Олег Патров
Из серии "Зеркала". Книга 2. Основание

Всмотритесь в три вещи: знай, откуда ты пришел, куда идешь и перед Кем отвечать будешь.

Мартин Бубер «Путь хасида»

Бывает, что лист тонет, а камень плывет.

Японская пословица

Безымянные

Прежде чем уйти и не вернуться,

Ты в последний раз себя проверь.

Лучше все забыть, простить и улыбнуться,

Чем захлопнуть перед счастьем дверь.

А. Блок

Пролог

Мы жили в то время, когда люди еще продолжали мечтать. Они создавали себе цели и намечали жизненные пути: один – план-минимум – до исполнения заветного, цель, которая наверняка не сделает тебя несчастливым и не принесет слишком много горя; другой – после страховочной части – был только для тебя и твоей сокровенной мечты. Может быть, кому-то удавалось воплотить ее в жизнь так, чтобы это было не слишком опасно и сумбурно. Может быть, у многих так ничего и не получилось. Но на худой конец, в случае самой страшной неудачи, люди могли вспоминать ту прекрасную пору жизни, когда все было хорошо и все получалось.

Часть первая. Личное дело

Право… Время славить измены.

Все дозволено. Жизнь коротка.

Рвать не стоит зубами вены

И курок взводить у виска.

Н. Константинов

Ты когда-нибудь смотрел на звезды так, как будто они светят кому угодно, только не тебе?.. Возможно, именно такой свет толкнул двенадцать человек собрать корабль переселенцев и отправиться туда, где, казалось, нет места конкуренции и карьере, а есть только честная, открытая борьба за жизнь и право добиваться благосклонности нового мира.

Впрочем, сразу оговоримся: этот рассказ не об освоении галактики. Просто порою, чтобы описать случившееся с каким-нибудь человеком, приходится начинать с далеких – в пространстве и времени – Других.

– Капитан, ваша вахта, – облегченно вздохнул штурман старенького, но верного себе корабля.

– Тяжелая неделька?

– Нет, просто, когда ты один, все эти звезды начинают действовать на нервы.

– Скоро все закончится.

– Я знаю, но как-то не по себе, знать, что все в прошлом и …

– Не будем об этом. Ты просто устал. Еще одна неделя и мы встретимся на подходе к планете. Там скучать будет некогда.

– Если бы только не звезды и пустота между ними… Но вы правы, капитан, пойду отдыхать. Счастливой вахты.

– Спокойной ночи.

– Удачи.

– Хорошо.

Штурман ушел. Проверив аппаратуру и курс корабля, капитан сел в кресло. Начался долгий день. Это была его третья недельная вахта, и он худо-бедно научился справляться с одиночеством. «Звезды, – подумал он. – Если бы звезды мешали…».

Он открыл тетрадь. Дневник – все, что помогало ему подавить в себе человеческое и заставляло смотреть вперед.

«Сегодня 2 июля, – написал он и подумал: «Третья запись, всего лишь третья запись за столь долгий период. Если бы их было больше, может быть, он сложил бы свою жизнь по-другому».

Из записок Капитана

Запись первая. «Я снова начал вести дневник в надежде или, вернее сказать, с целью закончить работу, так долго стоявшую передо мной. Когда-то, в юности, дневник помог мне взять себя в руки и дисциплинировал мою жизнь. Теперь, когда мои внутренние резервы дрожат и переливаются из одной плоской чаши в другую, измельчая и низводя до судорожных движений все цели, обрести стержень внутри себя – задача самовыживания. Ибо если не так, как надо, то лучше совсем никак.

Мы покинули Землю – грязно и некрасиво, – навсегда оставив многое из того, что дорого нам. Путь к будущему лежит через терпение и труд. Есть ли у меня еще есть время одуматься или надо просто заставить себя продолжить делать то, что должно?

Как горько осознавать, что наша свобода строится на чужом горе».

Запись вторая. «Конец первой недели. Сегодня закончил проверку посадочного курса. Поистине, если судьба хочет наказать нас, то делает слепыми и глухими. Я не верю в Божий промысел, но сейчас близок к тому, чтобы признать существование Высшей воли. Все те мечтания, которые раньше казались мне смешными и заставляли глумиться над человеческой природой, теперь предстают предо мной в новом свете. И хотя любить страстно, отдавая всю душу, доступно немногим, в кое число я не вхожу, смятение и бездействие, нелогичная апатия, пассивность и безумные метания, не поддающиеся никакому внятному осмыслению, понятней мне как никогда.

Что бы не делал я в последние несколько лет и даже в тот день – все имеет ту же природу блужданий в туннеле в поисках света, тогда как выход ясно предстает перед глазами трезвого и уверенного в себе человека и свет горит повсюду. Надо только сделать шаг в нужном направлении и идти этим путем некоторое время, смиряя страсти, чтобы вырваться из плена, расставленного деяниями собственных рук, и вновь обрести самого себя.

Для этого сегодня я взялся за дневник и принимаю на себя обязательство каждый день жизни посвящать работе, к которой призывает меня долг, и чтению, чтобы не погрузиться в мир отчаяния. Ибо нет ничего темнее и ограниченнее науки, когда она начинает диктовать правила выживания для Того, что выходит за ее пределы. С другой стороны, именно в таком ограничении познается истинная сущность жизни, не вмещаемая в рамки умозрительных иллюзий и представлений.

Время не ждет. Сроки и обещания не знают перемен. Сила воли, терпение и труд – вот, что отныне должно стать моим девизом. С этого дня и до окончания работы. Смерть подведет итоги. Время пошло».

Запись третья. «Вторая неделя. Работа, работа и еще раз работа – вот единственное спасение от душевных ран. И никаких мыслей помимо. Прошлую жизнь на земле сгубили ненависть и страх, пресмыкание перед обыденностью и неумение радоваться мелочам, зависть к невинным, неспособность испытывать страсть без суда над природой другого человека.

С одиночеством легче смириться, – оно полезно для работы, – чем с присутствием в твоем мире другого, который никогда не станет Другим. Только рядом с людьми познается горечь и боль истинного одиночества. Одиночества души, а не тела и ума. Но если осознаешь это – не все потеряно. Как говорят: если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней – или сойди с Земли.

Пусть остальные живут так, как им хочется и насколько позволяет разум. Для него все решено: возврата не будет. Не стоит возвращаться к пепелищу, когда можно выкопать себе могилу в любом другом месте. Черный юмор, но тем не менее. Это решение должно придать мне волю к жизни и увеличить возможность победы. А она нам так нужна, нужна нам всем».

Из последних страниц дневника. «Закончили разгрузку. Сегодня знаменательный день. Положено основание первого купола. Впереди еще много работы, но есть главное: общее понимание для чего и для кого все делается. Завтра прощание с кораблем. Обузданная стихия и труд положат начало новой жизни. Только нельзя оглядываться. Вперед. Только вперед».

