# Поцелуй Катрины

Элен Славина

Будучи мексиканкой по рождению, я должна была пойти по стопам своей матери. Выйти замуж, завести детей и собирать агаву для производства текилы.

Да вот только моя мама была необычной женщиной и притягивала неприятности магнитом. Полюбив женатого мужчину, она навлекла беду на весь наш род, а мне разгребай.

Ну ничего, в моём теле течёт не простая кровь, а смешанная с порохом и соусом Tabasco. Берегитесь мужчины, ведь я приношу не только любовь, но и смерть!

## Часть 1

Вся моя жизнь – это череда слайдов, перемешанных между собой временем и обстоятельствами. Желанными или необходимыми. В порыве смутной неопределённости или непонимания я закрываю глаза и проваливаюсь в глубокий транс. Там, в глубинах моего подсознания, разбросаны горы карточек, связанных с моей жизнью. Миллионы слайдов. Они связаны невидимыми нитями с моей семьёй, случайными знакомыми или близкими друзьями. Тонкими неразрывными путами.

Осталось найти самые важные и смонтировать фильм о своей жизни!

## Глава 1. На свадьбу и на крестины не ходи без приглашения.

Я всегда была выше, чем другие девочки моего класса. За это меня часто дразнили, называли дылдой и шпалой. Я не обижалась, а с высоко поднятой головой гордилась своим ростом и происхождением.

Удивительно, ведь я родилась в Мексике. Если вы знаете, мы, мексиканцы, не отличаемся высоким ростом. Мы маленькие, коренастые, компактные. Словно сахарные мишки, наполненные текилой и молотым какао.

Когда я надевала шпильки, облегающее тёмное платье, делала на голове высокий хвост, меня принимали за девушку с европейской недели мод.

Да, у нас в семье тоже был телевизор, и мы, кроме наших сериалов, смотрели и другие передачи. Обычно пульт был у дедушки, как у вождя нашей семьи. Только у него было священное право включать и выключать телевизор. Иногда внучке вождя, то есть мне позволялось брать пульт и выбирать передачу на вечер. Уверяю вас, это было крайне редко, в основном только по праздникам. В такие дни я позволяла себе смотреть то, что не выносили мои дедушка с бабушкой, это передачи о моде и красоте, об автомобилях и оружии. О деньгах и богатых мужчинах.

Я смотрела и впитывала в себя насыщенную жизнь, ту, которую не могла себе позволить. Мечтать очень даже полезно и однажды я надеялась заполучить такую жизнь, которой достойна.

Я в это верила всем сердцем, и оно мне подсказывало, что так и будет. Всё потому, что я не чистокровная мексиканка, как моя мама или бабушка Донома.

Нет. Не поэтому!

Мой папа родом из Венгрии, был высоким блондином с ярко-голубыми глазами. Они были почти синие, как не огранённый сапфир.

Когда мама первый раз увидела папу, она не могла отвести глаз от глубокого синего цвета. Этот оттенок проник в её сердце настолько глубоко, что её зрачки тёмного коричневого цвета стали с синими крапинками.

Так мне рассказывал мой дедушка. У меня нет причины ему не доверять. С синими крапинками, значит, так и запечатлим на одном из слайдов.

Их встреча произошла на одном из Юкатанских пляжей в Мексике. Честно признаюсь, нелепость была у папы в крови. Словно она была смешана с другими его чертами характера, но выступала главным недостатком. Хотя наверно можно это назвать и достоинством. Тут с какой стороны посмотреть.

В день знакомства, первое, что папа смог увидеть – женские ступни с вишневым педикюром. Нет, он не загорал в тот момент, хотя мне иногда кажется, что это было бы не так грустно. Мой папаша ползал по белоснежному Юкатанскому пляжу и собирал образцы для своей научной работы. Лупа и пинцет – вот с каким оружием, он первый раз встретил мою маму.

Зная Марисоль, которая не могла пройти мимо всего необычного и нелепого, мама остановилась прямо перед носом светловолосого мужчины. Будучи очень любопытной мексиканкой, она заинтересовалась этим интересным случаем.

Пляж, на котором они встретились, назывался Сиан-Каан. Он входил в списки наследия ЮНЕСКО. Первозданная тишина, природный уют, мелкий белый песок. А ещё необыкновенное море, меняющее цвет от лазурного оттенка у берегов, до цвета бирюзы и изумрудов над морскими глубинами.

Самый шик был в том, что пляж считался охраняемой заповедной зоной, и проходить туда абы кому не разрешалось.

Но только не моей маме.

Обследовав половину Юкатана в поисках лучших фотографий, она всегда находила то, что другим было просто не по силам. Будучи хрупкой и маленькой девушкой, она могла забраться на любую гору и пройти её вдоль и поперёк, пока другие срывались вниз и ломали шеи.

А ещё Марисоль могла прыгнуть в самый глубокий сенот в Мексике, без костюма дайвера и подготовки. Без страха и сомнений. Сгоряча, выключив голову и спрятав дорогой фотоаппарат в кустах.

Важно было только одно – если там было что поснимать, она летела к этому месту, сбивая на пути все препятствия. Будь то люди, природные явления или собственные эмоции. Казалось, моя мама, и страх никогда не были знакомы и даже не слышали друг о друге. Всё это было верно до одного события, которое изменило её жизнь.

Но до этого пока рано.

Когда она попала на пляж Сиан-Каан, она тут же начала искать подходящие виды для своей фотосъёмки. Времени было немного, через час или два, сюда могли заявиться охранники с полицией и выгнать её отсюда.

Вот тут она и увидела моего отца Зорана, бесцеремонно копошащегося в белоснежном песке. Словно он там что-то потерял и никак не мог найти. С таким усердием он всматривался в рассыпчатую пудру камней, что Марисоль решила подойти и помочь мужчине.

А потом были удивлённые синие глаза и белоснежная улыбка. В тот момент Марисоль подумала, что никогда не видела такого красивого мужчину в Мексике.

Поэтому первое, что она сказала, чтобы разбавить минутное молчание, показавшееся ей бесконечным и глупым, было:

– Можно я вас сфотографирую? Не переживайте, я сделаю это быстро и не в полный рост! – произнесла она на испанском языке.

– Что вы здесь делаете, это закрытая территория?! – спросил мой отец на ломаном английском.

– Нет, ну что вы, мне глаз вполне достаточно. Никогда не видела таких синих глаз. Вам никто не говорил, что они напоминают сапфир? – И снова на испанском. Не понимая того, что мой отец говорит совершенно на другом языке.

– Сапфир? Я бы мог подарить вам сапфир! Вы же не против? – Произнёс отец на венгерском, надеясь, что, может быть, незнакомка знает его родной язык.

Одновременно рассмеявшись и не понимая ни слова, мои родители сели на песок и посмотрели друг на друга.

– Мы думаем одинаково, вам не кажется это забавным? – Усмехнувшись, произнесла Марисоль.

– Я бы с удовольствием пригласил вас на свидание, если бы вы хоть немного понимали меня! – Серьёзно произнёс отец.

– Я хотела бы сделать столько фотографий ваших глаз, чтобы они превратили наш дом в поле синего Агератума. – Грустно произнесла Марисоль.

– Агератум мексиканский, очень красивый цветок! Как и вы…

Мой папа к тому же был учёным, поэтому со всей серьёзностью отнёсся к сложившейся ситуации. Он пригласил маму на свидание, как подобает джентльмену, надеясь, что она не откажет такому красавцу.

Цветы, костюм и такси всё было подготовлено на высшем уровне.

Но он не знал мою маму, которая решила взять всё в свои руки. Не поняв отца, она сама его пригласила. Хорошо, что в небольшом городке, откуда была моя мама, было только одно приличное кафе.

Вот только со временем они напутали, и, кажется, с днями недели тоже. Получилась полнейшая неразбериха.

Но если бы вы знали моих родителей, вы бы поняли, что свидание все-таки состоялось!

Я ведь как-то родилась.

Без сомнений, без оценки, без условий.

Именно так любили мои родители друг друга.

Они узнавали друг друга постепенно, не торопясь, словно боялись сделать какую-нибудь нелепую ошибку. Исследуя поступки друг друга, они удивлялись схожести характеров, мыслей и приходящих в голову идей.

Не зная прошлого друг друга, они всё-таки строили совместное будущее.

Счастливое, безоблачное – именно такое они хотели в своих мечтах. А мечтали они о многом: о большой семье, в которой дети и внуки никогда не покидают родной дом; о любви до старости, где не нужно считать морщинки и седые волосы, потому что у тебя столько же, если не больше; о добрых соседях, которые празднуют вместе с тобой День Мёртвых и разбрасывают оранжевые лепестки семпасучитль[1] из дома до кладбища.

Мама приучала папу к мексиканской культуре, и он как хороший ученик впитывал знания с удовольствием.

Родители много гуляли по мексиканским пляжам – по работе Зорана, и ездили по сенотам и горам – чтобы сделать фотографии. Марисоль готовилась к крупной выставке и всё свободное время тратила на поиски новых пейзажей и героев для своих фото.

Изучали венгерский и испанский язык, смеялись над ошибками и изъяснялись жестами. Они часто понимали друг друга без слов, одним лишь взмахом ресниц или улыбкой становилось ясно, о чём они думают или что хотят сказать.

Зорану нравилось, когда Марисоль начинала ругаться на испанском. В такие моменты она очень быстро переходила на повышенные тона, махала руками и сверкала карими глазами.

Было страшно, но в такие моменты Зоран любил мою маму ещё сильнее. Ведь она была настоящей мексиканкой, которая не терпела возражений и сомнений. Невероятно красивой и огненно-страстной.

Мама многое прощала папе, за одни только сапфировые глаза. Стоило ему подойти так близко, что расстояние между ними исчислялось миллиметрами и посмотреть на нее, как она таяла. В такие моменты Марисоль распускала волосы, так как нравилось отцу, брала его за крепкую шею и тонула в его горячих поцелуях.

На момент знакомства моей маме было девятнадцать лет. Не знавшая любви и жизни, она полюбила Зорана горячо и, как ей казалось, на всю жизнь. Папа уже тогда был состоявшимся ученым и красивым мужчиной, но был у него один недостаток, о котором он долгое время пытался рассказать.

Но ведь и, правда, пытался!

Мой отец был давно и безнадежно женат.

