадут! Гони, иначе, несдобровать! Мне сержант ясно сказал – продай копьё, получишь новое. Так вот, помоги защитникам порядка первуж, первр…, – стражник наклонился, изо рта сквозь пожелтевшие зубы вырвалось страшное зловоние. – Деньги, милсдарь торговец.

«Жалкое подобие армии, уроды, возомнившее себя солдатами».

Мысли Этиена были понятны большинству. Основная военная сила Церковного Государства – Орден Света, полностью подчинённый высшим иерархам, не занимается обычными патрулями, отдавая это всякому отребью. Конечно, если нужно провести серьёзную военную операцию, то в бой идут рыцари и воители Ордена, но в остальном всё доверено простым солдатам.

Городская стража – огромное количество мужиков из низших слоёв столицы, облачённой в оружие и доспехи, которые носили их деды, и обеспечивающие порядок. Их брат периодически гибнет в стычках с бандитами на большаках, в столкновениях с монстрами, а поэтому они отрываются на полную. Осенённые благословениями во имя Господне, с Писанием в кармане и с полным покровительством Церкви они творят несвятые дела – обирают торговцев, терроризируют таверны, требуя наливать им бесплатно, пристают к женщинам и часто дерутся. Да, они охраняют порядок, несут службу и временами и защищают фермы от порождений зла, но от них больше проблем, ибо патрули и караулы превращаются в полупреступные банды, которые временами совсем теряют рассудок.

Четыре лиры – стандартный доход для стражника в самый «жирный» день. За одну лиру он напьётся в таверне, за другую навеселится в борделе, на третью купит индульгенцию во прощение грехов, а четвёртую положит в карман. Хорошее ремесло, если не учитывать стычки с бандитами и то, что по улицам Нижнего города частенько стали расхаживать одинокие мертвецы.

Этиен продолжил созерцать картину беспредела, замедлив шаг. Только торговец вынул шкатулку, приложил ключ к замку и собирался открыть сундучок с деньгами, как появился новый участник уличной увертюры.

Шаркая шёлковой сутаной чёрного цвета, сверкая насыщенно-алой накидкой поверх неё, утянутой роскошным плетёным поясом, шёл высокий статный мужчина. Пышный, тучный, тяжело переставляя ноги, шагал диакон Церкви. Его гладко выбритое полное лицо сияло чистотой, заплывшие глаза с лукавым прищуром взирали на мир.

Люди либо быстро разбегались, не желая попасть на глаза священнослужителя, либо падали пред ним на колени, в знак почтения. Воины, что бравадно трясли торгоша, отпрыгнули от него, как черти от ладана, повинно склонив головы и ожидая пришествия сановника.

– Что тут происходит? – спросил мужчина, «утяжелив» собой пространство.

– Эм… мы… господин диакон, – склонившись, мямлил стражник. – Попросили у него пару м-монет.

– Молчи, стражник! – раздался громоподобный бас диакона, от которого у Этиена по спине пошли мурашки. – Сын мой, это не должное поведение слуг Церкви! Вам надобно творить дела Господа, как Он наставляет нас в Завете. Оставьте его в покое.

Воины, сотворив великий поклон, спешно убежали, скрывшись за перипетией улиц и домов, вильнув под какую-то арку. Диакон же стоял напротив торговца и поглаживал подбородок. Мастер монеты знал, что теперь он просто обязан отблагодарить слугу Церкви, который столь ненавязчиво об этом намекал. Нехотя, но понимая необходимость, купец, издав стекольный звон, поставил на прилавок мешок, из которого проглядывало полдюжины горлышек бутылок.

– О, сын мой, разве диакон не достоин большего? Сказано ведь в Писании – «Достоин трудящийся пропитания своего».

– Отче, – приклонил голову торговец, – это фарцузсская настойка с добавлением изумрудного мирта[6]. Она… очень дорога.

– Да. Хорошая награда трудящемуся, – жадно схватил мешок диакон.

– Отец, простите меня грешного за вопрос, в день этот пост ведь… вы действительно будете её пить? – торговец был на грани того, чтобы отшагнуть в сторону, ожидая, что за неуместный вопрос его могут огреть, но на удивление клирик милостив.

– Этот грех Господь простит, ибо это результат трудов, – взял бутылку диакон и величавой фигурой двинулся дальше, видимо спеша в церковь. – Посредникам между мирянами и Богом есть милость.

Инспектор покачал головой и продолжил идти. По узким улочкам к цехам, складам, мастерским и бесчисленному количеству мест работы спешат понурые люди. Под ногами, прошуршав листвой, то и дело пробегает мышь пищащая или крыса и Этиен посмеялся, увидев, как большой мохнатый котяра сорвался с места и погнался за оной тварью, чуть не снеся с ног одинокого стражника.

В нижнем городе это привычная картина – нищета и давящая серость. Район мелкой торговли и скудного ремесла не отличался особой роскошью, зато был источником бедноты, а значит и местом, где магистрат стражи получил бездонный источник для новобранцев. В серой или тёмной расцветке простых одеждах, плотных плащах, скрывая лики за капюшонами, толпы народа шли на труд. Инспектор сильнее натянул накидку, желая слиться с бесцветным потоком горожан. Когда-то нижний район был одним из самых сильных и крепких в вере, но с тех пор утекло много воды. Его основал святой Мит – целитель и молитвенник за бедных в честь которого была названа река. Он смог организовать тридцать тысяч мигрантов, нищих и кающихся на строительство стремительно расширяющегося Штраффаля. Святой их духовно наставлял и окормлял, помогал им и молился за всех. По окончанию строительства над кварталом ещё семь дней было светящееся облако, присутствие которого священники истолковали как признак благоволения Божьего. Но те славные времена давно минули и детище святого стало напоминанием о падении человеческого естества.

Штраффаль обладал одним из самых огромных портов, был на важнейшем торговом пути «юг-север» и обладал самым большим количеством святынь и мест для поклона им, где принято давать щедрые пожертвования. Храмовый город, торговые кварталы, район верфей и некоторые другие части столицы жили более-менее сносно, почему и стали «лицом» для приезжих на Собор.

Этиен нырнул в узкий переход, перепрыгнул через нищего и быстро зашагал в сторону узкого выхода, откуда бил свет. Он прильнул спиной к прохладной стене, когда мимо него прошло двое помощников чумных докторов, отмеченных красными повязками на тканевых плотных рубахах. Не было не единой возможности не подслушать их разговор:

– Опять в «Царство нищих»[7]?

– Да, доктор Нортрадам нас уже ждёт. Проклятье, уже сороковой за неделю труп от чумы. Воистину, Господь отвернулся от этой обители греха, – сплюнул под ноги мужик, погладив бороду.

– Слышал новость. Бедолага, которого прикончила чума, очухался ночью. Он чуть монахиню приюта святого Ликия не растерзал. Стража ему бошку быстро отделила от тела.

– Значица бес в нём был. Пьянствовал и блудил много, да сдох без покояния и милости. Вот почему священники говорят, что надобно исповедоваца и индульгенции брать. Дабы тело не имело в себе бесов от грехов наших, и душонка была чиста.

– Слышал я, что один учёный говорил, что мертвецы оживают не от беса в теле, а от заражения странной миазмы.

– Еретик! Он – еретик. Священники и отцы Церкви ясно указали – от беса и страстишек наших восстают тела.

«Господи, помилуй нас», – взмолился парень, не желая даже думать, что творится в самых убогих кварталах, куда священники спускаются лишь в сопровождении рыцарей. – «Боже, неужто ты не можешь сделать жизнь нашу на малую толику лучше?».

Этиен ускорил шаг, но вскоре был остановлен уставленным в его грудь острием меча.

– Стой! По решению Верховных архиепископов[8] доступ в другие части города для черни запрещён! – с презрением, брюзжа слюной, фыркнул воитель Ордена.

Инспектор увидел пред собой парнишку лет двадцати, что несколько болезненно отозвалось в его сердце…

«Мальчик младше меня будет, а уже чего-то добился в Ордене».

В простой кольчуге с кожаным поддоспешником и прикреплённым к правой части груди шевроном на деревянной лакированной дощечке с изображение геральдического солнца с огнём под ним, воин преградил ему путь. Это не рыцарь, всего лишь один из многочисленных служителей, исповедующих учение «пламенной веры», который, тем не менее, уже имеет право носить клинок.

– Вот, – инспектор без лишних слов протянул латунный ключ и, узрев знак пропуска, воитель отступил в сторону.

– Проходите. Только ведите себя, как подобает истинному следователю путям Господним, ибо в сей дни на Собор собирается народ со всей вселенной.

– Хорошо, – последовал кивок, и он устремился из узкого перехода.

Этиен с горечью вспомнил, что был отвергнут Орденом Света ещё при попытке стать послушником и то, что «мальчик», уже воитель, укололо сердце болью зависти. Без рода и семьи, выходец из старого пригородного приюта и ученик секретаря церковного суда, не имел шанса рядом с сыновьями аристократических священнических родов, чьи хозяйства обеспечивают Церковь и с воинами городской стражи, желающими повысить свой статус. Однако, даже если он и был принят в кандидаты, то вот пройти испытание у Лес святых проведений он бы не смог.

«Ибо только чистые сердцем могут быть благословлены Творцом и им будет послано видение свыше в том лесу», – поразмыслил парень. – «Ну и добраться за какие-то деньги до туда нужно».

Великий лес святых проведений славен тем, что там молятся Верховные архиепископы и епископы, чтобы получить от Бога наставлений при разрешении важного спорного вопроса. Там они получают важные видения, чрез которые возвещается воля Единого. А молодые неофиты видят то, что их ждёт на службе Ордену – картины битв, искажённые рожи духов нечестивых и свет, беспредельную радость ощущают после. Но чтобы доехать до него юному воину, необходимо вооружиться, купить лошадь и оплатить десятину, за которую о душе аколита будут молиться. У Этиена этих денег явно не было. Но так не во всех землях, принявших «штраффальский канон», ибо неисчислимое количество резиденций вынуждены пополнять своя ряды тем, кто есть, не взирая на происхождение, а исходя из суровой необходимости.