Часть вторая. Встреча

Болота. Болото бывает разное. В одном тина стоит годами, и сразу чувствуешь запах стоячей воды и подтопленных в рытвинах идей. В других вода движется… по кругу, захлестывая петлей, иссушая, высасывая энергию бесконечной вереницей важных дел, за которой все тот же смрад пустоты и сырой торфяник, вечно тлеющий, задыхающийся под слоем червонной воды.

По-разному пахнет и голубизна неба, отраженная в снежных порах подтаявших сугробов. Утром откроешь окно, и на тебя дыхнет жизнью, свежестью тепла, рассветом и болью рождения. Проснешься позже – и вот уже прогретая мокрая земля покрыта испарениями старости и пронзительность неба, такая же болезненная для глаз, как и утром, кажется насмешкой над судьбой – беспредельная, идеально гладкая ухмылка вечности, не меняющаяся с течением твоей жизни.

ОН с трудом поднялся с кресла, проковылял к двери, ведущей на веранду. Выходить зимой на поверхность ему было уже тяжело – даже усовершенствованные скафандры N-ой серии были не так уж хороши, – и дети подарили ему пристройку с низкими ступеньками, выходящую окнами прямо на берег озера. Конечно, это было небезопасно: местность была болотистой, и вечером от воды шел едкий туман, но система жизнеобеспечения работала на славу.

«Они многое тогда придумали на славу», – покачал головой ОН, вспоминая всех, с кем столкнула его судьба. У него нашлась замечательной помощницей. Не спрашивая ни о чем, она делала свое дело, хотя знала, что ни она, ни многие другие не доживут до того часа, когда можно будет увидеть результат. ОН никогда не понимал, что заставляло ее молчать: она была одной из немногих, кто знал истинную цену их эксперимента. Но это точно не было страхом. Быть может, она чувствовала удовлетворение от того, что кто-то рядом умирает, как и она, но не знает этого, не может, не имеет возможности оценить всей перспективы? Может быть, это ее успокаивало. Во всяком случае, она не колеблясь согласилась помочь ЕМУ с теми, кто решил отрыть всю правду переселенцам.

Они продумали все до мелочей. Несчастный случай, непредвиденный выброс энергии. Как и подозревал ОН, вскоре после этого к ним зачастили представители Земли. Но что они могли сделать там, где не было никаких улик, но только обоюдная выгода? А потом ему удалось продвинуть на место внешнего консультанта своего человека, и все пошло как по маслу. Им удалось не просто основать колонию, но и добиться ее самообеспечения. А цена?..

ОН ни о чем не жалел. Не жалел он и о том дне, когда, вдоволь обеспечив себя запасами, они выдвинули собственные требования, пригрозив привести в действие биозащиту – странное соединение техники и местных растений, способных к телепатической связи. «Все-таки годы, проведенные в роли испытателя, не прошли зря», – подумал ОН, вдыхая разряженный воздух. Конечно, продолжительность жизни на поверхности оставалась еще не так велика, как под куполами, но теперь люди могли обходиться без кислородных установок и сопутствующих им систем. Была решена и проблема с перепадами температуры. И ОН смог дожить до этого. Смог, потому что однажды взял на себя смелость разрушить чужую жизнь.

ОН знал, что на Земле переселенцев не особенно любили, но это было не важно. Они заблаговременно запаслись всем необходимым и могли позволить себе достаточно длительную изоляцию. ОН вздохнул, вспоминая их первый год независимости. Многие из его товарищей были не согласны с ним, но ОН и не собирался раскрывать все свои планы. Его людям был необходим толчок, чтобы окончательно решиться на окончательный разрыв с правительством Земли.

«Мы сами будем создавать свои законы,» – сказал ОН им. Но готовых рискнуть все же было меньше. И тогда ОН разрушил купол. Маленький, новый, недавно построенный. Рассчитанный в перспективе на четыреста тысяч жителей, вмешавший пока чуть более трех тысяч шестисот. Конечно, все было сделано красиво. «Трагический несчастный случай», «Брак, саботированный на Земле на этапе проектировки» – передавали по новостям.

Возник необходимый импульс, и они смогли перетащить нужных им людей на свою сторону, отобрать перспективных кандидатов для экспериментов по адаптации к жизни на поверхности. Конечно, не все шло гладко, пришлось создать свою полицию и свой Совет. Пришлось немало потрудиться.

ОН с теплотой вспомнил, как помогла ему в это время ОНА и ее отец – один из первых перебравшихся на поверхность обывателей, рискнувший всем, несмотря на возраст, старый практичный малый, помешанный на звездах.

Многие за его спиной говорили, что он сделал неплохую карьеру во власти, но ему было все равно. Кто не тосковал по звездам при безоблачном небе, тот не мог понять его.

Вчера к НЕМУ пришел молодой человек с проектом космической станции. Ее создание позволило бы существенно сократить расходы на обеспечение космических перевозок, и ОН уже предвидел возражения внешних торговцев, давно взявших эту часть жизни под свою монополию. Когда-то ОН, как и многие другие, не смог пробиться в их ряды: родился не там и не тогда. Но они могли распоряжаться небом раньше, когда люди были скованны куполами. Теперь, здесь, на поверхности, были другие хозяева и другие законы.

Правда, и ОН уже не входил в число решавших судьбы их маленького мира, но сохранил некоторое влияние. Возможно, его детям удастся взглянуть на небо с другой стороны, просто так, не ради политики или власти, не ради торговли и дешевого счастья в пару миллионов карлитов, а просто так – потому, что там скрывались новые просторы и пути, по которым еще никто не ходил.

ОН запрокинул голову и посмотрел ввысь.

Звезды, сегодня они были видны и горели ярко-ярко, а он стоял и тосковал, вспоминая те ночи, когда небо было закрыто темной мглой, тосковал не по ушедшей юности и ее бесшабашному риску, не по пройденным дорогам, не по синей пустоте куполов, знакомых с детства; ОН тосковал по тому острому чувству, которое испытываешь, когда долго не видел света звезд и вдруг…снова обрел зрение.

Иным даны

Крылья орлов,

другим –

ангелов.

Их можно

отстреливать

Круглый год.

Что ж

на них не распространяется

период запрета охоты

на уток.

Станислав Ежи Лец

Все мы – братья…

Ты и я задумали застроить наш мир…

Но когда труд был закончен,

Я вошел, захлопнул двери

И оставил тебя за порогом

Агиналдо Фонсека

(Острова Зеленого мыса)

… Жизнь невозможно в руках уместить

Не прикроет она наготы

Эдуард Моник Из кн. «Причуды моря»

Море! Что такое море? Что в нем хорошего? Вода и вода. Море, верно, широкое, да только жизнь на корабле тесная. Одно дело жить на берегу и смотреть на море и совсем другое – жить на море и смотреть на берег. Эх, море, море, когда ты высохнешь.