Если бы Марисоль знала венгерский язык, она бы поняла это в то самое утро, когда пыталась сфотографировать моего папу. Но мама не любила учить венгерский, считала это пустой тратой времени и сил. А может быть, ей просто было лень. Язык ей не нравился, и она в большинстве случаев его не понимала. Поэтому моему отцу ничего не оставалось, как начать усиленно учить испанский. Мама ему в этом помогала, и через несколько месяцев он уже бегло шутил на языке ацтеков и индейцев Майя.

Жить вместе они начали очень быстро, потому что поняли, что не могут существовать друг без друга. Дед, естественно, был против такого и решил поговорить с детьми о свадьбе. Именно тогда папа решил все рассказать, только уже на испанском. И это была не шутка, потому что после этого разговора мама пропала.

Не сказав никому ни слова, она исчезла.

Отец пытался её искать, но толком не зная Мексику, ему ничего не оставалось, как только ждать её возвращения.

Зоран был разбит, он впал в депрессию и первый раз напился, да так сильно, что попал с отравлением в больницу. Дед рассказывал, что именно в это время Марисоль вдруг появилась. Пришла в больницу и осталась с любимым мужчиной в палате, никого не подпускала к нему, ухаживала, читала книги на ломаном венгерском и показывала фотографии, которые сделала за время отсутствия. Папа смеялся и пытался исправлять её венгерский, но мама злилась и постоянно его щипала и кусала за это.

Они были такими странными.

После маминого возвращения Зоран быстро пошёл на поправку и пообещал, что как только выйдет из больницы, поедет в Венгрию и подаст на развод.

Слово он своё сдержал.

Папа уехал в Будапешт и вернулся спустя три месяца свободным мужчиной.

Как сказал мой дед Антонио, мудрейший человек нашей семьи, это и стало началом конца.

Теперь мои родители могли пожениться и стать счастливыми. Хотя они и не были несчастными. Ну, до тех пор, пока не поженились. Брак – это отстой. Ничего хорошего, кроме развода, не приносит. Никогда не выйду замуж!

Получив благословение дедушки, Марисоль и Зоран начали готовиться к свадьбе.

Все шло по плану, но только чей он был, так никто до конца и не понял.

***

Свадьба мамы и папы была очень яркой и весёлой, как и все свадьбы, проходящие в Мексике. Но это событие ещё долгое время вспоминалась многим. Для дедушки Антонио и бабушки Дономы свадьба единственной дочери была настоящим праздником, поэтому они подготовили её очень тщательно, стараясь ничего не упустить и сделать её по всем мексиканским традициям.

Они пригласили гостей с обеих сторон. Со стороны Зорана была его мать Адриана и брат Денеш. Те приехали из Венгрии и были в полном восторге от Мексики. Так они говорили тогда, в день свадьбы. Всего один раз.

Больше такой оплошности они не совершали.

Со стороны Марисоль присутствовал весь район небольшого городка Оахака. Приглашенных было столько, что единственное приличное кафе в городе не могло разместить всех гостей. Поэтому праздничные столы пришлось ставить рядом с домом отца и вдоль всей улицы. Стулья и лавки выносили из соседних домов и ставили тут же.

Еда готовилась также всем миром и поэтому столы ломились от ароматных цветов и угощений, приглашая всех проходящих мимо на праздник.

Свадебное лассо, что набрасывается на плечи жениха и невесты в виде знака бесконечности, шила сама бабушка Донома. Перешив своё лассо, она добавила тот цвет, который выбрала дочка для своей свадьбы. Это был цвет глаз любимого Зорана, цвет сапфира.

В наряде невесты была одна важная вещь, которая досталась ей от матери. Перешитая в срочном порядке голубая юбка, которую подогнали под размер худенькой и маленькой Марисоль, надевалась под открытое свадебное платье простого покроя. Только после этого невеста считалась готовой вступить в брак и в новую взрослую жизнь.

Темные волосы невесты украсили крупными пионами и цветами синего Агератума.

Жених был одет скромнее, его смокинг украшал цветок агавы, но, как и у невесты, бабочка на шее была ярко-синего цвета.

– Папочка, я хочу, чтобы везде, были лепестки роз. Дорожка, по которой мы пойдём, потом – у стульев, а ещё – у арки для росписи. Везде розы и разноцветные фонарики. – Марисоль покружилось у зеркала, примеряя украшения, доставшиеся ей от бабушки. – Красивые, правда?

– А как же церковь, родная моя? – Антонио присел на стул и взял дочку за руку, пытаясь вразумить дитя.

– Обязательно будет церковь. Не переживай, отец! Просто Зоран хочет, чтобы европейская часть церемонии тоже была. Я не смогла ему отказать, он так просил.

– Ох, уж эти европейские нравы, до добра не доведут.

– Я тут не причём. Это все сапфировые глаза.

– Помяни моё слово деточка, однажды эти глаза сыграют с тобой злую шутку. – Отец поднялся, поцеловал дочь в лоб и вышел из комнаты.

Зоран с братом нашли ансамбль музыкантов Мариачи, которые играли живую музыку и развлекали гостей свадьбы.

После церемонии в церкви Зоран преподнёс Марисоль тринадцать золотых монет, символизирующих Иисуса и двенадцать апостолов. Эти монеты стали семейной реликвией вместе с Лассо, сшитым матерью невесты.

Все было очень ярко и торжественно, гости веселились и танцевали. Молодые были счастливы и не могли наглядеться друг на друга. Оставалось последнее.

Поход под аркой всегда считается одним из важных элементов свадебной церемонии. После него молодые вступали во взрослую совместную жизнь и считались официально обрученными.

Войдя в арку под руку, Зоран и Мэрисоль смотрели друг другу в глаза и мысленно признавались в вечной любви. Они смотрели друг другу в глаза и незаметно флиртовали, словно были на том самом юкатанском пляже Сиан-Каан, когда впервые увидели друг друга.

Выйдя из арки, влюбленные попали под дождь из мелких красных бусин. Падая на белоснежное платье, волосы и лицо, жених с невестой поняли, что на самом деле это были не бусины, а самая настоящая кровь.

– Беда, беда! – Истошно закричала толпа, прижимаясь друг к другу.

– Сто лет несчастья!

– У кого-то руки в крови! – кричали третьи и показывали пальцем на жениха.

Марисоль услышав подобные слова, стыдливо закрыла лицо руками и убежала прочь. Новоиспеченный муж помчался за женой, стараясь успокоить. Толпа продолжала волноваться, проклятую свадьбу не каждый день увидишь.

Дед Антонио разогнал беснующихся собравшихся и на какое-то время перестал с ними общаться.

Женщины, крестясь и кутаясь в платки, стали расходиться по домам, прихватывая с собой еду со столов.

Не пропадать же добру.

Свадьба была окончена. Марисоль была проклята, и во всем виноват был этот венгр с сапфировыми глазами.

Когда толпа поредела, дед Антонио, сидел за столом и медленно пил текилу, ронял слезы в стакан и шептал одну популярную песенку.

Услышав, шорох, он поднял голову и увидел, как одна из женщин, медленно уходила с праздника, иногда оглядываясь и загадочно улыбаясь.

Ее платье тоже было в крови.

## Глава 2. Поцелуй от…

Вначале была мама…

Воспоминания о детстве меня посещали не очень часто. Я старалась избегать их, чтобы они не причиняли боль – острую, жгучую, пульсирующую. Такую, что хотелось выть и рвать на себе одежду.

Я научилась выбрасывать ненужные файлы из своей головы, словно монтировала пленку фильма. Чаще всего я их называла слайды. Слайды моих воспоминаний, улетали в мусорную корзину и там оставались, пока однажды не сгорали и не становились пеплом. Некоторые слайды я иногда возвращала и восстанавливала, кажущиеся ненужными и глупыми – иногда оказывались важными и трогательными.

Я почти не помнила маму, лишь редкие фотографии говорили мне о том, как я на неё похожа. Тёмные прямые волосы до пояса, миндалевидные глаза, стройная фигура. Один в один Марисоль Клементе. Только я была жива, а мама нет.

Её съел рак, очень быстро, за полгода мексиканской красавицы не стало. Так мне рассказывал мой дед Антонио. Добрый дедуля Антонио, потративший на моё воспитание почти двадцать лет, пытаясь сделать из меня добрую порядочную девушку. Ну что ж он неплохо старался, но совершенно не виноват в том, какая я стала. Думаю, тут все-таки сыграли гены отца.

Дед рассказывал, что Зоран после смерти мамы, стал сам не свой, начал сильно пить, напивался так, что не узнавал никого в округе. Разговаривал на венгерском, его никто не понимал, но казалось, что ему это доставляло удовольствие. Пил сутками напролет, чтобы не приходить в сознание, и не испытывать страдания от потери любимой жены. Драки с бывшими друзьями и знакомыми стали обычным делом. Езда пьяным за рулем – в любое время дня и ночи.

А потом случилась катастрофа, ожидаемая, и поэтому ужасная.

В тот день Зоран пришёл к дому Антонио, и попросил позвать меня. Как рассказывал дед, он никогда не видел отца таким пьяным.

– Рано ещё Зоран, девочка спит. Тебе бы тоже не мешало, может, полегчает. А то, ходишь по улице, людей пугаешь.

– Мне уже ничего не поможет. Моя жизнь кончена, без Марисоль все в этом мире стало серым и однообразным. Говорю как чертов поэт.

– А как же твоя дочь, подумай о ней? Она тоже потеряла мать, и ей тоже тяжело как собственно и мне. Мы все потеряли родного человека.

Зоран отвернулся от упрекающего взгляда старика и тяжело вздохнул.

– Позови Селесту, Антонио. Мне нужно с ней увидеться. Она моя дочь, в конце концов, и должна жить со мной.

– Я не против, Зоран, только пока ты не возьмешь себя в руки, Селестину я тебе не отдам. Так и знай. Посмотри на себя в зеркало, в кого ты превратился? Такой грязный, словно спишь на земле; от тебя на милю несет алкоголем; весь в синяках, будто ты не вылезаешь из кабаков, где каждый день происходят драки. Одумайся, Зоран, ты на самом краю, ещё шаг и пропасть.

Дед после этого, чувствовал свою вину, как будто он проклял Зорана, хотя ни о чем дурном не мыслил и плохого зятю не желал. Но его слова сбылись, как будто он в будущее заглянул.

Отец, ухмыльнулся и поднялся на крыльцо, невзирая на слова свекра. Отодвинув старика, он подтянул грязные штаны, выбросил недокуренную сигарету на дорожку и вошел в дом.