Но если рыцари к нему отнеслись прохладно, то вот Церковь и её Инквизиция достаточно тепло его приняли. Это мог быть тупик в его жизни и чаяниях, если бы не пара пытливых глаз одного архиепископа, которому понравились его навыки составления документов и знания закона.

Впрочем, все мысли развеялись, когда он оказался в обычном жилом квартале, ставшим преградой пред ним и целью. Здесь же ему показалось, будто он оказался в ином мире. Лёгкие наполнил свежий воздух, в котором ясно чувствовались ароматы ладана и кислоты фруктов.

Тут расхаживают люди в чистых одеждах, стража сегодня чрезвычайно вежливо, ибо одно дело – беспредельничать в обычный день, а другое – нести службу под холодным взором воинов Ордена, и под попечительством Церкви. Сегодня Штраффаль должен стать оплотом благочестия и чистоты… по крайней мере большая часть его города.

Он вышел на небольшую площадь, уложенную каменными плитами, простучав сапогами по ней. По её краям раскинулись шатры торгующих, откуда разносится запах выпечки, доносится звон посуды и украшений. На прилавках собрана толика того, что можно выставить, но и этого хватает, чтобы взгляд, прицепившись к товару, было трудно отцепить. На косяках домов, у простых узких окон сияют рыжеватыми точками медные иконки. Есть и деревянные, но их уже покрывает лак и какая-никакая краска.

«Ибо нельзя развращать народ праведный товаром дорогим и роскошным», – с подавленной неприязнью инспектор вспомнил строку одного из законов Государства. – «Но за пятнадцатую часть дохода, за начаток от дел добрых, Церковь выделит области для мест торговли товаром всем».

Этиен сместился в сторону, там, где шла линия серых зданий, и коснулся взглядом двух дам, одетых весьма фривольно.

– Люсси, что ты тут делаешь? Неужто клиентов нет сегодня? – спросила черноволосая стройная девушка, чью точёную фигуру, утянутую в алое платье, не может скрыть и серая накидка.

– На неделю был наложен запрет, – покачала головой высокая леди, почесав рыжий волос, обрамляющей её белоснежный округлый лик. – Пока наш город стал местом приёма столь достопочтенных гостей, нам запрещено давать любые услуги.

– А кто владеет «Красным фонарём» в вашем квартале?

– Иподиакон Арентино. Он сказал, что лично выпорет и отдаст на истязание инквизиторам молодых особ, которые решат заняться делом.

– Тебе хоть денег дали?

– Да какой там, – с обидой махнула жрица любви, – он сказал, что мы сами заработаем. Ты знаешь, я не гордая, нашла подработку у семьи Флорентинов, помощницей уборщицы. Но Арентино свиньёй оказался. Говорил, что «деньги Церкви – останутся у неё. Вы тут не на казённом содержании, а дабы мерзким блудодеянием своим не давать буйства плоти и не порождать насилие. Зло меньшее».

Третий участник разговора появился довольно неожиданно. Он буквально подлетел к дамам, толкнул одну из них кольчужными рукавицами и закричал, приковав к себе взгляды многих людей:

– Что вы тут ошиваетесь?! – гневно фыркнул рыцарь. – Пошли вон, рабыни страстей! Святые епископы не должны даже созерцать то, что вы есть.

– Думаете, что они осквернятся? А ничего, что у меня в борделе едва ли не все младшие церковнослужители побывали! И епископы не знаю о нас?!

– Тварь! – его рука со звоном металлических колец занеслась, чтобы сокрушить лицо нежного «цветка», которая резко зажмурилась. – Не смей наговаривать на праведных!

Этиен не мог смотреть на то… один взгляд на то, что несчастную беззащитную девушку станет мутузить «центнер праведности», вызывает подавленный бунт. Ей никто не поможет… это ведь сам рыцарь – следователь, судья и палач в одном лице, вооружённый не только мечом, но и тупым фанатизмом. Люди и немногие гномы лишь созерцали на то, как её ударят, а потом возможно и челюсть сломают. Что-то странное взвыло у сердца парня, сжалось, когда он посмотрел в насыщенно-зелёные глаза восхитительной особы, чья красота осквернена чистым ужасом.

– Стой! – вмешался идущий на Собор, робко шагнув вперёд, не зная, что будет делать… это вызвало оживлённый интерес у смотрящих на это, а рыцарь готов был испепелить взглядом несчастного юношу.

– Ты смеешь останавливать десницу святую!? – опустил руку мужчина и тут же обхватил рукоять скрамсакса.

– Я – инспектор Инквизиции, – осторожно заговорил Этиен, думая, за что можно зацепиться в немногих словах… и нашёл, ибо как говорил один из кардиналов – «Виновных не существует, есть разные степени вины». – Почему ты хочешь её ударить?

– За слово своё она должна поплатиться, ибо очерняет праведных! Ты что-то имеешь против?

– Но ведь в Завете говорится – «Не говори: «я отплачу за зло»; предоставь Господу, и Он сохранит тебя», – он только хотел сложить руки на груди, но вспомнил, что это неподобающая поза для общения с рыцарем, но вот напор было не установить. – Простите, господин, я вынужден доложить квартальному инквизитору о том, что рыцарь пренебрегает словами из Завета. Помимо всего прочего, как говорит Писание, что надобно удалить ярость.

– А-а-а, – махнул рукой рыцарь, не желая больше грузить голову… душа из ярости пришла в порядок. – Мне больше нет дела до этого. Пусть только эти шлюхи спрячутся и больше носу не суют!

Воин отпихнул девушку, громко крикнув:

– Уйди, блудница!

Этиен собрался идти дальше, чувствуя облегчение. Ему удалось остановить насилие, и это хорошо. Он шагнул в сторону, услышав слабый голос, но не стал обращать внимания на него:

– Спасибо тебе.

Спустя полчаса продвижения, пройдя ещё одно охранение, состоящее из воителей, он оказался на большой просторной улочке. Пред высоким собором, чьи острые чёрные шпили, украшенные серебряной отделкой, изумительной лепниной и витражами, щекочущим небеса, собралось неисчислимое количество народу. Мужчины в дорогих синих и чёрных кафтанах с шаперонами, дамы в пышных и роскошных платьях. Всё шумит и «кипит» – ухо ласкает и перезвон молотков, и грохот колёс, переговоры людей и крики торгующих. Здесь и стража выглядит цивильнее, и люди счастливее. Этиен с придыханием смотрел на заострённые золотистые лики остроухих, шаркающих шёлково-вельветовыми мантиями и коренастых приземистых гномов в толстых парчовых дублетах. Видит он тут и многочисленных гостей со всего известного мира, одетых в зелёные, лазурные, белые, жёлтые и красные одежды, разукрасившие серый город непривычной россыпью цветов.

Справа его ухо поймало ещё один разговор:

– Вы слышали новость? Для церквей освятили ещё одну партию серебряных сосудов? И знаете где?

– Так где же?

– В озере омовения святых сосудов! Говорят, что они отправятся в богатую епархию, которая заплатила подать в два раза больше остальных. Даже диоцезу отказали в этом.

Озеро омовения святых сосудов – святой водоём, освящённый Ангелами Творца. По легенде, во время, когда сюда пришли слуги Церкви ради проповеди среди язычников, вспыхнула страшная чума. Эльфы, люди, гномы, орки – болезнь не щадила никого, народ падал как трава на сенокосе. Пророк Латикон молился три дня и три ночи в Лесу святых проведений и ему явился ответ от Единого – Его «слуги» принесли благоволение на озеро к юго-западу, и велел, чтобы окунались туда. Исцелённые язычники обращались в веру, а чувма вскоре прекратилась. Латикон получил ещё одно повеление – омыть сосуды, с которыми твориться таинство, чтобы освятить их.

Церковь за долгие года не смогла поставить на монетный поток доступ к этой святыни для тех, кто жаждет исцеления, ибо каждая попытка оборачивалась провалом, но вот омовение сосудов для епархий вне Государства совершается самим Понтификом и за особые заслуги. Так же доступ к озеру, с целью омыть посуду для таинств и богослужений, имеют и архиепископы территориальных диоцезов.

В Церковном Государстве нет славных феодалов, гордо правящих вотчинами, нет дворян, управляющих землями от имени короля. Вся страна разделена на диоцезы, где священство обличено полномочиями государственной власти. Аббатства и скиты образуют отдельные территории, которыми правят сами монахи. Все архиепископы и аббаты образуют Святой территориальный синод, который правит страной вместе с Понтификом.

Пройдя ещё пару метров, идущий на Собор увидел, как в окружении «закованных» в сталь воинов, стоит высокая фигура. Её золотые одеяния, поверх белоснежного хитона, расшитые узорами и символами, говорящими о статусе. На голове подобие короны, сверкает россыпью драгоценных каменьев. Как только он увидел статного старца, то тут же сорвался к нему, чуть не налетев на обнажённые мечи.

– Стоять! – рявкнули воины, приготовившись рубить.

– Это мой ученик, – приказал архиепископ, – пропустите его, – чуть хриплый голос заставил оружие быть убранным.

– Благословите, владыка! – в почтении склонился Этиен, протиснувшись сквозь кольцо рыцарей.

– Бог благословит! – воскликнул мужчина и возложил на него руки.

Все с изумлением смотрели на то, как кто-то подошёл к самому архиепископу. Мало того, что народ старался обходить кольцо рыцарей за несколько метров, чем уподобился реке, обтекавшей камень, так ещё и не поднимал взгляд в присутствии «духовного учителя народа». Архиепископ – верховный судья, распорядитель имущества и законодатель в своём квартале, епархии или диоцезе, распоряжающийся судьбами как то полагает истинному посреднику между Богом и людьми. Его любят, боятся, уважают, чтут и ненавидят, но никто не смеет перечить, никто даже и не думает что-то сказать против их толкований и изъяснений Писаний.

– Помню, как ты ещё мальцом бегал в церкви святого Маврикия и помогал благочестивым прихожанам, – постукивая посохом, зашагал Лаодикий, другой рукой держась за символ с двумя распахнутыми крыльями на груди, отлитый из золота.