Из сб. «Потерянные авторы»

Шаг первый

1

Он открыл дверь ногой: его логовище – его право, пусть жена и сын и обустраивали здесь все без него, тайком, тщательно хороня следы. Они не хотели, чтобы он нашел их. ОНА не хотела.

Краур улыбнулся одной половиной лица, другую сводила злая судорога. С этим он разберется позже. А сейчас он поест, выпьет стаканчик га, вытянется на диване.

Два года и семь месяцев в Рабочей Пустоши не прибавили терпения его характеру.

– Привет, сын. Не ждал? Иди сюда, – он поманил Джиа пальцем. – Не заставляй меня повторять дважды. Где мать?

Крауру не понравилось, как резко сын отпрянул назад, весь подобрался.

– Хочешь поднять на меня руку? – вкрадчивым голосом промурлыкал он Джиа.

– Нет, – покрывшись испариной, ответил сын. – Я не тот, кто может справиться с тобой.

– Рад, что ты это понимаешь.

2

И все же без урока не обошлось. За время его отсутствия мальчишка напрочь забыл о хорошем воспитании и не желал уважать старших.

– Приведи домой свою мать, – приказал он Джиа, но сын словно примерз к полу.

– Отец…

– Разве мои желания не должны исполняться молча?.. Ты останешься жив только потому, что ты мой сын. Мне не обязательно убивать тебя.

Шаг за шагом они дошли до предела комнаты, и Джиа почувствовал, как уперся спиной в стенку. Обессиленный, он опустил руки и позволил Крауру обхватить ладонями его голову, холодными пальцами сжать виски, заставить смотреть прямо в глаза.

– Не надо. Пожалуйста! – отчаянно прошептал он.

Накопленный гнев гноем прорвался в его мозг, и Джиа взвыл от боли, вырвался из рук отца и, рухнув на пол, скуля, отполз к окну, прижался горячей спиной к холодной побелке, готовясь к отчаянному прыжку.

– Хочешь прервать наш разговор? – уловил намерение сына Краур.

– Нет, ты в своем праве, – взяв себя в руки, произнес Джиа, хотя его буквально трясло от страха.

– Пожалуйста, не надо… Прости… Прости, что не встретил тебя подобающим образом, – размазывая сопли по лицу, словно в другой реальности, как заведенный, через минуту молил и повторял он на все лады, стараясь выиграть время.

Отец удовлетворенно кивнул – и согласился выполнить просьбу.

Джиа выдохнул, получив мысленный ответ: «Можешь дышать».

– Я думаю, мы поняли друг друга. Встань ровно.

Краур терпеливо дождался, когда весь в поту, с дрожащими коленями сын с четвертой попытки поднялся на ноги. Земля не держала его, и, чтобы обрести равновесие, Джиа пришлось ухватиться рукой за подоконник.

– Мне повторить урок еще раз? – едва сдерживая свои силы, проговорил Краур.

Казалось, клинок льда воткнулся под дых Джиа.

– Нет, – с силой выдохнул он, спасаясь привычным приемом от боли, и отпустил руку: стоять следовало правильно. – Все будет так, как ты хочешь, отец.

– И все же ты не отдаешь мне ее?

Краур нехорошо прищурился.

– С кем гуляет твоя мать?

– Ни с кем.

Краур сильно, с размахом ударил сына, снова повалив того на пол.

– Правильно, так и отвечай. Мать надо защищать.

– Это правда.

Поднявшись, Джиа упрямо выдержал взгляд отца.

– Она работает в магазине. Или ты думаешь, что все это время, пока тебя не было, мы питались воздухом?

– Дерзишь, – широко улыбнулся Краур, и погрозил сыну пальцем. – Хорошо. Умойся. А я пока осмотрюсь. В моем доме…

Резко, стремительно он обошел их маленькую квартирку, осмотрел коридор, выходящий на задний двор, быстро сориентировавшись, прошел на кухню, сел за стол в ожидании горячего га.

– Она на работе. Вернется к семи часам, – стараясь унять дрожь в голосе, упрямо повторил Джиа.

Крауру не было нужды поворачивать голову, чтобы узнать, что сын открыл холодильник, поставил на стол его именной стакан.

– Хорошо. Сходи, предупреди ее, пусть вернется пораньше, я голоден. Сегодня я отдохну, а завтра устроим праздничный ужин.

Сделав большой глоток из любимой кружки, Краур с приятной ленцой откинулся на кресле, пристально посмотрел на сына, стоявшего посреди кухни, бледного, с бумажным пакетом га в руках.

– Подними глаза, – тихо приказал он.

Джиа приподнял голову. Их взгляды встретились.

– Надеюсь, тебе не надо напоминать, как ведут себя хорошие мальчики?

«Хорошие мальчики не прячутся от родного отца, – мысленно ответил Джиа. – Даже если он марсианин. И не…». Усилием воли он остановил бьющуюся в висок мысль.

– Нет, папа, – четко проговорил он вслух, стараясь скрыть прорывавшуюся в голосе горечь.

– Тогда почему ты еще здесь? И позаботься о замке, Джиа. Мы не можем спать с выбитой дверью.

Шаг второй

3

«Я однажды проснулся живой», – застряла дурацкая песенка на губах у Кардона.

– Это интересно, – равнодушно заметил Остену доктор. – Нам приходится пока держать его на успокоительных. Эта фраза – первое, что он произнес с тех пор, как попал сюда. Думаю, он приходит в себя…

4

Бежать было бессмысленно. Документы, деньги – все оставалось в доме. Хорошо хоть, что они буквально на днях переехали в эту квартиру, и Остен еще не бывал у них, а, значит, в доме не было его запаха. Спрятаться? Укрыться у знакомых?

У них не было поблизости знакомых. Это и было целью их переезда. Да и с нюхом отца… Все равно, что дразнить бешеную собаку.

Вот если бы он почувствовал его появление раньше, хотя бы за полквартала…

Задумавшись, Джиа с разбегу налетел на камень, споткнулся, судорожно взмахнул руками – и все же не удержался, упал на колени, вдобавок проехав пару сантиметров ладонями по грязной дороге.

«Поделом».

Он выругался, чтобы не заплакать. Только истерики ему сейчас не хватало.

«Праздничный ужин, как же».

Он ясно прочитал в глазах отца картину этого ужина.

«Мне надо найти выход из всей этой ситуации».

«Ситуации?.. Ты так это называешь?..».

Джиа тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться.

«Хороший выход из…, в котором оказался. Так устраивает?».