Я тогда спала в бывшей маминой комнате, которую она занимала, будучи ребенком. Здесь ничего не изменилось: те же обои на стенах, голубоватые с порхающими бабочками, та же мебель, чуть устаревшая, но не потерявшая своей функциональности; детская одежда маленькой Марисоль до сих пор хранилась в шкафах и по праву родства потом перешла мне. Даже игрушки, хранившие запах и эмоции мамы, никто не выбрасывал, зная, что однажды они перейдут её ребенку.

Так и произошло, я спала на маминой кровати, теперь моей и не ожидала увидеть так рано своего отца. В то время я его жутко боялась: пьяных выходок, нападок на деда и отцовских криков на улице, позвать Марисоль. Он никак не мог смириться с её смертью, и иногда ему казалось, что она заперлась у себя в комнате или просто уехала. Зоран даже рассказывал, что иногда видел её, когда она приходила к нему ночью. Разговаривал с ней и жаловался, что не может без неё жить.

Отец вошел ко мне в комнату, и я почувствовала, как тот присел на кровать и погладил мои волосы. Открыв глаза, я вся сжалась от испуга, и на моих глазах появились слезы.

– Не плачь детка, сейчас мы поедем кататься. Папа нашел машинку и покажет тебе одно чудное место. Мы там с мамой были однажды, когда поженились. И сейчас, должно быть, она нас там ждет.

– Мама?

Внезапно появился дедушка Антонио и взял под локоть непутевого зятя. Осторожно, чтобы не напугать меня сильнее, он попробовал вывести Зорана из комнаты.

– Я люблю тебя Селестина, родная моя девочка. Ты так похоже на свою маму. – Отец вырвался из рук деда и приблизился ко мне. Поцеловав меня в щеку и неосторожно попав на губы, он отстранился.

Единственное, что я почувствовала тогда это запах алкоголя, сигарет и несвежего дыхания. Мне было противно. Сейчас я вспоминаю это и понимаю, что мне было противно!

Это ужасно, что именно эти чувства я прожила в тот момент.

Как мне рассказывал потом дед, он выпроводил отца из дома и закрыл за ним дверь. Он очень жалел потом, что поступил с ним подобным образом, потому что мог спасти семью от очередного несчастья и той беды, которая обрушилась на всех нас.

Больше я отца не видела. Никогда. Дед говорил, что он взял машину и поехал в горы, в то самое место, где они были с Марисоль. Чудное место, необычайно красивое и очень опасное. Машина плохо слушалась водителя, или отец просто не хотел больше жить. Автомобиль на крутом повороте, просто поехал прямо через ограждения и рухнул в пропасть, никуда не сворачивая. Отец умер мгновенно. Машина сгорела там же.

Папа был неплохим человеком, но тот поцелуй, от которого у меня возникла брезгливость и стыд за отца, было последним, что я почувствовала. Последним, что подарил мне мой отец. Эти воспоминания долгое время хранились в моей корзине. Но сейчас, я хочу изменить их.

Тот поцелуй был самым лучшим, самым искренним, он был от любимого папы, который невероятно страдал от потери близкого человека. Я знаю, он любил меня и никогда не причинил бы боли.

***

Плесень на стенах, голубовато-зелёная, немного мохнатая. Если принюхаться, она пахнет сыростью и грибами.

Пробуя языком «благородную гниль» на сыре или на пораженных виноградных гроздьях, осознаешь вкус живых существ начала эволюции. Чувствуешь, как давным-давно на заре цивилизации зарождался мир, он был прекрасным и невинным, как атом. Почти прозрачным, почти невидимым.

Я была атомом до тех пор, пока не узнала о смерти своих родителей.

Мне было пять.

Дедушка показал фотографию, на которой были мои родители. День свадьбы, счастливый день. На ней моя мама улыбалась папе и держала его за руку. Я тогда подумала, что я очень хочу быть на неё похожей. Её волосы спадали ниже лопаток, превращаясь в блестящее покрывало из чёрного шёлка. Она была невысокая, очень тоненькая и хрупкая. Ростом с мой указательный палец. В тот момент мне очень захотелось прижать маму к себе, ведь я была её больше на несколько рук.

Папа на фотографии тоже был больше мамы. На одну подушечку моего большого пальца. Он был светлый, как летний день, а глаза его сияли даже через фотокарточку. Они были синие как вода в сеноте, куда меня водил дедушка на выходных.

В его глазах можно было утонуть, также как и в том карстовом колодце. Подземном великолепии со времен племени Майя.

– Дедушка, а где папа взял такие глаза?

– Я думаю, они достались ему по наследству.

– Что значит по наследству? – Я смотрела на свадебное фото, не отрываясь от глаз отца, и не понимала, почему эти такие знакомые незнакомые люди не могут мне ответить?

– Это значит в подарок. От родителей или бабушки с дедушкой. Поняла?

– А что мне досталось по наследству?

Дедушка засмеялся, а потом произнёс:

– Очень многое, вот вырастешь и сама узнаешь.

Когда дедушка ушёл, я спрятала фотографию к себе под подушку. Теперь мои родители будут под защитой, и их никто не обидит.

Я пообещала.

Теперь я часто разговаривала с ними перед сном, спрашивала совета и помощи. Утром желала доброго утра. Иногда я закрывала папе уши ватными палочками и рассказывала маме о своих проблемах или очередной безответной любви.

Один раз в год, дедушка забирал фотографию с собой, но только на праздник дня Мёртвых, когда мама с папой приходили из мира мёртвых.

Он ставил карточку на алтарь, где зажигал свечи и приносил еду.

На следующее утро фотография снова пряталась под мою подушку.

Мама и папа были со мной все детство и молодость. И я не чувствовала себя такой одинокой. Со временем фотография, выпорхнула из-под подушки и больше туда не возвращалась. Теперь же она стояла в серебряной рамке на прикроватной тумбочке.

Вместо этого на шее появился кулон в виде агавы, оставленный мне мамой, когда она умирала. Я плохо помню то время, так как я была ещё тогда совсем маленькой.

Лишь отдельные проблески прикосновения холодной руки, хрупкие объятия слабой женщины и бесчисленное множество поцелуев. Сухих и почти безжизненных.

Мама не плакала, кажется.

Её слез я не видела, лишь улыбку: яркую и красивую. Она мне говорила какие-то бессвязные слова о любви и силе, о храбрости и мужестве. О сердце и памяти.

А потом она ушла легко, без мучений. Ни сказав больше, ни слова, испарилась дымом в небо, и больше я её не видела.

На память остался лишь кулон с цветком агавы, как воспоминание о хрупкой женщине, которая была моей матерью.

## Глава 3. Благодарим гостей за наслаждение, которое они дают нам, когда идут домой.

Я любила свой кулон, мне казалось, что так мама обнимала меня за шею. Перебирая его зеленые листья между пальцами, я считала их. Когда доходила до восьми, я целовала кулон и успокаивалась. Он был моим оберегом и талисманом. У каждого человека он свой, для кого-то это магический кристалл, животное или цветок.

Его находят в странных местах, они достаются по наследству или покупаются в антикварном магазине. Но как бы не было, для человека это ценная вещь, сродни памяти о близком человеке или событии, которое берегут и прячут от чужих и завистливых глаз.

Цветок агавы, я всегда прятала под одежду и старалась никому не показывать. Но в один из дней случилось что-то ненормальное. Можно сказать, что я чуть навсегда не распрощалась со своим талисманом. Его пытались у меня отобрать.

Это случилось в тот день, когда агава начинала свое цветение и запахи сладости витали в горячем воздухе…

Однажды утром, дедушка пробрался ко мне в комнату, с шумом открыл шторы и распахнул окно. Впустил в дом солнечный день и аромат свежеиспеченного соседского тако[2][2]. Я проснулась.

– Деду-уля! Закрой окно! – Я накрылась одеялом, в надежде поспать ещё часок.

– Селестина, сколько можно спать? Уже восемь утра, а ну вставай!

– Восемь? Суббота же! Я спать хочуууу. – Проныла я из-под одеяла.

– У нас сегодня необычный день. Настоящее путешествие.

Услышав любимое слово, я вынырнула из тёмного одеяльного пространства и уставившись на деда, спросила:

– Куда?

– Так-то лучше. Одевайся. Завтрак на столе. А куда мы едем, расскажу по дороге. – Дед, вышел из комнаты и прикрыл дверь.

Шумно вдохнув утренний воздух, я громко крикнула соседу напротив:

– Доброе утро, сеньор Матео! Хорошего вам дня!

– Спасибо Сели, ты уже проснулась? Рановато для субботы. Да, рановато. – Пробубнил он уже себе под нос.

– Нормально! Мы же едем в путешествие с дедулей.

– Если это настоящее путешествие, тогда счастливого вам пути! – Сосед помахал рукой и принялся дальше жарить тако и буррито[3] для своих покупателей.

Я помахала сеньору Матео и побежала в ванную. Больше, чем плавать в сеноте[4], я обожала путешествия. Дедуля не часто брал меня куда-то, но оттого я любила это особенно.

Я гадала, куда же на этот раз мы поедем?

Это всегда было сюрпризом, и я узнавала о его начинке, только по прибытии на место. Играть с дедушкой в шарады всегда было увлекательно и очень интересным. Он знал столько забавных историй, анекдотов и загадок, что хватало не на одно приключение.

Плотно позавтракав и попрощавшись с бабушкой Дономой, мы запрыгнули в дедушкин грузовичок и поехали навстречу приключениям.

***

Кусты агавы хлестали и оставляли едва заметные царапины на боку грузовика. Я свешивалась вниз через дверь машины и иногда выхватывала желтые цветы с колючих кустарников. Цветение происходило не так часто, поэтому вызывало у меня восторг. Дедушка ругался, когда видел, что я срываю цветки, которые должны были быть опылены летучими мышами.

Но я ничего не могла с собой поделать. Руки так и тянулись сорвать желтые лепестки, ведь они так напоминали мне маму.

Кулон, который она оставила мне перед смертью, всегда висел на шее. Когда я на него смотрела – видела маму. Но запахи цветов агавы, помогали мне представить шлейф аромата, если бы она была рядом.

Солнце поднималось выше, начинало нещадно палить, заставляя прятаться в тени и ловить прохладу от ветра.

Не глядя на меня, дедушка крутил руль и что-то напевал себе под нос.

