Екатерина Боровикова
Вырай. Триединство

© Екатерина Боровикова, 2023

© Оформление. ООО «Издательство МедиаКнига», 2023

Пролог

Егор Кухарев шёл третьи сутки. В реальной пустыне он так долго не смог бы продержаться, но здесь, в Вырае, экзорцист чувствовал себя почти сносно, хотя с каждым часом становилось всё тяжелей.

Передвигался он днём, а ночью отсыпался. Опытные путешественники его бы не одобрили, но Егор ещё несколько лет назад обзавёлся охлаждающей тюбетейкой, которой ему заплатили за уничтожение стаи гулей. К тому же в знойные часы малочисленные обитатели пустыни забивались в укрытия, и можно было не бояться укуса змеи или другой зверушки. Иногда встречалась нечисть – какое-нибудь подозрительное облако, спешно улепётывающее при виде Егора, либо полупрозрачный скарабей размером с корову, панически зарывающийся в песок. Было ясно, что потусторонний мир не собирается вступать в контакт с путником.

В принципе, Кухарев тоже не жаждал с ним общаться.

Пить хотелось всё сильней. Запас воды уже почти закончился, и экзорцист предусмотрительно её экономил. Но жажда переносилась на удивление легче всего остального.

Песок, забивавшийся в высокие армейские ботинки, в нос и глаза, дико мешал, однообразный пейзаж вызывал тоску, и кроме того, Егор впервые за эти долгие годы видел, чтобы транслируемый и настоящий пейзаж были одинаковыми. Здесь на всех слоях реальности господствовала жара, дюны и безнадёжность.

И звук. Мерзкий, въедливый, проникающий в каждую клеточку уставшего тела. Он то затихал, то становился нестерпимо громким, но Кухарев мужественно старался не поддаваться на провокацию и не собирался брать трубку.

На первую телефонную будку Егор наткнулся уже через пять минут после входа в зону. Таксофон появился внезапно, материализовавшись из ничего меньше, чем за секунду – мужчина едва не приложился лбом к стеклянной дверце. Ругнувшись, он пошёл было дальше, но подпрыгнул от неожиданности, когда раздался резкий, громкий звонок.

Кухарев раздумывал недолго. Беседовать с неизвестным абонентом он не хотел, поэтому двинулся вперёд, стараясь не обращать внимания на постепенно затихающий звук. В конце концов, он отошёл так далеко, что вокруг вновь воцарилась тишина. Пару минут Егор наслаждался одиночеством, а затем вновь чуть не впечатался в стеклянную дверцу. Заверещал телефон.

И так трое суток. Звонивший оказался очень настырным, в покое не оставлял. Но Егор тоже был упрям. К сожалению, таксофоны оказались иммунны к известным мужчине заклинаниям, поэтому пришлось довольствоваться игнорированием. Последние несколько часов будки и звонки доводили экзорциста до бешенства.

Из-за настойчивого звука Кухарев едва не пропустил тот момент, когда тело почувствовало близость выхода из зоны. А когда понял, что пройти осталось совсем ничего, обрадовался, как мальчишка, и ускорился. Все тяготы потусторонней пустыни враз перестали волновать.

– Да пошёл ты, звонитель хренов. Чтоб тебя здесь под песком похоронило.

Потрескавшиеся от солнца губы слушались не очень, но Егору было уже плевать. Конечно, следующая зона могла оказаться ещё хуже, но проблемы нужно решать в порядке живой очереди.

Однако спокойно уйти ему не дали. Появился очередной таксофон. Кухарев привычно его обогнул и упёрся лбом во вторую будку. А затем в третью, пятую, седьмую… Они вырастали из-под песка и звонили, звонили, звонили. Егор постыдно запаниковал и стал метаться, пытаясь найти выход, но будки, образовав кольцо, вплотную прижались друг к другу. Возможно, Егор рано или поздно сообразил бы, как выбраться, но телефоны теперь трезвонили хором. Он схватился за голову. Казалось, ещё немного, и лопнут барабанные перепонки, и потечёт кровь из ушей. Чтобы остановить это безумие, Егор рванул на себя ближайшую дверь и схватил трубку.

– Да!

Абсолютная тишина ударила по ушам неожиданно. Оказалось, резкое исчезновение звука тоже бывает болезненным. Егор охнул, рухнул на колени и выпустил телефонную трубку из рук.

– Алло! Алло! Егор Анатольевич! Вы слышите меня? Алло! У вас всё в порядке?

Из-за панических ноток в голосе казалось, что звонивший искренне волнуется. Но Кухарев не поверил. Он чувствовал – если положить трубку на рычаг, какофония начнётся вновь.

Егор застонал. Разговора было не избежать. Пришлось взять болтающуюся на проводе трубку и поднести её к уху.

– Я слушаю.

– Наконец-то! Здравствуйте, Егор Анатольевич. Как дела?

Кухарев в ответ грубо выругался, хотя обычно ненормативную лексику не использовал.

– Фу, как некультурно. А ещё творческая личность.

– Кто ты и что тебе надо? – мрачно спросил Кухарев.

– Мне?! – поразился собеседник. – Почти ничего. Это вам кое-что надо.

– Так какого хрена ты меня преследуешь!

Послышались нотки искренней обиды:

– Зачем вы так, друг мой. Не преследую, а пытаюсь передать важную информацию.

– Так приди сюда, – в отсутствие раздражающих звонков Егор постепенно успокаивался и возвращался в своё привычное состояние, – мы мирно побеседуем, ты скажешь всё, что собираешься, а затем разойдёмся в разные стороны, возможно, даже друзьями.

Собеседник хрюкнул и рассмеялся:

– Ох, Егор Анатольевич, шутник! Да все наши знают, что вы неадекват!

– Я кто? – удивился Кухарев.

– Неадекват, – с радостью повторило существо, – вы мирных бесед с нечистой силой не ведёте, при любом удобном случае убиваете. Даже клён один раз спилить не поленились. А он, между прочим, стихи писал, из Вырая выбирался лишь раз в тридцать лет. Ну, пристукнул пару десятков человек за всё время своего существования, с кем не бывает. Так что лучше мы так, заочно пообщаемся. К тому же вы в местности, которая для меня чуждая. Тамошние джинны конкурентов не любят.

Егор не стал спорить и доказывать, что он не маньяк, уничтожает лишь тех, кого считает опасным для человеческого общества или тех, кого ему «заказали», и просто буркнул:

– Я слушаю.

– Очень, очень рад. Ладно, не буду ходить вокруг да около. Я знаю о горе, постигшем вашу семью семь лет назад. Любимая супруга и единственный сынок исчезли при загадочных обстоятельствах. А в буферной зоне после этого появилось два светила, и вы догадываетесь, что дорогие люди погибли. Но что именно случилось в тот день, вы не знаете и мучаетесь от неизвестности уже много лет.

– Слушай, ты, знаток! – зашипел Кухарев. – Не лезь не в своё дело! Не суйся потусторонними граблями туда, куда тебя не звали!

– Опять вы грубите, а зря, – проблеял собеседник. – Вот обижусь и не подскажу, как выяснить подробности того, что произошло тогда. А я точно знаю, как это сделать.

Рука, державшая трубку, дрогнула.

– Кто ты?

– Я? Всего лишь Вениамин. Умный, благородный, добрый и очень скромный чёрт, который хочет предложить небольшую сделку. Доступ к информации о семье взамен на малюсенькую, просто малипусенькую услугу.

Егор чуть было не положил трубку на рычаг. Все знают, что сделки с нечистой силой обычно заканчиваются плохо. Но мысли о семье заставили стиснуть зубы и слушать дальше.