Оставшуюся часть дороги до магазина, где работала Марри, он прошел медленно, пытаясь свыкнуться с наклюнувшимся у него решением.

«Ты породил эту проблему, ты и должен ее решить».

Шаг третий

5

– Дорогая, – ласково прижал Краур жену к себе, поцеловал ее смешные, торчащие во все стороны волосы. – Я так рад, что снова с вами.

– Мы тоже.

Марри горячо прильнула к мужу, поджав ноги, уютно устроилась под его рукой. Кто бы мог подумать, чувствуя флюиды, исходящие от ее тела, что еще полчаса назад она честно и твердо говорила сыну:

– Спокойно. Мы ожидали этого. Надеялись на лучшее, но ожидали. Во-первых, надо выяснить, законно ли он покинул Рабочую Пустошь и предупредить Остена. Если законно… – она сделала паузу, – Джиа, я люблю твоего отца, но я не согласна с тем, что он делает, и не собираюсь становиться при жизни вдовой, поэтому я и встречалась с Остеном.

– Да, мама, – рассеянно ответил Джиа, думая о своем.

– Но если отец на законных основаниях вернулся к нам, я тоже вернусь к нему, и мы забудем обо всем, что было в его отсутствие. Я прошу тебя, Джиа. Ты меня понял?

К счастью для матери, Сарра была слишком маленькой, чтобы интересоваться ее мнением, тем более о чем-то просить.

– У нас сегодня будет семейный ужин. Будь хорошим мальчиком.

6

– Приготовь нам завтра что-нибудь особенное, – попросил Краур, нежно перебирая волосы Марри.

– Скажи мне честно, ты надолго к нам? – тревожно спросила она мужа. – Сарра так плакала, когда тебя забирали.

Она повернулась к Крауру, подтолкнула одеяло под бок и стала разглаживать хрупкими пальчиками морщинки на его лбу.

– Я не хочу больше терять тебя. Зачем нам эти деньги? Мы можем жить счастливо и без них.

– Я пошел на сделку, выдал им крупную рыбу, и они отпустили меня, – ответил Краур на незаданный Марри вопрос.

– Хорошо, – выдохнула она. – Ты же знаешь, я не осталась бы с тобой, если бы ты… не ушел с Пустоши. Я не смогла бы ждать пятнадцать лет.

– Поэтому я здесь, малышка. Я счастлив, что ты дождалась меня, и наши дети…

– Джиа очень скучал по тебе. И Сарра, конечно, тоже, но она маленькая, еще не все помнит. Я показывала ей твои фотографии, чтобы она не забыла отца.

Слова Марри ядовитой лавой вливались в душу Краура, сметая проснувшуюся было жалость.

Шаг четвертый

7

Джиа не спал всю ночь, вздрагивая от каждого шороха. Он боялся, что отец не выдержит и убьет маму без всякого «праздничного приготовления». Его намерения были ясны, как день. Но Краур следовал красивому плану, родившемуся во время его пребывания в Пустоши:

1. Устроить семейный ужин.

2. Провести сладкую ночь.

3. Виновные должны быть наказаны.

Джиа знал: отец решил, что это мать выдала его, и поэтому был так ласков сегодня с нею. Мать, в свою очередь, боялась, что отец узнает об Остене и тоже вела себя чересчур нежно, поддерживая подозрения мужа, и оба они были слишком горды, чтобы залезть друг другу в головы и проверить свои подозрения, а он, Джиа, тоже ничего не сказал матери. Она до сих пор думала, что его выпустили потому, что отец взял вину на себя, а Джиа почти не сомневался, что Сарра – не его полнокровная сестра, и, если отец узнает об этом… Как все было запутано!..

Но ведь он был умным, ему все говорили, что он умный, а значит, он должен… он может найти выход.

«Из любого положения есть выход, и это не обязательно дверь. Раз ты как-то вляпался сюда, значит проблема существует в пространстве. А в пространстве обычно есть окно, а еще бывает подвал и…»

«Вот мы там и окажемся. Молись только, чтобы не вместе с мамой и Саррой».

В отчаянии Джиа то вскакивал с постели, то падал ничком, зарываясь с головой под одеяло, чтобы не слышать, если…

Со всеми своими способностями он не набирал и пятой мощи отца.

«На худой конец мама может родить ему другого сына,» – к пяти утра, в полусне, в полубреду решил он – и отпустил ситуацию: пусть все идет своим чередом.

«Маленькие люди не выбирают время и способ смерти».

«А большие?»

«Большие и богатые покупают перерождение».

Напряжение, накопившееся за последние сутки, достигло своих пределов, и Джиа рассмеялся, вспомнив последний тест по основам безопасности жизнедеятельности:

«В капсуле, рассчитанной на трех человек, сломалась система жизнеобеспечения. Аварийная камера может вместить только одного. Кого следует спасать: пилота, ребенка или женщину?».

Правильным ответом было: «себя».

Шаг пятый

8

Их взяли внезапно, почти у самого склада. Никто из дозорных не почувствовал приближение опасности: должно быть, патруль использовал защитные экраны, – и все же им удалось увести погоню от основного товара.

– У меня для тебя две новости, малыш, – устало покашливая, обратился к Джиа следователь. – Хорошая – для тебя – мы не нашли вашего груза. Только одну сумку, с который ты, как приманка, бегал от нас, пока твой папаша отчаливал в неизвестность. Плохая: мне пришли результаты твоей экспертизы, у тебя пси-фактор зашкаливает за 160, а это значит, что я имею право судить тебя как марсианина. От 8 до 15 лет в Рабочей Пустоши, учитывая явный умысел и сопротивление при задержании. Как тебе такая картинка? Как говорится, кому много дано, с того многое и спросится.

Джиа грустно усмехнулся – про себя: его следователь был философом.

– Ты уверен, что тебе это надо, сынок? Полукровкам вроде тебя бывает сложно привыкнуть к Пустоши. Не дай бог, – доблестный представитель правопорядка деланно изобразил ужас, – Ты попадешь в бригаду с одними химерами. Поразительно, до чего эти чудаки не переносят браков между людьми и мутантами. Их тошнит… Хуже людей… Не упрямься, малыш: я могу устроить тебе жизнь в обе стороны.

Джиа и не сомневался, но, как учил его отец, разыгрывал из себя простака.

– Люди живут везде, – равнодушно пожал он плечами. – Не думаю, что увижу там что-то такое, чего не видел.

Это была его первая серьезная встреча с законом, и он невольно подстроился под агрессивно-ироничный тон следователя. Не хватило опыта промолчать.

– Люди? Хамишь, малыш? Мне следует тебя испугать?

– Не надо, – на этот раз искренне ответил Джиа, почувствовав давление на барьер, установленный самим отцом. – Я испуган, честно. Пытаюсь не подавать вида… Дело-то дрянь… От 8 до 15… Это целая жизнь.