– Селеста, не трогай агаву, я все вижу. – Дедушка посмотрел на меня и нахмурился. – Поцарапаешь пальцы, потом вопить будешь. Знаю, я тебя.

– Дедушка, как ты не понимаешь, агава расцвела, это значит, мама снова вернулась, чтобы порадовать меня.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Твоя мама навещает нас каждый год, в наш День Мёртвых. Ты что забыла об этом, дурья твоя башка?

– Да помню я все. Но там, я маму не вижу, хоть и знаю, что она рядом. А когда цветет агава, я чувствую её запах. Нежный аромат маминых духов.

Дедушка улыбнулся и, пока мы ехали до места назначения, больше ничего не сказал. Я смотрела на бесконечные поля агавы, которые простирались передо мной, и мечтала однажды найти самый красивый цветок и подарить его маме на праздник великолепной и ужасной Катрины.

День мёртвых, который мы праздновали в начале ноября, я ещё называла днем великолепной Катрины. Бабушка накладывала мне маскарадный грим на лицо, вырисовывала темные глаза и рот. А потом, я надевала на голову венок из роз или пионов, и мы всей семьей шли на кладбище праздновать День мёртвых.

Очнувшись от воспоминаний о любимом празднике, я поняла, что мы приехали в небольшую деревушку. Дедушка остановил грузовик у каменного одноэтажного дома и посигналил.

Через несколько секунд дверь открылась и оттуда вывалилась целая толпа народу. Вот все сразу, словно они были заперты в этом доме и только мечтали о том, чтобы, наконец, выбраться на воздух.

Я смотрела на это все удивленно, потому что не ожидала увидеть столько людей в таком небольшом домике.

– Дедуля, как они там все помещаются? Их же так много… Один, два, три, четыре, пять? Пять человек?

– Вообще-то, их там шестеро и ещё собака.

– Собака! – Я выпрыгнула из грузовика и направилась к этим незнакомым мне людям. Улыбка не сползала с моего лица, как только я узнала, что в доме есть животное.

– Здравствуйте, меня зовут Селестина. А можно погладить вашу собаку? – Я обратилась к самому большому человеку, который был наверняка главным в этой семье.

– Так вот ты какая, Селестина! – Произнес мужчина и присел на корточки и заглянул мне в глаза. – Меня зовут Леон. Я тоже твой дедушка, только двоюродный. Мы с твоим дедом Антонио, – мужчина поднялся, и посмотрела в сторону грузовика, улыбнувшись во весь рот, – родные братья. Так что не стесняйся, можешь называть меня дедом, а я буду называть тебя внучкой.

Я чуть наклонила голову в бок, осматривая большого дядю и никак не могла взять в толк, откуда взялся у меня ещё один дед. Одного с головой хватало, а тут ещё один объявился. Я хмыкнула, одним больше одним меньше. Махнув рукой, я оглянулась и увидела собаку.

– О-о-о, собака!

– Проходи, не стесняйся. Эстелла тебе здесь все покажет. Да дочка?

Мужчина обратился к маленькой девочке, наверно моего возраста или чуть старше. Кивнув, Эстелла пошла в сторону от входной двери, а я побежала за ней.

– Меня Селестина зовут. А тебя? – Я нагнала девочку и улыбнулась ей. – Мы же родственницы, получается, да? Наверно какие-нибудь племянницы или вроде того? Ты не знаешь? А как вы помещаетесь в таком маленьком доме все вместе? Вас так много, а дом один.

– Нас много. Верно. А ты одна?

– Да, у меня никого нет. Я живу с дедушкой и бабушкой.

– А родители твои что? Того? Умерли?

Я остановилась и посмотрела на свою родственницу. Странно.

– А откуда ты знаешь?

– Все знают, что твоя мать ведьма, и отец убил себя из-за того, что узнал, что когда она была жива, она находила маленьких детей и съедала их полностью.

– Это все ложь! Замолчи, замолчи. Это не правда.

Девочка повернулась ко мне и злобно посмотрела на мамин кулон, висящий на шее. Я машинально сжала его рукой и отступила на шаг назад.

– Какой красивый кулон. – Сузив глаза, произнесла девочка.

– Да, мне его мама подарила.

– Этот кулон. – Показала пальчиком на шею. – Отдай его мне. Он проклятый. Отдай.

– Нет, мне его мама оставила. Он мой.

– Ведьмин кулон. Сама станешь ведьмой, как и твоя мать.

– Замолчи! – Крикнула я и оттолкнула от себя родственницу. – Ненавижу!

Эстелла потянулась ко мне и схватилась за цепочку.

– Отдай его мне. Отдай! – Она бросилась на меня и повалила на землю. Прибежала собака и громко залаяла.

– Оставь меня. Помогите. Дедушка! Дедушка Антонио! – Я вопила, стараясь перекричать собаку, но у меня ничего не выходило.

Я почувствовала напряжение на шее, щелчок и цепочка порвалась. Соскользнув с шеи, она упала на землю.

Слезы покатились из глаз, раздражая щеки. Зажмурившись, я сжалась в клубок и отползла к стене кирпичного дома. Нагретый солнцем, он обжигал мои голые ноги и руки и делал ещё больнее.

Вдруг кто-то поднял меня с земли и прижал к себе. Потом была долгая дорога домой. Я все время или плакала, или спала.

Так закончилось это путешествие, оно оказалось неудачным и очень скверным. Я познакомилась со своими родственниками, которых потом долгое время не видела и очень была этому рада.

Кулон с цветком агавы, кстати, дедушка Антонио нашел и вернул мне. Мама снова была рядом со мной.

Большего я не просила.

Этот слайд я надолго вычеркнула из своей жизни и не доставала до поры до времени. Но в скором времени он мне понадобился.

## Глава 4. Присмотрись к карте, там может быть джокер.

Мне часто снились кошмары, особенно это усугублялось за пару месяцев до преддверия дня Мёртвых.

Плутая по ночным кошмарам, я часто заходила в такие глубокие пещеры, что, казалось, никогда уже не выйду. В этих снах я видела своих родителей, они почему-то постоянно ругались и расходились по разным сторонам тёмного тоннеля. Стараясь их свести вместе, я теряла то одного, то другого. Казалось, что в этой бесконечной паутине, мы останемся навсегда и никогда не выйдем на свет.

Темнота окутывала меня словно шерстяным одеялом, под ним было невыносимо жарко и влажно. Было нечем дышать, я открывала рот, как рыба, выброшенная на берег, и пыталась крикнуть. Когда я освобождалась из этой ловушки, бежала к маме и хватала её за руки. Они были холодные и мокрые, я очень хотела их отпустить, но не могла себе позволить ещё раз потерять маму. Как только я пыталась повести маму за собой, слышала громкий крик отца и повернувшись видела, как он умирает на моих глазах.

В следующий раз, когда я бежала к папе, всё повторялось с точностью наоборот. Только мама не кричала, а наоборот смеялась и ещё долго произносила моё имя.

Удивительно, но во снах я все чувствовала: удушающий запах алкоголя и мокрые поцелуи отца на своих щеках и губах. Несвежее дыхание умирающей матери и кулон агавы, который она вешала мне на шею.

В то время я всей душой возненавидела ночи. Подготовка ко сну воспринималась мной как жестокое наказание, и я оттягивала его настолько, насколько могла. Сны душили меня, заставляя проживать смерть родителей снова и снова.

В такие ночи я просыпалась от собственного крика и слез. После таких кошмаров заснуть было очень сложно.

Сотрясаясь от дрожи, я звала бабушку, которая бежала ко мне со всех ног и больше уже не отходила. Она ложилась со мной рядом и рассказывала истории своей молодости.

О том, как она познакомилась с дедушкой Антонио или как он постоянно удивлял её тем, что приходил на свидание со сладостями и цветами. Она настолько привыкла к этому, что однажды, когда дедушка пришел без шоколадных конфет, подняла такой шум в их деревне, что дедушка испугался и побежал на ночь глядя искать сладости. Благо рядом была шоколадная лавка одного его родственника, который не успел закрыться и распродать весь свой товар. Вот ему повезло тогда.

Рассказывая эти истории, бабушка начинала смеяться и под её звонкий смех, приходил дедуля. И тогда уже все вместе они вспоминали какой-то эпизод из своей жизни, которые постепенно стирались из памяти, словно потускневшие с годами фотографии.

Если бабушкина история была забавной, мне это помогало. Я засыпала в крепких объятиях и могла проспать до самого утра, не помня о том, что было в кошмарах.

Но иногда и это не спасало. Включенная на ночь лампа, открытая дверь в коридор и теплое молоко с медом, ничего не помогало.

Бабушка не приходила, и не дожидаясь ее, я вскакивала на кровати и в рыданиях сама бежала к ней в комнату.

Тогда она снова держала меня за руку и не отпускала. Уткнувшись в теплое тело бабули, я тихо вздрагивала.

– Все пройдет, родная! Мама просто скучает по тебе. Скоро День мёртвых, после него должно стать полегче.

– А когда скоро?

– Да буквально через два месяца. А сейчас я кое-что придумала, пойдем в твою постельку, я тебе покажу свои карты.

– Карты Таро, на которых ты гадаешь дедушке и предсказываешь ему быструю и легкую смерть? – серьезно произнесла я, не понимая нелепости своих слов.

Бабушка засмеялась, поцеловала меня в лоб и произнесла:

– Мои карты волшебные, как говорю, так и происходит!

Лежа в кровати, я перебирала карты в руках и вглядывалась в причудливые рисунки. Глаза слипались, и все плыло передо мной, но я продолжала слушать историю, которую рассказывала бабушка.

– Карта, которую ты сама выбрала из колоды, особенная. Видишь, на ней изображены две собаки, которые лают на луну. Луна строгая, немного возмущенная тем, что её ругают.

– А почему собачки лают на нее? – Сонно спросила я, не понимая очевидного. Все же просто, есть собаки, есть луна. Собаки лают, потому что они собаки.

– Не это важно, самоё главное то, что означает эта карта!

– Карта означает, что собачки будут на меня лаять?

– Нет, золотце. Тебя ждет приключение, и это будет связано с водой. Путешествие ожидается долгое и трудное, но ты все преодолеешь. Сильные люди встретятся тебе на пути, врагами они будут или друзьями, от тебя зависит. От твоих правильных или неправильных поступков, ошибок и решений. Ты поняла меня, Селестина?

– Угу! – Тихо промычала я, засыпая. Естественно, я ничего не поняла в тот вечер и совершенно забыла о той загадочной карте. Да вот только она обо мне помнила, что по моим расчетам и предположениям было очень странно.