– Врать не буду. Это в большей степени легенда, чем точные сведения. Но предположим, что сказки не обманывают. В общем, среди наших ходят разговоры, что где-то в Вырае есть местечко, в которое могут попасть только живые люди. И то не все, про́клятым, например, не обломится. Ну, и те души, что после смерти не идут на перерождение, а с ними не пообщаешься. В этом местечке ждёт своего часа никем не востребованное абсолютное знание о прошлом, настоящем и будущем. Понимаете, куда я клоню?

– Нет.

Вениамин протяжно вздохнул:

– Деградировали человеческие колдуны, очень мало толковых экземпляров, из нового поколения только одну ведьмочку с неплохим потенциалом знаю. Вот скажите, уважаемый Егор Анатольевич, вам интересно знать о делах прошлых лет, веков, тысячелетий?

Кухареву было очень интересно. Его уже много лет мучили вопросы о роли Приречья в конце света, о судьбе интернет-знакомого Максима, о своих собственных, очень плохо изученных способностях и о многом-многом другом. Но самый главный вопрос был всего один: что случилось с семьёй? Вот только Егор не собирался показывать свою заинтересованность слишком явно, поэтому как можно равнодушнее сказал:

– В истории, антропологии и прочих научных дисциплинах, связанных с человеческой эволюцией, белых пятен на момент Катастрофы почти не осталось. Кому надо, тот знает всё. Думаю, если задаться целью, в библиотеках можно отыскать ответ на любой вопрос.

– Ха-ха-ха! Человеческой истории сотни тысяч лет, в ней много тайн и загадок. А более ранние времена и вовсе покрыты лиловой пеленой. Не забывайте – когда началось разделение, людей отбросило в развитии. Сейчас то же самое происходит, и, если ситуация не изменится, через несколько поколений Катастрофа обрастёт легендами, ещё позже люди забудут как писать, читать, нынешнее время исчезнет навсегда, память уйдёт в небытие. И через сотни тысяч лет какой-нибудь ваш далёкий потомок будет крутить пальцем у виска на рассказ о существовавшей некогда цивилизации.

Пока шёл этот высокоинтеллектуальный разговор, солнце успело спрятаться за горизонт. Жара стремительно сменилась на прохладу, Егор встал и, не убирая трубку от уха, надел куртку.

– Ладно, Вениамин, загадочный представитель чёртовой братии. Скажешь, наконец, что ты от меня конкретно хочешь? Здесь ночь наступает, мне надо идти.

– Точно, что-то я отвлёкся. Продолжу рассказ в рамках нашей с вами сказочки. В общем, всё просто. Когда предки разделили миры, они на всякий случай оставили небольшую территорию в первозданном виде. И закрыли её от нечистой силы, что, между прочим, обидно. Хранилище памяти, если можно так сказать. Если это место и впрямь существует, то… – Вениамин вздохнул.

– То что?

– Ох, Егор Анатольевич, подумайте сами. Миллиарды ответов. Там можно узнать, зачем разделили миры, кто отхреначил Правь от остального Вырая и вообще, была ли она когда-нибудь на самом деле. Понять, для чего вот это вот всё, почему люди умирают, правда ли, что каждый человек должен переродиться в нечисть или мы вообще не связаны, какую роль в этом всём играет душа, с какой радости некоторые люди проявляют сверхъестественные способности, хрюк. Ну и так, по мелочи: есть ли жизнь на Марсе, яйцо или курица, как ублажить жену и любовницу одновременно, где деньги, Зин, и как не толстеть, нажираясь на ночь. Так что я предлагаю сделку. Находите вход в хранилище, если оно всё же существует, проникаете внутрь и выясняете, как Низшему стать Высшим. Или хотя бы узнаете, откуда Высшие вообще берутся. Очень надо.

– А мне какая выгода?

Вениамин вкрадчиво ответил:

– Подумайте, вы ведь получите доступ к месту, в которое много тысячелетий никто не заглядывал. Только представьте, сколько там полезной информации для вас лично! А я почти ничего не требую взамен, лишь парочку ответов на вопросы, от которых вам ни горячо, ни холодно.

Кухарев закрыл глаза. Предложение выглядело расплывчатым и нехорошо попахивало. Он прекрасно понимал, что идти на сделку с чёртом – совершенная глупость. Но это был шанс узнать правду о жене и сыне, хоть и призрачный.

– Как там тебя, Вениамин? Самому не смешно? Пойди туда не знаю куда. Узнай то, не знаю что. А если этого хранилища всё-таки не существует?

– Тогда сделка аннулируется без последствий для обеих сторон, – спокойно ответил Вениамин, – соответствующий пункт внесён в контракт.

– В чём подвох?

– Ни в чём, Егор Анатольевич. Абсолютно прозрачный договор, взаимовыгодный, никаких сносок мелким шрифтом. – Веня внезапно перешёл на «ты»: – Всё равно болтаешься по Выраю без цели. А так хоть смысл в жизни появится.

– Почему я?

– Да просто так! – разозлился чёрт. – Сижу, думаю – кого бы отправить в интересное и полезное место? Гляжу – идёт. В смысле, ты идёшь-бредёшь. И морда лица смутно знакомая. Ты личность известная, особенно среди малявок. Тобой игош да присыпушей пугают, ясно? Поднял связи, послушал всякое из первых рук тех, кто успел от тебя сбежать. Сделал вывод, что можешь заинтересоваться и даже доберёшься туда, куда надо. Никаких тайн и загадок. Честно-пречестно. Зуб даю.

– Где подписать? – буркнул Егор.

Веня не ответил, но на боковом стекле будки проявился огненный текст.

– Кровью, пожалуйста.

Кухарев достал из рюкзака нож, порезал ладонь и неуклюже растёр кровь по стеклу пальцем. Подпись получилась не слишком разборчивой.

– Пойдёт, – весело заявил собеседник, договор вспыхнул и исчез. – Удачи. Твой экземплярчик на песке заберёшь. Покедова.

– А идти-то куда?

– Рядом с тобой мой представитель, он подскажет направление.

Веня бросил трубку. В тот же миг исчезли таксофоны, и в тусклом свете луны Егор увидел прямо под ногами два листа бумаги. Один был уменьшенной копией договора на стекле, даже подписи стояли, на другом имелась лишь одна фраза, написанная ажурным почерком: «держись Мариночки».

Кухарев обозлился. Он понятия не имел, что это за Мариночка такая, где её искать, и что за «представитель» крутится рядом. Но тот не заставил долго себя ждать.

– З-здравствуй, о великий и ужасный маг, уничтожитель зла и защитник невинности!

– Чего?

Егор не сразу понял, откуда доносится заискивающий голос, но потом в некотором отдалении заметил мелкое существо.

Выглядело оно жалким и не слишком опасным. Размером с кролика, белое и пушистое, с симпатичным хвостиком, который был скручен бубликом. Но чёрные небольшие рожки, острые зубы и злобные красные глазки говорили о мерзком характере.

Уразумев, что экзорцист его увидел, нечистик сделал испуганный шаг назад и, добавив в голос подобострастия, пропищал:

– Хозяин поручил мне ответственное и очень важное задание: провести вас, о великий и ужасный, сквозь границу зоны. Да так, чтобы вы оказались в нужном для вас месте. Нижайше прошу не убивать меня. Как только мы окажемся на человеческой территории, я исчезну и более никогда вас не побеспокою.

Существо била крупная дрожь, и Егор понял, что это дикий страх. Оказывается, у него действительно сложилась довольно специфическая репутация в потустороннем мире.