– Юморист? Так мы сговорились? Или пойдем долгим путем? – проницательно заметил следователь.

– Мне спешить некуда, – тяжело вздохнул Джиа, всем своим видом сетуя на внешние, но непреодолимые для него обстоятельства. – В изоляторе день идет за полтора. И работать не надо, и кормят лучше.

– Значит, не любишь работать? Тогда поиграем. Прими к сведению, малыш: умные люди не тонут в собственном дерьме.

– А суды не принимают доказательств, полученных в результате пси-атак. Только улики.

Джиа взял паузу, почувствовав реальную угрозу. Он не хотел накалять обстановку.

– Тебе нужны улики?.. Что по мне, в мире найдется мало принципов, за которые стоило бы отдавать свою молодую жизнь. Оглянись на реальность: ты не такой, как все. Для большей части живущих на этой планете ты – хуже собаки. Твое существование – вне закона, а жизнь – всего лишь проявление дешевого гуманизма наших руководителей, периодически после обильного ужина мучающихся угрызениями совести. И твой отец это знал, когда посылал тебя на склад. Будешь защищать эту дрянь? Тогда я побуду твоим ментальным тренером. Знаешь, в состоянии стресса людям – и не только – приходят в голову дельные мысли.

Джиа понял, что попал в серьезную переделку: его следователь был приличным эмпатом – питался эмоциями – и, похоже, дома его никто не ждал. Это было плохо, очень плохо.

– Тебе повезло, парень. Тебе попался человек, любящий свою работу. Я научу тебя уважать систему и жить в системе, даже если она тебе не нравится, или похороню тебя в ней.

– Хотите сломать меня, как она вас? – не удержавшись, огрызнулся Джиа.

Зря.

«Ничто не обходится нам так дешево и не стоит так дорого, как вежливость».

– Ах ты, мразь…

Пальцы следователя заскользили к кнопке экстренного вызова охраны, но замерли, перехваченные взглядом юного подопечного. Стервятник зажмурил глаза, купаясь в эмоциях.

«Не подавись, – мстительно подумал Джиа. – Точно эмпат. И совершенно не заблокированный. Устраиваются же люди…».

– У тебя непростая семейка, парень, да и сам ты непрост, но пару раз я по-настоящему зацепил тебя, – подвел промежуточный итог их беседе следователь. – Скажем так: 3:2 временно в твою пользу. Скажи спасибо отцу: он поставил тебе отменную защиту. Но в следующий раз я постараюсь наверстать упущенное. Мне жаль, что мы начали с угроз и банальностей, так что попробую приготовить для тебя что-нибудь особенное.

Джиа вздрогнул, когда нос следователя внезапно оказался у самого его уха.

– Ты пахнешь обворожительно, если не разыгрываешь из себя испуганного, хныкающего зверька.

– Я не…

Его более опытный и, без сомнения, властный собеседник сделал резкое, едва уловимое движение рукой.

– Допросы с применением телепатии запрещены, но никто не мешает мне наслаждаться соусом. Запомни, малыш: я не люблю полуфабрикаты, только живые эмоции, поэтому и выбрал эту работу. Не разочаруй меня. Кто будет следить за законом, если он сам и есть закон?

Джиа нервно сглотнул и вытер рукавом разбитый нос.

– Скука и ложь в этих стенах наказуемы, сынок. Как и плохая игра. Увидимся через пару недель. Подумай над тем, как будешь развлекать меня, если не хочешь говорить правду. И я тоже пока поработаю, не возражаешь? Уверен: следующая встреча будет за мной.

«Дотерпеть бы до суда…»

Джиа много бы отдал, чтобы поменять этого следователя на ленивого простофилю.

Отец не мог, а мама – Джиа долго обижался на мать – так ни разу и не пришла к нему. Тупой, упрямый охранник три раза отводил его в пустую комнату для свиданий и через полчаса забирал обратно – так они изводили его, надеясь на горячность и молодость, но Джиа не был наивным мальчиком.

«Есть то, что они не смогут у меня отнять!»

Как он ошибался!..

Ему следовало ДУМАТЬ, больше думать и быть внимательным к тем, кого он любил.

Следователь переиграл его на его собственном поле.

В первую ночь после освобождения Джиа долго-долго плакал навзрыд, не стесняясь, – впрочем, кого было стесняться: мать с Саррой уехали навестить бабушку, и он остался один в пустом и холодном доме.

Он попытался воспринять это позитивно. Ему нужно было побыть одному, одуматься, прийти в себя, потому что завтра жизнь нанесет новый удар, а он должен будет ДЕРЖАТЬСЯ. Таковы правила игры: шаг влево, шаг вправо – и тебя ждет беда.

9

Они снова встретились.

– Надумал?

– Нет. Но приятно посмотреть на живое интеллигентное лицо.

– Спасибо за комплимент.

Следователь дождался, когда охрана покинет помещение и со стуком откинул обложку папки.

– Сегодня мы будем много писать, – с гордостью пояснил он. – В прошлый раз мы забыли составить протокол, но, может, оно и к лучшему. Что бы я написал?.. Что ты разделяешь преступные взгляды отца? Не знаю, как это выглядит в твоих глазах, но по мне, он продает смерть. Нелегальные биостимуляторы… Он очень плохой человек.

– Я не уверен, что он не прав.

– Понятно, – согласно кивнул следователь. – А без этого…. Старая история: Бог умер, но 30 серебряников… Допускаю, что иногда хорошие вещи совершаются плохими людьми и что для пользы общества порой полезно нарушать законы, но ты в самом деле думаешь, что это относится к твоему отцу?..

По накалу страстей Джиа понял: им нужны были не только его показания; им нужен был адрес, где они могли застать отца и желательно сидящим на кипе запрещенного Конвентом товара.

– Ты в самом деле думаешь, что твой отец делает что-то полезное для общества? – повторил свой вопрос следователь.

– Не знаю. Но его люди пристроены, и их семьи. И он никого не заставляет ничего покупать: спрос есть всегда. Не уверен, что вы можете предложить что-то лучшее.

– Ты так смотришь на вещи?

Джиа задумчиво поглядел на грязное пятно, расплывшееся почти во всю стену. Три недели назад его не было.

«Что мы будем делать?»

Вспомнил он другой диалог, из далеких времен, когда отец только начинал свой бизнес и сам лично курировал маршруты поставок; однажды он взял Джиа с собой, чтобы тот помог: у сына была бо́льшая длина мыслей.

«Поедем запасным путем».

«А они?»

«Даже вековое дерево не устоит, если не будет периодически сбрасывать старые листья».

Джиа удивленно взглянул на отца, но промолчал.