Той ночью, впервые за много месяцев мне снилось бирюзовое море, оно было спокойное как пустыня и по ней ходили величественные корабли-верблюды. Они сотрясали своими мясистыми горбами знойный воздух, создавая невиданной красоты оазисы.

Я сидела на одном из верблюдов, крепко держась за один горб, и рулила им как штурвалом. Звонко хохоча от того, что верблюд не поворачивал туда, куда мне было нужно, а шёл вперёд, я дергала веревку и прикрикивала на него. Он лишь крутил головой и гавкал от злости. Внезапно он остановился, сел на песок, а, может, это была морская мель, и завыл на луну. Так жалобно, что я испугалась. А когда успокоился, повернул ко мне свою вытянутую морду, смачно сплюнул пережеванной колючкой и произнёс человеческим голосом:

– Вот когда станешь капитаном, тогда и сможешь мной управлять, а сейчас слезай и плыви к берегу сама!

После этого он резко наклонил голову вперёд, и, перелетев через горб, я плюхнулась в воду.

Проснувшись, первое, что я увидела, был дедушку Антонио в подводной маске. Он стоял рядом с моей кроватью и пускал пузыри трубкой.

– Сели, внучка, ты хочешь узнать, что такое настоящий подводный сенот? Если да, собирайся, тебя ждут приключения.

Я улыбнулась дедуле и увидела на подушке карту “Луна” и вдруг вспомнила ночной разговор с бабушкой.

Спрятав карту под подушку, я выпрыгнула из-под одеяла и побежала одеваться. Все-таки приключение – дело серьезное и нужно тщательно к нему подготовиться иначе никак.

Предсказание Даномы засело в моей голове, но я никак не могла понять, как его применить и когда оно сбудется? Бабушка тогда сказала, что никто этого не знает. Нужно подождать, и это обязательно произойдет.

Со временем я забыла об этой карте и том будущем, которое нагадала мне бабуля. Вот только, то самоё таинственное будущее, которое мне предсказали ночью, должно было очень скоро наступить и стать моим настоящим.

Я пока не знала, какое оно будет, поэтому буду рассказывать все по порядку, чтобы не упустить самого главного.

## Глава 5. Наши жизни – это реки, впадающие в море.

Дедушка Антонио учил меня никогда не сдаваться. Если я тонула, нужно было – плыть наверх, раздвигая толщи воды руками, и изо всех сил работать ногами. Если меня преследовали, бежать быстрее, прятаться быстро и уметь растворяться в толпе и уметь маскироваться. Если нападали, бороться из всех сил, громко кричать и оставлять отметины на коже обидчиков.

Я любила дедушку и слушала его мудрые советы, хоть и понимала все, что он мне говорит, наверняка не пригодится.

Когда мне исполнилось девять лет, я первый раз попала в джунгли. Загадочные и очень опасные. И в этом мне нужно было почувствовать на собственной шкуре. Только так закалялся мой характер, так утверждал Антонио, я не смела спорить.

Дедушка привёз меня туда, чтобы вживую показать, что такое настоящий мексиканский сенот. Тогда я ещё не знала, что этот природный колодец невероятной красоты, сыграет в моей судьбе важную роль. На него я буду полагаться и сравнивать со своей жизнью, проводить невидимые черты и ставить отметки. Я даже завела дневник, где отмечала свои заплывы, мечтая однажды проплыть полностью весь Гранд-сенот до самого Карибского моря. Протяженностью в сто семьдесят шесть километров, он представлял систему пещер с запутанными формами сталактитов и сталагмитов.

Пока до мечты было далеко, но я не сдавалась.

Плавать я научилась пару лет назад, считать волны и валуны ещё раньше. Я знала, что значит продуваться, считать метры до дна и обходить кораллы, ловить рыбу руками, а потом жарить её на огне. Поэтому, когда мы с дедом поехали к карстовому провалу, я была готова.

Упорством и здоровьем, я отличалась отменным, не боялась высоты и глубины. Дедушка всегда говорил, что природы бояться не надо, она дружелюбна и никогда не причинит тебе вреда. Бойся людей, они самые опасные хищники в мире. От них нужно защищаться и всегда быть начеку.

Первый сенот в моей жизни, который я увидела и впустила в свое сердце, был особенный. Будучи скрытым от посторонних глаз, он словно боялся быть найденным, поэтому чтобы его отыскать нужно было хорошенько постараться. Сенот был неглубокий, заросший травой и попахивал застоявшейся водой. Но в тоже время он был невероятный. Самый лучший, он был как первый поцелуй, который запоминается на всю жизнь.

Колодец находился недалеко от нашего дома, был не очень глубокий и не настолько красивый, как те сеноты, которые я увидела позже. Ну, для первого раза вполне годился. Я полюбила его детской искренней любовью, ведь он научил меня тому, что я навсегда сохранила в своей памяти. Спускаться по пружинистым лианам прямо на каменные уступы; вглядываться в невероятной красоты сталактиты в поисках их возраста; нырять безбоязненно в глубину и встречать диковинных рыб, проплывающих так близко, что можно было увидеть, о чем они думают?

Каждый сенот был словно игрой, которую необходимо было пройти до того момента, пока у тебя не закончится жизнь. В данном случае воздух в лёгких. От одного тоннеля до другого необходимо было проплыть за определённое время, чтобы успеть до воздушного кармана, где есть воздух. Некоторые сеноты были без тоннелей, просто глубокие колодцы, другие словно чертоги дьявола, казалось, им нет конца, нескончаемые тоннели с водой без островков безопасности.

Многие ныряльщики остались похороненные в этих провалах так и не найдя путь к свету. Печальная участь, которой я не хотела. Дед учил меня многому, в том числе и правильно запоминать длинные тоннели, ставить метки и считать их количество в уме.

Это по-настоящему незабываемое впечатление. Пещера состоит из многочисленных гротов, разного размера, соединенных узкими переходами, где нужно переползать по мелкой воде. Многочисленные огоньки, освещающие темноту, помогали мне не потеряться, ведь все углы выглядели примерно одинаково. Вода прозрачная, и видно на десять метров вглубь. Если посмотреть на своды, можно увидеть сталактиты и сталагмиты, иногда оно образует целый лес, за которым можно наблюдать бесконечно.

Из всего многообразия сенотов, лишь несколько из них являлись воплощениями моей мечты. Они представляют собой сеть тоннелей пролегающих на сотню километров под землей, и выходящих в Карибское море. Однажды я найду его и проплыву так гладко и свободно, словно стану сыпучим песком, проходящим через стеклянную реторту.

***

Я сидела внутри сенота на большом камне и отдыхала после очередного заплыва. Восстанавливая дыхание, я болтала ногами в лазурной воде и считала, сколько рыбок проплывёт и коснется хвостом моего большого пальца. Любители пощекотать пяточки, они так и норовили привлечь внимание.

Когда мне это надоело, я посмотрела наверх и увидела мальчика. На вид ему было лет десять. Черноволосый, плотненький, как пончик с глазурью, и маленькими глазками, которые быстро бегали, стараясь зацепиться хоть за что-нибудь.


Мальчик медленно спускался по лестнице. Держась за перила, дрожал и останавливался на каждой ступеньке.

– Папа, можно, я не пойду вниз. Мне страшно.

– Вперед иди и не оглядывайся. Иначе ты у меня сейчас получишь такого подзатыльника, что улетишь в один из туннелей.

Я смотрела на мальчика и его отца, не скрывая любопытства. Уж больно забавно было наблюдать за их перепалкой. Чего боялся мальчик и почему отец так был к нему строг, вот что мне хотелось понять? Ах, у деда бы спросить. Он бы сразу все по полочкам разложил и рассказал, что к чему. Посмотрев наверх, я всё ещё не видела родственника и очень жалела, что он ушел так не вовремя.

– Спускайся и залезай в воду.

– Можно я с тобой, пожалуйста. – Грустно попросил мальчик и вытер скатившуюся слезу со щеки.

– Ты как девчонка! В кого ты уродился такой трус? Иди сюда. – Мужчина схватил сына за руку и потянул в воду.

Резко дернувшись, мальчик прижался к отцу-тирану и мельком взглянул на меня. Невероятный стыд и страх, казалось, охватил бедолагу.

Я опустила глаза и начала снова считать рыбок. Но они все уплыли, поняв, что здесь за суета и спокойно поплавать уже не получится.

Когда я вновь посмотрела на странную парочку, отец стоял в том месте, где вода ему была по грудь, а мальчик учился плавать рядом. Кажется, я так плавала, когда мне было пять лет. С тех пор я была одним из лучших ныряльщиков в своём возрасте.


Но здесь была катастрофа. Безнадёжный случай.

Мальчик даже не плавал, он плескался. Держась за руки отца, постоянно всхлипывал. Страх его не проходил, а, казалось, только усиливался.

Не дождавшись отца, я решила как-то помочь мальчику. Нырнув с камня, я проплыла под водой и через несколько метров оказалась рядом с ними. Я плавала недалеко и показывала мальчику пример. Но он даже не смотрел на меня. Вернее, когда я ловила его взгляд, там было только отчаяние и злость.

Как это произошло, и почему отец отпустил своего сына, но тот начал тонуть.

– Давай, Карлос! Будь уже мужиком! А то так и останешься недоделанным. Руками работай, голову держи, ноги не опускай!

Этот мальчик всё делал неправильно, но отец, казалось, даже не видел его. От злости и стыда за собственного сына, он просто отвернулся и пошел к берегу.

Когда я взглянула на мальчика, поняла, что в месте, где он только, что был, остались одни пузырьки и небольшие волны.

Именно так я познакомилась с Карлосом, но тогда не осознавала, что этот человек, станет самой большой моей проблемой. Зная это, я бы не нырнула за ним и не вытащила со дна.

Оставляем этот слайд. Он важен.

## Глава 6. Гость и рыба через три дня начинают вонять.

Резной кулон, напоминающий Агаву, уютно устроился между пальцев и помогал сосредоточиться на главном. Я доверяла ему принимать за себя решения, потому что верила, в такие моменты именно мама советовала мне, как правильно поступить. Вот и сейчас, сидя у окна, я не знала, что делать, уехать с Сегундо в Испанию или остаться здесь с дедом?