– Да, я тоже это помню, владыка, – холодно вспомнил Этиен о тех временах, когда он рвался в Орден Света. – Помню, как и вы, мне тогда помогли буквально выжить. Спасибо вам огромное. Благодаря вашему заступничеству, милости, я смог протянуть пару зим, не протянув ноги. Ну и секретарь суда на меня обратил внимание, потому что вы за меня слово в суде замолвили.

– Это дела Господни. Помощь бедным – богоугодна, сын мой, – улыбнулся архиепископ. – В конце концов, ты встал на дорогу праведную. Идя путями исполнения заповедей, ты преуспеешь в благочестии. Теперь ты – инспектор, и пропитание твоё будет лучше.

– Да, отче. А помните, как вы подарили мне камзол из кожи василиска и с отделкой из грифоньих перьев? Вы же… представляете насколько это дорого?

– Конечно, – улыбнулся Ладокий. – Я ведь знал, как ты чаял получить подобную вещь, как только увидел её у купца-эльфа.

– Спасибо вам огромное, владыка, – благодарственно произнёс Этиен, вспоминая, как он потом хвастался камзолом перед другими помощниками секретаря. – И спасибо, что сдобрили эту помощь корзиной с едой и Ларсом.

– Всё творимое – по заветам Церкви!

– Я хотел спросить вас, когда мы будем на Соборе, владыка?

– Этиен, сын мой, – с теплотой воззрел на ученика сановник, погладив бороду. – Не серчай, ты не можешь присутствовать на Соборе.

– Почему? – смутился слуга Инквизиции, стараясь не поднимать головы в присутствии архиерея, как и призывают в своих наставлениях праведные.

– В последний час ужесточили правила присутствия на Соборе. Отцы опасаются, что на него могут проникнуть агенты Лютора и поэтому там будут лишь высшие саны Церкви и санкционированные писари, дабы составить стенограммы.

– В чём вообще заключается эта ересь?

– А ты не смутишься душой, услышав сие?

– Нет, отче.

– Ну слушай, – лик священнослужителя стал мрачнее грозовых туч. – Презрев заповеди Господа, данные нам через пророков и святых, он сказал, что благое служение священства не требуется. Он говорит, что мы – не посредники между Господом нашим и мирянами. Проповедует он те ереси, что можно спастись верой исключительно, дела не нужны, что церковь не должна быть богатой, что много развратных и похотливых служителей Церкви. Говорит он и ту ересь, что Церкви надобно нищей быть, а индульгенции – вообще наветы «ангела гибели», – притопнул от злобы архиепископ, аж люди подпрыгнули и попятились. – И что гнуснее всего, говорит он, что можно таких тварей, как огры, орки и гоблины, если же они отвернуться от языческих богов и уверуют в Господа, можно вводит в Церковь к санам священным.

– Ох, ужас! – воскликнул Этиен, вспоминая, что Лютор покусился на всё то, что ревностно и строго хранила Церковь. – Надеюсь, всякий здравомыслящий решительно отвергает этот бред?

– Поговаривают, что епископ Аксонский впал в ересь Лютора. Он прочёл его «Сотню тезисов» и «Против роскоши священства», и признал за ними правоту. Снял с себя сан, и превратился в обычного еретика.

– Как я понимаю, отче, это не более чем противные и злокозенные слухи?

– Конечно же это сплетни, которые распространяют скрытые еретики. Вон-а, – архиепископ наклонился к уху «ученика». – Вчера в покаянном монастыре инквизиторы выявили с помощью благого огня пару послушников, которые восприняли ересь.

– Отче, я искренне надеюсь, что скоро всё это закончится. Смиренно прошу простить, что меняю тему, – инспектор секунду помолчал. – В какое задание вы хотите меня отправить?

– Да… о нём. Тебе нужно ехать на север, в местечко Лациасс.

– Это же…, – продрог Этиен.

– Да, это самый юг Праведной Герементской Империи. Не так давно там закончилась война – мятежники из Республики пытались противостоять имперским войскам, но были разбиты тамошним маркграфом. Недалеко от деревни есть монастырь, но не он наша цель. Мы получили известия, что староста впал в ересь, – погладив бороду, Лаодикий протянул тканевый свёрток. – Тут все пергаменты о нём и донос.

– Почему бы не отправить инквизиторов?

– Они слишком заняты, чтобы заниматься определённым селом, – архиепископ выдержал театральную паузу, добротно, с улыбкой продолжив. – К тому же, я хочу тебя ходатайствовать на место инквизитора. Если дело пройдёт успешно, то твоя кандидатура получит рассмотрение. По воле Господа, ты сможешь получить эту должность.

«И право на лёгкую и быструю смерть», – вспомнил Этиен о том, что порой инквизиторы часто гибнут на заданиях… одно дело еретиков гонять в городах, а совсем другое охотиться на отступников по лесам, пещерам, древним руинам, кишащими тварями зла и мертвецами.

– Да и с тобой отправится брат Ордена, – продолжал архиепископ. – Полноправный рыцарь, который обеспечит охранение твоё и оградит от опасностей земных и козней диавольских. Он завтра поутру к тебе нагрянет.

– Спасибо вам, отче, – безрадостно произнёс «ученик».

– Да, и тебе следует, как можно лучше вооружиться и одеться, – Лаодикий протянул солидный увесистый кожаный мешок, издавший приятный монетный звон. – Держи, загляни к церковным мастерам молота. Не должно тебе ошиваться в тех краях без оружия, ибо как сообщают благочестивые мужи из тех земель – слишком много неуспокоенных бродит по дорогам.

– Хорошо, – взял деньги Этиен. – Благодарю безмерно, отче.

– Ступай, – изобразил странное витиеватое движение Лаодикий. – И помни – «Идти против Церкви – идти против Бога».

Спустя два часа паренёк уже был дома, который уютно расположился где-то в Нижнем квартале. Зажатый между зданиями, чуть проваленный, у небольшого ручейка, околоченный деревяшками и обложенный камнями, сам представлял интересное сочетание серого булыжника и досок. Впрочем, ничего особо примечательного он не представлял… не более чем обычное жильё нищего человека, данного сироте по великой милости Церкви. Внутри всё отдавало сыростью, прохладой, а помещения кутались в плотный полумрак. Парень быстро переступил через порог и щёлкнул пальцами, ощутив проникновенную слабость, ментальная сила изошла из него, превратившись в искры. Огненные частички окутали свечку и рядом с ней промасленную лучину. В тут же миг слабый тусклый свет слегка отбросили вуаль темени.

– Мя-я-я-у! – раздался крик, Этиен тут ощутил, как нечто тёплое и пушистое трётся о его сапоги.

– Ларс! – обрадовался парень, на кресло полетели покупки, прозвенев стеклом и металлом. – Как ты тут без меня?

– Мяу, – ответил кот, ему показалось, что питомец рад его видеть, продолжая тереться о сапоги и лосниться.

Парень осторожно взял свечку и поднёс её к снопу засохшей травы, пламя сию секунду с треском перекинулось на серо-бурый-жёлтый комок, с жадностью его поедая. После чего он был опущен в сухие щепки, которые были выложены посреди пепелища небольшого камина. Вскоре света и тепла станет больше, намного больше.

Этиен наклонился к маленькой деревянной миске, где были маленькие засохшие кусочки еды.

– Ты всё съел уже? – удивился инспектор, вспомнив, что только утрам давал ему пару ломтиков курятины.

Положив коту пищи, парень уселся в небольшое кресло, поставленное у стола и окна, смотрящее прямо на серый город. Возле него лежали немногие покупки – длинный железный меч простой конструкции, окованные тем же металлом перчатки и сапоги. Всё это перемежалось с парой снадобий, зелий и эликсиров. Есть даже пару свитков боевой магии, распространение которой Церковь сильно ограничивает. Бумага, в которую с помощью магического языка мистики вплели силы эфирных морей, ценилась на вес золота и продавалась только в церковных лавках, и то с предъявлением специального разрешения, заверенного епископской подписью и печатью.

– О-ох, – тяжело выдохнул Этиен, вспоминая, как «воевал» за оружие, за броню и зелья.

Только благодаря письму, заверенным печатью диоцеза Торгового квартала, которой заведует архиепископ Ладокий, он смог всё это купить. Оружие просто так не продают в Штраффале, как и броню. Только стражникам и воинам Ордена могут отпустить всё это беспрепятственно.

Этиен с одной стороны рад тому, что за тысячелетия существования государств этой части Митраля, вся власть тут в руках Церкви, которая смогла создать и собственную страну. Это обеспечивает порядок, а «Община Завета» несёт свет истин, хранит «божественные постановления» и приносит жертву, дабы цивилизованные народы не оскотинились окончательно, дабы пламя закона стало путеводной звездой, маяком, посреди сгущающейся тьмы. Жестокие секты, языческие культы, шабаши ведьм, еретики, демоны, монстры и нежить посягают на чистые души, жизни и порядок, как возвещают проповедники Церкви. Благочестивые герцоги и бароны, феодалы всех мастей, благословлённые священниками, вкупе с рыцарями Ордена Света, без конца воюют против адептов тьмы, а искусные в обращении с магией, наученные мистиками-диаконами, чародей самоотверженно борются против выходцев из адского огня и ограждают народ от инфернальных сил.

– Красиво, не правда ли? – заговорил сам с собой Этиен, повернувшись к камину; он почувствовал холодок, который не развеет не одно тепло или жара. Юноша вспомнил о том, что было тысячу лет назад, о том, как мир уже становился на грань пропасти, но Лига света спасла его от окончательной гибели, а последующее очищение поставило точку в двухсотлетнем противостоянии между добром и злом.

Этиен подкинул пару поленьев, когда огонь сожрал щепки, и выбил пару искр, вихрями крутанувшимися в воздухе и развеявшимися.

– Но ведь есть и другая сторона этого, – инспектор вновь обратился к окну, вспоминая то, что ему не особо приятно, то, за что жестоко судили церковные и феодальные суды… то, о чём шептались и шутили, понимая печальную действительность бытия этой части континента.