«Не волнуйся, сынок, – усмехнулся Краур. – Я знаю: когда-нибудь скинут и меня. Во что я верю? В то, что делаю своими руками. Созидаю я или разрушаю, учу тебя или стараюсь научиться чему-то сам – для вечности нет дела, но для себя важно стремиться быть лучшим. Стремиться быть лучшим в том, что ты делаешь, и получать от работы удовольствие, пока живешь. Каждый раз, когда дышишь…»

Джиа мотнул головой, прогоняя наваждение. Его отец был вовсе не так плох, как считал следователь, просто жил на своей волне, с которой не всем было по пути. И в отличие от большинства взрослых Краур не боялся быть откровенным, говорить о серьезных вещах.

«Я нашел свое место в мире. И ты, пока не найдешь своего, можешь быть просто рядом».

И как после всего этого он мог предать отца?!.

– Значит, в этой части – тупик, – огорченно заключил следователь. – Придётся перейти к чему-то более сногсшибательному. Не обижайся, малыш: я из всех сил пытался отнестись к тебе трепетно и нежно, ведь мы с тобой почти одной крови, но ты не предоставил мне ни тени шанса.

– Делайте, что хотите, – безразлично ответил Джиа. – Если снимите с меня ошейник, я могу показать вам уморительный фильм, прямо в вашей голове, и оставлю за вами авторские права.

Следователь задумчиво постучал ручкой по столу.

– Забавная штука эта телепатия, – наконец, после продолжительной паузы, произнес он. – Интересно, что твой отец сделает, когда узнает, что Сарра не его дочь?

– Отец никогда не прикасался к мыслям матери, – привычно пояснил Джиа – и вздрогнул.

– Что же ты затих, сынок? Ты же такой сообразительный. Умный, независимый, тебе ничего не страшно. «Оставьте все ваши уловки» – ты так выразился? Я вот думаю, не прогуляться ли мне возле вашего дома. Разумеется, после суда, когда дело будет официально закрыто, и твой отец вернется в родную постельку.

Глаза, уши, рот, щеки, живот, прокуренные пальцы – казалось, у следователя не осталось ни частицы тела, которая бы не хохотала над Джиа.

– А ведь я обыграл тебя, парень. Ты – у моих ног.

И все же он не был злым: вышел, дав возможность Джиа наедине с собой составить нужные показания, хотя мог еще немало полакомиться.

– Спасибо.

«Когда-нибудь еще ты скажешь мне спасибо…»

Дверь закрылась за его спиной, и Джиа до крови прокусил руку.

«Мама!»

«Семья – самое дорогое, что у нас есть. Береги ее», – говорила она ему.

Время – вот, что было по-настоящему дорого. И время работало против него. Тик-так, тик-так…

Джиа было больно, но он не хотел плакать.

«Что ты наделала, мама?!. Что наделала…»

Шаг шестой

10

Краур больше не мог доверять сыну. Горькие, но заслуженные слова Джиа принял с молчаливым смирением.

«Можешь уйти в любой момент,

но, если останешься,

живешь по моим правилам».

Безумие. Если бы он хотя бы догадывался, что задумала его мать и насколько она осознавала последствия…

Джиа мучил себя, но из дома не уходил. Отец с ним не разговаривал, мать снова была беременна и вязала носочки – и он не решился ее тревожить.

Пятнадцать лет Рабочей пустоши – таков был приговор – а потом, через два года, семь месяцев и восемь дней отец вернулся, и никто не предупредил Джиа об этом.

Стоило ли верить хоть кому-нибудь в этом мире?..

«Ты забыл, как работает система? Они получают то, что хотят – и едут по твоим костям дальше».

Так учил его отец, рассказывал о негласных правилах, по которым устраиваются люди, – а Джиа – он предал его. Предал самого дорогого для себя человека. Чтобы защитить Предателя.

Краур сильно злился на сына, и Джиа это отлично чувствовал: он буквально увядал под палящим гневом. Не давать ни жить, ни умереть: уничтожать молчанием и дистанцией в мире, где у Джиа не было других друзей, можно было не хуже, чем доброй удавкой за шею.

– Отец, прости, – следовало сказать Джиа в тот злополучный вечер и объяснить все на чистоту. Но он не смог. Он чувствовал себя виноватым, поэтому не защищался от гнева отца. Но и сказать правду он ему не смог, потому что не придумал ничего лучше, чем умолчание, потому что был дураком…

А был ли?..

Джиа не был уверен ни в чем. Отец был ревнив и мстителен. И виновные всегда должны быть наказаны, если это свои люди. Чужим Краур с равнодушной легкостью прощал многие пороки.

«Так не может продолжаться вечно: или я, или он».

«Я должен придумать финал до того, как мы пересечем финишную ленту».

Джиа бессмысленно изматывал себя различными вариациями на тему…

«По крайней мере, у отца с матерью все хорошо. И отец по-прежнему любит Сарру».

«Если останешься в доме, живи по моим правилам».

Джиа и не подозревал: какое это тяжелое наказание – изгнание, особенно когда физически тебя никуда не выгоняли. Напротив, он мог уйти сам, в любой момент. Но как жить, если ты никому не нужен; если люди, которые знают тебя лучше всех, которые понимают тебя, в которых течет такая же, как у тебя кровь, – не просто далеко – они отвернулись от тебя, и ты не можешь ни рассчитывать на них, ни помочь им.

– Только не говори матери, – стоя на коленях, умолял он отца. – Она не простит.

Но Краур был непреклонен.

– Встань. Я не люблю юродствующих.

«Джиа, ты?!.»

Забавно. Они с матерью не разговаривали на ментальном уровне друг с другом с тех пор, как Джиа исполнилось три года.

«Как ты мог…»

«Ты первая начала. Сарра… Остен…»

Они не договорили. Их затянувшееся молчание могло показаться подозрительным Крауру, а рисковать они не могли.

«Не искушай зверя в берлоге его…»

В этом безумном обмене обвинениями не хватало только отца – и получилась бы маленькая атомная бомба.

«Обезьяна с динамитом танцует вокруг рождественского костра», – Джиа не предполагал, что когда-нибудь унизиться до такой роли, но обстоятельства понукали – и ему пришлось забыть о гордости.

«Только бы не сорваться…», – как заклинание, повторял он по ночам, а ночи становились все длиннее и глуше.

«Сама судьба привела меня сегодня домой пораньше».

Джиа очнулся, лишь когда увидел кровь на шеи и груди матери.

11

Отец окончательно взбеленился, когда почувствовал запах чужого мужчины в доме.

Человека?!.

Остен…оказался тупым и упрямым идиотом и притащился к матери, чтобы выяснить, чьего ребенка Она носит под сердцем. Самоубийца!..

С таким же успехом он мог лечь под сопла ракетного двигателя.

