Настасья Дар
Стан золотой крови – 2

ГЛАВА 1

– Тэр хэн бэ? [Кто она такая?]

– Хаанаас ирсэн бэ? [Откуда она взялась?]

– Түүний хувцсыг хараач! [Вы посмотрите на ее одежду!]

– Тэнгэрийн Эцэг минь, та энэ үсийг илүү сайн хараарай! Тэр бол мэдээж Оросын шулам юм! [Отец неба, да вы лучше на эти волосы поглядите! Она точно ведьма урусов!]

Множество чужих голосов, звенящих надо мной, острыми иголочками впивались в мозг, вызывая боль и противный зуд, что заставляло с силой прижимать ладони к ушам, в попытке хоть как-то отстраниться от всей этой какофонии.

Толпа вокруг гудела ровно до того момента, пока воздух не разрезал тяжелый хриплый бас:

– Өөр юу байна? Алив, явцгаая! [Что там еще? А ну разошлись!]

Голоса над головой мгновенно поутихли, и я с облегчением вздохнула, осознав, что пытка закончена.

Понемногу приходя в себя, попыталась приоткрыть отекшие веки, но в глаза будто песка насыпали, и первое время я могла лишь щуриться сквозь слезы как слепой котенок, с усилием всматриваясь в какие-то разноцветные пятна перед собой. Однако с каждой секундой эти пятна все больше приобретали очертания людей, стоящих на фоне серой утренней мглы…

Когда зрение вернулось полностью, мои глаза с удивлением начали метаться по многолюдной толпе странно одетых женщин и мужчин азиатской внешности.

Я что попала на какой-то тувинский фестиваль?

Не успев хорошенько обдумать эту интересную мысль, я вздрогнула, заметив как прямо надо мной склонился какой-то мужчина с крайне озадаченным выражением на лице.

– Хэн түүнийг энд авчирсан бэ? [Кто привел ее сюда?]

Толпа единодушно молчала.

– Орос охиныг хэн энд авчирсан бэ гэж би асууж байна?! [Я спрашиваю, кто привел сюда девку урусов?!] – гаркнул мужчина.

Люди вздрогнули вместе со мной и дружно сделали шаг назад. Лишь один мальчишка лет двенадцати остался на месте, и обратившись к мужчине, произнес:

– Хэн Ч Биш, Каан! Би эрт сэрээд түүнийг эндээс олсон. Тэр тэнгэрээс унасан юм шиг байна! Шулам байдаг шиг! [Никто, почтенный Менгуй! Я проснулся раньше всех и нашел ее прямо тут. Будто она с неба упала! Как есть ведьма!]

Прицокивая языком и недовольно качая головой, мужчина вцепился в мои плечи и резко дернул вверх, ставя на ноги как ничего не весящую тряпичную куклу.

Изо всех сил пытаясь не потерять равновесие, я скинула с себя его ладони, и обернувшись, раздраженно бросила:

– А можно как-то поаккуратнее! Кто вы такие? И где я вообще оказалась? Кто-нибудь здесь говорит по-русски?

Я оглянулась вокруг, в поисках хоть какой-то поддержки, но народ лишь испуганно косился на меня, рассматривая как обезьянку в зоопарке.

Понимая, что каким-то образом попала в богом забытую тувинскую деревеньку, где никто даже и по русски не говорит, я удрученно вздохнула, прошептав себе под нос:

– Вот черт… И во что я на этот раз влипла?

И тут до меня дошло.

Хан.

Уроборос.

Возвращение души.

Портал!

Да меня же затянуло вместе с Ханом в прошлое!!!

Да нет… Быть того не может…

Уже внимательнее всматриваясь в толпу, я начала подмечать и старинные одежды, которые в наше время можно увидеть лишь в музее, и огромное количество юрт за спинами людей, а главное – это мужчина, стоящий прямо передо мной. На нем были доспехи из кожи и железа, местами запачканные бурыми пятнами, сильно напоминающими засохшую кровь, а голову венчал остроконечный шлем, обрамленный мехом. Такого в современном мире уж точно не увидишь.

Великие духи, а где же Хан?! Его помощь мне сейчас нужна как никогда.

Но Хана не было… Сколько я не всматривалась в толпу, так и не смогла найти знакомые глаза.

– Каан, магадгүй энэ нь кампанит ажлын үеэр түүнийг барьж авсан дайчдын нэг байсан болов уу? [Менгуй, а может кто-то из воинов взял ее в плен в походе?] – прозвучал женский голос справа от меня.

Человек, к которому все обращались – Менгуй, заслышав реплику женщины из толпы, вдруг почему-то начал гневаться и кричать в ее сторону:

– Та үнэхээр миний цэргүүдийн дунд улаан үстэй Орос охиныг анзаараагүй байх гэж бодож байна уу?! Чи намайг сохор тэнэг гэж бодож байна уу?! [Ты думаешь я бы не заметил среди своего войска рыжеволосую девку урусов?! Думаешь я слепой идиот?!]

Почувствовав на себе гнев Менгуя, женщина тут же опустила голову и скрылась за спинами соплеменников.

– За, охиныг гарем руу илгээнэ үү. Эмэгтэйчүүд түүнийг дарааллаар нь тавь. Магадгүй зарим дайчид ийм сониуч зангаараа хөгжилтэй байхыг хүсэх байх. Хэрэв та царайг нь харахгүй бол энэ нь нэлээд тэвчих болно. [Ладно, отправьте девку в гарем. Пусть женщины приведут ее в порядок! Пусть каан решает, что делать с этой диковинкой. Если не глядеть на лицо, то она вполне терпима.]

Я не понимала речь этих людей, но четко услышала слово гарем.

Стоп! Гарем?! Нет, нет, нет!!! Я не хочу в гарем!!!

Насторожившись, я волком взглянула на главаря, внимательно следя за его действиями. Когда он махнул двум молодым мужчинам, одетым в схожие доспехи, и те направились ко мне, я не раздумывая сиганула через толпу, понимая, что единственный вариант сейчас – это бежать и как можно быстрее.

Но толпа не пустила. Плотно сомкнув ряды, люди вытолкнули меня обратно, и я упала прямо в руки Менгуя, который разозлившись моей выходкой, гаркнул:

– Хангалттай! Түүний гарем руу! [Все! В гарем ее!]

Вновь услышав это слово, я испугалась до чертиков, понимая какие перспективы меня там ожидают. Сердце от страха ухнуло в пятки, и я попыталась вырваться из рук мужчины. Но куда мне тягаться с монгольским воином! Заикаясь от испуга, я вскрикнула:

– Да какого черта?! Оставьте меня в покое!!! Я вообще не из вашего мира!!!

На мои крики никто конечно же не обратил внимания, и Менгуй вновь подозвал своих воинов, которые тут же начали вертеть меня вокруг своей оси, рассматривая как товар на базаре.

Один из мужчин вцепился пальцами в подбородок, поворачивая к свету щеку, изуродованную ожогом. Скривившись, он бросил что-то явно нелицеприятное, и дернул ворот моей широкой клетчатой рубашки, видимо пытаясь рассмотреть насколько далеко уходят увечья. Пуговицы на фланелевой ткани тут же отлетели, оголяя плечи и ключицы.

Почувствовав на сожженной коже грубые мужские пальцы, я закричала от ужаса и отвращения, а парень с воем отскочил от меня, дуя на свою руку, кожа на которой мгновенно покрылась волдырями.

Это что, я его так?!

– Шулам! Шулам! Тэр намайг шатаасан!!! [Ведьма! Ведьма! Она сожгла меня!!!]

Менгуй подошел к парню, и схватив его за руку, начал осматривать рану, а я пользуясь моментом, попятилась назад, выставив перед собой ладони и крича:

– Не подходите!!! Слышите?! Иначе я тут все вам спалю к чертям!

Люди тут же отхлынули назад, пытаясь оказаться подальше от пугающей чужачки. Шокировано перешептываясь, они смотрели на меня уже не с удивлением, а с ужасом. Лишь Менгуй старался сохранять хладнокровие. Не отводя от меня глаз, он что-то тихо сказал второму воину, и тот коротко кивнув, побежал в сторону юрт. Буквально через минуту мужчина протиснулся сквозь толпу, подведя к главарю светловолосую девушку, взволнованно теребящую край кожаного пояса на тонкой талии.

– Та орчуулах болно! [Будешь переводить!]

Повинуясь приказу, девушка поспешно кивнула.

– Түүнээс асуу, Тэр хэн бэ? [Спроси ее, кто она такая?]

Дрожащим тоненьким голоском девушка произнесла:

– Менгуй спрашивает, кто ты такая?

Она по-русски говорит, слава духам!

Только вот что мне отвечать? Вряд ли они поверят в то, что я попала к ним из будущего…

Окинув рассеянным взглядом свои ладони, вены на которых засветились и приняли цвет раскаленного железа, я вдруг выдала:

– Скажи ему, что я колдунья. В моих жилах течет магия и я могу говорить с духами, а также подчинять огонь.

Насколько я помню, в средневековой Монголии верили в магические силы и чтили их. А значит, вполне вероятно, что они побоятся вредить мне, опасаясь гнева духов.

Вникнув в то, что я произнесла, девчонка расширила до предела и без того круглые глаза и споро перевела мои слова Менгую.

На лице мужчины промелькнула заинтересованность. Сделав несколько шагов вперед, он остановился буквально в метре от меня, и со странной полуулыбкой произнес:

– За тэгээд, энэ тохиолдолд манай улус д танд зориулсан газар байх болно… [Ну что ж, в таком случае я думаю тебе найдется место в нашем улусе…]

Оттолкнув от себя русскую девчонку, он сделал еще один шаг вперед. Прищурив взгляд, Менгуй медленно протянул руку к моей раскаленной ладошке, но тут же с шипением отдернул ее, недовольно прицокивая.

Его неудача лишь приободрила меня, заставив ещё больше поверить в свои силы. Однако не стоило терять бдительность – ещё неизвестно, сколько времени я смогу удерживать стихию.

На кончиках пальцев мужчины ярко-алыми пятнами расцветал свежий ожог, на который Менгуй пялился озлобленным и недовольным взглядом. Разомкнув тонкие губы, пересеченные кривым рваным шрамом, он едко процедил:

– Гинжийг авч яваарай, гэхдээ илүү зузаан! Тэр үүнийг хэрхэн даван туулж байгааг харцгаая… [Несите цепь, да потолще! Поглядим как она справится с ней…]

"Что он задумал?" – с беспокойством подумала я, заметив как к злобе в черных глазах главаря примешивается мрачная удовлетворённость.

Долго гадать мне не пришлось. Спустя считанные секунды на поляну вышел дородный бритоголовый детина с толстыми вислыми щеками как у бульдога, волочащий за собой толстенную цепь, шириной в моё запястье.

О, нет… Это провал. Если они скуют меня железом, то огонь мне уже вряд ли поможет.

Подхватив цепь за другой конец, Менгуй усмехнулся, что-то коротко скомандовал бритоголовому, и они вместе начали обходить меня по кругу, заворачивая цепь внахлест. Но едва первый оборот сомкнулся на моей талии, как за спинами толпы раздался стремительный цокот лошадиных копыт и знакомый голос, гневной волной накрывший поляну.

– Энд юу болоод байна вэ?! [Что здесь происходит?!]

Толпа разом хлынула в рассыпную, предоставляя дорогу длинноволосому молодому мужчине, восседавшему на гнедом длинноногом коне. Тормознув лошадь, мужчина недовольно бросил:

–Менхир гэж юу вэ? Та яагаад Орос охинтой холбогдсон юм бэ? Энэ хаанаас ирсэн бэ? Би хэн нэгнийг ингэж барихаа санахгүй байна! [Что это такое Менгуй? Зачем сковал русскую девку, откуда она вообще взялась? Что-то я не припомню, чтобы мы брали такую в плен!]