Иподиаконы, чтецы и алтарники, диаконы, священники и епископы под руководством Великого Понтифика, стали неимоверно могущественны, получив исключительную силу и привилегии, которые казались избыточными. Даже вне Церковного Государства, где все служители алтаря имеют прямую власть, носящий рясу народ обладает исключительным статусом. Свой суд, полное освобождение от налогов, содержание за счёт казны, запрет телесных наказаний, обязанность им возносить пожертвования – и многое другое приводило многочисленный народ в состояние недоверия. А учитывая давления церковников, требующих соблюдать непомерные требования, любви не добавляют. Церковь избыточно роскошна – храмы становятся оплотами сокровищ и богатства, в то время, как обычный народ может голодать. Безмерные епитимьи за грех для мирян и снисходительное отношение к грешащим церковникам, вызывали смущение у населения, которое пытались рассеять наставлениями – «тот, кто служит у алтаря святого, имеет свой суд у Бога. Ему стоит всего лишь пару слёз пролить на алтарь и грехи его простятся, и борения демонов супротив него злее, оттого они чаще и падают».

Раздался слабый стук, оторвавший Этиена от размышлений.

– Войдите, – тихо сказал он и поразился тому, кто оказался на его пороге.

В дом, слабо освещённый парой свечами и каминами, вошла девушка. Это красивая рыжеволосая женщина в сером платье, полностью закрывавшем тело, кроме шеи. Она филигранно переступила через животное, чем вызвала его ярое недовольство:

– Ш-ш-ш-ш!

– Тише, Ларс, – потянулся к коту инспектор, но его опередили.

Дама быстро развернулась, провела слегка освещённой мистическим сиянием рукой и кот успокоился. Юноша отметил исключительную высоту чудесной леди, её насыщенно-зелёные глаза цвета изумрудных лугов с двойным зрачком, а так же отточенные слишком заострённые черты лица, словно вышедшие из-под руки верховного небесного ювелира. И, тем не менее, она была прекрасна. Ранее её не удалось разглядеть, но теперь Этиен мог полностью насладиться её красотой.

Она протянула руки к пушистому животному, взяла успокоившегося котика удлинёнными пальцами и положила себе на колени, когда села на небольшой скрипящий стульчик.

– Я хотела сказать тебе – «спасибо», за то, что ты спас меня от того идиота, – раздался звучный мелодичный голос.

– Не за что. Я был только рад тому, что смог остановить насилие, – улыбнулся парень, с изумлением смотря на то, как девушка гладит кота. – Но как ты меня нашла?

– Знакомая рассказала. Она узнала тебя. Вы вместе с ней разговорились недавно на церковной службе, и ты поведал ей, где живёшь.

– Люссия, правильно?

– Да… но моё истинное имя – Люссиэль, – ярко-алые насыщенные губы украсила улыбка.

Этиен понял, какой расы этот «цветок». Он протяну к ней руку и убрал прядь шелковистых волос, втянув носом приятный аромат фиалковых духов. Его глаза наслаждались видом прямых острых, чуть-чуть оттопыренных ушей, слегка раздвоенных на конце.

– Эльфийка, – изумился инспектор, услышав какой-то шорох за окном, но всё его внимание мистическим образом приковала к себе Люсси. – В Церковном Государстве? Да ещё и в публичном доме?

– Это печальная история, – прекрасная гостья заметила нарезанный сыр, а парень подметил её голодный взгляд.

– Бери.

– Моя мать приплыла в Штрффаль, спасаясь от преследования на родине. Она должна была стать помощницей спиритофора[9] при храме Духа. Её готовили, блюли девственность… но она оказалась беременна мной, – обворожительная особа усмехнулась, съев кусок сыра. – Она никогда не рассказывала мне об отце. Это было её тайной. И ты сам понимаешь – всё детство мы жили практически впроголодь. Из богадельни мы смогли выбраться в ветхое жильё, когда местный диакон ходатайствовал пред епископом том, чтобы нас признали горожанами. Знаешь, мой милый защитник, матери пришлось… отдать семейную реликвию, чтобы он пошёл на это.

– Да, – грустно произнёс Этиен. – Не самая светлая страница.

– Мать рано заболела. Практически зверские условия работы на полях землевладельца подкосили её здоровье. Как раз мне было четырнадцать лет… ну и чтобы выжить… ты понимаешь, – она опустил голову, филигранные пальцы коснулись блеска у глаз.

– Хорошо. Тебе не нужно продолжать. Я всё понял.

Двое были бы рады продолжить разговор, но спокойствие было разорвано пронзительным криком:

– А-а-а!

Этиен не стал медлить. Он схватился за рукоять своего бастарда и выбежал на улицу, едва не вынеся хлипкую дверь. Железный меч заискрился, покрылся паутиной электричества. Пространство наполнилось щекочущим запахом озона.

То, что он увидел, являлось картиной ужаса, невозможного действия. Народ, крича и вопя, разбегался от существа, которое ранее было человеком – нищим. Жёлто-фиолетовая туша, покрытая мясистыми наростами, в лохмотьях и рванье, неуклюже перебирая ногами, выперлось на улочку. Буйный мертвец поднял распухшие руки и потянулся за визжащими людьми, разинув чёрную пасть, исторгающую ощутимое зловоние.

Инспектор, получивший пару уроков владения клинком, ринулся в бой. Он двумя руками обхватил рукоять одноручного оружия и вступил в противостояние. Тварь, заприметив его, развернулась и поковыляла к ручейку, исторгая рычание и хлюпанье.

Лезвие, направленное наотмашь, рассекло кожу на руках. Парень водил им неумело, внутри него всё сжималось… это его не первый бой, но он и не воин – для него непривычно убивать, даже если противник уже умер.

Нежить будто бы ощутила слабость духа «ученика» архиепископа и стала напирать. Юноша чуть ли не отпрыгнул, когда существо неумолимой массой плоти двинулось на него, разведя руки с большущими уродованными ногтями.

Отойдя, Этиен ещё раз махнул бастардом, и на этот раз и острозаточенное железо рассекло брюхо, а электричество поджарило плоть. На серо-грязные плиты хлюпая, посыпалась бурая масса внутренностей, а воздух наполнился страшной вонью и дымом.

Приложив неимоверные ментальные усилия, инспектор сдержал себя, чтобы его не вывернуло, как алкаша после знатной попойки. Из горла существа вырвался то ли хрип, то ли стон, в рыбьих заплывших глазах сверкнуло нечто от блеска ярости и снова мертвец пошёл в бой, переступив через месиво, испачкав в нём и без того грязные ноги.

Парень отвёл конечность монстра, закрывавшей лицо и свершил прицельный выпад одной рукой. Острие клинка вошло в глаз, а силы заряда хватило, чтобы превратить бывшее вместилище рассудка в прах. Мертвец дрогнул, что-то покинуло его тело, лишая псевдожизни и противник рухнул наземь, распластавшись.

Этиен отшагнул назад. В голове что-то звенело, было ощущение, будто его огрели мешком по голове. Он не воин, и близко им не был, несмотря на то, что уже сражался. Во двор влетели стражники, тыча копьями и арбалетами во все стороны, ища противника, но находя лишь ещё один повод напиться – их дело – решили за них.

– Молодец, ты прикончил неуклюжего мертвяка. Епископская индульгенция прям ждёт тебя, – съехидничал воин. – А каждый трактирщик нальёт бесплатно такому герою.

Впрочем, Этиен не особо его слушал. Он взглянул на серое небо, выдохнул и пошёл домой. Его завтра ждёт ранний подъём и трудная дорога.

Вернувшись домой он встретил встревоженную девушку. Она съёжившись сидела на стуле, уткнувшись взглядом в одну точку.

– Не бойся, – парень кинул меч у кресла, тяжело выдохнув, – просто не лежалось одному мертвяку спокойно, вот и пришлось его упокоить навсегда. А теперь прости, – он сел напротив, – мне нужно отдыхать. Завтра рано вставать.

– Куда ты собрался?

– На задание. Нужно будет отбыть в Лациасс, это далеко на севере. За пределами Церковного Государствами.

– За пределами… далеко, – мысли в голове девушки стали складываться в идею, план, а по взгляду ученик архиепископа понял, что она попросит дальше. – Этиен, прошу тебя, возьми меня с собой.

– К великому сожалению, не могу, – помотал головой Этиен, – я работаю по задаче Церкви.

– Да плевать на кого и по чьей воле, главное, выбраться отсюда. Прошу тебя, – взмолилась Люссиэль. – А если я смогу тебя убедить? – следующие слова зазвучали с особой настойчивостью. – В походе вам понадобится лекарь, чародей, который может подлечить. А я обладаю знаниями в магии восстановления и зоомантии, на случай, если живность решит напасть, – она протянула ладонь, пальцы которой окружил тёплый приятный свет заклятья.

– Хорошо, – кивнул юнец, слегка улыбнувшись, понимая, что талант врачевателя-мага на вес золота, особенно во время прогулок по большакам, где можно нарваться на ржавый меч или дубинку разбойника. – Ты права, лекарь нам не помещает. Надеюсь, я смогу убедить центнер праведности завтра, чтобы он особо не бухтел.

## Глава 2. Послы Штраффаля


Спустя две недели. Лациасс

Над головой простёрлось светло-голубое, ярко-лазурное небо, украшенное россыпью чудесных облачков. В зените торжествующим царём установилось приятное осеннее солнце, не жарящее, но всё ещё достаточно тёплое. Свет мягкими лучами падает на золотисто-огненный лес, покрывший колоссальные территории южной части Империи. Всматриваясь в пересветы между деревьями, в пожухший подлесок и указательные столбы, по усыпанной грунтом и песком дороге, идут несколько фигур. Мужчина в чёрном перистом камзоле, поверх кожаного жилета, в высоких сапогах, с мечом на бедре и в фетровой шляпе шагал рядом с рыжеволосой девушкой, сменившей платье на походный наряд. Её с виду хрупкое тело защищала кираса из укреплённой кожи, уплотнённые тканые штаны и короткие сапоги. Пышный рыжий волос и отточенный лик скрывались за широким капюшоном зелёной накидки. Сзади, посматривая за лесом и ожидая возможного нападения, идёт высокий крепкий мужчина, громыхающий кольцами брони, металлом стальных перчаток и сапог. А на его бедре красуется искусной работы оружие, украшенное дорогой отделкой, чудесной гардой и надписью из Писаний.