Влюбленный мальчишка, он же сходит по мне с ума. Не отпускает от себя, крутится вокруг как заведенный, стараясь во всем угодить. Приглашает на танцы, провожает до дома. Мы с ним и целовались-то только один раз, а, кажется, что знаем друг друга всю жизнь. Но дед запрещаел мне с ним видеться, говорит, что оказывает на меня плохое влияние. Не понимаю, что это значит?

Мне только исполнилось восемнадцать лет и кажется, что я, так же как и Сегундо, влюбилась. Мы любили друг друга, и я верила в то, что он возьмет меня с собой в Барселону и рано или поздно сделает меня своей женой.

Внезапно чья-то тень показалась у окна, и перед моими глазами возник симпатичный молодой испанец. Его черные блестящие волосы переливались на солнце, а родинка над губой так и манила его поцеловать.

– Селестина пойдем на пляж! – Кареглазый юноша оказался у окна и потянулся ко мне как к солнцу, стараясь поцеловать. Сильные руки схватили меня за талию, но я отстранилась и скользнула к двери, подальше от навязчивого поклонника.

– Дед не разрешает с тобой видеться, говорит, что ты оказываешь на меня плохое влияние.

Сегундо недолго думая, залез через окно в комнату и присел на подоконник, скрестив загорелые руки на груди. Он играл мускулами под облегающей футболкой, и я сгорала от желания до него дотронуться. Он был настоящим красавцем и выбрал меня. На других девчонок даже и не смотрел, хотя красоток в нашем городке хватало, и они не сводили с него глаз, каждый раз оборачивались, когда мы шли вместе.

– Не понимаю, о чем говорит твой дед. Я не могу оказывать на тебя плохое влияние. Если подумать, я же идеальный мужчина, а ты идеальная девушка для меня. Послушай Селестина, – испанец приблизился ко мне, прижал к стене и зашептал, – не ломайся, пойдем сегодня вечером на танцы?

– О, Сегундо, не надо! Тебе пора уходить.

– Я сам решу когда надо, хорошо? О, моя горячая девочка, я не могу не смотреть на тебя, твои вишневые губы сводят меня с ума. – Коснувшись их языком, я задрожала. – Скажи мне…

– Что сказать? – Я еле стояла на ногах, возбуждение от его пухлых губ и хриплого голоса кружили голову и не давали думать.

– Ты мне нравишься, а я нравлюсь тебе, я же знаю. – Нежно целуя губы проводя языком по зубам, он забирал мою душу с собой, и я не сопротивлялась. – Скажи мне, то, что я хочу услышать!

– Я люблю тебя, Сегундо! – Я прижалась к мужчине своей мечты и обняла его за шею. Он целовал меня неистово, страстно и я верила в то, что он любит меня и никогда не оставит.

– Я хочу, чтобы ты знала, ты моя единственная! И я хочу тебя… здесь и сейчас.

– Нет! Мой дед скоро вернется. Нельзя!

– Как ты не понимаешь одного, отпуск моих родителей подходит к концу, и через неделю мы возвращаемся в Барселону.

– Я помню, милый! Но зачем же спешить, у нас вся жизнь впереди. И я так хочу, чтобы ты стал у меня первым.

– Первым? Да ладно, Селестина, ты, что ещё девочка? – Он удивленно посмотрел на меня и прижал к себе, словно я была его нераспустившимся цветком. – Ты такая красивая, горячая и ещё девственница. Я не верю. Неужели, ты никому не хотела отдаться и почувствовать внутри себя горячего мужчину.

– Что такое говоришь, бесстыдник! Я подарю себя только тому, кого полюблю всем сердцем. И это будешь ты.

– Горячая моя мексиканочка, от твоей аппетитной фигуры, у меня просто крышу сносит.

– Сегундо милый, а ты возьмешь меня с собой в Барселону?

– Мы с тобой потом об этом поговорим, хорошо. Иди, я тебя поцелую, ты же любишь меня, правда?

– Да… Конечно, не сомневайся в моих чувствах.

Сегундо поцеловал меня и застонал от удовольствия. Он начал с меня стягивать кофточку, целуя шею, переходил на грудь. Рычал и причмокивал.

– Нет, пожалуйста! Уходи Сегундо. Дедушка скоро должен приехать, не надо, чтобы он тебя здесь увидел!

– Нет! Запри дверь, я не могу сейчас уйти. Не прогоняй меня. Ты, что не чувствуешь, как я хочу тебя. – Он взял моё лицо в ладони и начал целовать, его язык грубо проникал в рот, исследуя меня и не давая вздохнуть.

– Сегундо… Послушай меня. Сегундо! – Я отошла от испанца, но он снова схватил меня за руки и дернул к себе, причинив боль. – А-а-а-а! Что ты делаешь?

– Селестина, отдайся мне. Сейчас! – Он схватил меня на руки и отнес к кровати, резко бросив на подушки, прыгнул на меня и начал снимать с себя футболку.

– Ты что творишь? Перестань!

Я пыталась вырваться, но мужчина, навалившийся на меня, не давал мне даже дёрнуться.

– Нет, не трогай меня. Я не хочу. Пожалуйста, оставь меня в покое. Сегундо! Я серьезно! Нет!

– Я буду нежным. Обещаю… – Он расстегнул пуговицу на джинсах и, не сводя с меня глаз, начал стягивать их с себя.

Где-то в глубине сознания, я услышала скрип открывающейся двери и неспешные шаги. Это были мои дедушка с бабушкой.

– Селестина, ты дома? – услышала я грубый голос моего деда.

Сегундо резко отстранился от меня и испуганно посмотрел в мои глаза.

– Ты закрыла дверь?

Я отрицательно помотала головой и усмехнулась.

– Тебе лучше бежать! Он сейчас сюда войдет и если увидит тебя, то схватится за ружьё.

Долго уговаривать испанца не пришлось, он выскочил из кровати и в ту же секунду нырнул в окно, так и не застегнув джинсы. Жаль, я тогда не видела, светил он своим прибором, убегая из моего дома, или все-таки хватило ума, привести себя в порядок. Слухи в нашем небольшом городке распространяются со скоростью падающего водопада.

На танцы, я тем вечером не пошла. Я всё ждала телефонного звонка от Сегундо, но так и не дождалась. А потом, у меня разболелась голова от злости на этого испанского паршивца. Это был первый раз, когда мне очень хотелось пришить мерзавца.

Через неделю Сегундо уехал, пообещав, что будет ждать меня в Барселоне. Я дала слово, что приеду к нему, как только закончу со всеми неотложными делами.


Поцеловав меня на прощание, он оставил свой адрес, написав его на дорогой салфетке номера гостиницы, в котором жил вместе с родителями.

Пару недель спустя, я собралась ехать к Сегундо в Барселону. Сколько бы меня не уговаривал дед, я не сдалась и осталась верна своему слову испанцу.

Тогда я ещё не знала, что это поездка изменит мою жизнь так сильно, что я больше никогда уже не буду той наивной девочкой, какой была, живя в доме у деда.

Оставляем этот слайд, он важный! Здесь Сегундо проявил себя как отъявленный засранец, недостойный даже упоминания в моих мемуарах.

## Глава 7. От счастья в Калифорнию не убегают.

Я никогда не была заграницей и не подозревала, как это остаться совсем одной в незнакомом городе. Не зная нравов, я боялась почувствовать себя никому ненужной. Тысячи мыслей летали в моей голове, но самая важная была той, что я не могла поступить иначе. Мужчина мечты позвал за собой и я, бросив все и поругавшись с дедом, улетела в новую жизнь. Ничто не могло заставить меня изменить своего решения: ни уговоры бабули и добрых подруг, ни клятвы любви от безумного приставалы Карлоса. Ничто.

Бежать за мечтой и любовью к Сегундо, ведь он ждет меня в Барселоне и обещает жениться.

Взяв в руки затертую до дыр салфетку, я ещё раз прочитала адрес, мысленно произнесла его про себя и поцеловала, стараясь представить, в этот момент любимого. Вот он сидит в своем номере и пишет заветные слова. Это ли не любовь?

Самолету Мехико – Барселона оставалось лететь около пяти часов, половина пути была позади, и мне ничего не оставалось делать, как сидеть у иллюминатора, смотреть на пушистые облака и бесконечный океан, простирающийся где-то внизу.

Я водила рукой по стеклу и словно отодвигала облака, стараясь создать новые и новые фигуры. Вот это облако напоминает кулон в виде агавы, оставленный мне мамой. Я машинально дотронулась до шеи и не обнаружила его. Мурашки побежали по телу, и я снова дотронулась до шеи, потом заглянула под футболку, надеясь увидеть порвавшуюся цепочку, пусто. Провела рукой по длинным черным волосам, ничего. В глазах защипало, мамин счастливый кулон потерялся, и я не знала где он?

Привстав со своего места и пройдя через пару кресел, я заглянула на багажную полку и достала оттуда черную кожаную сумку. Забрав её с собой, села и начала искать любимое украшение, без которого никогда и никуда не ходила. Он был моим талисманом, оберегом, подсказывал правильные решения и напоминал о маме. Перерыв сумку я не нашла ничего полезного и ещё больше расстроилась. Слезы потекли из глаз, быстро схватив сумку, я сорвалась с места и побежала в туалет. Не видя никого и ничего, чуть не сбив в проходе бортпроводницу, я ворвалась в кабинку и закрыла за собой дверь. Опустившись на корточки, дала волю слезам и разрыдалась. Темные волосы падали на лицо и прилипали к мокрым щекам, слезы нещадно жгли глаза, спускались вниз и попадали на губы. Закрыв лицо руками, я села на пол, вытянула на сколько могла ноги и, вздрагивая всем телом, заплакала.

Воспоминания о красавице матери и кулоне, который не уберегла. О сильном отце, который не смог смириться со смертью любимой жены, став слабым и безвольным. О добром дедушке с бабушкой, которые любили меня несмотря на все выходки. О несравненной Мексике, жившей в горячем сердце и дававшей мне силу на подвиги и безумства – все это мысли сейчас кружились здесь в этом небольшом пространстве на высоте десяти тысячах километров.

– Мамочка, я обязательно найду кулон, я обещаю! Возможно, он остался дома, чтобы я однажды вернулась за ним к дедушке. Он же всегда оберегал меня от глупостей. Да ладно, какие глупости, о чем это ты, Селестина? – Я смотрела на себя в компактное зеркальце и видела черные от туши глаза, подтеки струйками скопились под ресницами и делали меня похожей на грустную панду.

В дверь постучали, и я вздрогнула от неожиданности.