Менгуй и бритоголовый в ту же секунду бросили цепь на землю и склонили головы, выражая почтение всаднику. Я же впала в ступор, узнав в этом странном мужчине Хана.

Он был совсем не похож на себя…

Странные одежды, кольчуга, сапоги с загнутыми носами, густая щетина, и волосы, забранные в высокий хвост на затылке… Всё это выглядело до пугающего странным и делало Хана почти что другим человеком. Однако это все же был он. Он, но лет на пять старше.

Почувствовав сильное головокружение, я не смогла больше удерживать стихию, и буквально рухнула на колени, слабым голосом прошептав:

–Хан… Это правда ты…

Я ожидала, что мужчина тоже узнает меня. Однако в его темном взгляде не читалось ничего кроме настороженной заинтересованности.

Спрыгнув на землю, он приблизился ко мне, и опустился на корточки, всматриваясь в мое испуганное лицо. Склонив голову на бок, Хан задумчиво провел пальцем по обожженной щеке и нахмурился. В тот-же миг откуда-то сбоку раздался возглас Менгуя:

– Үгүй Ээ, Каан! Энэ шуламд хүрэхгүй байх нь дээр, эсвэл тэр чамайг бас шатаах болно!!! [Нет, Каан! Лучше не прикасайтесь к этой ведьме, а не то и вас обожжет!!!]

Медленно отняв ладонь, мужчина встал и будто бы потеряв ко мне всяческий интерес, вновь вскочил на коня, отрывисто скомандовав:

– Түүнийг миний гэрт аваач. Тэр даруй. [Веди её ко мне в юрту. Немедленно.]

В тот же миг цепи вновь стянулись вокруг моего тела, надежно сковывая руки и талию. И тут я уже ничего не могла поделать – стихия покинула меня.

Не понимая что происходит, я закричала:

– Хан! Это же я! Почему ты не узнаешь меня?!

Толпа вокруг загоготала, так, будто я сказала какую-то смешную шутку.

– Та сонссон уу?! Хан! Тийм ээ, тэр манай Кааныг их хаантай андуурч байсан тул толгойгоо газар дээр нь сайн тавьсан байх естой! [Слыхали?! Хан! Да она видно хорошенько головой о землю приложилась, раз нашего каана с великим ханом спутала!]

Не обращая внимания на смех и косые взгляды, я все продолжала кричать в след Хану. Но он даже не обернулся…

Вздернув цепь и туго затянув ее, так, что мне стало трудно дышать, Менгуй заставил меня подняться на ноги и рывками потащил вслед за удаляющимся всадником.

ГЛАВА 2

Стоя на коленях посреди юрты каана, будучи скованной и не имеющей даже права голоса, я чувствовала себя унизительно. Менгуй и его воины, стоящие по бокам и сдерживающие мое тело в цепях, и вовсе смотрели на чужачку как на грязь под ногами.

А Хан… Похоже ему было плевать и на меня, и на мою дальнейшую судьбу.

Когда Менгуй резким пинком в спину втолкнул меня в двери огромной юрты, украшенной парчой и шелками, я не удержав равновесие рухнула на пол, издав короткий глухой стон. Но Хан даже не соизволил поднять головы, все также продолжая перебирать гору свитков, разложенных перед ним на высокой деревянной тумбе.

Когда мой конвоир коротким покашливанием напомнил ему, что мы все еще здесь, мужчина наконец-то соизволил посмотреть в мою сторону.

Слегка нахмурившись, он мазнул взглядом по цепям, и что-то отрывисто бросил Менгую, который недовольно ворча, сперва ослабил оковы, а после и вовсе с громким лязгом бросил концы цепи на пол. Бритоголовый последовал его примеру.

Ощутив долгожданную свободу, я полной грудью вдохнула воздух, и опустилась на правое бедро, чувствуя как в местах соприкосновения с цепью кожа и мышцы начинают наливаться нестерпимой болью.

Забрав цепь, Менгуй со своей шестеркой тут же испарились из юрты, повинуясь одному лишь короткому движению головы каана, который теперь напротив, не сводил с меня пронзительного темного взора.

Я не знала чего ожидать… Милости или же казни. Он стал другим. В глазах не было ни любви ни ненависти. Лишь бесконечная усталость и равнодушие, хорошо замаскированные флером власти и некой надменности, за которыми скрывались истинные чувства, пока что недоступные мне.

Закусив изнутри щеку, я усилием воли заставила себя подняться на ноги. Колени дрожали, тело отказывалось принимать вертикальное положение, но я упрямо продолжала стоять, стараясь не обращать внимание на боль и слабость в мышцах.

Не позволю ему сделать из себя бесправное ничтожество.

Отметив мой боевой настрой, Хан поджал губы, будто едва сдерживая ухмылку. Это разозлило меня, и я лишь выше вскинула подбородок, стараясь перенять то же выражение надменности, что ни на секунду не сходило с лица самого Хана.

– Зөрүүд Орос шулам… [Упрямая русская ведьма…] – бросил он, с легким прищуром покачивая головой.

Я не понимала ни единого слова из его речи, и это пугало. Оставаясь в полном неведении, я уже тысячу раз сама себе подписала себе смертный приговор, слыша его в каждой фразе Хана и его соплеменников.

Однако, судя по всему, убивать меня сегодня не планировали…

За спиной послышался тихий стук, и смутно знакомый голос пролепетал:

– Та намайг дуудсан уу, Каан? [Вы звали меня, каан?]

Завернув голову через плечо, я увидела русскую девчонку, что переводила мои слова Менгую.

Отбросив очередной свиток в сторону, Хан легким движением поманив девушку к себе. Уперевшись плечом в один из столбов, поддерживающих свод юрты, и сложив руки на груди, он протянул:

– Тэр хэн бэ, улус руу хэрхэн очсоныг асуу. [Спроси, кто она такая, и как попала в улус.]

Девушка перевела мне его слова, и я, слегка помедлив, ответила:

– Меня зовут Кара. Я попала сюда из-за древнего змея Уробороса. Это единственное, что вам стоит знать обо мне.

Получив перевод, Хан раздраженно дернул уголком губ и довольно резко произнес:

– Би юу мэдэх естой, юу хийх есгүй гэдгээ шийдэх нь танд хамаагүй! [Не тебе решать, что мне стоит знать, а что нет!], – прежде чем девчонка начала переводить, мужчина добавил, – Та сүнснүүдтэй ярилцаж, галыг захирч чаддаг нь үнэн үү? [Это правда, что ты умеешь говорить с духами и подчинять огонь?]

Я кивнула, едва заслышав русское значение прозвучавших фраз.

Хан задумчиво потер подбородок. Похоже он и сам не понимал что со мной делать.

– Как тебя зовут? – осторожно шепнула я переводчице, бросающей весьма красноречивые взгляды на размышляющего над моей судьбой каана.

С недовольством переведя взор в мою сторону, она едва шевеля губами, вымолвила:

– Настасья я.

Как только мои губы вновь приоткрылись, для того чтобы спросить какой сейчас год, девушка прошипела:

– Молчи, если тебя не спрашивают! А то вместо гарема мигом в скотники угодишь!

Я пораженно отпрянула от девушки, всем телом ощущая исходящую от нее неприязнь.

Бешеная какая-то!

– Шивнэхээ боль! Тэр одоо тэр гаремд амьдрах болно гэж шуламд хэлээрэй. [ Хватит шептаться. Скажи ведьме, что с этого дня она будет жить в гареме.]

Похоже Хану не понравились наши перешептывания…

Опустив пристыженный взгляд в пол, Настасья перевела:

– Каан говорит, что ты будешь жить в гареме.

Что?! Нет, нет, нет…

Распахнув испуганный взгляд, я воскликнула:

– Нет! Пожалуйста, только не в гарем! Что угодно, прошу, но только не туда!

Настасья взглянула на меня как на умалишенную, и прошептала:

– Ты совсем дура?! Да с твоими увечьями богу молиться надо, что в гарем попадешь, а не к рабам в скотник!

– Да я лучше сдохну, чем лягу под такого как Менгуй или тот лысый мордоворот!

Настасья фыркнула, и попыталась что-то объяснить, но на нее тут же прицыкнул Хан, заставив девушку замолчать. Его, кстати, моя реакция будто и не удивила. Оторвавшись от столба, он не торопясь подошел ко мне, и остановившись буквально в полушаге, склонил голову на бок. Его странный будоражащий взгляд блуждал по моему лицу и волосам, изредка спускаясь в разорванный ворот рубашки.

– Теперь ты моя, Шулам. Сделать все о чем я попрошу, и будешь жить – на ломаном русском пророкотал он, – Иначе – смерть. Поняла? Уйдешь – смерть. Отдашься другому – смерть. Обманешь – смерть.

Я как завороженная кивнула, на самом деле не понимая вообще ничего.

– Хол яв, Настази. [Уходи, Настасья] – приказал Хан, не отрывая взгляда от моего лица.

Девушка недовольно поджала губы, почти что с ненавистью глядя на меня, но все же покинула юрту, оставив нас наедине.

Когда дверь за Настасьей закрылась, Хан обеими руками подхватил мои волосы и перекинул их за спину, обнажая шею и ключицы. Я же настороженно следила за каждым его движением, опасаясь что он решит сделать меня своей во всех “смыслах” прямо здесь и сейчас.

Оставив в покое волосы, мужчина медленно обошел меня по кругу, остановившись прямо за спиной. Затылком я почувствовала его размеренное глубокое дыхание, от которого по шее и плечам пробежала странная дрожь. Прижавшись колючей щекой к виску, Хан судорожно вдохнул мой запах, и обхватил сильными горячими ладонями талию, стискивая ее почти до боли.

Нервно сглотнув тяжелый ком в горле, я положила свои ладони поверх его рук, пытаясь расцепить их, однако ничего не вышло.

– Тшш, шулам… Подчиняться – жить… – выпалил мужчина, и это стало первым предупреждением.

Наверное стоило попробовать обратиться к огню, и показать Хану, что могу постоять за себя, но я почему-то не смогла… Не смогла причинить ему боль. Да и к тому же проверни я с Ханом тот же трюк, что и с Менгуем, вполне вероятно, что вместо опасения и уважения, скорее получу билет на тот свет.

– Шулам… – вот и второе предостережение хриплым полушепотом сорвалось с губ Хана, когда я вновь попыталась оттолкнуть его от себя.

Горячие ладони медленно начали подниматься вверх, сминая тонкую ткань рубашки. Едва ощутимо огладили грудь, сошлись на вороте, и… Рывок! Деревянные пуговки разлетелись в разные стороны, и рубашка упала вниз, скатившись почти до локтей.

Я вздрогнула и закусила изнутри щеку, чувствуя как пальцы мужчины прошлись по позвонкам от шеи и прямо до пояса джинсов. Отстранившись, Хан развернул меня и потянул рубашку вниз, стягивая ее с моих рук. Оставшись в одних лишь штанах и легких полусапожках, я инстинктивно прикрылась ладонями, и мужчине это не понравилось…

Недовольно прищурив сверкающие омуты черных глаз, он с силой развел мои руки и прижал их к своей груди. Прямо туда где бешено стучало его сердце.

Сведя брови к переносице, я стыдливо отвела взгляд в сторону, не в силах смотреть на то, как дрожат кончики моих пальцев на его мощной груди, затянутой темно-синей парчой.

Все это было слишком странно…

Убедившись в том, что я больше не собираюсь сопротивляться, Хан слегка отстранился, и мои руки плетьми упали вдоль тела.

Он не желал близости. Нет. Он лишь хотел рассмотреть меня получше. Понять, что за странная зверушка попала в его руки.