– Совсем скоро мы будем, Люссиэль. Ещё несколько минут, и ты сможешь отдохнуть в лучшей сельской таверне, – Этиен опустил руку в большую сумку, весящей на лямке через плечо и достал сверкнувший бутыль. – Если хочешь, бери, выпей.

– Спасибо тебе за заботу, – на тонких губах расцвела улыбка. – Но мне это не нужно.

– Почему? Блин, ты хоть устала? Сколько с тобой иду, а меня удивляет твоя выносливость. Скорее атлет выдохнется, нежели ты хоть на йоту устанешь. Скажи, это всё из-за твоей эльфийской природы?

– Да. Я – чистокровная эльфийка и во много раз выносливее любого из вашего рода. Ты знаешь, даже некоторые мои клиенты были удивлены, что они выдыхаются, а я как будто… и не приступала к делу. Но ты понял, о чём я.

– Конечно, – фыркнул человек.

Странно, но эта фраза кольнула сердце молодого инспектора. Никогда ещё его не задевало то, что девушки из бедноты, не нашедшие себя, лишённые благосклонности Церкви или по другим причинам, отдают себя на столь неприятную работу. Он был в Брэтоннии, Едином Фарцузсском и Анагалийском королевстве, Шпании и Республике Венцо, и всюду встречал подобную картину и ситуации. Но никогда это не вызывало столь странных чувств и смущения, как с Люссиэль. Это отдавало веянием грядущего бунта, нечто крайнее неприятным, лежащим за пределами осознания. Но, впрочем, сейчас эмиссар Штраффаля отбросил все мысли и чувства, помня, что священники учили его – «эмоции смущающие и мятеж порождающее, вкладываются в сердце лукавым. Кинь их прочь!».

– Да я заметил то, что ты устойчивее вон того парня, – Этиен кивнул в сторону рыцаря. – Никогда не думал, что воин, подготовленный Церковью и Орденом, будет просить дивную леди устроить привал, – он опустил голову. – Не говоря уже обо мне.

– Ты стойко переносил переход. Это даже удивительно для обычного служащего при Инквизиции, который есть «рыцарь» пера и буквы, – поэтично завершила эльфийка, слегка коснувшись длинными пальцами плеча напарника. – Ты только не обижайся на мои слова.

– Не, что ты. Как я посмею? – усмехнулся парень. – Всё знаю… я не лихой вояка и не маг. Но и мои умения чего-то ведь стоят. Вспомни Бретто.

– Спасибо тебе за то. Ты сильно позаботился обо мне, – напарница погладила по руке инспектора, но тот знал, что это не более чем знак благодарности довольно эмпатичной дамы. – Я думала, что у меня заберут последние деньги и выпарят прилюдно. Но ты меня спас.

– Они не совсем знают… исключающие нормы, – «законник» вспомнил о том, как они нарвались на местного настоятеля общины в чине священника в небольшом городке на границе и тот решим устроить им допрос. Узнав, что Люсси зарабатывала на жизнь деяниями непотребными, да ещё и за это не платила ежемесячной пошлины покаяния, он, как наместник старосты городища, верховный духовный судья и законотворец местных канонов, постановил забрать у неё все деньги, да ещё и три плети выдать за то, что она лукаво уходила от требований Церкви, установленных Книгой наставлений Великого Понтифика. А гражданские власти с радостью это поддержали, ибо монеты попадут и в их карман. И всё бы так и было, но Этиен ловко заступился за неё, сердце парня сжалось при виде заплаканных глаз девушки. Он парировал правилом из той же «Книги» – «а если же жена блудояния творящая, работает в том месте, которое установил церковнослужитель, содержащий её из милости к ней, и она отдаёт долю от доходов нечестивых на дела благие, дела Церкви, то этим она искупает себя, и пусть не даёт пошлины покаяния».

Размышления развеялись словно морок в тот миг, когда изнутри леса разнёсся пронзительный крик. Нет, это был не человеческий визг, а скорее куринно-звериный вопль. Мужчины схватились за оружие, леди приготовила боевое заклятье – между пальцев загорелось слабое пламя… тусклое и блеклое, возвещающее о несильных навыках элементальной магии.

Этиен, видевший монстров только на картинках альманахов или в клетках цирка, перепугался. Ноги охватила дрожь и слабость, руки стали ватными. Но потрескивающий, овеянный еле приметным свечением меч, он держал крепко.

Из леса, протискиваясь между деревьев вышел виновник переполоха. Высоченное существо, ростом в человека. Оно походило на страуса, на огромную птицу, рождённую из кошмара фермера. В маленьких рубиновых глазках горел огонь кровожадности, массивный огромный клюв носил багряные мазки. Весьма мясистое тело, широкие и крепкие ноги, а так же острые и длинные когти на лапах довершали страшный образ. Жёлто-оранжевое оперение ещё хоть как-то создавало красивый горделивый вид.

– Лесные стервятники. Их целая стая! – крикнул рыцарь, когда возле монстра встала ещё пара.

Галдящий и вопящий вал монстров рванул прямо на них. Огромные клювы разинулись в желании укусить, лапы подняли облачка листвы. И снова по ушам ударил жуткий рёв из багряных гортаней.

Этиен махнул наотмашь, острое лезвие рассекло горло твари. Туша покачнулась и жалобно взвизгнула. Но монстр не останавливался. Он снова кинулся в бой, раскрыв пасть, и инспектор выкинул острие вперёд, насадив на него «птичку» как мясо на шомпол.

Рыцарь был куда более искушённым. Он левой рукой выполнил дугу, за ладонью протянулась огненная стена. Пламенный шлей испугал врагов, остановил их. А затем воин Церкви обрушил на них свой меч. Руна в виде ангельских крыльев вспыхнула насыщенно-бирюзовым, клинок стал острее, наполнился святостью. Он с лёгкостью перерубил две шеи, кровь захлестала во все стороны.

Как только в пред леске появились ещё две «птицы». Эльфийка выполнила пару чудесных движений руками, в её пальцев сорвался поток зелёной энергии. Он нитями направился к ним, обволок заботливым одеялом в приятный тёплый кокон, отразившись в глазах изумрудным огоньком. Существа леса кротко поклонились и убрались восвояси.

– Спасибо, – сказал Этиен, посмотрев на окровавленные туши. – Сколько мяса пропадает. Если бы только охотники были здесь.

– На запах сбегутся существа пострашнее, – Люссиэль продолжила идти. – Волки, варги и прочие.

Они хотели продолжить общение, как позади раздался настойчивый лязг металла и хруст листвы с грунтом, а после раздалась басовитая грузная речь, селящая в душе уныние и хмурость:

– Парень, тебе не следует так себя вести с девушкой, тем более той, которая есть блудница. Ибо как говорил достопочтенный Лебеда Варриарский в «Письмах к неофиту» – «Женщина есть корень зла, врата ада живые, на соблазн ведущий. Глаза твои да будут в пол уставлены, если же изгибы тела её похоть в душу вселяют, а речи возбуждают дух. Жена твоя пусть станет тебе спутницей, а иных же сторонись, сообщайся по делу важному лишь».

– Господин, – почтенно произнёс «ученик» Лаодикия, смотря на золотые кроны, утопающие в свете. – Я помню его слова. И чту их. Мы общаемся по делу.

– Не понимаю, зачем мы её вообще взяли?

– Потому что у неё талант лекаря, а также она зоомант. Нам это может пригодиться и уже пригодилось, – ответил холодно Этиен, пытаясь как можно скорее прекратить общение с рыцарем, броня которого накрыта светло-бежевым сюрко с геральдическим изображением книги, и исписанным цитатами из преданий.

– Ты же не жалеешь, что меня взял? – осторожно спросила Люсси.

– Конечно, нет. Как я мог тебе отказать, когда ты так просилась? Твой шанс на то, чтобы посмотреть мир?

– Да и я хочу тебе помочь, как ты помог мне тогда.

На юношу нахлынули воспоминания того вечера, когда он встретил новую знакомую и как она напросилась в поход. Они провели в разговорах весь вечер и полночи. Она рассказала ему о жизни, о том, как пыталась работать в порту на рыбозаготовке, а затем у мастера по шкурам, но её природолюбивая натура не позволила ей долго там пробыть. Поведала она немного и о родной культуре, и о любимых блюдах с выпивкой. Он же рассказал о том, как в раннем детстве работал при храме, как только попал в Штраффаль с далёкого востока. Его семью привели в эти земли невзгоды и кризис на восточной родине, в стране Вазиантийского Самодержавия, во время вторжения орд гоблинов, орков, иноверцев и прочих врагов. Он раскрыл сердце, когда уста вложили в её уши слова о его стези в Церковь, о вере и службе. Под луной и после второй бутылки яблочного вина Этиен почувствовал к ней что-то родственное. Оба – любят животных, оба – выросли в нищете и оторваны от родной культуры. Когда он поведал о путешествии, девушка попросилась в него, желая вырваться из Штраффаля, взглянуть на мир. Он же не был против, ибо лекарь-зоомант всегда будет полезен в таком деле.

– Помни, горячая кровь, что ты – верное чадо Церкви и должен блюсти догматы её, – продолжал наставлять рыцарь, не способный уняться из-за своей въедливости и занудства, приведшей на «путь закона».

Инспектор вынужден с почтением относиться к «сыну» Ордена. На сей раз не сколько из-за статуса, сколько из-за его способностей, силы и мастерства клинка. Чего только стоили его финты, приёмы и сила гнева, которые он обрушивал на бандитов, еретиков и монстров, которые успели им досадить во время путешествия. Ни разбойники с большака, ни трупоеды с осквернёнными злом элементалями[10], ни братья сект Гунотов[11] не смогли совладать с яростью рыцаря и его рунной магией, испепелявшей толпами отступников. Этиен до сих пор с содроганием вспоминает как сверкала освящённая сталь и лилась кровь, в носу ощущается аромат горелой плоти, а у шах звенят отзвуки боя и крики умирающих.