Решив, что это даже хорошо – чем сильней его будут бояться, тем меньше будут надоедать, экзорцист проронил:

– Веди. И чтобы ни звука, иначе развоплощу. Чёрт не говорил, что тебя обязательно нужно оставить в живых. Ты ведь злыдень? Абсолютно бесполезное, я бы даже сказал, вредное существо. Так что не зарывайся.

Злыдень громко всхлипнул, несколько раз кивнул и побежал в сторону границы зоны. Его хвостик нервно подрагивал, а уши то прижимались к рожкам, то выпрямлялись.

Брезгливо поморщившись, Кухарев двинулся следом.

Часть 1

Глава 1

Вырай выпустил «Ниву» из своих объятий после полудня. Машина оказалась на городской площади, и Марина едва успела нажать на педаль тормоза – в опасной близости от точки выхода стоял памятник. Разбитый в крошку высокий бордюр вокруг него давал понять, что не у всех путешественников-автомобилистов хорошая реакция.

– Сидим, не выходим, – бросил Слава. – Ждём.

Максим согласно кивнул, Марина, которая собралась было выйти наружу, беспрекословно отпустила ручку дверцы. «Ниву» украшали руны, выполняющие ту же функцию, что и защитный полесский круг, но эффект от них был гораздо ощутимей. К сожалению, за усиленное оборонное действие приходилось расплачиваться двухсторонним эффектом, поэтому ведьма не могла из салона почувствовать, в нужное ли место они попали. Но Слава был опытным искателем, и на человеческих территориях она безоговорочно признавала в нём командира. К тому же кузен спокойно уступал ей роль лидера в потусторонних пустошах. Ну, почти.

А Максим и вовсе в последние годы почти не покидал Приречье – потребности семьи и многочисленные обязанности перед поселением не оставляли много времени на приключения, так что и в Вырае, и на человеческой земле он довольствовался ролью рядового члена команды.

И лишь в те моменты, когда Славу или Марину заносило, он напоминал, кто в этой троице самый уравновешенный и адекватный. К счастью, подобное случалось очень редко.

Бордюр, в который уткнулась машина, ограничивал пешеходную зону вокруг многоступенчатого пьедестала с изображением ангела и барельефами на морскую тематику. На пьедестале стояла высокая колонна, украшенная якорями, а на самом её верху – человеческая фигура. Всё это было увешано деревянными и картонными табличками с надписями «welcome», «food», «water», «medicines», «help» и «justice», из-за их количества и разнообразия видеокамеру, направленную на точку выхода, приреченцы заметили не сразу. А заметив, напряглись – красная лампочка говорила о том, что аппаратура рабочая, и скорее всего, появление чужаков не осталось незамеченным.

Кольцевая развязка выводила сюда четыре улицы, но попасть на них было нельзя из-за забора, который ограничивал всю площадь.

Подобное путники видели уже не раз – всё-таки удобнее обезопасить точку выхода, чем ловить чужаков по всей территории, но, в отличие от других поселений, в этом забор выглядел добротно и внушительно. Никаких гнилых досок и мятых дверок от холодильников, только металлические прутья высотой в два метра. Полное ощущение клетки – тебе ничего не мешает разглядывать окружающий мир, но и выбраться ты не можешь.

Ландшафт за забором был явно городским. Слева шумел листвой то ли окультуренный лес, то ли одичалый парк, впереди и справа высились многоэтажные здания, а позади машины, как водится, клубился лиловый Туман, который по своему обыкновению каждые несколько минут становился невидимым. В такие мгновения он открывал взору путешественников всё те же высотки, естественно, недоступные. Каждый, кто пожелает к ним приблизиться, попадёт в Вырай.

– Что-то знакомое, – пробормотал сидящий на заднем сиденье Максим. – Это какое-то известное место…

– Угу, даже я где-то это видел, – согласно кивнул Слава. – Кажется, в сериале.

– И не в одном. Я вспомнил. Скорее всего, это Нью-Йорк. Но не Бронкс. Здесь мы ещё не бывали.

– Что-то нас никто не встречает, – проворчал Слава спустя несколько минут. – Не нравится это мне. Так и быть, выходим. Андреич, давай.

Покинув машину, Слава взвёл арбалет, Макс сделал то же самое. Мужчины встали спина к спине, вглядываясь в окна и кроны деревьев. Марина вышла только тогда, когда Славка разрешающе кивнул. Она закрыла глаза и прислушалась к мирозданию.

По давно заведённому правилу сразу после выхода из Вырая они не пользовались ни способностями ведьмы, ни заклинаниями и заговорами, подвешенными на амулеты. Всё для того, чтобы не привлекать лишнее внимание – слишком часто они натыкались на сообщества, которые, мягко говоря, не любили колдовство.

Но «общение» с Древом Жизни со стороны не было заметно, базовая способность по обнаружению Высших тоже никак внешне не проявлялась, поэтому ведьма спокойно им воспользовалась.

– Элиты нет, – сказала она спустя несколько секунд.

– Любителей пострелять тоже пока не наблюдается, – напряжённо ответил Слава. – И татуха молчит, значит, мелкой нечисти нету. Но чуйка говорит, что за нами наблюдают. Камера ж не зря висит.

Максим молча кивнул и опустил оружие. Искатель помедлил, но тоже расслабился, правда, лишь внешне. Пружина, в которую сжалась интуиция Славы, едва «Нива» оказалась на площади, распрямляться не спешила.

– Какие дружелюбные надписи. – Максим подошёл к памятнику чуть ближе. – Может, здесь, как у нас или в Бронксе?

– Что-то мне не верится в такое гостеприимство, – с подозрением прищурился Слава.

– Да ладно тебе, – пробормотала Марина. Она, всё так же не открывая глаза, встала на колени и развела руки в стороны. – У нас на пропускном пункте почти то же самое.

– Но мы уже минут десять перед камерой маячим, а реакции никакой, – возразил Слава. – У нас бы уже давным-давно дежурные отреагировали. К тому же дома никто не огораживает точку выхода. До ворот в само Приречье мы ничего не контролируем.

– Ну, у нас Яга в переходнике бдит, нам проще. Враждебно настроенных путников и не видим почти.

– И что? Они поэтому чужаков держат в клетке незнамо сколько времени? – всё больше раздражался Слава. – С каких пор, Андреич, ты веришь всему, что на заборе написано? Ты прям как будто на уродов никогда не нарывался. Я вот тоже, наивный пацан, в самом начале когда, забрёл в окрестности Новокубанска, повёлся на улыбочки. Щаз-з-з. Улыбались, потому что представляли, как гуляш из меня варить будут. Еле ноги унёс.

– Я читал отчёт, – перебил Славу Максим. – Кажется, то вообще твой первый поход за Туман был. А ты не думал, что здесь никто не живёт? Мы такое не раз видели.

– Заброшенной площадь не выглядит, ты чего, Андреич. Да и дымом пахнет, ты ж понюхай…

Марина в споре больше не участвовала. Если честно, она вообще вдруг перестала слышать спутников, сосредоточившись на ощущениях своего артефакта. Древо ровно и спокойно транслировало уверенность, что один из его осколков находится где-то здесь, на участке человеческой земли, не изуродованной потусторонним миром. Правда, из-за расстояния можно было определить лишь вектор направления, в котором нужно двигаться. Тянуло куда-то влево, за дикий парк. Ведьма почувствовала, как её душу заполняет невероятное облегчение – наконец-то путь длиною в несколько месяцев привёл к искомой цели. Конечно, изредка троица возвращалась в Приречье, чтобы отдохнуть и пополнить припасы, но по сути вся весна и половина лета ушли на путешествие. Древо искало части себя по всей планете, очень широкой сетью. Поначалу оно определило континент, и троица уже подустала от Северной Америки. Здесь нечистая сила представляла собой мешанину из мифов европейских, азиатских, африканских народов, индейская культура тоже оставила свой след, и всегда был риск наткнуться на что-то неизвестное ни колдунье, ни биологу.