Вскинув руку, мужчина провел большим пальцем вдоль обожженной скулы, и начал неспешное путешествие вдоль шеи и ключиц. Когда слегка шероховатая мужская ладонь вдруг резко переместилась к ложбинке между грудями, я вздрогнула, и вновь попыталась отпрянуть, но один лишь предупреждающий взгляд уберег меня от этого неверного действия.

Повернув ладонь ребром, Хан прочертил невидимую линию от груди до пупка, остановившись лишь у резинки штанов. Над ухом раздался бархатистый, рокочущий возглас:

– Убери.

–Что? – не поняла я.

Подцепив пальцем резинку штанов, мужчина повторил:

–Убери.

Я судорожно сглотнула.

Он что, хочет чтобы я совсем разделась?! Целиком?

Смятение тут же сменилось страхом, и я попятилась назад, лихорадочно раздумывая над всевозможными путями отхода. Но своими действиями лишь разозлила мужчину.

Молниеносным движением Хан дернул меня за запястья, и я тут же полетела вперед, от неожиданности носом уткнувшись ему в грудь.

Но ему было этого мало.

Не обращая внимания на мои возмущенные вопли, он подхватил меня под колени, и животом уложил на свое плечо.

Спустя несколько мгновений я уже лежала на мягкой постели, устланной шелками и тонкими овечьими шкурами, а руки мужчины настойчиво стягивали с бедер голубую джинсовую ткань, борясь с широкой тугой резинкой. Когда моя нагота осталась прикрыта лишь небольшим клочком черной хлопковой ткани, Хан с каким-то отвращением посмотрел на вывернутые джинсы, болтающиеся в его руках, и проворчал:

– Оросууд эмэгтэйчүүдээ ингэж хувцаславал огт галзуурна… [Русские совсем обезумели, раз одевают своих женщин в такое…]

Резким движением отбросив штаны в сторону, как ядовитую змею, Хан вновь обратил свое внимание на меня, а если быть точнее, на черную ткань на моих бедрах.

Ну нет! Это я тебе точно не позволю снять!

–Нет! Не смей! – уже всерьез начиная злиться, прорычала я, но мужчина меня не услышал.

Поставив колено на край кровати, он завел одну ладонь под мою поясницу, а вторую под бедро, и легким движением приподнял меня, притягивая к себе. Буквально через мгновение я уже сидела на его коленях, прижимаясь обнаженным телом к широкой груди. Руки Хана покоились на моих бедрах, а пальцы медленно, но верно пытались проникнуть под резинку трусиков.

Черт! Еще немного, и нагота станет далеко не самой серьезной моей проблемой! Нужно как-то остановить его! Ну в самом деле, не станет же он меня насиловать?!

И тут вдруг воздух наполнился едким запахом гари…

Что происходит? Где-то пожар?

Ага, пожар… Прямо здесь. Под моими руками!

Когда к запаху присоединились и тонкие струйки дыма, я опустила взгляд вниз и вскрикнула. Мои ладони горели!

И это была далеко не метафора. Раскаленная до красна кожа буквально прожигала толстую парчовую ткань на груди мужчины. Видимо я настолько сильно испугалась, что опять не заметила, как призвала стихию.

Отдернув руки, я начала лихорадочно трясти ими в попытках избавиться от пламени.

Да как это делается, черт возьми?!!! Выключись же, зараза!

Хан тем временем наконец-то заметил, что происходит что-то неладное, и оторвавшись от меня, обратил взор на мои раскаленные ладони, прожигающие его одежду.

– Энэ ямар чөтгөр вэ?! [Какого демона?!]

Сбросив меня со своего тела, он вскочил с постели и резко дернул горловину медленно тлеющей на нем туники, с шипением срывая ее с себя. На груди мужчины остались два красных пятна в тех местах, где к ней прикасались мои ладони.

Лицо Хана исказилось гримасой бешенства, но едва он посмотрел в мою сторону, как в глазах промелькнул страх, и мужчина закричал:

– Огонь! Огонь, Шулам!

Проследив за его взглядом, я в ужасе завопила и слетела с постели, которая медленно занималась алым пламенем.

Подхватив с пола свою тунику, Хан начал стремительными движениями забивать очаги пламени. Потом в ход пошел большой таз с водой, и когда от огня остались лишь черные подпалины на покрывале и едкий запах, он тяжело дыша, повернулся ко мне, процедив сквозь зубы:

– Мэдээж шулам… [Точно ведьма…]

К этому моменту мои ладони уже успели погаснуть, но я все же на всякий случай спрятала их за спину, воскликнув:

– Я не хотела! Это случайно получилось!

Теперь он точно убьет меня.

Хан устало провел ладонью по лицу, оставляя на щеках и подбородке черные полосы сажи.

– Прости… – смущенно сказала я.

Мужчина лишь удрученно покачал головой, и направился в сторону выхода, по пути бросив мне:

– Ждать, шулам.

Когда дверь за ним захлопнулась, я едва не взвыла, оценивая масштабы катастрофы. Сожженное покрывало, шкуры, подушки, развороченная постель, куча перевернутых вещей, и я, обнаженная, стою посреди всего этого безумия.

Заметив на полу неподалеку свою разорванную рубашку, я подняла ее, и накинула себе на плечи, запахнув на груди.

Так-то лучше.

С тяжелым вздохом привалившись спиной к стене около двери, я загрустила… Как-то не очень хорошо прошло наше очередное “ знакомство ”.

И что теперь будет…

Эти печальные размышления прервало появление Настасьи. В руках девушка держала стопку каких-то тканей, но едва заметив во что превратилась юрта, она с громким оханьем уронила свою ношу на пол и всплеснула руками.

– Чего это тут случилось? – не сводя взгляда с подпаленной кровати, спросила Настасья.

Я нервно усмехнулась:

– Юрта каана не выдержала пожара нашей страсти.

Господи, что я несу…

Девушка тут же обратила внимание на мой полуголый вид и недовольно скривилась.

– Что ж тогда наш Каан сбежал от тебя куда глаза глядят? Тоже страсти не выдержал? – ехидно поинтересовалась она.

С досады я едва не вцепилась в русоволосую косу Настасьи. Сбежал… Вот гад. Подумаешь, постель подожгла! Что теперь, сразу в кусты от меня прятаться?

– Ладно, не мое это дело, – вдруг примирительно произнесла девушка, – Держи вот. Господин велел тебе одежду принести.

Подобрав с пола ворох ткани, Настасья всучила его в мои руки.

– И еще, – торопливо добавила она, – Теперь ты принадлежишь гарему каана. Но жить будешь отдельно от других женщин. Видать, господин боится, что ты еще кого-нибудь подожжешь! Тебе позволено занять юрту второй жены прошлого каана – она померла две луны тому назад, так что жилище пустует. Гулять можешь лишь в пределах владений повелителя, на площадь и в улус тебе ходить нельзя! С другими мужчинами говорить тоже нельзя без надобности, как и пускать их в свою юрту. Поняла?

Я с сомнением пожала плечами, и Настасья не сдержав раздражения, картинно возвела круглые голубые очи к потолку.

– Спрашивай давай. Чего уж тут… – смилостивилась девушка.

– Ты сказала, что мне нельзя контактировать с другими мужчинами, так? – осторожно начала я.

Настасья смешно сморщила курносый носик.

– Конкак…Контак…. Тьфу! Что за слово такое чудное? Если ты о том, что тебе нельзя говорить с другими мужчинами помимо каана, то да. Это запрещено.

Так… Надо научиться фильтровать свою речь, а то ко мне и так возникает слишком много вопросов!

– Ну да! Я об этом. Но как же так? Разве гарем это не место, в которое все мужчины ходят… Ну, чтобы… – тут я смущенно замялась, не зная как объяснить Настасье процесс интимных взаимоотношений между мужчиной и женщиной.

Как это вообще на руси звалось? Прелюбодеяние? Да, нет… Это вроде что-то из смертных грехов… Может плотские утехи? Фу, вообще как-то мерзко звучит!

Но девушка и так поняла, что я имела в виду. Лукаво усмехнувшись, она пояснила:

– Да нет же! Гарем принадлежит только каану. И ты отныне принадлежишь лишь ему. Ну, по крайней мере, пока он этого хочет. Так что ты не слишком дерзи, а то господин тебя мигом из гарема вышвырнет.

Вот оно как…

– Ладно, хватит пустых разговоров, успеется еще. Одевайся давай, и пойдем. Покажу тебе твой новый дом.

Новый дом? Ну, нет! Я здесь надолго не задержусь. Нужно как можно скорее придумать, как вернуться в свое время и по возможности вытащить за собой Хана.

Но сначала… Сначала я должна плотно поесть. Великие дела не вершатся на пустой желудок!

ГЛАВА 3

Спустя три месяца

– Давай еще раз!

– Гахай Саехан! – в сотый раз повторила я одно и то же словосочетание, – Ну что не так?! Мы уже битый час на одном месте топчемся!

Настасья стукнула меня по лбу костяным гребнем, которым до этого прочесывала свои густые русые локоны.

– Ай!

Я с шипением потерла место ушиба, подумав о том, что если мне прилетит еще пару раз, то на лбу точно выскочит шишка.

– Гайхам сайхан! – вновь повторила моя дотошная учительница, склонная к телесным наказаниям, – Произносишь не так! Ты что, сама-то не слышишь?

– Нет! Не слышу! – огрызнулась я, – Для чего вообще так тщательно заучивать каждый звук? Никто не умрет, если я неправильно скажу слово “ красивый ”!

Как выяснилось, языки мне прямо-таки скажем не давались. Настасья уже почти три месяца каждый божий день часами просиживала в моей юрте, пытаясь обучить местной речи. И если с памятью у меня все было довольно не плохо и значение слов я схватывала на лету, то произношение буквально ломало мой язык.

– Конечно никто не умрет. Никто кроме тебя, дура! Скажешь каану вместо гайхам сайхан – гахай сайхан, и в тот же миг лишишься своей дурной рыжей головы!

Я недоверчиво фыркнула.

– Ну и что это значит?

Настасья потянулась через небольшой круглый столик, разделяющий нас, и ухватив меня за прядь волос, дернула на себя, со словами:

– Гахай сайхан значит красивая свинья. Не думаю что такое каан примет за лесть!

Услышав, что означает мое неверное произношение, я прыснула со смеху, представив как обзову Хана красивой свиньей. Настасье же мое веселье не пришлось по душе, и поэтому она еще разок дернула меня за волосы, напоминая о том, что мы все еще на занятии.

– Ладно, ладно! Поняла я!

Подняв ладони в примирительном жесте, я слегка отклонилась назад, вытягивая кудрявую прядь из Настасьиного пусть и маленького, но жилистого и неимоверно сильного кулачка.

Проследив взглядом за тем как мои волосы шустрым ручейком утекают через ее пальцы, девушка слегка нахмурилась, и выдала:

– Поняла, значит молодец. Видать не весь ум через уши выдуло, – воткнув гребень в основание только что заплетенной косы, Настасья поднялась на ноги, и добавила – На сегодня все, устала я с тобой. Дите малое и то проще обучать!

Откинув косу за спину, девушка спешно покинула мое жилище.

Удрученно глядя ей вслед, я подперла подбородок кулаком, и погрузилась в воспоминания…

Вот уже больше двух месяцев, или как говорит Настасья – лун, я живу в улусе, и никак не могу назвать этот период лучшим в своей жизни. С самого первого дня я принадлежала гарему, но существовала на правах курицы, волей судьбы попавшей в стаю павлинов.