– Стойте! – меч благородного воина Церкви со звоном вышел из ножен, засиял наполненной энергией, в левой же руке появился овальный отёсанный камень, исторгнувший всполохи огня, объявший длань в пышущее пламя.

Этиен тоже почувствовал опасность. Издали донёсся стук копыт, ржание лошадей и крики людей. Сначала они увидели быстро мелькающие силуэты среди деревьев, слабо различимые фигуры всадников, стремглав несущиеся к ним. Потом Этиен услышал отчётливый говор низкого итилля[12]:

– Хэй, скорее!

Из-за крутого поворота дороги появилась кавалькада из одиннадцати всадников. Единственное, что удержало рыцаря от использования огненной волны, это резво развивающееся знамя – чёрно-синее полотнище, украшенное белой звездой, с щитом в таких же цветах. Знак Маркграфства явно давал знать – это не просто кучка бандитов. Спустя всего пару мгновений всадники явились в облаке пыли и грязи, запыхавшиеся и вспотевшие, облачённые в тусклые одежды поверх кольчуг. Их железные шлема-капеллины пугали мрачностью и количеством ржавчины, а деревянные щиты «красовались» пятнами слякоти и порезами.

– Именем императора Фридриха второго и маркграфа Готфрида, стойте! – приказал воин, опустив длинное кавалерийское копьё, что уткнулась «рыжеватым» наконечником в грудь инспектора. – Говорите, что вам надобно в добром и славном Маркграфстве Циенна?

Юноша замежевался. Чувство страха связало язык, который казался распухшим сухим пузырём, а слова вязли ещё в горле. Это не просто лесные стервятники, а уже целый отряд, грозящий оружием и куда более опасный, чем стайка тупых хищных птиц.

– Эм… м, – пытался хоть что-то выдавить посланник архиепископа, но ничего не находил… кроме дрожи в ногах и руках.

– Отвечайте, живо!

– Мы послы Церкви, – аккуратно заговорил Этиен, опустив бастард и другую руку убрав в карман. – Идём в местечко Лациасс по приказу Инквизиции для проведения расследования, – парень протянул свиток, пальцы всадника сомкнулись на веленевой бумаге.

– Хм, – посмотрел солдат, но сам впал в ступор, увидев строки и начерченные в определённом порядке значки и символы. – Я не умею читать. Господин сержант.

– Дай, – вырвал документ воин, чьим отличительным знаком стала красная повязка на руке и шлем, обмотанный синей тканью. – П-по м-мил-лос-сти и по-по-вел-лению Вер-р-хо-ов-н-ного ин-нк-в-в-из-зит-тор-ра, – предводитель отряда опустил бумагу, тяжело выдохнул и вновь её подвёл к лицу, но на сей раз его взор уставился на самую важную часть. – Так, печать с двумя ключами есть, печать с чашей, мечом и лавровым венком есть. Хорошо, они от Церкви.

Только лишь прозвучали слова командира, как копья, дубины и топоры были убраны. Этиен мог выдохнуть.

– Топайте за нами, – отдал бумагу сержант и поспешил встать в самом начале колонны.

Теперь уже под защитой патрульных Маркграфства они продолжили путь. Это несколько успокаивало, учитывая, что местные леса могли кишеть опасными монстрами и бандитами, хотя войска феодала при войне с республиканцами, зачистили местность.

– Как вы прознали, что мы идём? – спросила эльфийка, чей приятный звучный голос приковал мужское внимание.

– Это местные лесничие и следопыты, судя по всему, – ответил «сын» Ордена. – Только они могли донести о нас. Имитация трелей птиц, ну и другие знаки.

– Верно подметили, милсдарь рыцарь, – ретиво сказал сержант. – Наш местный егерь услыхал условный знак и подал нам знать – что идут гости. А вот ворог это или друг нам же незнамо до тех пор, пока не перемолвимся.

– А много у вас тут врагов? – вопросил Этиен.

– Ворогов то? Да немного. Токо мертвяки не лежат спокойно. Всё ворочаются. Вон-а, токо вчера мой бравый отряд у кладбища, да по опушкам погонял их, да пожёг. Отец Иннори говорит, что жечь их нада.

– Ты прав, сержант. Ибо лишь огонь очистительный, освящённый молитвами, способен сокрушить духов злобы, как говорит Писание и соборные определения, – рьяно, чуть ли не пыша праведностью, заголосил рыцарь. – Но ответь мне, воин Маркграфства, какие проблемы есть тут? Еретики, мятеж учиняющие? Или быть может нечто ещё, Богу и Его заповедям противное?

– Да шо тут молвить? Была тут рэпублика, ну Готфрид им да поднакастылял. Город, Циенна значица, встал под знамя тех отступников, а маркграф встал за Империю. Ну долго они лютовали, но городские вольности да подрезали. Но вот часть народцу всё не успокоится, по лесам и городу бегает, да призывает к созданию републики!

– Республики? – скептически спросил воин. – А что же маркграф, да и городские власти?

– Да шо тут молвить? Маркграф есть хозяин всей землицы местной, но вот с городом проблема. Циенна в руках купцов. Город существует за счёт торговли. Торгаши же, хоть и вроде бы под властью наместника маркграфского, но поговаривают, что всё ещё крутят делами. А ещё, – сержант наклонился, говоря вполголоса, – поговаривают, что купцы с мятежниками знаются. А также творят мерзости и с демонами якшаются.

– Во имя всех заветов Церкви, это похоже на ересь. Я обязан встретиться с братьями в обители Ордена!

Этиен, перешагнув через булыжник, почувствовал, что обвинения старосты могут оказаться следствием чего-то более серьёзного, но он ещё не знал чего. Республика, городские права, маркграф и император, а тут ещё и староста-еретик – всё это могло быть звеньями одной цепи. Но вот только что за увертюра за всем этим стоит? Какие интриги плетутся на окраине Империи? Что это может быть? Борьба за всем известные вольности? Игры губительных сил? Или всё прозаичнее – кто-то решил свести счёты?

– Вот мы и пришли, – сказал командир отряда, когда они вышли к мосту и миновали двух часовых.

Позади них остался золотой сухой массив, а впереди раскинулась деревенька, приятно для глаза устроившаяся на равнине. Ворота радушно распахнулись, ожидая гостей. Возле моста на другом краю берега разбиты шесть палаток лагеря егерей с костром посредине. Сапоги Этиена застучали по дощаному мосту, под ногами протекла неглубокая речушка, края которой обтачивают скалы небольшого каньона, быстро переходя в камышовые берега. У просторных, насколько хватало взгляда, полей, за невысоким деревянным частоколом, ютится множество домиков. Он почувствовал запах сена, капусты и кислого пойла, который развеивал ветер из деревни. На всю округу разносился стук кузнечного молота, глухие удары киянки плотника, скрежет повозок и звон пил.

– Что мы будем делать дальше? – спросила напарница, её изумительные глаза всматривались в сельские виды. – Деревня весьма большая и внушительная.

– Нужно встретиться с городским старостой и отцом Иннори… который и является автором кляузы на старосту. Наша задача – найти или опровергнуть обвинения.

– Ты не думаешь, что тут всё тяжелее?

– Не знаю, – покачал головой Этиен, смотря на то, как солдаты покинули их, вернувшись к патрулированию окраин. – Всё может быть.

– Куда мы идём? Откуда начнём наше расследование?

– В деревне есть только три важных места – церковь, таверна и дом старосты. В принципе, возле них и крутится деревенская жизнь, они костяк сельского бытия… если не брать во внимание полей и огородов. С них и начнём.

Инспектор, эльфийка и рыцарь уверенным шагом направились по деревенским улочкам, где народ на них взирал с подозрением и интересом. Местечко не блещет, каким-либо изыском, помпезностью или лучезарной атмосферой, как южные сёла и городища Латикона[13] или знойные просторны Шпании. Но эта деревня не столь мрачна, холодна и сурова, как северные земли колоссальной Герементской Империи. Тут можно увидеть крепкие деревянные дома, сложенные из брёвен, с соломенными крышами, и одинокие скромные лачуги. Широкие, приземлённые, довольно внушительные, устроенные за заборами, их ряды образуют улочки, умащенные гравием. Из узких окон на них смотрят ребятишки, да женщины. Люди носят простую деревенскую одежду – монотонные рубахи с жилетами и штанами для мужчин, простые платья для дам. Немногие малые дети играют на улице, кто-то подсобляет родителям – помогает что-то таскать, мальчики носят навоз, выгоняют скотину или таскают что-то лёгкое.

– Смотри! – Люссиэль показала пальцем вперёд.

– Ого, – поразился инспектор, увидев воистину махину, его шаг сбился, дыхание стало чаще, а запахи кислой капусты и отдалённый смрад острее. – Я не думал их тут увидеть.

Впереди топала двухметровая массивная фигура. Избыточно мускулистое тело, сгорбленный вид, покрытая шерстью зеленоватая кожа и выпирающее пузо, вместе с полузверинной мордой и клыкастой пастью, явно говорили, что это не человек. Его одежда – это набедренная повязка и пара кожаных накладок, скрывших плечи.

– Орк.

– Проклятое существо, – выругался воин Церкви, с ненавистью смотря на «сельского жителя». – Осквернённый злом, монстр.

Орк остановился, что заставило насторожиться. Все остальные сельчане затаили дыхание, смотря на сию картину. Этиен понимал, что силищи его хватит, чтобы всех троих одним ударом отправить в очень долгий нокаут. Слуга Ордена осторожно потянулся к рукояти меча, как раздался грубый, режущий слух рык, из которого ухо различает слова:

– Господын рыцарь закону книги служити, – по шерстистой груди ударил четырёхпалый кулак. – Я – честной труженик здесся. Я не беру оружия, и не сражаться против люди.

– Ты знаешь, кто я? – удивился человек, убрав руку с рукояти и заглянув прямо в тёмные глаза «зверя», вторая длань исполнила дугу. – Но… даже эти люди не поняли моего статуса.