Затем артефакт стал сужать область поисков, Вырай выпускал их всё ближе и ближе к морю, и наконец-то привёл туда, куда надо.

Восторг поутих, ведьма открыла глаза и бросила недовольный взгляд на массивное кольцо, изъеденное ржой. Фиолетовый камень закрывал всю фалангу. Он тоже был вечным конденсатором, тем самым, который с большим трудом удалось выторговать у приреченского водяного. Почему-то Марина раньше думала, что, как только перстень окажется в её руках, он тут же сольётся с остальным Древом в единое целое, как случилось в тот первый раз, во время сражения с Прасковьей. Но почему-то этого не произошло. Кольцо сливаться не желало, хотя всё остальное вышло точно так, как и предполагала колдунья – и базовая особенность имелась, и потенциальные способности хозяйки увеличились, и подвеска в виде кроны дерева была рада присутствию своей третьей части.

Если подвеска на волосяном шнурке держала в узде личного голема и чувствовала Высших, то перстень реагировал на неинициированных магов любого возраста. Марина даже вычислила несколько потенциальных будущих коллег среди детей Приречья. Правда, никому об этом не сказала, чтобы не пугать родителей. Да и не всякий потенциальный станет развивать способности, так что незачем лишний раз баламутить народ. Но вот почему эта деталь не присоединилась к основе, ведьма не понимала.

Впрочем, она надеялась, что когда четвёртая часть Древа окажется в её руках, то, что до́лжно, наконец-то случится.

От прикосновения к плечу Марина вздрогнула и непонимающе уставилась на Славку.

– Маня, ну что? Мы тут оббежали эту хренову площадь, пока ты в нирване была, вон там что-то типа ворот, но они закрыты. Есть переговорное устройство, вроде рабочее. Но нам никто не ответил. И улицы вроде как пустые, но гул стоит. Наверное, жильё чуток подальше. Так что либо тут кукуем, пока Вырай не откатится или нас кто-нибудь не встретит, либо валим в Туман, наплевав на откат. Второе предпочтительней, чуйка моя от этого местечка не в восторге, а она ещё ни разу не подводила. Ну, если не считать Новокубанска.

– Никуда не валим, – торопливо сказала Сычкова, поднимаясь с колен. – Осколок Древа здесь.

– Мать моя женщина, да неужели! – воскликнул Слава, враз позабыв о посылах интуиции. Не прошло и полугода! Наконец-то твоя хреновина вывела нас туда, куда надо!

– Ты не понимаешь, – бросилась на защиту вечного конденсатора ведьма, – это ведь не просто!

– Да сама же говорила, что оно чувствует свои огрызки!

– Чувствует, но чем дальше части друг от друга, тем слабее связь. Возможно через хранилище, о котором говорили Доля с Недолей, было бы быстрее, но ты знаешь, что Павлюк так и не смог его нащупать! Может, этого места вообще нет!

– Так отдала бы Павлюку Древо! Сама хреновина, да плюс Димкины способности проводника, в сумме мы бы уже нашли все куски давным-давно!

– Отдать? – Марина прижала руку к груди в том месте, где под кофтой висел артефакт, словно решила защитить его от нападок троюродного брата. – Ты что говоришь такое?! Дима ему не очень понравился!

– Слава… – предостерегающе вмешался Максим. Всего несколько дней назад мужчины как раз обсуждали, что с ведьмой творится что-то странное, и что нужно быть аккуратней в высказываниях, особенно, если Древо висит на её шее, но искателя уже понесло.

– Ой, великая и могучая хрень испугалась проводника? Бедняжечка! – протянул Коваль с издёвкой. – А ты не думала, сестрёнка, что оно тебе все мозги в кучу смешало и манипулирует, словно идиоткой?

– Коваль, заткнись! – рявкнул Максим. В отличие от своих бывших учеников, он не прекращал следить за обстановкой, поэтому первым услышал рёв моторов.

– Я не просила вас со мной идти! Если хотите, возвращайтесь домой, навигаторы у вас есть.

– Ага, чтобы ты вообще с радаров исчезла? Да если бы не мы, твоё ненаглядное Древо таскало бы тебя по миру безостановочно!

– Слава! Оно, между прочим, на тебя обижается!

– Да твою ж мать, оно ещё и обидчивое! – чуть ли не зарычал искатель. – Сними эту дрянь немедленно!

Бондаренко выругался и грубо толкнул Славу в спину.

– Коваль, хватит! И ты тоже! Не слышите разве? Хозяева едут, а мы сейчас идеальная мишень!

Мгновенно остыв, Марина и Слава юркнули в машину. Максим, бросив тревожный взгляд в сторону ворот, сделал то же самое. Позади «Нивы» с грохотом опустилась решётка, окончательно замыкая ограждение площади и отрезая путь назад, в спасительный потусторонний мир.

– Достань голема своего, положи на приборную панель, – буркнул искатель, решив доскандалить чуть позже.

Глава 2

Пока решётчатые ворота с громким скрежетом разъезжались в стороны, впуская на площадь два пикапа, пока эти пикапы подъезжали к точке выхода, пока из салонов выскакивали вооружённые люди, приреченцы успели лишь проверить содержимое своих карманов на предмет полезных вещей. Чтобы не нервировать местных, Слава и Максим отложили арбалеты в сторону, но так, чтобы в случае чего успеть схватить их как можно быстрее.

Здешняя охрана оказалась отлично экипирована – все шестеро были в бронежилетах и с оружием, а трое даже в шлемах, словно настоящие солдаты из прошлого. К чужакам они приближаться не спешили и пока просто пристально разглядывали «Ниву».

– Улыбаются. Видишь? – Марина успокаивающе положила ладонь на руку кузена. – И автоматы держат стволами вниз. Значит, убивать нас пока не собираются. Они просто очень осторожны. Мало ли, кем могут оказаться путники. Наша дружина точно так же действует, ну, разве что оружием не светит особо.

– Так это ж америкосы. А они всегда улыбаются. Видала, как они нас обложили? Теперь хрен сбежим. Так что лучше мозги их прощупай, тебе ж даже напрягаться для этого не надо.

– Забыл про руны на капоте? Изнутри машины не могу.

– Да помолчите вы! – зашипел Максим, так как аборигены наконец-то решили познакомиться с гостями поближе.

– Hello. We're glad to see you. Please, get out of the car[1], – улыбаясь почти во всю челюсть, громко сказал американец, вышедший чуть вперёд. Вежливый тон и белые зубы не вязались с дулом штурмовой винтовки, которое он направил на лобовое стекло.

– Короче, корчим из себя дурней, – растянув губы в оскале, прошипел Славка, открыл окно и завопил, мгновенно превратившись в обычного Коваля: – Здорово, мужики! Мы так рады, что здесь хоть кто-то живёт! Только мы не понимаем нихрена по-вашему! Не шпрехаем, разумеете? Уберите пушки, а то как-то не по-людски ими в лицо тыкать, чесслово!

– Russians[2]? – улыбка командира на долю секунды погасла.

– Почти! – продолжал идиотствовать Слава. – Белорашенс, ну, в смысле, белорусы, короче. Зубры, бульба, радиация!