То есть, теоретически, я жила в хороших условиях, меня кормили также как остальных девушек, красиво одевали, но все же смотрели как на ошибку природы… Никто кроме Настасьи со мной не разговаривал, считая это ниже своего достоинства, а едва я появлялась в общей беседке, как все воротили нос, или вовсе уходили. Девушки считали, что я не достойна места в гареме, а мужчины лишь изредка косились заинтересованным взглядом, явно гадая, что могло привлечь каана в такой, как я.

Не сказать что я сильно страдала от отсутствия общения, но… Проблема в том, что мне было абсолютно ничего не известно о месте, в котором теперь приходилось жить, и единственным возможным источником информации была Настасья. Но, как назло, девушка отказывалась разговаривать на любые темы, не касающиеся изучения языка. Лишь изредка в ее речи проскальзывали интересующие меня факты, которые я собирала буквально по крупицам.

Не знаю, делала она это из вредности, злости, или же по приказу Хана, но спустя два месяца я все также оставалась в неведении относительно местного уклада и своих прав.

Ну, а сам Хан…

После того как я невольно вступила в ряды пироманов, совершив поджог кровати, он покинул юрту, и больше мы не виделись.

На следующий день мне пришлось буквально щипцами вытягивать из Настасьи известие о том, что каан вместе со своим войском отправился в очередной военный поход с целью пополнения казны. И сколько времени он будет отсутствовать, неизвестно…

С того момента я каждый день жила как на иголках, не понимая чего ждать от судьбы. И лишь уроки с Настасьей позволяли хоть немного отвлечься от дурных мыслей.

Обращаться к Уроборосу я пока не решилась… Слишком уж у древнего змея было скверное чувство юмора, и неизвестно чем обернется моя очередная просьба. Я боялась, что все станет куда хуже, чем есть сейчас… На сегодняшний момент я хотя бы все еще жива, и даже имею какой-никакой кров над головой, а также каждый день исправно получаю порцию горячей пищи.

Как ни крути, а это тоже не мало…

Да, и к тому же, прежде чем пытаться повернуть время вспять, я все таки должна дождаться Хана. Даже несмотря на то, что он совсем не помнит ни меня, ни того, что когда-то было между нами… Уйти даже не попрощавшись, казалось мне чем-то неправильным.

Оставив бессмысленные думы, которые и в этот раз не принесли ничего кроме острой тоски и головной боли, я встала из-за стола, и медленно поплелась к кровати. Без сил рухнув лицом вниз на шелковые подушки, в беспорядке разбросанные по колючему шерстяному покрывалу, глухо застонала.

Оказывается безделье выматывает не хуже тяжелого физического труда…

Когда полуденная дремота, навеянная монотонным стуком дождя по крыше, начала липкими щупальцами проникать в мое сознание, за стенами юрты внезапно раздался пронзительный женский крик.

Вынырнув из омута тревожных сновидений, я резко села, пытаясь понять, что происходит.

Крик повторился.

Только на этот раз к нему прибавилось множество взволнованных голосов, сопровождающихся поспешным топотом.

Тряхнув головой, я окончательно пришла в себя, и осторожно выглянула за дверь, в попытке понять, что же происходит. Напротив юрты наложниц, не обращая внимания на мелкую дождевую морось, собралась целая толпа испуганно переглядывающихся женщин и мужчин, которые бросали тревожные взгляды себе под ноги.

Сгорая от любопытства, я выскользнула из юрты, и осторожно подобралась к толпе. Едва высокий стражник, закрывающий мне обзор, слегка сдвинулся вправо, моим глазам предстала ужасающая картина.

Изуродованное женское тело…

Обнаженное и бездыханное. Длинные пряди светлых волос, обрамляющие совсем юное личико, оказались пропитаны кровью из глубокого пореза на шее, а белоснежная грудь испещрена багровыми знаками, вырезанными прямо по нежной коже.

Перепуганная толпа всколыхнулась, и на пятачок земли, залитой кровью, выбралась девушка, как две капли воды похожая на ту, чье хладное тело сейчас лежало у наших ног.

Вглядевшись в безжизненные светло-карие глаза, девушка вцепилась пальцами в свои волосы, и упав коленями прямо в лужу крови, взвыла раненным зверем.

– Агнеша!!! Нет! Как-же так?!!!!

Подхватив бездыханное тело под плечи, девушка прижала его к своей груди, так и не прекращая рыдать.

– Расходитесь! – воскликнул появившийся невесть откуда Менгуй, – Не на что тут глазеть! Тэнэг хүн! (Грубое ругательство)

Хоть я теперь и понимала почти всю монгольскую речь, значение последнего слова мужчины осталось для меня недоступным.

Бросая недовольные взгляды на военачальника каана, народ начал потихоньку расходиться. Лишь я не двигалась с места, в ступоре разглядывая мертвую девушку.

– Тебе, что, особое приглашение нужно? – гневно воскликнул мужчина, нависнув надо мной грозной тучей, – Или может это ты Агнешку прирезала, а, Шулам?

Вздрогнув от этих слов, я вскинула на Менгуя исподлобья взбешенный взгляд.

– Не надо. Меня. Так звать! – злобно прошипела я, – Не я убила эту несчастную!

– Чего тогда застыла? – окинув тревожным взглядом расходящихся людей, Менгуй вдруг добавил, – Быстро к себе, и не высовывайся! Сейчас все напуганы и шокированы, но как только придут в себя, начнут искать виновного, и поверь – первое подозрение падет на колдунью, незнамо откуда взявшуюся в улусе!

Гадая об источнике внезапной доброты Менгуя, я отмерла и поплелась к себе, поглядывая через плечо на то, как военачальник пытается забрать у девушки тело сестры.

Да… Странно все это.

Не смерть, нет… Люди каждый день умирают по разным причинам. Странно то, при каких обстоятельствах погибла эта Агнеша.

Подходя к порогу своей юрты, я немного помедлила, заслышав разговор двух стражников.

– Ты видел знаки на ее груди? – спрашивал один из мужчин, – Неужто и правда Ерден проклят? Что ж он натворил такого, что духи одну за другой отнимают его женщин?

– А кто ж его знает… – задумчиво пробасил второй, – Помирают-то только наложницы из урусов. Может там наверху против, чтобы улусом правил бастард? Ох, и наворотил делов прошлый каан! Ну, неужто нельзя было дочку пораньше замуж выдать, да хорошего приемника заодно себе подготовить? Так, нет! Уперся, что она мала еще! А какое там мала? Девке уж семнадцатый год! А теперь Шандар помер, и во главе всего улуса встал его отпрыск, рожденный русской рабыней! Горе, горе… Погубит нынешний каан нас всех. Как есть погубит!

На этом мужчины сменили тему, начав обсуждение того, что какой-то урус повадился воровать инвентарь, а поймать на горячем его никак не могут.

Осознав, что не услышу здесь больше ничего интересного, я толкнула дверь юрты, и шагнула в полумрак.

– Настасья? – я удивилась, застав девушку у своей постели, – С тобой все в порядке?

Ну, нет… С ней явно было что-то не так.

Кусая губы и заламывая руки, она как раненый зверь металась от одного ставника кровати к другому. Услышав мой голос, девушка резко развернулась, и с безумным взглядом рванула ко мне. До боли вцепившись пальцами в мои плечи, она как в полубреду забормотала:

–Ты должна мне помочь… Слышишь? Должна! Я стану следующей, я чувствую это! А я не хочу умирать, Кара! Понимаешь?! Не хочу!

Безуспешно пытаясь отцепить от себя руки девушки, я попыталась ее успокоить:

– Тише… Тише, Настасья. Я не смогу помочь, если не расскажешь что тебе грозит! Давай присядем, и ты все толком объяснишь.

Судорожно кивая, она оставила в покое мои плечи, и обхватив себя руками, вернулась к кровати. Опустившись на самый край, Настасья вдруг безутешно разрыдалась.

Присев рядом, я отняла от ее лица ладони, ставшие мокрыми от слез, и строго произнесла:

– Так, если ты сейчас же не перестанешь реветь, я просто встану и уйду! Быстро рассказывай, что случилось!

Пусть мои слова прозвучали довольно резко, но зато возымели свое действие. Громко всхлипнув в последний раз, девушка громко сглотнула, и дрожащим от слез голосом выдавила:

– Агнеша… Третья жертва… Я стану следующей.

Тяжело вздохнув, я призналась:

– Ничего не поняла. Вообще.

Собравшись с силами, Настасья набрала в легкие побольше воздуха, и повторила:

– Агнеша… Ее убили. Ты же была там, видела.

Я согласно кивнула, все еще не понимая к чему она клонит.

– Это не первая жертва, Кара. И явно не последняя… Наложницы начали умирать сразу же после того, как Ерден принял титул каана. И погибают только наши девушки – русские! Боги гневаются на Ердена…

– Погоди, – прервала я Настасью, – С чего ты вообще взяла, что наложницы умирают от гнева всевышних?

– Метка, – в глазах девушки вспыхнул страх, когда она произнесла это слово, – Метка на груди указывает на это.

– Метка? – нахмурившись, переспросила я, – Ты о тех знаках, что вырезаны на коже Агнеши?

Шмыгнув носом, Настасья коротко кивнула.

– Это монгольская письменность. Знаки на ее груди переводятся как – третье искупление каана.

– Третье искупление… Получается до Агнеши было еще две жертвы?

Еще один слабый кивок.

Я устало потерла ноющие виски.

– Ладно, это все ясно. Но ты то с чего взяла, что станешь следующей?

Настасья невесело усмехнулась.

– А кто ж еще-то? Нас осталось только двое, ты да я.

– Что ты имеешь в виду?

Откинув за спину растрепанную косу, девушка обратила на меня отрешенный взгляд, и пояснила:

– У каана больше нет русских наложниц. Только мы с тобой. Но ты появилась в гареме совсем недавно, потому очевидно, что следующей стану я. Да, даже если жертвой вдруг выберут тебя… Все равно ничего особо не поменяется – это лишь отсрочит мою кончину на какое-то время.

– Погоди, погоди… Но, я же видела, что юрты полны русских девушек, разве нет?

Она покачала головой.

– Так это же наложницы прошлого каана – батюшки Ердена. Старшая сестра Агнеши тоже из прошлого гарема, она и упросила господина забрать Агнешку к новым наложницам, чтобы та воинам не досталась. Нынешний господин успел собрать себе только семь татвар эм [наложниц]. И трое из них уже мертвы, – девушка вдруг снова вцепилась в меня с безумным взглядом, – Нам нужно бежать, Кара!!! Выхода нет! Если останемся в гареме, то непременно помрем!!!

– Как ты себе это представляешь?! – не выдержав накала, сорвалась я, – Даже если мы сможем обойти стражников, то как две девушки без еды и оружия смогут хоть день прожить за стенами улуса? Нет… Нужно поступить по-другому.

Я конечно понимала, что все эти россказни про наказание богов – полнейший бред! Но объяснять это Настасье было бессмысленно. Дремучие времена… На самом же деле я была уверена, что в убийствах замешан конкретный человек, имеющий свои счеты с Ханом. То есть с Ерденом…

Ай, да какая разница!

Прервав свой внутренний монолог, я обратилась к Настасье:

– Нам всего лишь нужно продержаться до приезда каана. Когда Ерден вернется, мы попросим чтобы он выгнал нас из гарема, вот и все. Пусть отправит работать на кухню или в прислужницы. Сколько обычно времени проходило после смерти девушек?

Подруга по несчастью смотрела на меня с недоверием. Видимо мой план казался ей полным бредом. Тем не менее она ответила:

– Нуу… Где-то две-три луны, может чуть поболе.

Значит примерно три месяца.

– Ну, вот видишь, у нас еще есть время! Каан успеет вернуться, и жертв больше не будет.