– Минуточку, пожалуйста, я уже выхожу!

Быстро привела себя в порядок, смахнула остатки слез, шмыгнула носом и поправила выбившиеся волосы.

Глаза все ещё были красными, и я была похожа на вампира. Недовольно сморщилась от собственного отражения и пообещала себе больше не плакать. По крайней мере, в этом месяце. Схватив сумку, я вышла из туалета и пошла на свое место.

***

Плавно приземлившись на взлетно-посадочную полосу, самолет выполнил свою миссию и попрощался с нами. Испания встречала меня горячим солнцем и совершенно другим воздухом. Я пока только улавливала незнакомые мне ноты иронии и прохлады, смешанные с бурбонской ванилью и розовым перцем. Волнение капля за каплей накапливалась в моём сердце, и я точно знала, что скоро, возможно, даже завтра полюблю эту незнакомую страну всей душой.

Приехав на автобусе в центр Барселоны, я оцепенела от количества туристов с фотоаппаратами. Их лица светились счастьем и плавились от удовольствия. Столько красоты собрала Барселона, что моё сердце замирало от невероятных видов.

Как же я сейчас хотела, чтобы Сегундо был рядом и разделил со мной эту радость и красоту. Повертев головой по сторонам, словно в поисках любимого, который ушёл за мороженым я решила поскорее найти его адрес.

Порывшись в сумке, я нашла скомканную салфетку и прочитала адрес:

Av. del Litoral, 64, Barcelona, Spain.

С любовью, Сегундо.

Жаркое солнце палило нещадно, стоял полдень, и улицы начинали пустеть. Начиналась испанская сиеста и люди спешили покинуть улицу и укрыться в прохладных кафе, уютных ресторанчиках или перебраться поближе к морю.

– Сеньор, вы не подскажите, где находится этот дом? Сеньо-о-р! – Я взмахнула руками и отвернулась от неприветливого мужчины. – Наверно турист.

– Сеньорита, вы не поможете мне? Я бы хотела найти этот дом, номер 64. Прошу вас!

Молодая брюнетка остановилась, широко улыбнулась и посмотрела мне в глаза.

– Да, конечно! А вы откуда? Из другого города? Из Испании. У вас красивый акцент, но сразу чувствуется, что другой!

– Я из Мексики… ммм… из Акапулько.

– Точно! Обожаю Мексику, и мужчин мексиканских. Ох, хотела бы я поесть с ними хрустящую кесадилью с мясом, ммм, слюнки потекли, чувствуете?! А ещё станцевать Харабе Тапатио[5] под звуки маракаса. Даже мурашки побежали по коже, посмотрите! – Она схватила меня за руку и приложила к своей, продолжая улыбаться белозубой улыбкой.

– Да, да! Я поняла, приезжайте как-нибудь к нам, мы любим гостей. – Я немного отстранилась, засмущавшись от такой темпераментной девушки, и убрала руки за спину. – Сеньорита, вы не знаете дом шестьдесят четыре по улице Av. del Litoral, где находится? Здесь?

– Хм… вы как раз стоите на улице Rambla del Poblenou, она пересекает Avinguda del Litoral и считается одной из самых популярных улиц нашего города. Здесь туристов ходит тьма тьмущая, потеряться можно в раз. Но зато она ведет на пляж к морю, и ещё здесь расположено несметное количество кафе и ресторанов. Вот если ты пойдешь туда…

– Стоп, стоп. Мне нужен дом шестьдесят четыре.

Молодая энергичная испанка продолжала что-то рассказывать, улыбаться и пританцовывать. Вот она жизнь полная удовольствий.

– Ладно, пойду сама поищу.

Я пошла вдоль улицы Rambla del Poblenou, смотря по сторонам, стараясь не пропустить нужную мне улицу. Дойдя до конца и выйдя на набережную, я повернула направо и увидела номер дома. Это был он, финиш моего путешествия. Листок с адресом выпал у меня из рук, подхваченный ветром, он летел к морю. Я стояла у дома, который и не был домом.

Это был популярный ресторан Can Fisher, и я не думаю, что мой любимый Сегундо жил в нем. Он соврал, подсунув визитку популярного ресторана, он просто хотел от меня отделаться.

Я огляделась по сторонам и поняла, что это не сон, я нахожусь за тысячу километров от родного дома, у меня нет денег и никого, кто мог бы помочь мне в чужом городе.

Сегундо здесь не было, вокруг шныряли испанцы и сотни туристов, они не обращали на меня внимания, и впервые в жизни я почувствовала себя невидимкой.

Кажется, именно в тот момент, я поняла, что моё детство закончилось. И от этого стало невероятно грустно.

## Глава 8. Быть атомом не просто.

Сколько прошло времени с тех пор, как шасси мексиканского самолета коснулось земли Испании, я не знала. Я не проверяла на календаре дни и ночи, не отсчитывала секунды и минуты на часах. Ничего. Думала ли я о том, почему это произошло со мной?

Думала.

Каждый день.

Тогда в самолете, я дала себе зарок не плакать, и я сдержала обещание. Боль затаилась где-то в глубине души и иногда грызла меня, стачивая зубы и надрываясь от крика. Я позволяла ей такую роскошь, но только по ночам, когда была одна. Меня это даже забавляло – наблюдать и контролировать свою боль, то отодвигая, то приближая ее, наслаждаясь её агонией. Страдания заползали в моё сердце и незримыми щупальцами вытаскивали из него любовь.

После работы я приходила в свою маленькую комнатку, которую снимала недалеко от ресторана «Can Fisher». Да именно туда я и устроилась. Мне повезло, начинался туристический сезон и ресторану позарез нужны были официантки.

Просто необходимы! Мне так сказал менеджер.

Когда он узнал, что я только приехала, и мне негде жить, то предложил снять комнату его друга недалеко от ресторана. Естественно, вычел сумму аренды из моей будущей зарплаты, но это даже было неплохо для меня. Это означало, что весь туристический сезон я проведу на берегу моря, в потрясающем ресторане, где меня будут кормить вкусной паэльей с добавлением щепотки ароматного шафрана.

В свой выходной я наслаждалась Барселоной, ласковым морем и запахами апельсиновых деревьев. Тогда это было похоже на сказку, и я очень хотела верить, что эта сказка никогда не закончиться.

Мне было восемнадцать лет, но уже тогда знала, что все, что в моей жизни происходит неслучайно. Все не просто так, да и, как говорил дедушка:

– Вся наша жизнь, это выбор. Нужно только уметь сделать его таким, чтобы потом не жалеть о содеянном!

И я не жалела.

Ни минуты не сомневалось в своем решении. Пускай сейчас со мной не было маминого кулона, я знала, будь он со мной, сказал бы мне то же самоё.

Когда я только въехала в свою комнату, она выглядела очень просто и не презентабельно. Менеджер Лукас сказал, что до меня, здесь жил парень. Это все объясняло. Комната была достаточно чистой, но не совсем уютной. Слишком много мебели в таком маленьком помещении. Я решила избавиться от лишнего, неизвестно сколько бы мне пришлось здесь прожить.

Несомненный плюс моей комнаты был в том, что она была на первом этаже. Вы скажете, это разве плюс? Но в данном случае да! Так как комната находилась недалеко от ресторана, а ресторан рядом с набережной, то и дом, в котором, я собиралась жить, выходил прямиком на лазурное море. А моя комната окнами смотрела на пляж и водную гладь, и словно распахивала свои объятия закату и восходу каждое утро и вечер. Большое французское окно, с двумя распашными створками открывались на уютную террасу, где стояло плетеное кресло и резной белый столик. И это все принадлежало мне.

Вы не поверите, как только я увидела эту красоту, завизжала от счастья и начала пританцовывать от радости.

Лукас смотрел на меня и улыбался. Интересно, о чем он думал в этот момент?

После ухода Лукаса я сразу принялась за дело, необходимо было сделать много работы, перед тем, как я выйду вечером на смену.

Это была моя первая работа, и я не хотела, чтобы меня уволили. Возвращаться в Мексику, не добившись ничего в этой жизни, после того как я уехала оттуда, поругавшись с любимым дедушкой, было верх безумия и трусости. Самой важной задачей для меня сейчас было остаться на этой работе, и получить хоть какой-то опыт, чтобы потом двигаться дальше.

А вначале, необходимо было навести порядок в этой комнате.

Я открыла шкаф и обнаружила там постельное белье. Интересно, сколько оно тут пролежало? Хм… в стирку! Туда же полетели полотенца. Я открыла дверь в душевую и решила её проветрить, хоть она и была относительно чистая, помыть её не мешало бы. В тумбочке оказались чистящие средства, перчатки и губки.

То, что надо!

Мне очень не нравилось, что в комнате невозможно было дышать из-за большого количества мебели, поэтому я, недолго думая, пошла за помощью. Мне нужен был управляющий этого дома, и лучше, если это будет мужчина.

Мне снова повезло, я буквально притащила милого коротышку с небольшой лысиной на голове и черными усиками на лице, в свою комнату и попросила помочь убрать ненужную мебель.

В тот момент я поняла, как здорово быть красивой женщиной, стоило тебе улыбнуться, отбросить волосы назад и прикрыть глазки, мужчины тут же превращались в Супергероев, готовых совершить ради тебя любой подвиг.

– Слетать на Луну, пожалуйста! Вынести мебель – запросто! Приказывайте, госпожа! Может, вечером в кино?

– Я бы с радостью, такое предложение, но, к сожалению, сегодня я ужасно занята.

В мусор полетели два старых кресла, один шкаф, неработающий телевизор и качающийся стол со стулом. Туда же – странного цвета ковёр и прикроватная тумбочка. Все древнее и непригодное для использования. Когда управляющий ушел, оставив свой номер телефона и попросив меня о свидании, я зашла в комнату и вдохнула полной грудью. Теперь мне ничего не мешало, наслаждаться прекрасным видом и яркой испанской жизнью. А ведь она только начиналась, и я это очень хорошо понимала.

Мой первый рабочий вечер прошел идеально, я многому научилась, и меня даже похвалили. Со временем я начала получать неплохие чаевые и начала откладывать деньги. Каждый день я видела новых людей, которые приезжали в Барселону на день или два, на неделю или на всю жизнь. Город манил, привлекал и одаривал своей жгучей энергией и сексуальностью, возбуждал чувства, смешивал с сумасшедшим буйством красок, непокорностью и фантазией.