– Radiation[3]? – испуганно переспросил один из солдат тоненьким голоском, и стало ясно, что это коротко стриженая женщина.

– Нет, нет, – включился в беседу Максим, подавшись вперёд и повысив голос, – мой друг не то имел в виду. Мы из маленькой страны, рядом с Россией. Когда случилась авария на Чернобыле…

– Oh, my god, they are from Chernobyl[4]! – женщина торопливо выхватили из своего подсумка небольшой дозиметр и передала командиру. Тот, продолжая натянуто улыбаться, взял гаджет, нажал на кнопку и вытянул руку в сторону машины. Послышалось ленивое пощёлкивание. Остальные стражи поселения недоумённо переглядывались – видимо, о Чернобыле и опасностях радиации здесь знали не все.

– Norm[5], – успокоенный, мужчина вернул дозиметр владелице и повторил: – Please, get out of the car.

Слава решил, что идиотизма достаточно, открыл дверцу и вылез, демонстративно подняв руки:

– Братаны, ну, опустите стволы! С нами женщина, а она нервничает под прицелом.

Марина, поняв намёк, вышла медленно, с «ужасом» глядя на оружие, и при первой же возможности спряталась за спину Максима, словно обычная робкая девушка, привыкшая рассчитывать на мужскую защиту. А Максим вообще никогда не выглядел грозно, кроме того, сейчас он тоже старался казаться если не испуганным, то хотя бы встревоженным.

Американцы улыбаться перестали. Командир вытащил из кармана устройство, похожее на дозиметр, но гораздо массивней и более грубой, скорее всего, кустарной сборки, а ведьма наконец-то смогла уловить чужие мысли.

А ведь за ними действительно всё это время наблюдали, и не только с помощью камеры. Едва они выехали из Тумана, что-то просканировало их маленькую компанию на предмет сверхъестественных способностей. Поэтому то, что машина защищена магически, местные жители узнали сразу. А когда приреченцы вышли наружу, выяснилось, что и сами путешественники не совсем обычные.

Вот только автоматический «сканер», тщательно спрятанный среди гостеприимных надписей, не смог определить, кто именно из чужаков колдун. Видимо, помешали заговорённые амулеты, которыми были забиты карманы Макса и Славы. Поэтому их решили встретить, так сказать, лично, чтобы определить подходящий объект или объекты.

Что значит «подходящий объект», ведьма разобрать не успела, зато уловила, что командир благодаря псевдодозиметру вот-вот узнает точно, кто из них кто. И вся фальшивая доброжелательность встречающих тут же исчезнет.

Всё это пронеслось перед Мариной вихрем за доли секунды, и она успела заключить себя, спутников и свой автомобиль в полесский круг в то самое мгновение, когда местные вскинули оружие, повинуясь короткому приказу командира.

– Славка, болвана наружу! – Марина завела руки назад, потом резко выбросила их вперёд, и из-под растрескавшегося от времени асфальта вынырнули плети плюща. Два солдата вскрикнули, когда растения вырвали из их рук автоматы и утянули под землю.

Искатель всё понял, рванул к машине, вышвырнул кукольного голема на землю и схватил свой верный топорик. Максим тоже без дела не стоял – он подскочил к предусмотрительно оставленной открытой задней дверце и вытащил арбалет.

Защитный купол вспыхивал, когда в него попадали пули, но держался. Американцы палили, то ли надеясь продавить магический заслон, то ли не желая давать приреченцам передышку. Слава выскакивать из-за защиты и ввязываться в ближний бой не стал, прекрасно понимая, что пока он, размахивая топором, будет бежать к врагу, его подстрелят несколько десятков раз. Максим же решил первые секунды вообще не тратить на прицеливание, так что поначалу в не слишком гостеприимных солдат полетели жёлуди и гвозди.

Вот один человек отбросил автомат и стал кататься по земле, сбивая с себя огонь, другой, испуганно завопив, принялся палить во все стороны – он неожиданно ослеп. Временно, всего на десяток секунд, но этого хватило, чтобы один из тех, кого чуть раньше обезоружил плющ, упал замертво, сражённый шальной пулей.

Возможно, приреченцы смогли бы отбиться, но снова раздался рёв двигателей, и к американцам прибыло подкрепление на девяти мотоциклах.

– Мань, что защита?

– Минут пять, не больше. Но я успею обновить.

– Всё равно ломай решётку, валить надо!

Ведьма разозлилась на себя за недогадливость и попросила помощи у Древа Жизни. По голему забегали молнии, он стал стремительно увеличиваться. Бросив каменюке краткий приказ, Марина снова сосредоточилась на врагах. Все птицы, до которых дотянулось призывное заклятие, закружились над головами врагов, угрожающе щёлкая клювами.

В суете приреченцы позабыли о командире, который, едва началась стрельба, почему-то спрятался за одним из пикапов, и, как оказалось, позабыли зря, потому что он вышел из-за машины в тот момент, когда голем играючи выломал несколько прутьев из забора. К сожалению, не за «Нивой», где до Вырая было не больше метра, а чуть правее, там, где лиловый Туман клубился на расстоянии в пару кварталов.

Слава бросил в сторону солдат сухую рябиновую гроздь. Послышался хлопок, бритую женщину заволокло дымом. Она закричала, погружаясь в какой-то личный кошмар. Прибывшее подкрепление присоединилось к драке. Голем вломился в людскую гущу и с громким рёвом стал крушить всё направо и налево. Несколько мотоциклов благодаря каменным ручищам перелетели ограждение и исчезли где-то в парке. А вот мотоциклисты чаще всего оказывались проворней магического монстра и легко избегали его «объятий». Лишь несколько раз голем смог подхватить зазевавшихся бойцов. По площади носились маты на английском и русском и призывы сдаться.

А командир теперь не таился, не боялся. Шёл вперёд ровно и уверенно. На его голову спикировал ястреб, но тут же взмыл вверх, испуганно хлопая крыльями. Миг, и все воинственно настроенные птицы разлетелись в разные стороны, а Марина почувствовала, что призывное заклинание исчезло, словно его и не было.

Командующий взмахнул рукой, дым вокруг женщины-солдата развеялся. Она со стоном плюхнулась на землю и схватилась за голову. Второй взмах, и полесская защита оказалась сметена. Марина в безмерном удивлении уставилась на того, кто всего минуту назад был стопроцентным обычным человеком.

Слава теперь размахивал топором, пытаясь отбиться от врагов, Максим взобрался на крышу «Нивы» и стрелял из арбалета, практически на автопилоте взводя тетиву и стараясь не задеть друзей. В него тоже несколько раз выстрелили, но причинить вреда не смогли – сработал заговор, который Татьяна называла «последний шанс». Он завязывался непосредственно на тело, и побочным эффектом был паралич в следующие несколько минут. Но в этот момент Максим вообще не думал о последствиях – он хотел выжить и защитить бывших учеников.

Марина полностью открылась Древу Жизни. Сила струилась по телу, любое заклинание создавалось мгновенно. Ну и что, что ради этого пришлось отказаться от собственных эмоций – всё равно артефакт чувствовал то, что нужно: злость, страх за хозяйку, ненависть к чужакам и жажду победы. Ведьма настолько погрузилась в не свои ощущения, что стала видеть мир немного иначе.