Нервно кусая губы и сосредоточенно хмуря тонкие брови, Настасья принялась раздумывать над моими словами. Через несколько минут напряженного молчания, она выдала:

– Больно мягко стелешь… С чего ты взяла, что каан прислушается к тебе?

Этот вопрос застал меня врасплох. А с чего я действительно это взяла?

– Нуу… – я замялась, – Так скажем, у меня есть свои рычаги давления на Ха… кхм… на Ердена.

На эту реплику я получила лишь скептический взгляд, в котором явно читалось, что девушка считает меня полной дурой с завышенным самомнением.

С тяжелым вздохом, я попыталась хоть как-то оправдать себя:

– Ты же помнишь, что я владею некой магической силой?

Настасья фыркнула, укоризненно отметив:

– А как не помнить то, если ты мне недавно любимый дээл сожгла?

Мда… Тут я каюсь. Дээл девушки, а если по-простому платье, сильно смахивающее на халат, действительно прилично пострадало на одном из наших занятий. Контролировать стихию у меня пока что получалось весьма бездарно.

– Не об этом сейчас, – быстренько свернула я с больной темы, – Моя, так скажем, “особенность” важна каану. Помимо бесконтрольных поджогов я могу говорить с духами, и это интересует его.

Особенность… Ага. Врать напропалую – вот моя единственная особенность! – подкинул дров в огонь самобичевания мой внутренний голос.

– В общем, я думаю что смогу отплатить ему за наше спасение, – закончила я.

Настасья все еще смотрела на меня с недоверием, но в глубине ее глаз зажегся огонек надежды. Она начинала понимать, что пока это наш единственный выход.

– Ну ладно… – приободрившись, девушка стерла с щек слезы, и вернув лицу былое выражение напускной строгости, добавила, – Тогда я пойду. И, да – не забывай повторять новые слова, а то каан меня по головке не погладит, если услышит твое бездарное произношение!

Удивившись резкой перемене ее настроения, я фыркнула, возведя глаза к потолку.

– Иди уже, давай!

ГЛАВА 4

Когда Настасья наконец-то покинула юрту, я в тот же миг вскочила с постели, и приблизилась к двери, выглядывая через щель наружу.

На улус опускались вечерние сумерки, сопровождаемые мелкой дождевой моросью, разогнавшей всех жителей по домам. Всех кроме Менгуя и еще пары стражников, которые все еще стояли над телом Агнеши, скрытым под слоем толстого овечьего покрывала. Тихо переговариваясь и бросая короткие взгляды в сторону ворот, они как будто кого-то ожидали.

И действительно, спустя пару минут к юрте наложниц подъехал извозчик, восседающий на старом пегом коне, запряженном в большую телегу. Не теряя времени, мужчины быстро погрузили тело Агнеши на подстилку из сена, и Менгуй жестом приказал извозчику ехать. Однако ни сам военачальник, ни стража не посчитали нужным сопровождать тело девушки. Распрощавшись, они тут же разошлись по своим делам.

И это было мне на руку.

Подождав, пока широкая спина Менгуя скроется за одной из юрт, я мышкой юркнула за дверь.

Теперь главное не попасться!

Я собиралась осмотреть тело Агнеши. В ночь никто девушку хоронить точно не станет, а значит, до утра тело нужно будет где-то держать. Необходимо лишь проследовать за извозчиком и выяснить где.

Убедившись, что поблизости стражников нет, я перешла на легкий бег, и догнав извозчика до того как он подъехал к сторожевому посту у ворот, тихонько забралась на телегу, скрыв свое тело пучками соломы. И слава скрипучей повозке и громко цокающим лошадиным копытам, мое проникновение осталось незамеченным.

Пытаясь унять бешено стучащее сердце, дождалась тихого лязга закрывающихся ворот, и выбралась из соломы.

Решив, что безопаснее будет следовать за повозкой на расстоянии, я, стараясь вести себя, как можно тише, спрыгнула на землю, и очутившись на дороге, на мгновение остановилась, отряхивая одежду и волосы от соломенных веток. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание потрепанным видом.

Приведя себя в порядок, я тут же продолжила преследование, молясь всем богам, чтобы не встретить в улусе кого-нибудь из стражников.

Но, слава духам, обошлось.

Повозка привела меня на самый край селения к небольшой, но быстрой речушке. Туда, где, как оказалось и жил сам извозчик. Освободив коня от упряжи, старичок привязал его возле корыта с водой, а сам отправился в юрту, в которой судя по запахам, его жена готовила что-то мясное и весьма вкусное.

Исходя из того, что тело Агнеши так и осталось лежать в повозке, похоже никто хоронить ее и не собирался.

Ну да… Здесь же другие традиции.

Я только сейчас вспомнила, что кочевники не хоронили умерших. Они оставляли их в степи на растерзание птицам и диким зверям… Кошмар.

Подождав еще несколько минут, я убедилась, что извозчик уже не покинет юрты, и короткими перебежками подкралась к повозке.

Как только мой взгляд упал на прикрытое покрывалом тело, вся решимость в один миг куда-то испарилась. Стало страшно. Конечно, я понимала, что бояться покойников – это глупо, однако сердце все равно сжималось от одной только мысли о том, что я собираюсь осматривать тело мертвой девушки.

Сделав несколько глубоких вдохов и немного успокоив бешеную пульсацию крови в голове, я резким движением откинула ткань.

Ее глаза…

Пустые, безжизненные глаза глядели точно на меня, потому как, голова Агнеши покоилась прямо на краю повозки. Ее волосы окровавленным покрывалом свисали со старых рассохшихся досок.

Понимая, что не смогу ничего сделать, пока покойница глядит мне прямо в глаза, я быстрым движением прикрыла ей веки.

Так-то лучше.

Ну, что тут у нас?

Внимательно осмотрев тело, я убедилась в том, что помимо странных знаков на груди, в остальном кожа девушки чиста, если конечно не считать глубокого пореза на горле, благодаря которому жизнь Агнеши и оборвалась. Склонившись чуть ближе, я присмотрелась к ране.

Края рваные… Нож бы точно такие не оставил. Но чем же ее тогда убили? Вероятно чем-то с нехилыми зазубринами.

Ладно, теории будем строить позже.

Осознав, что зацепиться больше не за что, я с затаенной надеждой пригляделась к рукам девушки.

А это еще что такое?

Пальцы Агнеши были покрыты чем-то красным. Издали запросто можно счесть за кровь, но при близком рассмотрении стало понятно, что это какой-то порошок. Может Специи? Проведя пальцем по испачканной коже, я подцепила частички порошка и поднесла их к носу.

Да, нет… Специи так не пахнут. Но, тогда что это?

Только я собралась наколдовать небольшой огонек, чтобы рассмотреть неведомую пыльцу получше, как послышался стук двери, и из юрты ковыляя вышла низенькая и до смешного круглая монгольская старушка. С кряхтением подняв с порога небольшой деревянный таз, она медленными шажками двинулась к реке. Прямо туда, где стояла телега!!!

Пригнувшись, я начала судорожно оглядываться вокруг, в поисках отходных путей, которых как назло не было совсем. Чертова степь!

Телега вдруг странно покачнулась, но я даже не обратила на это внимания – моя голова была занята совсем другим.

Что же делать?! Может снова спрятаться в сено?

Едва я поставила колено на край повозки, чтобы забраться внутрь, как ощутила на своей лодыжке стальную хватку ледяных пальцев.

Великие духи! Кто бы знал, чего мне стоило сдержаться и не заорать от ужаса! Ограничившись лишь едва слышным писком, я опустила взгляд вниз, глуша в себе острое желание сорваться и с диким ором бежать куда глаза глядят.

Из под телеги торчала худощавая мужская рука, вцепившаяся в мою ногу. Через мгновение к ней присоединилась и кудрявая русая макушка. Паренек лет двадцати с весьма недовольным выражением лица дернул меня за подол дээла и мотнул головой, мол – “ Чего стоишь? Лезь давай под телегу!”

Страх тут же сменился недоумением. Однако факт того, что старушке до телеги оставалось всего несколько шагов, заставил меня отбросить все сомнения и принять предложение незнакомца. Быстро опустившись на землю, я вцепилась пальцами в край телеги и рывком влетела под днище, где мне тут же зажали рот сухой холодной ладонью, а в ухо прошипели:

– Тише! Оюна конечно старая, но слух и зрение у нее как у коршуна! И прекрати же ты возиться!

Прислушавшись к словам парня, я перестала ерзать, стараясь не обращать внимания на верблюжьи колючки, впивающиеся в позвоночник.

Замерев, прислушалась к звукам снаружи.

Похоже старушка еще даже до реки не добралась! И сколько же нам тут лежать?

С каждой секундой прилив раздражения от чужих прикосновений нарастал все больше, и не вытерпев, я осторожно похлопала по ладони, зажимающей мне рот. Парень вздрогнул, однако конечность не убрал, и тогда я уже не стесняясь вцепилась в огрубевшую кожу ногтями, и скинула с себя руку.

Незнакомец зашипел и злобно зыркнул на меня сверкающими в темноте зелеными глазищами.

– Совсем дурная? – одними губами возмутился он.

Я ничего не ответила, зацепившись взглядом за необычную внешность парня.

Поразительно… Незнакомец был красив. Нет… Даже не так – он был слащав.

Пепельно-русые кудри, не длинные, но уши скрывают, огромные зеленые глаза с поволокой прячутся за густыми темными ресницами. Острые скулы и подбородок с ямочкой покрыты короткой светлой щетиной, а мягкая линия безупречных губ красиво изогнута в легкой ухмылке. Но вся эта приторная красота никак не вязалась с загрубевшими ладонями и потрепанной, обветшалой одеждой, которая давным-давно пришла в негодность. В моем времени парни с такой внешностью выступают на модных показах, но он… Эти руки явно не страшатся тяжелого труда.

“ Раб…” – наконец-то сообразила я. Русский пленник, брошенный на самые грязные работы. Но, как он оказался под телегой?

– Все, вылезай. Ушла она, – произнес парень, выкатываясь из-под днища повозки.

Бархатистый рокочущий голос был под стать внешности незнакомца.

“Прямо услада для женских ушей” – хмыкнув, подумала я, и тоже устремилась наружу, выскользнув из-под телеги куда быстрее парня, благодаря своей излишней худосочности.

Когда мой неожиданный спаситель наконец вылез и поднявшись на ноги, встал рядом со мной, я медленно начала задирать голову, в попытках охватить взглядом весь его немалый рост.

Черт возьми… Я конечно знаю, что с моих метра пятидесяти все кажутся великанами, но этот парень буквально возвышался надо мной горой! Моя макушка была на уровне его груди, и это заставляло чувствовать себя слегка ущербно… Даже Хан с его далеко не маленьким ростом был куда ниже незнакомца.

Окинув беглым взглядом мою фигуру, паренек лукаво улыбнулся, и выдал:

– До чего ж ты худющая! Неудивительно, что из-под телеги выскочила, как сельдь из бочки!

Тут я и вовсе оскорбилась.

– Чья бы корова мычала! Каланча деревенская.

Лицо парня удивленно вытянулось.

– А чего это я саранча?

Я тяжело вздохнула и возвела глаза к небу.

–Не саранча, а КА-ЛАН-ЧА! Слишком высокий значит, – пояснила я.

Парень недоуменно хмыкнул, по всей видимости не понимая, что плохого в его росте.

–Странная ты… Ладно, давай-ка уходить отсюда, а то не дай бог еще кто-нибудь появится.

Согласившись, я направилась вслед за ним вдоль реки, лишь на мгновение обернувшись, чтобы в последний раз взглянуть на Агнешу, чье обнаженное тело так и осталось лежать в повозке неприкрытым.