– Да. Давным-давно я лютовать с людьми. Но я оставить это. Я оставить поклонение богам-предкам. Я стал чтить Кхаршрдрирра[14]. Вашего Бога.

– Хорошо ты поступил, – в голосе мужчины он услащал оттенок уважения. – Доброе сотворил, поступив на службу закону.

Продолжив путь, трое повернули по дороге, и вышли на небольшую импровизированную площадь, устроенную на перекрестии троп и окаймлённую двухэтажными домами, сложенными из серого камня. Более дорогие постройки украшены флажками и лентами, возле них развернулись торговые ряды, накрытые тканевыми навесами. Тут не самый изысканный товар – на покупателей «взирают» неброские инструменты, утварь, сувениры и детали, выкованные кузнецом, сколоченные плотником и вылепленные местным гончаром. Народ рассматривает простецкую посуду из дерева и глины, без изыска, галантерею, привезённые ткани и украшения. С более зажиточного севера сюда привезли одежду, серебро и книги, одобренные Церковью.

– Как твоя фамилия? – неожиданно спросила Люсси, отбросив капюшон и явив миру обворожительное лицо.

– Тебе это действительно интересно?

– Да! – с энтузиазмом она воскликнула.

– Саффакос-Аврелиос, – ответил Этиен.

– Это же… я читала…

– Да, – махнул парень. – Я знаю это и не хочу об этом говорить. Прости, но это слишком тяжело для меня.

По камню стучали каблуки сапог инспектора, большие роскошные чёрные перья на камзоле вызывали неподдельную зависть у тех, кто знал, чьи они. На бедре слабо покачивался длинный железный меч, показывая свой статус, ибо не каждый имеет право носить такое оружие. Глаза деревенских с подозрением смотрели на «гостей», пожирали их взглядом и строили теории о причинах их пришествия. Малообразованный народ деревни не знал, кто этот мужик в доспехах, похожий на очередного лорда. Чужаки никогда не воспринимаются положительно, Этиен спиной ощущает холодок и ловит взгляды неодобрения. Но помимо этого подданный Инквизиции чувствует напряжение в селе, которое порождено далеко не их пришествием.

Местами сероватая кожа, осунувшееся лицо, зеленоватые пятна и болезненный вид. Этитен увидел мужчину на котором одежда буквально висит, от одного вида синевато-багровых оттенков тела, где здоровых участков по пальцам пересчитать, парня чуть не вывернуло. Он смахивал на поднявшийся труп, на призрака. Люди его чурались, тряпками накрывали товар. Бедолага буквально волочил ноги за собой, шаркая оторванными подошвами. Его неожиданное пришествие вызвало переполох, народ стал сторониться его.

– По-м-мгите, – протянул мужчина, подняв костлявую руку. В заплывших гноем глазах блеснуло что-то от осколков надежды.

– Ах вот ты где сучий потрох! – разорался выбежавший стражник, занося алебарду. – Сказал же блядоте чумозной, не выпирайся из дома!

Оружие опустилось довольно быстро – сталь расколола череп будто бы это был гнилой арбуз. Труп дёрнулся и грохнулся на землю, подняв облачко пыли. Пара ополченцев подоспели к солдату караула с куском матерчатой ткани и стали спешно заворачивать тело, пока стражник с горечью твердил:

– Теперь только сжечь бедолагу. Боже, помилуй его. Последние дни его итак были похожи на ад.

Когда заражённого неведомой болезнью увели, на импровизированном рынке снова забурлила торговля. Конечно, на лицах народа отпечатался ужас, но судя по всему картина не вы первый раз творящаяся, чтобы отрываться от купли-продажи.

– Вы, купцы всегда нас обманываете, крадёте и обдираете, – ухо инспектора уловило жалобный голос женщины. – Тридцать гульденов за вино? Ещё неделю назад оно стоило двадцать пять медяков.

– Я ничего не могу поделать, добрая госпожа, – с лукавой улыбкой, тихо и довольно сказал купец, облачённый в чёрно-белый «шахматный» роскошный дублет, обшитый мехом, с дорогущими золотыми кольцами на пальцах. – Цены устанавливаю не я, а Торговая курия. Вы же должны понять – бандиты, монстры, ожившие трупы и еретики не способствуют торговле, – он провёл пальцами по зачёсанными назад волосами, убранными в хвост.

– Ты мне брешешь прямо в лицо, упырь, – бессильно продолжает худая смольноволосая девушка. – В шести верстах отсюда, в городе твои собратья продают вино за десять гульденов. Дороги патрулируются. Ты хочешь на нас нажиться.

– Мы всего лишь пытаемся заработать и жить так, как желаем. Разве это запрещено?

– Я очень жду того момента, когда наш маркграф даст вам по рукам.

– А ему запрещено налагать ограничения для торгующих. Таков закон, – самодовольно заявил купец, подняв палец вверх, – а именно Закон Империи «О правах торговли». Пункт пятый ясно говорит – «Купцы имеют право повышать и понижать цены по своему усмотрению и на свой лад, но не более чем в два раза от средней цены, установленной Великой торговой курией[15]». А средняя цена для этого вина – двадцать гульденов! Торговая гильдия и её отдел в Циенне, и я, как её представитель, милостивы ещё. Так что ничего не сделает твой маркграф городу.

– Вы всего лишь торгаш, который рад был избавиться от маркграфа. Вы уже несколько лет поднимаете цены, а тем, кто на вас работает – платите крохи. Мой сын горбатит спину на вашего собрата, но ему уже третий месяц половину наработанного отдают.

– Обращайтесь в суд. Поступайте по имперскому закону!

– Вы купили все суды города.

– Мы любим нашего сюзерена, но будем честны – Гильдия торговцев лучше знает, что нужно народу. При всём уважении к его милости.

– Дайте ей вино, – вмешался агент архиепископа, протянув сверкнувшие серебряным отблеском монеты. – Тут три имперских шиллинга. Должно хватить с лихвой.

– О, господин, да вы сущий ангел. За эти деньги дам ей лучшее вино!

– Спасибо вам, – уставший взгляд уставился на инспектора, грязное лицо чуть-чуть просветлело от радости.

Расплатившись, Этиен ускорил шаг, стремясь как можно быстрее попасть в храм. Он быстро «пролетел» всю площадь и оказался и того здания, которое буквально «горело» роскошью, помпезностью и величавостью. Это довольно высокое для этих мест строение, примерно в четыре этажа, тянущееся к голубому небу тремя башнями, увенчанными посеребрёнными куполами с символом чаши. Знак Церкви Творца объят неугасимым магическим пламенем, питаемым специальными фитилями с сосудами, полными елея с маной[16]. Это воистину стало символом маяком для всех заблудших душ в бушующем море невзгод. Белоснежные стены, витражные окна, лепнина, статуэтки ангелов подле вместе с разбитыми цветочными клумбами создают впечатление, что это посольство из иного мира, где нет горя и тьмы.

– Как же тут так долго поддерживаются цветы? – удивилась эльфийка, смотря на то, как в самый разгар осени манят красотой розы, пионы, шесть острых стрел сапфирового цвета распустил мистический цветок цит.

– Магия, – ответил Этиен, приметив стекольные сосуды, наполовину вкопанные в землю. – Раствор на мане поддерживает их.

Они остановились на мраморных плитах, которыми выложена местность возле храма. Инспектор совершил глубокий поклон, сложив руки на груди и томно приговаривая:

– Господи, не прокляни меня скверного, входящего в дом Твой, где приносится жертва святая. Но прими меня, и помилуй.

То же самое свершили и двое спутников. После чего они взбежали по зеркально начищенным каменным плитам, отворили массивные железные двери, украшенные изображениями херувимов и усиленные молитвенными письменами, и попали в просторное, пленяющее глаз пространство. Тут степень роскоши увеличивалась многократно, всё то золото, серебро, медь и драгоценности, которыми отделана церковь внутри, хватит, чтобы купить три таких деревни. Здесь сияло злато, из которого сотворены колонны, оклады для изображений святых и пророков, из серебра отлиты статуэтки ангелов, выполнены целые настенные барельефы. Глаза начинают болеть от блеска; пламя, воженное на золотой люстре, канделябрах и подсвечниках наполнило плотным светом пространства храма. По углам расставленные медные кадильницы, тигли и снопы цветов извергают приятное благоухание, всё покрыто синеватой мистической дымкой благовоний, которые стоят больше чем месячная плата городского работника.

От блеска и богатства голова идёт кругом. Гранитный пол вымыт и начищен до такого, что смотря в него можно бриться и стричься, Этиен грязными сапогами даже боится ступить на него. Но совершив поклон, всё же решается – по всему храму разносится стук каблуков. Дух перехватило, аромат благоуханий умиротворяет, а мерное, тихое, но проникновение пение псаломщика приводит в удивительное спокойное состояние души. Кажется, что Сам Дух Господень пребывает здесь и возводит душу в мир горний. Парень на миг запнулся, засмотревшись на свечные огоньки, однако собравшись, он идёт внутрь освещённого светлого храма, где видит высокого мужчину, облачённого в пышную алую робу, утянутую чёрным ремнём, широкая клепаная плотная кожаная лента проходит ложится на плечи и проходит через торс, также утягивается поясом. На пальце блистает кольцо из серебра с большим аметистом.

– Отец Иннори! – шагнул к священнику «посол» архиепископа, склонив голову.

К ним повернулся мужчина, все увидели бледное, чуть осунувшееся лицо. Во впадших серебристых глазах горел слабый огонёк, вызвавший отголосок страха в душе Этиена.

– Не следует голос повышать в месте святом. Кто вы? И что вам нужно?

– Посланники отца Лаодикия.

– Ох, святые угодники, – худые губы слегка дёрнулись в кривой улыбке. – Я рад, что вас послал сам Господь и радушно приму вас в церкви мученика Марка. Вы прибыли как раз во время, ибо слуги лукавого против нас лютуют и не доброе замышляют. Разве я не сохраню стадо овец верных?