Голем, умница, принимает в себя пули, хватает врагов и разрывает их на куски, заливая всё вокруг тёплой кровью, в которой красиво вспыхивают последние искры жизни. Жаль, что он неповоротлив, и достал лишь троих. Хамоватый родич хозяйки размахивает топором, не особо целясь, но в такой гуще это и необязательно. Кто-то из чужих выстрелил в него, но попасть не успел – мы с хозяйкой вовремя набросили защиту. Мальчишка неплох в роли телохранителя, так что пусть пока поживёт. Второй соратник, тот, мягкосердечный, справляется сам благодаря наведённой волшбе, но через минуту он станет беспомощной обузой.

Вон он, главный враг. Если бы не я, хозяйка уже отправилась бы на ту сторону. Он черпает Силу из собственной крови, но это ему никак не вредит. Мощный, опасный, почти равный мне… в нём что-то от меня! Но не осколок, не частица, что-то отобранное насильно! Так не должно быть!

Марина рухнула на колени. Коса на спине заметалась, словно живая змея, а глаза закатились. Ведьма открыла рот и издала утробный нечеловеческий вой. Звук физической волной прошёлся по «полю сражения» и придавил всех врагов к земле. Колдовство не подействовало лишь на командира, он развёл руки в стороны и хлопнул в ладоши.

– Ух ты ж ё! – завопил Слава и рванул к сестре, потому что она после хлопка упала, как подкошенная.

– Славик, беги, – прохрипел Максим. Заклятие жены уже рассеялось, и он лежал на крыше «Нивы», не способный пошевелить руками и ногами. – Беги отсюда.

Марина была жива, но не адекватна – её взгляд бессмысленно скользнул по лицу Славы, не узнавая. Голем рассредоточился по улице в виде безжизненного Стоунхенджа, американцы стонали, пытаясь подняться, а командир стоял посреди всего этого и ухмылялся. Наконец-то его улыбка выглядела действительно искренней.

Коваль всегда отличался сообразительностью и быстротой реакции. Он резко, немного грубо сдёрнул с шеи Марины Древо Жизни, содрал с пальца перстень, не обращая внимания на сопротивление сустава, развернулся и побежал сквозь выломанную решётку в город. Американский колдун, который всего несколько минут назад колдуном не был, перестал улыбаться, окинул взглядом слабо шевелящихся подчинённых и решил догнать беглеца сам.

Слава получил фору в пару десятков секунд – преследователь не сразу сообразил, что проехать на мотоцикле сквозь пролом не выйдет, так как из земли торчат обломки прутьев. Искатель вполне успевал добежать до спасительного Тумана, но бросать друзей он не собирался. Поэтому, не останавливаясь, он вытащил из кармана куртки маленькую соломенную куколку, сунул её голову себе в рот, слегка покрутил, чтобы как можно больше слюны попало на солому, и, сильно замахнувшись, швырнул заговорённую вещицу в сторону лиловой взвеси. А сам свернул на улицу, уходящую от Вырая в противоположную сторону, и спрятался за старым автомобилем, из окон которого рос великолепного вида кустарник. Нужно было удостовериться, что уловка сработала, как надо.

Мимо с запредельной для человека скоростью пронёсся «колдун», пытаясь догнать другого Славку, того, что продолжал бежать в сторону Тумана. Правда, фальшивый приреченец двигался не слишком естественно, дёргано и ногами почти не перебирал, но взбудораженный американец ничего странного заметить не успел, так как морок очень быстро достиг лиловой взвеси и развеялся. Настоящий Слава недовольно поморщился – переход человека через границу миров всегда сопровождался красивыми лиловыми искорками, а фальшивый Слава исчез просто, без всяких затей растворившись в воздухе. Но «колдун» своим глазам поверил. А как иначе, если добыча всё время была на виду, если не считать заминку с мотоциклом.

Американец еле успел остановиться. Ещё шаг, и он оказался бы на потусторонней территории без единого шанса вернуться. Человек сплюнул, развернулся и с той же невообразимой скоростью побежал назад. Коваль с облегчением выдохнул.

Глава 3

Марина по-прежнему бессмысленно таращилась в небо.

Её тщательно обыскали перед тем, как погрузить в кузов пикапа, забрали охотничий нож и телефон с аудиозаписями заклинаний. Потом натянули на запястья что-то вроде то ли муфты, то ли меховых наручников-переростков, и заклеили рот скотчем. «Нива» заводиться без хозяйской крови не пожелала, о приреченском «топливе» из туманников здесь ничего не знали, поэтому, помучившись, аборигены с помощью троса прикрепили машину к одному из автомобилей, решив не разбрасываться потенциально полезным имуществом.

С ведьмой обращались предельно аккуратно. Лишь один человек со всей силы пнул женщину в живот. Видимо, он не мог, как остальные, спустить чужачке смерть четверых. Марина на удар не отреагировала.

Подкрепление, почти полным составом оседлав уцелевшие мотоциклы, уже уехало. Голем так и остался в «разобранном» виде. Остальные люди разглядывали разрушения на площади, грузили трупы в кузова пикапов и бесцеремонно копались в багажнике «Нивы». Безостановочно стонал человек с ожогами. Рябиновый огонь работал очень избирательно – если бы пострадавший не желал смерти кому-то из приреченцев, заговор просто бы не сработал, так что Максим гнал прочь увещевания совести. Тем более что с ним, в отличие от Сычковой, не церемонились.

К сожалению, паралич длился почти столько же, сколько местные приходили в себя, так что сбежать до того, как вернулся командир, который был вне себя от злости, не получилось. С ситуацией слегка примирило известие о том, что Славка смог раствориться в городе. В то, что искатель бросил друзей на произвол судьбы и сбежал в Вырай, Максим не поверил.

Но нормально порадоваться за спутника не получилось – солдат, что чуть раньше пинал Марину, стащил биолога с крыши машины и принялся избивать. Видимо, о правиле «лежачего не бьют» он никогда не слышал.

Другие отнеслись к этому равнодушно. Никто не бросил свои дела, чтобы полюбоваться экзекуцией, но и мешать всё больше распаляющемуся соратнику не стали. Достойно Максим ответить не мог, даже извернуться так, чтобы армейские ботинки попадали по наименее чувствительным частям тела, у него не получалось – руки и ноги по-прежнему плохо слушались. Поэтому он лишь стонал сквозь зубы, когда удар приходился в пах или почки.

Зато благодаря боли паралич проходил гораздо быстрее, чем должен был. Бондаренко оставалось надеяться, что контроль над телом вернётся до того, как его забьют до смерти.

От удара в голову, который мог бы и убить, спас командующий. Он наконец-то обратил внимание на своего беснующегося подчинённого и сказал прекратить. Приказ был выполнен немедленно. Солдат плюнул на Максима и отошёл. Стиснув зубы, Бондаренко подполз к «Ниве», медленно сел, прислонившись спиной к переднему колесу, и занялся диагностикой самого себя.

Много лет он ассистировал жене в больнице, поэтому быстро понял, что внутреннего кровотечения, как и переломов, нет. Но от этого легче не стало – американец «отбил» всё, что только возможно.

Вскоре его обыскали, забрали более-менее ценное и погрузили в кузов пикапа. Не к Марине, а в другой, к которой была присоединена «Нива». Наручниками приковали к металлической трубе, приваренной к борту, и обеспечили надсмотрщика. Вернее, надсмотрщицу – коротко стриженную женщину, испугавшуюся радиации в самом начале «знакомства».

Командир подошёл к раненому подчинённому, сокрушённо покачал головой, разглядывая обгорелые участки кожи, что-то тихонько сказал, и неожиданно для Максима вогнал нож в грудь солдату. Остальные скорбно перекрестились и продолжили свои дела. Скоро пятый труп тоже оказался в кузове. Биолога поразило не оказанное «милосердие», а равнодушие, с каким его приняли другие.