–Как тебя звать-то? – спросил паренёк, когда юрта извозчика осталась далеко позади, – Я что-то тебя раньше в улусе не видал.

Я неопределенно пожала плечами.

– Я Кара. Каан запретил мне выходить в селение, так что не удивительно, что раньше мы не встречались.

Во взгляде парня тут же проскользнула некая досада.

–Ааа… – разочарованно протянул он, – Так ты наложница.

Слегка насупившись, я раздраженно дернула плечом.

– Будто это по моей воле.

– Да нет! Ты не подумай! Я же не виню тебя… – тут же принялся оправдываться он, – Просто больно видеть как наши женщины одна за другой попадают во служение к этим душегубам. А им все мало… Что каану, что псу его – Менгую. Последний уж страсть как охоч до наших девок.

Я не стала никак реагировать на эти слова, с сожалением осознавая, что в глубине души все еще пытаюсь оправдать Хана. Вместо этого спешно сменила тему:

– Ты не назвал своего имени.

– Что? – переспросил парень, – Ах, да, имя! Антипом меня звать. Прости, что-то я и позабыл сам представиться…

– Антип… – задумчиво протянула я, – И что же ты, Антип, делал под телегой ночью?

Полный подозрения взгляд, направленный на парня, давал понять, что от ответа ему не отвертеться. Однако, на удивление, похоже, что он и не собирался.

Вздернув брови в каком-то наивном удивлении, Антип выдал:

– Как это что? Тебя спасал! А как иначе, разве можно своих в беде бросать?

Я опешила.

– А под телегой-то ты как оказался?

– Так я ж там рядышком монгольское святилище восстанавливаю. И ночую как раз неподалеку. Пошел умыться на реку перед сном, да и увидел Оюну, а потом и копну твою рыжую у телеги. Ну, а дальше дело за малым – не бросать же тебя! Пробежал за юртой, да и влез под повозку с другой стороны.

Я сразу как-то сникла. Неудобно получилось… Человек мне помочь хотел от всего сердца, а я набросилась на него. М-да…

– Прости, – удрученно сказала я, – Я здесь уже совсем с ума сошла, скоро на кусты бросаться начну.

Антип добродушно улыбнулся и ободряюще потрепал меня по плечу.

– Да ладно, не страшно! Ты главное больше в подобные приключения не влипай, а то тут, знаешь ли, не все такие простодушные, – резко посерьезнев, он вдруг добавил, – Многих рабство сломало… А некоторые прониклись монгольской кровожадностью и приняли их сторону. В общем, будь осторожна.

Я с благодарным кивком вняла совету Антипа.

Дальше мы шли молча. Но минут через десять, когда перед нами возник небольшой ров с затхлой застоявшейся водой, парень подал мне руку и вскользь поинтересовался:

– А ты сама-то чего забыла у юрты извозчика? Бежать хотела?

От неожиданности я запнулась, и несмотря на поддержку Антипа, обеими ногами рухнула в ров, погрузившись в воду до колен.

– Вот ведь… – хотела сказать что-нибудь матерное, да покрепче, но ограничилась привычным, – Черт!

Не говоря ни слова, Антип подхватил меня под мышки и резко выдернул на сушу, точно морковку из грядки.

– Порядок? – спросил он, отряхивая со своей прохудившейся рубахи капли мутной, вонючей воды.

– Вроде да, спасибо, – оглянувшись на ров я с нервным смешком добавила, – Да я уже дважды у тебя в долгу, парень.

С тяжелым вздохом покачав головой, подобрала подол и принялась скручивать его в жгут, в попытках избавиться хотя бы от части влаги. И лишь разогнувшись поняла, что Антип все это время не сводил взбудораженного взгляда с моих обнаженных коленок.

Только этого мне не хватало… Хорошо хоть ожоги заканчиваются на бедрах.

Резко опустив подол, я гневно посмотрела на парня.

– А ты мог бы не пялиться?

Мгновенно смутившись и покраснев, Антип пробормотал какие-то неразборчивые извинения, и резко развернувшись потопал вперед, к дороге ведущей во владения каана.

А меня вдруг накрыла совестью – так-то я сама виновата… Вряд ли в семнадцатом веке принято сверкать коленками перед посторонними мужчинами. Да и к тому же этот инцидент сыграл мне на руку – парень ведь забыл про свой вопрос.

Эх, Кара… Тебе бы совсем чуточку мозгов прибавить, глядишь и жизнь бы наладилась.

– Эй! – ускорив шаг, я окликнула Антипа, и когда он обернулся, произнесла, – Погоди! Я не держу зла. Да и в общем-то сама виновата. Ты пойми… Я издалека, – тут я уточнила, – Очень издалека. И у нас там куда более свободные нравы. Мне нелегко привыкнуть к новым обычаям.

Антип поначалу проникся моей речью, с сочувствием кивая, а потом вдруг выдал:

– Так ты староверка что-ль?

Эээм…

– Не совсем, – я неопределенно повела плечом, – Это неважно. Лучше расскажи откуда ты сам будешь.

На лице парня расцвела блаженная улыбка.

– С запорожья я. У нас там знаешь как красиво? Аж дух захватывает! Только вот… – улыбка вдруг превратилась в печальную гримасу, – Я в плену уже лет пять, кто ж знает, что там в родных местах творится. Может теперь везде сплошная Монголия…

Не совсем понимая, стоит ли мне как-то подбодрить Антипа или нет, я опустила взгляд на землю, молча выказывая дань уважения его тоске.

Спустя несколько минут грустного молчания, парень вдруг остановился, и махнув рукой в сторону небольшого холма, на котором и располагались юрты приближенных каана, произнес:

– Ну, вот и пришли почти. Ты прости, мне дальше нельзя, а то стража взбунтуется. Так что дойдешь сама, хорошо?

Я кивнула.

– Спасибо еще раз за помощь.

Хотела еще сказать, что рада знакомству, но взглянув на заалевшие скулы парня, решила что не стоит. А то еще поймет не так – расхлебывай потом. Хватит! И так уже насверкалась голыми коленками – во! По шею!

Чинно склонив голову напоследок, я направилась вверх по дороге, попутно раздумывая над тем, как вернуться незамеченной. Но и тут повезло. К моему огромному счастью, постовой сегодня решил бессовестно нарушить свои обязанности, и уснул глубоким сном, прерывисто похрапывая на всю округу.

Довольно улыбаясь своей удаче, я прокралась к юрте, и с полным облегчения вздохом проскользнула внутрь, вовсю мечтая о том как умоюсь и упаду в мягкие объятия одеяла и подушки.

Однако не срослось…

За спиной раздался хрипловатый рокочущий голос, произнесший на чистейшем монгольском:

– Как погуляла?

Мое сердце испуганно забилось о грудную клетку в попытках вырваться и убежать куда подальше от этого нарочито мягкого тона, на деле не сулящего мне ничего хорошего…

ГЛАВА 5

К голосу прибавились медленные, до боли знакомые шаги, и вскоре я буквально каждой клеточкой тела почувствовала раздражение и гнев, исходящие от мужчины.

– Ты понимаешь мою речь? – пророкотал голос прямо над моей макушкой.

Я хотела ответить, правда… Вот только страх, липкой змеей пробравшийся до самой глотки, не позволял этого сделать.

До скрежета зубов неприятно признавать, но я боялась его. Боялась Хана. Такого знакомого и одновременно такого чужого… Сердце тянулось к нему с неимоверной силой, но вот инстинкты буквально вопили о том, что этот мужчина представляет для меня серьезную опасность.

Я не знала, что он может сделать со мной за неповиновение его приказу. Казнить нельзя помиловать – так было в сказке? Только вот в жизни есть вещи и похуже казни, и одно осознание этого вгоняло меня в дрожь.

Поняв, что я не тороплюсь отвечать на его вопросы, Хан медленно обошел меня по кругу, и склонившись прямо к моему лицу, рыкнул:

– Не прикидывайся овечкой, я знаю, что ты выучила наш язык!

Стиснув кулаки и до боли закусив изнутри щеку, я невольно отвела взгляд в сторону, не желая сталкиваться с полными бешенства глазами каана. Удивительно, но помимо страха я начала испытывать еще и дурацкое чувство стыда и несправедливости, ощущая себя шкодливым ребенком, пойманным взрослым на очередной шалости.

Ненавижу это чувство. Ненавижу ощущать себя беспомощной.

– Не отводи взгляд, Шулам!

А вот это было огромной ошибкой…

Меня буквально передернуло. Сделав шаг назад, я вернула Хану презрительный взгляд, и процедила:

– Не смей меня так называть! У меня есть имя!

Черная бровь взлетела вверх, а губы, перечеркнутые свежей царапиной, резко выпалили:

– Пока что ты не заслужила его, Шу-ла-м, – последнее слово было произнесено нарочито медленно, – Не будь ты упрямой ослицей, нарушающей мои приказы, то я бы вернул тебе его. Своим неповиновением ты сама лишила себя имени.

Меня буквально трясло от бешенства и возмущения, но было в глазах мужчины что-то такое, что заставило меня в этот раз придержать язык за зубами. Здесь я всего лишь бесправная наложница, и вряд ли могу рассчитывать на какую-либо жалость или сочувствие с его стороны.

Сделав несколько глубоких вдохов, я покорно опустила взгляд, и недовольно выпалила:

– Мне пришлось уйти, но я не собиралась никуда бежать. В улусе происходит что-то странное. Русские наложницы мрут одна за другой, как мухи, и явно не своей смертью. Я ушла, чтобы осмотреть тело умершей девушки и понять что тут творится. Как-то не хочется стать следующей, знаешь ли…

Сказав правду, я ожидала чего угодно – очередной вспышки гнева или же прощения, но вместо этого услышала лишь гробовое молчание, повисшее тяжелой тучей между нами.

Решив, что Хан ждет продолжения рассказа, осторожно продолжила:

– Ее убили не высшие силы, Ерден. Ее убил человек. Кто-то, кому ты перешел дорогу. Тот, у кого имеется зуб на тебя.

Медленно подняв взгляд, я поняла, что мне не поверили.

– Я разберусь, – единственное, что я услышала от Хана, перед тем как он обошел меня и устремился к двери.

– Постой! – спохватилась я, сделав несколько быстрых шагов вслед за ним.

Мужчина нехотя остановился, и слегка повернул голову, тем самым позволяя понять, что слушает меня.

– У меня есть одна просьба… – осторожно начала я, – Из твоих наложниц, славянок осталось только двое, я и Настасья. Не трудно понять, что следующей погибнет кто-то из нас.

Я на мгновение замолчала, пытаясь подобрать правильные слова, а Хан приподнял брови, не понимая к чему я клоню.

– Отпусти нас. Выгони из гарема.

– Нет.

И все?! Так сразу?! Да он даже не подумал!

– Но тогда мы умрем! – раздраженно воскликнула я, пнув ногой валявшуюся у кровати подушку.

– Без моего покровительства вы умрете еще быстрее. Как только я откажусь от вас, мои воины набросятся в тот же миг. И поверь, ты не захочешь оказаться ни под одним из них. Вас будут насиловать до того момента, пока вы еще дышите, а после выбросят в поле на съедение диким зверям.

Я вздрогнула и невольно сделала шаг назад, представив те ужасы, о которых говорил Хан.

– Но ты же можешь приказать им не трогать нас. Ты же каан, они должны подчиниться, – безжизненным голосом просипела я.

На мгновение в черных глазах промелькнуло что-то, похожее на сочувствие. А может мне показалось, потому как уже через секунду мужчина довольно жестко отчеканил:

– Невозможно спасти овцу от стаи шакалов. Если бы вы были уроженками улуса, то я мог бы вернуть вас под защиту семей. Но вы для всех здесь чужие. Просто трофеи, полученные в очередной битве. Парни взбунтуются, если я не позволю им взять то, что они получили в честном бою. Лишь под моей защитой вы в безопасности, – заметив мой пришибленный вид, Хан тихо добавил, – Сейчас только ты сама представляешь для себя большую опасность. Следи за своим языком и поступками. Если не будешь расстраивать меня, то будешь жить. Это ясно?