«И пусть ни один из вас не читает мысли другого, дабы не распались узы на радость и на горе, от сего мгновения и до конца жизни перед лицом свидетелей, связывающие этого мужчину и эту женщину…»

Неправда, что не было способа освятить узы запретного брака: люди веками обходили запреты. Судя по фотографиям, свадебная церемония Крауров была очень красивой.

«Да будет сказано все, что должно быть узнано…»

«Это мой ребенок или… Мой?!.»

Они с матерью не успели вытолкнуть Остена из дома: отец пришел почти на два часа раньше…

На суде Джиа признал свою вину. Его мать пришла к нему лишь однажды, на второй день ареста.

12

– Сарра – результат насилия?!.

Джиа был уничтожен.

– Ты же знаешь, как некоторые люди относятся к таким, как мы, как я. Я была неосторожна и …

– Почему же ты не рассказала?!.

– Не хотела, чтобы отец искал их.

– Их?!. Мама!.. Он бы убил…

– Я знаю. Как и то, что он никогда бы не смирился с этим. Я не могла потерять его.

– А сейчас? От кого ты беременна сейчас?

– Я не знаю, Джиа.

– Мама!.. Я думал… прости, прости меня, пожалуйста, если можешь.

Он обнял ее колени, но мать отстранилась от него.

– Джиа, я пока не могу.

Он понял. Встал, отвернулся к окну, собираясь с силами.

– Интересно, как узнал следователь? – вот и все, что пришло ему в голову спросить у нее.

– Я не писала заявления, но потом ко мне приходили: прохожие на улице слышала крики и вызвали патруль; это должно было попасть в отчеты. А потом всплыла фамилия…

Она объясняла так буднично, так спокойно, как маленькому. В тот день она была для Джиа и следователем, и прокурором, и палачом…

13

«Учитывая обстоятельства дела, а также личность покойного…»

Адвокату, нанятому Остеном, удалось добиться смягчения приговора.

«На момент первого задержания у моего подзащитного в анамнезе было зафиксировано: перелом руки, два сломанных ребра…»

«Объективные факты вопиют нам об обстановке в этом доме…»

«Фактически, несмотря на потенциальные способности моего подзащитного, это была ссора между ребенком и взрослым намного сильнее его…»

«Что вы делаете, когда смертельно боитесь?..»

«Прошу приобщить к делу показания следователя N…, свидетельствующие, цитирую: «наличие болезненной привязанности обвиняемого к своему отцу, мешавшей ему осознавать общественно опасный и даже преступный характер своих действий». Я подчеркиваю: болезненной…»

«И вот, когда такой человек возвращается в дом, что делать людям, только вступившим на правильный путь, растерянным, сбитым с толку, когда есть реальная угроза…»

Джиа отрешенно наблюдал за тем, как идет судебный процесс. Он жалел, что так и не узнал, за что мать злилась на него больше: за предательство и, в конечном итоге, убийство отца или за то, что ДРУГИЕ – те, которые и без того всю жизнь судили ее – увидели то, что не дОлжно, подкрепив свое право судить…

«Пять лет высылки – и катитесь жить в любой другой купол, – сказали ему Они – несостоявшиеся проповедники, святые, блюстители столпов общества. – И скажи спасибо, что так легко отделался».

«Мы с тобой не одной крови. Не желаю тебя больше знать. Тебе здесь не место, и никогда не будет», – сказала ему на прощание мать, – и выставила из дома.

После возвращения с принудительных работ Джиа некуда было идти, и, если бы не Остен… Бедняга чувствовал себя виноватым.

– Не переживайте, – пробовал успокоить его Джиа. – У меня все будет хорошо. В случившемся нет вашей вины, иначе мать не была бы с вами. У нее обострённое чувство справедливости, – он грустно пожал плечами. – Это системная ошибка. Просто наша семья попала в водоворот, и не смогла из него выбраться. Передайте, пожалуйста, маме, что я сожалею. За все. Надеюсь, она забудет…

– Джиа, ты пойми, у нее сейчас сложный период. Смерть твоего отца, рождение Кардона, а ведь еще маленькая Сарра. У женщин в такие минуты одни пеленки на уме, и они бывают злы, как фурии; что поделаешь, гормоны.

Джиа дотронулся рукой до плеча Остена.

– Не надо, – и покачал головой. – Ты забываешь: я телепат. Я знаю, что она думает обо мне. Я побуду здесь, неподалеку, пару дней, а потом уеду. Надеюсь, у вас с матерью все сложится.

– Она сожгла твои вещи, – не мог прекратить извиняться Остен.

– Этого следовало ожидать.

Сидя на скамье подсудимых, он заставил себя выучить эту фразу; на большее он не имел права.

– Спасибо, что помог.

– Я позабочусь о твоей маме, Джиа, обещаю, я сдержу слово.

Учитывая обстоятельства, Джиа не постеснялся порыться у Остена в голове. Тем более что он был чужак, для него – чужак…

Шаг седьмой

14

– Повтори-ка, зачем ты свалился мне на голову через… дай подумать… почти 20 лет?

Джиа не был рад появлению Остена.

«Я просил не у тех. Любовь нельзя завоевать усилиями других. Прости, сестра, мне стоило сделать все самому,» – метался в бреду Кардон.

«Ты хочешь знать, что было?».

Кардону хотелось оказаться в аду, но в ад попали другие, а он оказался бессилен…

«Мать говорила: если потерял смысл жизни – стисни зубы и живи, ты молод, у тебя все впереди».

«А что было впереди у тебя, Сарра? И по какому праву я отнял у тебя будущее?»

«Ты был человеком…»

«Но вел себя как свинья…»

– Он твой брат. Нам приходится держать его на успокоительных. Он может начать ходить, если ты сумеешь с ним справиться.

– Я знаю, кто он, ну а я – кто для него?

– Я рассказал ему о тебе.

– Все? С чего бы это, Остен?

– Твоя мать умерла два года назад, и я….

– Приятная новость. И как вовремя… Ты решил сегодня побить все рекорды? – Джиа не на шутку завелся, когда представил, что мать хоронили без него.

– Я не знал, где ты и что с тобой. Мы не могли найти тебя.

– О, да, зато теперь, когда я тебе понадобился…

– Зачем ты так, Джиа?.. Я старый, немощный и беспомощный перед тобой человек; всегда им был, но ты защитил меня и свою мать. Не отворачивайся от брата, ему сейчас очень трудно.

– Это не я его бросаю.

– Дай мне еще одну минуту, – с дрожью в голосе попросил Остен. – Я любил твою мать… и заботился о ней, как и обещал, хотя это было нелегко. Но ее нет, и мне одиноко. Я думаю, ты понимаешь меня, Джиа. После стольких лет я заслужил капельку тепла. Это простая женщина, она тоже немолода, и она смертельно боится Кардона. Таких, как он … и ты.