А командующий раздал последние указания, подождал, пока один из солдат усядется за руль «Нивы», проверил состояние Марины пощёчинами и сел рядом с ней, явно не желая упускать ценную добычу из вида. Колонна из трёх машин, одна из которых была всего лишь пристёгнутым грузом, наконец-то тронулась.

* * *

Максим сидел, прислонившись спиной к бортику, и разглядывал мертвый город, упорно отказываясь думать о Марине, об оставшихся в Приречье детях и жене. Но предательская мыслишка о том, что отсюда живым может выбраться разве что Слава, периодически била наотмашь. Мирону, Косте и Насте до статуса сирот осталось совсем немного, Бондаренко ощущал это каждой клеточкой своего избитого тела. И всё-таки он справился с собой. Волнение за семью скрутилось в тугой клубок и осело где-то в глубине души. А вот физическая боль и переживания за ведьму никуда не делись, и его взгляд то и дело срывался с окружающего мира на идущий впереди автомобиль.

– Кто она тебе? Жена?

Бритоголовая женщина, отряженная следить за пленником, естественно, говорила на родном языке, но Максим, впрочем, как и Слава, и Марина, неплохо его знал. После Катастрофы в Приречье из каких только стран не забредали гости, а английский до сих пор оставался самым популярным и лёгким для освоения.

– Нет. Сестра.

Максим почти не обманул. Он уже много лет относился к Сычковой именно так. Да и Слава давно стал для него близким родственником.

– Всё-таки вы нас понимаете. Я так и думала, – довольно заявила женщина. – Это хорошо. Проще будет привыкать. Жаль, что твой друг сбежал от правосудия, он физически сильнее. Но и ты пригодишься. И ответишь за смерти наших граждан.

– А сестра? – Макс решил воспользоваться тем, что охранница настроена поболтать.

Но диалога не получилось. Женщина посмурнела:

– Она скоро придёт в себя. И ты лучше о своей судьбе беспокойся.

– Скажи хоть, её не убьют? – вырвалось у Максима.

– Сегодня нет.

Женщина отвернулась, всем видом давая понять, что разговор окончен. Бондаренко попытался спросить ещё кое-что, но был демонстративно проигнорирован.

Судя по всему, смерть в ближайшие часы не грозила никому. Максим решил плыть по течению, не упуская из поля зрения ни одной мелочи. В конце концов, их троица и не из таких передряг выпутывалась.

Машину тряхнуло на колдобине, трупы, лежащие на дне кузова, подбросило. Охранница перехватила взгляд Бондаренко и неожиданно сказала:

– Это его муж.

– Чей? – не понял Максим.

– Дэвида. Из-за вашего колдовства Дэвид потерял зрение. И застрелил любимого мужа. Поэтому он тебя и избил. Лучше бы вы у него зрение навечно отобрали, чем так. Вы, русские, очень жестоки. Как были нетерпимы к меньшинствам раньше, такими и остались.

– Мы белорусы, – буркнул Максим. Разговор о трагической однополой любви он развивать не стал, как и объяснять, что во время боя нет времени интересоваться чьей-либо ориентацией, и снова завертел головой, запоминая и анализируя всё, что видит.

* * *

Можно было бы ожидать, что местные вовсю пользуются жильём старой эпохи, но вплотную стоящие друг к другу дома выглядели необитаемыми. Да и людей вокруг что-то не наблюдалось, хотя признаки того, что они где-то рядом, имелись – деревья оказались спилены, дорожки в траве протоптаны. Кроме того, всё, что можно отвинтить, срезать и оторвать, было отвинчено, срезано и оторвано. А ещё все машины убраны с проезжей части и плотно утрамбованы на тротуарах. Точнее, не машины, а их «скелеты» без колёс, стёкол, рулей и дверок. Максим был уверен, что двигатели, аккумуляторы и другие «внутренние органы» автомобилей тоже отсутствуют.

Но через несколько кварталов наконец-то как-то вдруг появились коренные жители, и теперь на них вдоволь можно было полюбоваться, тем более что скорость колонны снизилась до минимума.

Вообще, Максим почти никогда не видел такого. Всякий населённый пункт пытался обезопасить территорию если не забором, то хотя бы вооружённой охраной. А здесь ничего подобного, просто в какой-то момент пикапы проехали мимо палатки, возле которой на пластиковом стуле сидел пузатый мужчина в старых шортах и растянутой футболке. Абориген был небрит, одутловат и не слишком любопытен – он лениво проводил взглядом машины и вернулся к прерванному занятию – обтёсыванию деревянной чурки. Из палатки на звук моторов выглянули две чумазые детские мордашки, которые тут же спрятались из-за грозного оклика мужчины.

Это было первое, но не последнее увиденное жильё. Чем дальше, тем плотнее стояли палатки и навесы. Иногда попадались совсем уж убогие конструкции, например, четыре палки с небрежно натянутыми поверху дырявыми простынями или что-то вроде теплиц, в которых повреждённые секции пластика небрежно заменили на фанерные щиты. В многоэтажках тоже явно жили, на нескольких нижних этажах, об этом говорили сидящие на подоконниках дети и растянутые бельевые верёвки в окнах.

И всё это сопровождалось вонью немытых тел, испорченной еды, испражнений, скотного двора и дыма. И гулом. Люди говорили, смеялись, плакали, спорили, пели и сквернословили на разных языках.

У Макса сложилось чёткое ощущение, что он попал в муравейник, в котором населения больше, чем в Приречье, как минимум раз в пять.

Кроме первого встреченного местного жителя на автомобили и пассажиров никто и внимания не обратил. Люди были заняты делом, каждый своим – кто-то свежевал животное, причём Максим, как биолог, в полуободранной шкуре и оголённых анатомических особенностях легко узнал собаку, кто-то штопал брезент палатки, кто-то над костром в закопченном ведре варил мерзко пахнущее нечто. Туда-сюда сновали замызганные детишки с пластиковыми бутылями в руках, причём создавалось стойкое ощущение, что они не резвятся и играют, а, как и взрослые, заняты чем-то важным. Чуть позже стало ясно, чем именно – ребятня подбегала к цистерне, у которой стоял невысокий круглый человечек, выгодно отличающийся от остальных относительно ухоженным видом. Дети совали ему под нос засаленные бумаженции, на которых водовоз ставил отметку, после чего открывал кран и наполнял бутылку. Ребёнок, бережно пряча в карман или за пазуху бумажку, быстренько забирал воду и уходил, освобождая место следующему.

Мимо прошествовала «похоронная процессия» – мужчина вёз на тачке труп женщины, рядом шёл мальчик лет семи. По лицу ребёнка текли слёзы, но в голос он не плакал. Ноги женщины не помещались в тачку и всё время норовили зацепиться за колёса, поэтому парнишка старался их придерживать. Окружающие не обращали на горькое зрелище ровным счётом никакого внимания.

Всё-таки Макс не утерпел, задал ещё один вопрос:

– Почему нет никакой защиты? А если нападёт нечистая сила?

Охранница непонимающе захлопала ресницами.

– Ну, монстры. Как люди будут спасаться? Или у вас нет монстров?

Женщина хмыкнула и снизошла до ответа:

– Монстры есть, конечно же. И хищники. Но территория не резиновая, а мы принимаем всех. Каждый сам за себя и своих близких. Это аксиома. В конце концов, если ты не боец, найди работу, поднакопи и купи жильё ближе к центру. Или гражданство получи и переезжай за ограду. А там и охрана, и условия получше. Ну или квартиру в доме займи, если денег нет, хотя я бы так жить не смогла. Да, безопасней, чем на улице, но за водой всё равно выходить надо, костры внутри жечь неудобно, воняет сильно – туалеты ведь не работают… уж лучше снаружи.