– Ясно.

Мой ответ прозвучал грубо, даже недовольно. Но Хана он устроил.

Отвернувшись, он распахнул дверь, и перешагнув порог, вдруг произнес на ходу:

– Забыл предупредить. Я приду к тебе этой ночью. Дождись меня, не ложись спать.

Дверь захлопнулась с громким стуком. Но лично у меня сложилось впечатление, что створка ударила вовсе не по колоде, а по моей голове.

Он. Придет. Этой. Ночью. Нетрудно догадаться зачем…

Я обессиленно рухнула на постель, чувствуя себя заключенным в ожидании исполнения приговора.

У меня нет и возможности отказать ему. Хан явно намекнул, что моя жизнь напрямую зависит от послушания и повиновения.

Иначе…

Даже думать не хочу. Выбирая между толпой насильников и убийц и Ханом, я выберу его. Как бы то ни было, но жить мне хотелось. И очень сильно. Настолько сильно, что даже собственная гордость и честь забились в самый край подсознания, и в испуге замерли там, прижимаясь друг к другу.

Быстро стерев пыльным рукавом злые слезы, я трясущимися пальцами принялась расстегивать пуговки на ярко-алом шелковом дээле. Не для кого мне сегодня наряжаться. Все это происходит не по моей воле…

Стянув платье, я забросила его куда подальше, и выудила из вещевого сундука самое простое и мрачное одеяние, которое у меня только было – темно-серый, выцветший от времени дээл из грубой ткани, без пояса и каких либо украшений – а по сути старый потрепанный халат на пуговицах, в комплект к которому шли тонкие синие шаровары, поеденные молью. Нацепив все это на себя, я подошла к бронзовому зеркалу, установленному на одной из тумб у входа, и холодно ухмыльнулась.

Посмотрим что ты скажешь на это, достопочтенный каан…

Дорожную пыль с лица тоже не стала стирать, решив что грязные разводы на лице прекрасно дополнят мой изысканный образ.

Пусть это в каком-то смысле было ребячеством… Но я почувствовала себя чуточку лучше, провернув этот финт с внешним видом. Не стану я для него выряжаться.

Закончив с переодеванием, я подошла к кровати, и опустившись на колени, откинула край покрывала. Боковая доска была частично испещрена множеством перечеркнутых палочек, отмеряющих, сколько дней я провела в этом времени. Проведя пальцами по царапинам, пересчитала дни, и вынув из волос серебряную шпильку, сделала на дереве еще одну насечку.

– С днем рождения, Кара, – тихо прошептала я, осознав, что в моем времени сегодня мне бы исполнилось восемнадцать.

Не так я мечтала встретить совершеннолетие…

От этих мыслей стало еще горше. Поправив загнутый край покрывала, я развернулась, и села прямо на пол, устало уронив голову на колени. К глазам упрямо подкрадывались слезы, но я раз за разом гнала их прочь, до боли жмуря веки и по привычке теребя пальцами родительский кулон, спрятавшийся под кузунгу и подвеской из магмы.

С того момента, когда кулон попал ко мне, я еще ни разу его не снимала, веря в то, что эта незримая ниточка связи с отцом поможет ему наблюдать за мной из мира духов. Я до сих пор находилась в неком смятении, ловя себя на мысли о том, что я вроде как больше и не круглая сирота. Но при этом очень странно было реально воспринимать отца, существующего лишь в мире духов…

Может я заснула или слишком глубоко погрузилась в свои мысли, но как-то не заметила появления Хана. Лишь сквозняк, тихо гуляющий по юрте, заставил меня приподнять голову. Скосив глаза в сторону двери, я тут же столкнулась с темным внимательным взглядом, который буквально приклеился к моему лицу. Мужчина замер на пороге, будто бы не решаясь сделать шаг внутрь.

– Чего ты там застрял? – не особо дружелюбно поинтересовалась я, забыв про акцент и интонацию, о которых постоянно талдычила Настасья, – Тебе приглашение вроде не нужно.

Сказав это, я снова опустила голову на колени.

Как-то все разом стало безразлично. Надоело. Я слишком устала бороться с превратностями судьбы. Хочет, чтобы я стала его постельной грелкой – пускай, убьет – тоже не худший вариант.

Дверь все же закрылась и тяжелые шаги медленно двинулись в мою сторону.

– Смотрю, ты готовилась к моему приходу, – тихо усмехнулся Хан, – Надо же… Действительно думала, что это оттолкнет меня?

Шаги остановились и сквозь спутанные рыжие пряди, занавесом закрывающие меня от мужчины, я разглядела как он присаживается на корточки прямо напротив меня.

– Не нравится? Ну извини… Я не хочу спать с тобой, и тем более прихорашиваться ради этого, – безэмоционально произнесла я.

Хан напрягся.

– Вот как… Ты же понимаешь, что я могу взять тебя силой?

От этих слов внутри что-то мерзко заворочалось, рождая страх и липкую дрожь. С усилием оторвав голову от колен, я уперлась в настороженный взгляд, и равнодушно протянула:

– Я не стану сопротивляться. Делай что хочешь.

Отбросив волосы за спину, поднялась, и выйдя на середину юрты, начала скидывать с себя одежду, стараясь больше не сталкиваться с мужчиной взглядом.

Дээл летит на пол… Шаровары тоже. Теперь лишь легкая хлопковая сорочка скрывает мое тело от мужских глаз.

Хан резким рывком поднимается на ноги и делает шаг в мою сторону – шаг, но всего один. И вновь замирает.

Ну вот и все…

Я тяну за завязки на плечах и тонкая ткань падает к моим ногам.

Неловко ежась от стеснения и ночной прохлады, пробравшейся в юрту вместе со сквозняком, хмурюсь и упорно отвожу взгляд, лихорадочно гадая, что будет дальше.

Минута… Две… Три… Господи, мне кажется, что мы стоим так уже целую вечность, но он все молчит, не делая больше ни шага в мою сторону.

– Одевайся, – раздраженный голос стрелой прорезал пространство.

Я удивленно уставилась на мужчину, чувствуя странную смесь облегчения и непонимания.

– Почему? – тихо спросила я, невольно прикрывая грудь и бедра руками.

Даже не взглянув на меня, он быстро пересек юрту, и вместе с дверным стуком я услышала разочарованное:

– Я не хочу тебя.

Внутри меня что-то оборвалось…

ГЛАВА 6

На вас когда-нибудь выливали помои?

Вот примерно так я себя чувствовала после этих слов.

Грязной. Уродливой. Омерзительной. И в его глазах, и в своих. А, знаете, что больше всего меня задело? То, что старая грязная одежда его вообще никак не смутила, но вот мое тело…

Я многого ожидала, однако… Он ведь уже видел меня обнаженной в самый первый день в улусе. Что изменилось в этот раз? Видимо сумел рассмотреть получше.

Когда-то он говорил, что все это неважно – шрамы, ожоги, родинки. Вот только я забыла, что все это звучало из уст совсем другого человека. Человека пусть и без души, но по своему любящего меня.

Неужели я на самом деле настолько отвратительна?

Вспомнив, что стою посреди юрты абсолютно голой, я развернулась, чтобы подойти к двери и закрыть ее на засов, но взгляд случайно упал на собственное отражение в зеркале.

Я судорожно сглотнула.

В отблесках свечей старые шрамы казались куда ярче обычного, приобретая насыщенный бордовый цвет.

Неудивительно, что он ушел…

Гладкая бронзовая поверхность отразила мое лицо, исказившееся в ярости и ненависти к самой себе. Взревев раненным зверем, я бросилась на зеркало и вцепилась в него раскаленными до красна ладонями, превращая металл в потоки горячей лавы, медленно стекающей на пол сквозь мои пальцы.

Когда последняя капля бронзового сплава упала на половицы, я обхватила себя руками и разрыдалась. Дверь же так и осталась незапертой…

– Несправедливо! Он же… Я же из-за него такая!

Мои завывания вероятно слышал весь улус, но в этот раз я даже не задумалась об этом. Было слишком больно, чтобы заботиться о приличиях.

Ноги не держали. Пошатываясь, я кое-как добралась до кровати, чтобы рухнуть в подушку лицом, до боли впиваясь в нее зубами. Слёзы плавно перетекли в истерику с судорожными всхлипами и заиканием:

– Ну поч-поч-чему он?!!! За что я вообще люблю его?! Идио-о-тка-а-а!

В ход пошли кулаки – бедной подушке в эту ночь досталось прилично. Когда силы иссякли, я с ненавистью швырнула ее на пол, и перевернулась на спину, сквозь отекшие веки всматриваясь в потолок. Истерика отступала, пуская на свое место болезненную опустошенность.

– За что… – губы безустанно шептали эти слова, не находя на них ответа.

Какое однако скверное чувство юмора у судьбы. Когда-то я получила все эти ожоги из-за Хана, потому что ему нужна была моя магия, а теперь… Теперь он с отвращением смотрит, на то, что создал собственными руками. А я даже обвинить его в этом не могу, ведь по сути, Хан здесь и Хан в моем времени – это два абсолютно разных человека.

Вместе с рассветом ко мне пришел и сон. Тревожный, неглубокий, однако дарящий надежду на пусть и короткое, но спасительное забвение.

Прошло три дня, прежде чем я решилась высунуть нос из юрты. Чувство стыда и униженного достоинства накрыли с головой вместе с пробуждением на утро после постыдного инцидента. От уроков Настасьи и услуг прислужницы я отказалась, просто-напросто не открыв им дверь. Через сутки все поняли, что бороться со мной бесполезно, и в итоге даже еду просто оставляли на пороге, оповещая меня коротким стуком.

Все эти дни я пребывала в каком-то странном коматозе, бездумно слоняясь от одной стены юрты к другой. Теперь я видела лишь один единственный выход – обратиться к уроборосу. На то, что Хан вновь начнет ко мне что-то чувствовать, я уже не надеялась, упорно убеждая себя в том, что так будет для меня даже лучше.

Когда решение было принято, я потихоньку стала обдумывать план побега. Взывать к древнему змею прямо в улусе явно не лучшая идея. Именно поэтому на третьи сутки я покинула свое временное пристанище, чтобы разузнать о смене караула. Однако, едва вышла за порог, как на тут же меня налетел ураган под именем Настасья.

– А ну признавайся, что произошло у тебя с кааном?! – вспылила девушка, заталкивая меня обратно в юрту, – Он отказал, да?

В ее глазах стоял страх и едва сдерживаемые слезы.

Я промолчала, не зная как признаться Настасье в том, что ничего не вышло. Но оказалось, что она и сама все поняла. Руки девушки безвольными плетьми повисли вдоль резко сгорбившегося тела. Расширенными глазами уставившись в одну точку, она пробормотала:

– А я знала… Чуяла, что мой конец уже близко…

Сердце угодило в тиски совести. Как-то разом стало стыдно за собственные переживания, кажущиеся нелепыми на фоне того, что грозило девушке. У меня есть хоть какой-то шанс… А у нее? У нее и других русских девушек, что попадут в гарем. У них не было шанса на спасение. Ничего не изменится. В улусе так и продолжат раскидывать по степи тела русских наложниц, продолжая сетовать на высшие силы, что губят их души.

Я не могу уйти просто так… Ничего не сделав. В конце концов, что изменится если я вернусь домой на неделю позже?

Надеюсь, что ничего, потому как решение было уже принято.