– Так высели его к чертовой матери. В чем проблема?

– Он нестабилен. Без поручителя ему не дадут жить. Его пси-фактор…

– Догадываюсь, – досадливо махнул рукой Джиа.

– Я понимаю, как это выглядит, ты не думай, – оправдывался Остен. – Но после той аварии… В капсуле засорился двигатель. Джиа, твоя сестра Сарра погибла, она умирала мучительно, и все это время…. У Кардона есть некоторые проблемы со здоровьем, но врачи сказали: они пройдут со временем, если он разрешит себе выздороветь.

– Теперь ты похоронил мою сестру. Надеюсь, запас покойников иссяк?.. В чем дело, Остен? Я читаю твои мысли: Кардон не твой сын. Я знал это, но как узнал ты?

– Это было давно. Он заболел и понадобилось переливание крови. Каково черта, Джиа, – Остен возмущенно потряс перед лицом взрослого пасынка кулаками. – Я имел права знать! И я воспользовался своим правом, – и воспитал его как сына. Почему я должен перед тобой оправдываться?

Джиа холодно уставился на непрошеного гостя.

– Надеялся?.. И сделал экспертизу. Если кровь не имела значения, если он ни в чем не нуждался, зачем ты говоришь мне, что вырастил его как настоящего сына? Почему?!.

Он одернул себя, почувствовав, что повысил голос до крика.

– Это не имело значения, – беспомощно повторил Остен.

– Или имело, до определенного предела?.. Мог бы и промолчать. Нехорошо отбирать надежду у страждущих. Я надеялся, что у вас сложится настоящая семья… Но похоже, даже такие люди, как ты, не могут быть тактичными к таким, как мы. Надеюсь, ты не обижал Сарру.

– Джиа!..

– А ты… ты рассказал Кардону, что это я убил его отца, раз ты ему не отец?!. А теперь предлагаешь ему пожить вместе со мной?.. Не терпится отправить на кладбище остатки нашей семьи? Или лучше наверняка – признать недееспособным – и на утилизацию, вместе с потенциально опасным и неблагонадежным братом?!.

– Джиа, я бы никогда…

– Я гадаю, как выглядел тот разговор?!. Чаепитие в сумасшедшем доме было бы более прилично.

– Джиа!.. Я умираю…

10…9…8…7…

Джиа включил обратный отчет, сдерживая бушующую по крови ярость.

– Остановись!

Они оба разом без сил рухнули на стулья – кто на какой попал. Остен приподнялся, вытаскивая из-под себя смятый плед.

– Извини, я не ждал гостей, – придя в себя, растерянно проговорил Джиа.

– Я не стал вдаваться в подробности. Кардон знает только, что его отец умер.

– А пока была жива Марри?

– Он считал своим отцом меня.

– Как вам это удалось?

Остен ответил.

– Ладно… – помертвевшим голосом протянул через пару минут Джиа. – Сегодня ты почти убил меня… но раз ты умираешь… Я помогу Кардону, и мы квиты. Больше мы друг другу ничего не будем должны.

– У него каша в голове. И он не контролирует…

– Я понял, – резко прервал нежданного вестника Джиа. – Хочешь анекдот? Две сволочи – старая и не очень – как-то встретились друг с другом…

15

«Честные люди – самые опасные негодяи», – любил повторять отец, и, как всегда, оказался прав: Остену все же удалось разыграть свою карту.

– Но-но, ладно, сам-то себя в праведники не записывай, – одернул себя Джиа. – Братишка…

Понимая всю абсурдность положения, Джиа согласился на авантюру. Фразу «прости за то, что лишил тебя детства» он решил приберечь на крайний случай; мальца следовало огорошить, отвлечь от тяжелых мыслей. Злость в деле выздоровления подходила лучше, чем вина или зависть.

«Решил поиграть в Бога?.. Снова?.. Ты серьезно?..»

Пять лет высылки приучили Джиа разговаривать с самим собой. Одиночество в его случае было безопаснее любых контактов.

Шаг восьмой

16

– Ай-ай-ай, такой способный и неприкаянный молодой человек, – хитро прищурившись, заметил его новый инспектор. – Что ж, добро пожаловать на мой участок. По четвергам будешь отвозить мою дочь в казино.

– Но суд установил…

Толстяк резко бросил в Джиа скомканную салфетку – тот поймал на лету.

– И хорошая реакций. А суд?.. Судебные дела теряются, это легче, чем кажется. Если будешь держаться меня, не пропадешь, если нет – ты знаешь сам, как заканчивают парни вроде тебя: хозяин твоему телу всегда найдется. Будешь совсем плох – попадешь на разборку в лабораторию. Послужишь строительным материалом для потомков. Так сказать, вернешь проценты отца с прибытком.

Он гнусно рассмеялся.

Отец предупреждал Джиа, что надо держаться подальше от картелей.

«Будь сам по себе: это беспокойнее, но вернее».

«Эти сволочи ничем не лучше людей: тоже отлавливают и разводят новые мутации. Для них мы – товар».

«Свои продают своих – на этом строится большой бизнес».

«Если не уверен, не стоит входить в этот мир. Организуй свой. Если не будешь жадничать – тебя не сочтут за серьезного конкурента».

Джиа не хотел ни с кем воевать. Но мир вокруг него был немного сложнее, чем черное и белое, свободное и зависимое. И порой приходилось выбирать совсем дрянную сторону, – и защищать ее, потому что она – твоя.

Остен сказал: «У тебя долг перед братом», и отец был прав: эволюция, может быть, и шла вперед, но на ее вершине всегда стояли человекообразные скоты.

Кардон заслуживал права пару лет пожить в хорошем мире.

17

– Сдурел?!. Я же мог разбиться!..

– Ничего не заметил? – ехидно показал Джиа пальцем на землю: Кардон с испугу вскочил на ноги. – Я живу на пятом этаже, без лифта, и на моем полу не будет следов от твоей коляски. Врачи сказали: тебе полезно ходить. Не можешь ходить – ползай.

Кардон был напуган таким бесцеремонным обращением, но Джиа был сильнее его – во всех смыслах.

– Хочешь ответить – стань сильным и ударь, не можешь – мне все равно… что ты будешь думать… – сказал ему брат.

Своими повадками Джиа не походил ни на мать, ни на Остена; впрочем, Остен не был им отцом.

– Ты знаешь? Отлично.

– Тебя не учили стучаться перед тем, как заходить? – вспыхнув, послал Кардон мысленный «привет» брату.

Джиа зевнул и потряс каким-то сомнительным пойлом в грязном стакане.

– Не нравится? – Защищайся. Ты больше не дома. Учись следить за своими мыслями.

– И не записывай меня в порядочные люди, – добавил он легкий ментальный удар по несуществующей защите, окончательно добив Кардона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.