– Прошу вас, давайте к делу, – попросил парень, встав вытянуто, как и полагается пред служителем культа. – Из писем и информации я понял, что вы подозреваете старосту Фаринга в измене Церкви, маркграфу и императору. Но вы учтиво избежали деталей, сказав, что имеете подозрение на то, что он обладает сношениями с местными мятежниками-республиканцами.

– Всё верно, сын мой. Всё верно, – клирик провёл рукой по мантии, приложил её к короткой бородке, на ладони «рисовалась» хорошо видимая царапина. – Но более всего у меня вызывает опасение то, что он куда-то ходит по ночам. В его мыслях появляются нотки мятежа, ибо он сказал мне, чтобы я часть церковных средств позволил ему использовать для нужд села, и помощи орочей общине. Представьте себе – он посмел даже подумать о том, что наложить руки на святое золото и серебро храма, да и кинуть его псам, вроде орков!

– Позвольте спросить, – смиренно, как требует того «Кормчая книга церковной эстетики», попросила Люссиэль, понимая, что девушка со священником в чине настоятеля общины может общаться, только если он разрешит.

– Да, женщина? – с неприязнь позволил Иннори.

– Откуда у вас эта царапина?

– Две недели тому назад. Так, по хозяйству хлопотал.

«Две недели тому назад? Священник и по хозяйству. Это село, в конце концов – всё может быть», – смутился Этиен, спокойно спросив:

– С чего нам начать, отче? Церковь и Инквизиция дали нам исключительные полномочия, – он протянул документы. – Мы можем хоть сейчас его арестовать для суда, но нам нужны доказательства. С чего вы предлагаете начать?

– Хм, – клирик вернул бумаги. – Ты сам знаешь все процедурно-процессуальные меры. В округе действует так называемая «Благая община Вальда». Она учит ересям – священство и таинства отвергаются, провозглашается отказ от собственности, ну думают, что Писание можно толковать, как вздумается. Начни с поиска подобной информации. И ещё, – лик Иннори стал мрачным. – Это опасная секта. Они проводят жестокие ритуалы. Не так давно в лесу мы нашли двенадцатилетнюю девочку. Алоста была единственным ребёнком в семье… она попала в лапы еретиков, которые её замучили. Станьте инструментами в руках Божьих, отомстите за неё!

– Хорошо, – сказал Этиен и склонил голову. – Благословите.

– Бог благословит тебя на дело святое, ереси противостояние! – возложил руки на голову инспектора священник. – И помни – «идти против Церкви, значит идти против Бога!».

Естественно, что вся группа из церкви отправилась в дом старосты, чтобы хотя бы с ним поговорить, выяснить, кто это и что за человек… только вот человеком он не оказался. На «гостей» смотрел плотно сбитый мужичок, головой упиравшийся в грудь штраффальцу. Широкая пышнейшая насыщенно-чёрная борода, багровая рубашка и чёрный жилет, украшенные рунами, серьёзное мощное лицо, губы и нос, говорили о том, что это самый настоящий гном.

– Так ты говоришь, что прибыл по требованию Церкви, – староста почесал бороду. – Надзор они захотели установить. Хорошо, я не против, чтоб меня гром разразил.

Дом главы села не был чем-то выдающимся. Это довольно просторная полуземлянка, широкий тёсаный холодный камень цвета свинца стали его стенами, пол выложен добротными плитами, в конце дома разожжён камин, и ставший единственным источником света, кроме пары окон почти у самого потолка. Крепкие шкафы и сундуки, простецкая кровать – отличное дополнение к атмосфере гномьего дома, навеивающего о далёкой родине.

– В таком случае, мы какое-то время тут побудем, посмотрим, что да как. Расскажите, какие у вас тут проблемы? – учтиво спросил Этиен.

– Да я всё понимаю, засранец. Ты только не сердись, я так привык общаться, – Фаринг упёр руки в бока. – Но тебе я готов подсобить. Ну слухай, у меня тут куча проблем – в низине завёлся зверь, который пьёт кровь животных. Скотинка начинает хворать, ну есть проблемы по селу. Торгошня с сельчанами срётся, орки что-то бунтуют. Да ещё и, чтоб вы всех чёрт забрал, болезнь завелась. Мужичьё и бабьё хворает, хилеет, чахнет, а потом и вообще мрёт.

– А эта болезнь не проявляется ли трупными пятнами на… живом теле, крайнем истощением? – спросила эльфийка.

– Да, чтобы его. А откель вы знаете?

# Примечания

1

Единая пророческая Церковь или «Община Завета» – организация, религиозное сообщество верующих в Единого Бога, объединённых общей верой в Творца мира как Бога, который является создателем и главой Церкви. Распространяет своё влияние на множество государства и стран, различных областей континента Митраль и за его пределы. Имеет огромное количество форм проявлений, видов культов и канонов, которые связывает то, что во главе «первоначальной ветви» стоит один из двадцати четырёх пророков, избранных для проповеди по всему миру.

2

Люторские свободы – доктрина Лютора, в основе которой лежит деиерархизация, отмена десятин и плат, декоммерциализация Церкви, упрощение богослужение и усиление влияние мирян в жизни общины. Стали причиной для крупного восстания на севере Империи.

3

Великое море, эфирное море, «бесконечные моря» – психико-мистическое измерение из которого маги черпают силу. Внутри него несчётное количество энергий, образов и возможностей. Чародей может взывать к силе моря, к эфиру, который и придаёт потенциал образам в уме колдуна. Моря эфира сотворены Творцом, являются отдельным миром, планом бытия, лежащим в тонкой грани между материальным миром и духовным.

4

Орден Света – военно-монашеская организация, созданная Церковью и ей подчиняющийся, для выполнения военных и силовых задач. Штаб-квартира, а именно цитадель-монастырь, находится в Штраффале. Основная сила Ордена – рыцари и паладины, которые обладают навыками обращения с оружием и с магией. По всему миру, который принял «штраффальский канон», разбросаны крепости, аббатства, монастыри и обители Ордена, которые воспитывают неофитов, реагируют на опасности, и являются местами молитвы и собрания братьев. На данный момент насчитывается около пятнадцати тысяч аколитов, двадцати тысяч рыцарей, три тысячи паладинов и четыре тысячи капелланов, которые одновременно являются и сильнейшими чародеями в Ордене.

5

Карлики ― это весьма маленькие существа, похожие на людей и длинным носом. Они являются родственным народом для гномов, однако их пути давным-давно разошлись. Карлики – мастера инженерной и ювелирной мысли. Карлики не имеют своих государств и стран, в отличии от гномов, предпочитая жить в больших городах людей, подгорных цитаделях и автономных общинах.

6

Изумрудный мирт – особое растение с магическими свойствами. Очень дорогое и редкое, право культивирования и выращивание которого разрешено только монахам особых монастырей.

7

Царство нищих – район Штраффаля в котором преимущественно живут обездоленные, ведущие нищенское существование, отверженные Церковью, диссиденты, и больные чумой. Данный район наводнён живыми мертвецами, больными, монстрами и радикальными движениями. Благодаря практически полному отсутствию стражи и Ордена, тут царит преступность, антисанитария, а балом правят секты и культы, число которых исчисляется десятками.

8

Верховные архиепископы – церковный сан, который стоит выше патриархов, руководителей национальных архиобщин, но ниже Великого Понтифика. Они не обладают патриархиями, митрополиями или епархиями, являясь высшими мастерами «Путей» и ближайшими советниками главы Церкви. Они составляют «Святую триодь», которая управляет «Общиной Завета» в части моральных наставлений, установления правил церковного поведения, а также управляют порядком в Штраффале, в том числе принимая и городские правила.

9

Спиритофор – жреческий чин в религиозном культе эльфов, в обязанности которого входит общение с духами природы, и испрошение помощи у них.

10

Элементали – духи природы, представленные оживотворёнными представителями одного из четырёх элементов. Самые распространённые представители – големы. Реже попадаются «живые» деревья либо же существа, полностью состоящие из воды. Их принципы существования, структура и бытие отличаются от обычных жителей мира. Можно сказать, что они – иная форма жизни, поддерживаемая магией и душой.

11

Гуноты – еретики, движение отступников, которые преследуются Церковью. Получило широкое начало в южной Фарции, как реакция на деспотию феодалов и попустительство Церкви, а также её нравственную тиранию. Движение получило название от прозвища «гуно», которым пренебрежительно называли всех мыслителей-реформаторов. Среди главных идей выдвигают – ослабление священничества, введение полного социального равенства между клириками и мирянами и ограничение сословных привилегий.

12

Низкий итилль – язык, распространённый среди простолюдинов и торговцев в Латиконской области.

13

Латикон – географическая область, получившая название в честь пророка Лациа, который проповедовал тут и положил начало Церкви штраффальского канона. Латикон отличается приятным умеренным морским климатом, зимы тёплые, зачастую бесснежные. Омывается Светлым морем и Морем Ионанна, находится на перекрёстке множества морских торговых путей, что делает регион привлекательным для торговцев. На юге Латикона лежит Силлильское королевство, экзархаты Вазиантийского Самодеражавия, анклавы Светлейшей Республики Венцо. На западе простёрлись мириады островов Объеденённых княжеств Варсикии, а на севере маркграфства Герементской Империи и Праведной Республики Гензцо.

14

Кхаршрдрирр – орочье название Единого Бога.

15

Великая торговая курия – орган власти при Рейхстаге, формируемый избранными Рейхстагом крупных и могущественных торговцев. Торговая курия устанавливает пределы цен на ряд товаров, курирует банковскую деятельность, вводит ограничения на те или иные товары, занимает деньги парламенту и контролирует чеканку общеимперской монеты. Имеет свои представительства в каждом крупном торговом городе, которые регулируют экономику в своём округе.

16

Мана – элемент и реагент, который увеличивает возможности по принятию эфирной энергии, восполняет силы мага, а так же увеличивает восприимчивость к эфиру. С помощью него можно больше и качественнее призывать магию, так же она усиливает многократно свойства простых вещей. Мана добывается из особых растений, уникальной руды. Раствор из целебных трав с добавлением маны становиться зельем, масло горит дольше и ярче.