– Прекращай впадать в уныние, – решительно произнесла я, – Каан не отказывался нам помочь. Он только сказал, что едва мы окажемся вне гарема без его защиты, то воины тут же примут нас за добычу, и вот тогда уже жизнь действительно не побалует радостными деньками.

Настасья задумчиво затеребила дрожащими пальцами косу, превращая идеальное плетение в потрепанную мочалку. Она упорно пыталась найти в моих словах положительный подтекст, но он все не находился.

– Ерден сказал, что лично займется поиском убийцы, – не моргнув, соврала я, – Ты что, не веришь в нашего каана?

И козырь определенно сыграл.

Глубоко возмутившись моими словами, Настасья мгновенно выпрямившись, воскликнула:

– Я никогда не сомневаюсь в господине!

Я даже невольно вздрогнула, опешив от такой бравады.

Удивительно… Как Хан умудряется вызывать у девушек такую безусловную любовь несмотря на все свои злодеяния? Ну по крайней мере у русских девушек… Настасью ведь тоже украли, забрали как трофей, но она смотрит на него почти как на бога. Почему?

– За что ты его полюбила? – спросила я, конечно же раньше чем подумала. Язык мой – враг мой. Однако отступать уже не было смысла, поэтому пришлось добавить, – Как ты смирилась со всем этим? Другие женщины, жестокость, жизнь в рабстве…

Настасья слегка нахмурилась, но уверенности в своей правоте не потеряла.

– А как иначе? У меня было лишь два пути – на плаху или же в его постель. Если хочешь жить, то проще придумать себе сказку и поверить в нее, чем пытаться изменить то, что все равно останется неизменным. Думаешь мне не больно было смотреть как он входит в твою юрту под покровом ночи? – девушка затравленно усмехнулась, – Да я все глаза проревела. Но, что я могу? Я уже позволила себе полюбить его. Полюбить несмотря ни на что. И обратного пути нет. Ты вскоре поймешь… Это как омут, затягивает все глубже и глубже. Сначала потонет совесть, затем стыд, а вместе с ним и честь. Вот и все… Ты уже на дне и выплыть не получится.

Спрятав за ресницами хмурый взгляд, я невольно подумала о том, что моя любовь к Хану развивается по тому же сценарию. Вот только я не готова придумывать себе сказки о вечной любви, которые будут поддерживать во мне хоть какое-то подобие жизни. У меня в отличие от Настасьи есть шанс на свободу. Нужно лишь избавиться от этой больной любви. Вырвать с корнем, да так, чтобы ни частички не осталось.

Сморгнув одинокую слезу, девушка печально качая головой, протянула:

– Ни тебе меня судить. Ты пока не поняла, но мы с тобой в одной лодке, Кара. Смирение – это добродетель в нашем с тобой случае. Поэтому чем раньше сломишь свою волю, тем будешь счастливее. Уж поверь мне.

Я промолчала, прекрасно понимая, что бессмысленно доказывать ей обратное. У Настасьи действительно нет выбора. И будь я на ее месте, вероятно думала бы также.

Когда девушка ушла, я в ступоре застыла у двери, думая о том, что делать дальше. Раз побег отменяется, нужно немедленно заняться расследованием. Чем раньше я разберусь с убийствами и вернусь домой, тем лучше.

Присев за небольшой столик, я стала мысленно разбирать все, что знаю о смертях девушек.

Итак, первое – тела были обнажены на момент смерти. Говорит ли это о возможном изнасиловании? Не исключено… Однако на коже Агнеши не было синяков или других следов сопротивления. Значит вероятнее всего отсутствие одежды это скорее элемент какого-то ритуала, чем признак насилия.

Поехали дальше. Жертв было три, и все они имели русское происхождение. Из этого делаем вывод, что убийца имеет мотив расовой ненависти. Или же религиозной, учитывая ритуальный характер убийств.

Следующее – Агнеше перерезали горло, и явно не обычным ножом, ведь края раны были рваными.

Ну и последнее… Красная пыльца на ее пальцах. Мне так и не удалось понять, что это такое.

Подперев подбородок кулаком, я тупо уставилась в одну точку, пытаясь собрать мысли в одну кучу. Мысли однако собираться не желали, с завидным упорством разбегаясь по черепушке испуганными тараканами. Встряхнув гудящей головой, я раздраженно хлопнула ладонью по деревянной столешнице, и дальше уже продолжила вслух.

– Ну что, поиграем в расследование? – разговаривать с самой собой было до ужаса странно, однако я не отчаивалась, – Эх… Вот зря мне Далана запрещала детективы по первому каналу смотреть, глядишь сейчас была бы поосведомленнее… Ну да ладно, это так, в порядке общего бреда. Итак, убийцей может быть равнозначно как мужчина, так и женщина. Но! С девяносто процентной вероятностью это кто-то из местных. К чему русским убивать своих сородичей? Разве что какая-то наложница устраняет конкуренток. Но тогда бы гибли не только славянки. Нет, здесь что-то другое… Что-то более глубокое и личное.

На мгновение я замолкла, осознав очевидное – слишком мало фактов. Нужно разузнать подробнее о прошлых убийствах.

– Самое время сходить в гости, не правда ли? – загадочно произнесла я, и покинув юрту, направилась на прогулку в местный серпентарий, а если быть точнее, в гарем.

ГЛАВА 7

В открытой беседке под большой круглой крышей было немноголюдно. Обычно в послеобеденное время здесь собирался почти весь гарем, однако сегодня место отдыха и сплетен оказалось почти пустым. Смерть соратницы нагнала на наложниц уныние и страх. Каждая боялась стать следующей, попав в немилость к великим духам.

Убегая от палящего солнца, я стремительно нырнула в тень беседки, своим появлением спугнув двух молоденьких чернявых красоток, перешептывающихся на одной из резных лавочек. Глядя на меня с неприязнью и отвращением они яркими птичками выпорхнули в жаркий полдень, продолжая тихо шипеть друг другу на ушко всякие гадости про русскую страшилу в лице меня.

Я с унынием посмотрела им вслед. Ну и кому мне теперь устраивать допрос? С тяжелым вздохом оглянув беседку, вдруг зацепилась заинтересованным взглядом за небольшую, сухонькую старушку, которая вышивала маленькую подушечку в самом дальнем углу.

А чем не вариант? Главное чтобы ее сознание оказалось не слишком обременено старческим маразмом.

Нацепив на физиономию максимально добродушную улыбку, я осторожными шажками двинулась в сторону свидетеля номер один. Зависнув над старушкой, радушно произнесла:

– Здравствуйте, – ноль внимания. Может она глухая? Я повторила громче, – Здравствуйте!

На удивление резвым для столь почтенного, можно сказать, антикварного возраста движением, старушка вскинула голову.

Вздрогнув от неожиданности, я инстинктивно сделала шаг назад, чуя опасность, исходящую от нее. Да что это со мной? Теперь и бабушек бояться будем?

Вот только назвать эту старушку невинной не поворачивался язык… В черных прищуренных глазах отражалась мудрость, осененная мраком, а худая узловатая ладонь жестом императрицы приказывала мне приблизиться.

– Чего застыла? Присаживайся, раз уж пришла.

Властный голос был полон недовольства и раздражения, однако за всем этим я мельком заметила искру любопытства. Моя персона явно заинтересовала ее.

Гулко сглотнув, я осторожно присела на самый край скамьи, стараясь держать как можно большую дистанцию.

– Я Кара, новая наложница каана… – не теряя настороженности начала я, но была тут же перебита.

– Знаю я, кто ты, – нетерпеливо произнес хриплый старческий голос, – Ближе к делу. Чего тебе от меня надо?

Я опешила. Как-то не так мне представлялся наш разговор. Однако пришлось собраться и продолжить:

– Меня интересуют обстоятельства при которых погибли русские наложницы, уважаемая, эээ… Как я могу к вам обращаться?

Старушка взглянула на меня с еще большей подозрительностью, совсем не спеша выдавать своего имени. Неопределенно прицокнув языком, она слегка пошамкала челюстями, и сказала:

– На кой тебе подробности тех смертей?

Я пожала плечами, толком не зная чем оправдать этот интерес.

– Ну, не знаю… Я ведь тоже русская. Как-то не хочется стать следующей жертвой. Вдруг есть какие-то особенности в прошлых убийствах, что помогут мне избежать смерти.

Уставив взгляд в одну точку, старушка не глядя продолжала делать стежки на шелковой ткани, создавая удивительный узор из множества маленьких ярких птичек. Ее сознание будто было где-то далеко, не здесь.

В ожидании хоть какого-то ответа, я смиренно опустила взгляд на свои ладони, нервно перебирающие мягкую ткань дээла.

– От смерти не убежать, если она стоит у тебя за спиной… – пророческий тон старушки нагонял жуть. Резко переведя взгляд в мою сторону, она добавила, – Не было ничего иного в тех смертях. Да и не поможет все это, уж поверь. Не место тебе здесь и боги это знают. Уйди сама, Шулам, или же тебя уведут духи. Вот только рада ли ты будешь стать гостей в их владениях?

М-да… Маразм так сказать, действовал на опережение. Вся эта псевдо-пророческая лабуда крайне депрессивно подействовала на мой мозг. И потому, не услышав в словах старушки ничего полезного, я встала, и поклонившись, со снисходительной улыбкой произнесла:

– Конечно, конечно… Я обязательно прислушаюсь к вашим советам. Зарублю на носу, так сказать!

– Не веришь, значит? – с ехидным прищуром спросила собеседница, – Ну, да, дело твое. И, да, так и быть, утолю твое любопытство – я Алтан Хатун, бабушка Ердена и мать всего гарема.

С трудом удержавшись от острого желания стукнуть себя по лбу, я чинно поклонилась, и развернувшись, быстрым шагом покинула беседку.

Да как же меня к ней занесло-то, а? Бабушка Ердена, это же надо так влипнуть!

Настроение резко испортилось. Мало того, что узнать ничего не удалось, так еще и навлекла на себя ненужного внимания Хатун. Да еще и эти пророчества…

Нет, я догадывалась, что бабка не в себе. Но ее слова о том, что мне здесь не место и боги об этом знают… Что это? Совпадение, песнь маразма, или же старуха действительно провидица?

Небо над головой разразилось громовой тирадой, направляя на землю яростные порывы ветра. Пока я разговаривала с Алтан Хатун, жаркий июль сжалившись над умирающими от жары поселенцами милостиво наслал на улус грозу. Солнце пугливо спряталось за лохматыми серыми тучами и на землю упали первые капли дождя, обещавшие в скором времени обернуться затяжным ливнем. Где-то неподалеку ударила молния.

Не желая промокнуть, я сорвалась с места, переходя на бег, и устремилась в сторону своей юрты, прячась от набирающего силу дождя под кронами деревьев, окружавших беседку.

Вслед за очередным громовым раскатом где-то за моей спиной раздался жуткий оглушающий треск. Волосы на затылке встали дыбом, когда до меня дошло что означает этот звук. Инстинктивно втянув голову в плечи, я ускорила шаг, но все равно не успела. Гулкий свист рассекаемого воздуха и рядом со мной падает верхушка дерева, отколотая ударом молнии. Ослепляющая вспышка боли в плече, и я с криком падаю на землю, прикрывая голову руками.

На языке тут же расцвел металлический привкус крови, а в ушах противный пищащий гул, как будто кто-то резко отключил антенну от телевизора. Полностью потерявшись в пространстве из-за боли и застилающего глаза ливня, я чувствовала себя слепым котенком, не понимающим куда ему ползти.

Ритмичный топот чьих-то ног настиг быстрее, чем я успела подняться. С глухим стоном позволив поднять себя на руки, я уже после осознала, кто пришел мне на помощь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.