Осталось сделать одно дело, и оно оказалось не таким простым, как я думала в начале. Мне нужно было поговорить с дедушкой и все ему рассказать, но я жутко боялась этого разговора.

Я понимала, что чем дольше я оттягиваю этот важный разговор, тем тяжелее мне становится.

Чего я опасалась? Услышать недовольный голос деда и его нудные нравоучения, о том, что он предупреждал меня о Сегундо.

Нет, я боялась другого: расплакаться и потом долгими вечерами собирать себя по кусочкам. Осознать, что совершила ошибку и поехала за придурком Сегундо в Испанию. Меня все предупреждали, что здесь мне будет невероятно сложно, но кого я слушала? Бабуля ещё тогда сказала: “Испанец – последний проходимец и ехать за ним, значит спустить свою гордость в унитаз.” Она тоже была права.

А ещё я очень, просто невероятно, скучала по своим родным и бесшабашным друзьям. Услышав их голоса, я опасалась сорваться, все бросить и вернуться на родные берега моей Мексики.

Собравшись с силами, я все-таки решила позвонить дедуле. Телефон был у того самого управляющего, который помогал мне таскать вещи, как только я въехала в эту комнату. Улыбнувшись и согласившись выпить с ним кофе, он все-таки разрешил мне воспользоваться его стационарным телефоном.

– Дедуля, это Селестина.

– Я знал, что ты рано или поздно одумаешься. Внучка, ты когда возвращаться? – Добродушно произнес Антонио.

– Пока не собираюсь. Ты не представляешь, как мне здесь здорово.

– А, Сегундо с тобой? Дай ему трубку, скажу ему пару ласковых.

– Ой, дедуль, он сейчас на работе.

Услышав тяжелый вздох, я думала, что дед положит трубку и не захочет со мной больше разговаривать. А ещё я была уверена, что он не поверил моему вранью о Сегундо. У него всегда была потрясающая чуйка.

– Как ты, внучка?

– У меня все хорошо, вот только… мой кулон. Мне кажется, я его потеряла.

– Не потеряла, в ванной он. Ждет тебя, как и мы с бабушкой. Не теряйся милая, звони почаще. – Попрощался дедушка и положил трубку, прежде чем я успела сказать что-то еще.

О, мой любимый дедушка, как же я скучала по его бархатному голосу. После разговора я расплакалась, и весь вечер вытирала слезы из раскрасневшихся глаз. Удивительно, что кулон нашелся в ванной, видимо, он не собирался покидать Мексику, зная, что однажды я вернусь на родину моей матери, чтобы снова надеть его на шею!

Так прошел месяц моей работы в Барселоне, в ресторане «CanFisher» на улице Avinguda del Litoral и возвращаться в Мексику в ближайшее время, я точно не планировала. В этом городе было все, что меня привлекало, а ещё мне очень нужно было найти одного мерзавца, который обманул меня и бросил.

Но вот однажды, спустя два месяца моего пребывания в Барселоне, во время вечерней смены, я увидела его.

Человека, перевернувшего мою жизнь с ног на голову.

## Глава 9. Лицо видим, а сердец не знаем.

– Селестина, девочка моя, неужели это ты?

Мужчина встал из-за своего столика и протянул ко мне огромные волосатые ручищи. На миг я опешила, потому что не поняла, кто это был? Словно этот человек был из другой жизни. Из параллельной вселенной, в которой мы любили друг друга, провожали закаты и встречали рассветы. А потом он уехал, обидел, обманул. Разбил моё сердце и выкинул осколки в море.

Это даже к лучшему, что мы наконец-то встретились. Я хотела сама его найти, но жизнь вновь преподнесла мне сюрприз и сыграла по моим правилам.

– Сегундо, мерзавец! – Вскрикнула я и осеклась.

Эмоции окатили меня как из холодного душа, и я замерла, ожидая реакции моего несостоявшегося любовника. Он двинулся ко мне, но я выкинула руку вперед.

– Остановись, не прикасайся ко мне!

Теперь, когда он был на расстоянии метра, меня, почему-то посетила странная мысль: любила ли я этого мужчину? Теперь даже и не знаю. Думаю, это была скорее страсть, гормоны или желание понять, что такое настоящая близость между мужчиной и женщиной и, испробовать для себя что-то новое. Словно мне не хватало адреналина в бурной мексиканской юности?

– Малышка, я так рад, что ты узнала меня! Ты не представляешь, как я скучал по тебе все это время? Селеста, ты мне веришь?!

– Ни капли.

Не слушая, Сегундо продолжал улыбаться и смотреть на меня. Руки его жестикулировали и всё пытались дотронуться до меня.

– Я наконец-то нашёл тебя, в этом ресторане. Кстати, а что ты здесь забыла?

– Сегундо, ты сейчас издеваешься надо мной, да? – Я закипала, теряя терпение и время на этого идиота. – Что я здесь делаю? В этом ресторане? Ты что не помнишь, как дал мне листок с адресом и написал: «С любовью, Сегундо»? Я же думала, что ты здесь живешь, в шестьдесят четвертом доме. А вместо тебя обнаружила это место. Долбанный рыбный ресторан на пляже. И тебя, – ткнула в его грудь пальцем, – здесь не было!

– Милая, послушай, все было не так!

– А как? – спросила я, сама не понимая, зачем мне нужен ответ, мне же всё равно не станет от этого легче.

Я увидела, что к нам идет менеджер ресторана, и поняла, что сейчас мне не поздоровиться.

– Селестина, что происходит? Почему ты не обслуживаешь этого господина? – Лукас посмотрел на меня строго, но не осуждающе.

За те недолгие месяцы, что я работала в ресторане, мы успели подружиться и часто проводили время вместе, как друзья.

– Сеньор, что-то не так, вам позвать другую официантку? – Спросил менеджер и извиняюще улыбнулся.

– Нет, все отлично, это моя хорошая знакомая, и мне бы очень хотелось с ней переговорить. Может, вы дадите Селестине небольшой перерыв?

Лукас посмотрел на меня, взглядом спрашивая, согласна я на перерыв или выпроводить этого парня из ресторана? Я улыбнулась, показывая, что всё хорошо и мне его помощь не нужна.

– Все в порядке, мы отойдем на пять минут.

Мы вышли на террасу и заняли свободный стол.

– Я слушаю твою версию, Сегундо, ты же не закончил?

– Да, все так, Сели, можно я тебя сначала поцелую, ты такая хорошенькая, правда.

Он потянулся ко мне, будучи уверенным в том, что я не откажу ему. Но я отстранилась от него и отвернулась. Смотреть на него не было никакого желания.

Вдали сияло море, солнечные блики падали на тихие волны и ослепляли.

– Я понял, ты обиделась. Прости меня малышка, но дело в том, что адрес на той визитке, не был адресом моего дома. Я случайно вручил этот проклятый лист тебе, потому что думал, что не приедешь в Барселону. Что ты не настолько сильно меня любишь, чтобы бросить все и примчаться ко мне. Понимаешь, о чем я говорю? Я ведь хотел написать тебе письмо, и… я его написал, всего несколько строчек! Но каких! Жаль, ты не видела. Только оставил, кажется, в гостинице, в Мексике. Я в нем рассказал о своих чувствах, о нашей встрече и первом поцелуе под луной. Помнишь, как это было, Селеста?

Я вздохнула и посмотрела на Сегундо. Злость разрывала меня на части. Неужели, я и правда его любила? Прошло всего пару месяцев с нашего расставания, но после его гнусного предательства, мне было некомфортно находиться рядом с ним. Я хотела убежать подальше и больше никогда его не видеть. Но это было сложно, я ведь сама приехала в город, где он жил, и теперь Сегундо знал, где меня найти? А ещё я была не в лучшей для себя позиции, он ведь знал, что я примчалась к нему, бросила всё: свой дом, родню, друзей. И это меня бесило больше всего. Я словно была на крючке, на который сама себя подсадила и понимала, что мне нужно выбираться из этого всего и как можно быстрее. Только вот как, я пока не знала?

– Конечно, я все помню! Каждую нашу встречу, каждый поцелуй. Почему ты сомневался, что я приеду к тебе? Это же было так очевидно.

– Ну не знаю, все-таки Барселона находится не на соседней улице. И не каждый может прилететь за десятки тысяч километров. Ты смелая и отчаянная, за это я тебя и полюбил. Сели, кстати, до какого часа сегодня работаешь? Может, погуляем вечером?

– Я не могу с тобой встретиться. Просто я кое с кем встречаюсь, поэтому давай обсудим все здесь. – Я решила соврать, чтобы он только отстал от меня.

Я увидела, как лицо Сегундо вмиг стало серым, а потом он улыбнулся, как ни в чем не бывало, и даже усмехнулся.

– Ааа, я все понял. Хочешь избавиться от меня. Интересно, и с кем ты встречаешься, я его знаю?

– Какая тебе разница?! Мне пора, перерыв закончился. Я рада, что мы все выяснили, к сожалению или к счастью, но время упущено. Спасибо тебе за предоставленный шанс, ведь благодаря тебе я нашла человека, с которым мне хорошо и, кажется, я его даже люблю.

Я встала со стула, подошла к Сегундо и поцеловала его в щеку, на что он мгновенно среагировал и впился своими сухими губами мне в рот, засунув язык до самого горла. Вскрикнув, я попробовала отстраниться, но он схватил меня за талию и сжал мою грудь, стараясь нащупать сосок. Я извивалась, как змея, пытаясь вырваться из крепкой хватки мангуста, пока, наконец, мне не пришли на помощь.

Это был Лукас. Он встал между мной и растрепанным испанцем. Злым, огнедышащим и нервным мужчиной, который пытался дотянуться до меня своими руками-щупальцами, выкрикивая гадости в мою сторону. Я убежала от его воплей и сальных взглядов, стараясь спрятать слезы и подступающую тошноту.

# Примечания

1

Семпасучитль – оранжевый цветок, символ Дня мёртвых в Мексике.

2

Тако – традиционное блюдо мексиканской кухни, состоящее из тонкой и хрустящей кукурузной лепешки, в которую завернута разнообразная начинка.

3

Буррито – мексиканское блюдо, состоящее из мягкой пшеничной лепешки, в которую завернута разнообразная начинка.

4

Сенот – карстовый колодец, естественный провал, образованный при обрушении свода известняковой пещеры, в которой протекают подземные воды. Одна из самых известных достопримечательностей Мексики.

5

Тапатио – мексиканский парный танец