– Купи? А у вас какая валюта в ходу? Или натуральный обмен используете?

– Как какая валюта?! Доллары, конечно же, что за глупый вопрос!

– А, ну да. Действительно, других вариантов и быть не может.

Максим пожал плечами и охнул. Беседовать враз расхотелось, мысли снова вернулись к состоянию Марины и к размышлению о том, есть ли шанс сбежать, ведь она без сознания, а сам он не может шевелиться без боли.

Ещё минут пять неспешной езды по человеческому муравейнику, и колонна повернула в парк. Здесь деревья тоже были спилены почти все, а количество палаток и навесов на квадратный метр перевалило за любые мыслимые пределы. Люди жили практически друг у друга на головах. Почему так, Макс понял, когда ведущий автомобиль остановился перед преградой.

Этот заборчик был хлипкий и невысокий, выглядел гораздо хуже металлических прутьев вокруг площади, но эффективность кривых и подгнивших досок повышали пулемёты и охрана с автоматами. А ещё плечо опалило огнём – татуировка среагировала на какую-то магию. Жители неогороженной части поселения старались обосноваться как можно ближе и теснее к забору, рассчитывая на то, что охрана не оставит их в беде в случае чего.

Под пристальным взглядом двух бравых солдат в шлемах и бронежилетах процессия въехала на территорию, разительно отличавшуюся от той, что осталась позади.

Глава 4

На территории парка тоже жили люди, и тоже в стеснённых условиях, но настрой царил совсем другой. Не было ощущения неряшливости, неустроенности и безнадёги. Да и налаженный быт бросался в глаза. Вместо палаток – жилые трейлера, вагоны и автобусы, в дополнение к кострам – мангалы, барбекю и даже полноценные летние кухни, возле каждого «домика» были разбиты аккуратные огородные грядки. Часть деревьев избежала знакомства с пилами и топорами и дарила приятную тень, а специфический, еле ощутимый запах сырости давал понять, что где-то совсем рядом есть вода. И вообще, в этой части поселения зловоние почти не ощущалось, словно всё ужасное осталось там, по ту сторону забора.

Люди выглядели более опрятно и жизнерадостно. То и дело кто-то приветливо махал бритоголовой женщине, та улыбалась в ответ. Стайка детишек пристроилась позади машины, и какое-то время бежала следом, пытаясь получше разглядеть Максима.

– Это место и есть «центр»? – спросил он у своей тюремщицы.

– Да.

Вскоре дорога вывела на перекрёсток. Первая машина свернула направо и затормозила. Пикап, в котором везли Макса, остановился рядом.

Марина уже не лежала на дне кузова, а сидела, опираясь спиной о бортик. Перехватив взгляд биолога, она еле заметно кивнула.

Командующий почему-то выглядел ужасно, постаревшим лет на десять. К тому же у него было багровое лицо, испарина на лбу и тяжёлое, частое дыхание, словно он только что бежал на пределе своих сил. Бросив угрюмый взгляд на ведьму, он медленно вылез из пикапа.

Не обращая внимания на собственное состояние, командир подозвал подчинённых. Тюремщица по-хозяйски поглядела на Бондаренко – не расстегнулись ли наручники, не замышляет ли он чего нехорошего, и легко спрыгнула на дорогу. К ней присоединились водители пикапов и солдат, который рулил «Нивой».

Женщина кивнула в сторону пленника:

– Босс, оказывается, он нас прекрасно понимает. Думаю, и ведьма тоже.

– Как и их сбежавший приятель, – кивнул начальник и исподлобья посмотрел на Макса. – Притворялись?

– А что делать, козыри лучше в рукаве держать, – пожал плечами Бондаренко и виновато улыбнулся. Он вообще старался выглядеть безобидно, тем более что его интеллигентная внешность этому благоприятствовала. Обычно такое поведение помогало усыпить во врагах бдительность.

Американцы отошли в сторонку и заговорили вполголоса. Как ни напрягал Максим слух, так ничего разобрать и не смог.

– Славка… жив? – напряжённо прошептала Марина.

– Сбежал. Эти думают, что в Вырай, – так же тихо ответил Максим.

Колдунья прикрыла глаза и с облегчением выдохнула.

– Ты сама как?

– Уроды отобрали Древо и кольцо. А вот эта дрянь, – Марина приподняла руки, чтобы спутник получше рассмотрел муфту, – каким-то образом блокирует внутренние силы. Я сейчас такой же простой человек, как и ты. Все запасные конденсаторы в машине остались.

– Древо Славка успел забрать, не они. И перстень.

– О, боги, какой же он молодец! – Сычкова улыбнулась и добавила: – Напомни мне, чтобы я ему потом спасибо сказала.

Максим согласно кивнул. В который раз за эти месяцы он подметил, что без артефакта Марина выглядит более живой и естественной, то есть, становится прежней. Хоть и слабеет в сверхъестественном смысле. Всё-таки Древо сильно её меняет. Хорошо это или плохо, биолог пока понять не мог, но знал одно – подруга без подпитки вечного конденсатора нравится ему гораздо больше.

– С их шефом что-то странное, не могу понять, что, – продолжала шептать колдунья. – Сначала был обычным человеком, потом ты сам видел, а сейчас, пока ехали, его вдруг скрючило на полу, потрясло, словно эпилептика. Жуткое зрелище. И это если не считать дыма, шедшего от волос и стона сквозь стиснутые зубы. И он р-раз, и снова человек. Понять бы…

– Какая разница, что с ним? Нам надо как-то сбежать отсюда.

– Конечно, надо. Вот только части Древа где-то здесь. Без них я никуда…

Солдаты закончили разговаривать и направились назад. Максим торопливо перебил ведьму:

– Судя по всему, нас сейчас разделят. Ты держись, ладно? Славка где-то рядом, да и я что-нибудь придумаю. Выберемся. И с артефактом разберёмся.

– Прекратить общение! – рявкнул подошедший командир. Выглядел он уже получше, чем несколько минут назад, но ненамного.

Приреченцы в последний раз многозначительно переглянулись и замолчали.

Местные расселись по своим местам, головной автомобиль поехал в правую сторону, а пикап, сцепленный с «Нивой» – в левую.

– Не дёргайся! – крикнула тюремщица, когда Макс чисто рефлекторно попытался встать, чтобы не потерять Сычкову из вида, и наставила на него пистолет. Что было очень глупо, ведь пленник из-за наручников не смог даже нормально выпрямиться. Да и не стал бы он убегать прямо сейчас – вражеская территория, вокруг много людей, у бритоголовой кроме пистолета ещё и автоматическая винтовка. Пули догоняют легко и быстро.

Максим, делая вид, что испугался оружия, вжал голову в плечи. Губы женщины тронула довольная улыбка:

– Мы почти приехали. Советую смириться.

Пистолет она опускать не стала.

* * *

Пожалуй, после Катастрофы такого толстого человека Максим видел впервые – скудные ресурсы и опасная жизнь не располагают к накоплению жирка. Конечно, полные люди в поселениях встречались, многие рожавшие приреченские женщины старше сорока вообще выглядели, как боевые колобки, но это всё не выходило за какие-то определённые рамки нормы.

Местный шериф весил килограмм двести пятьдесят, а то и больше. Максим вдруг вспомнил монстра из школьного подвала, с которым их троица познакомилась прошлой осенью, когда искала Настю – сходство, хоть и еле уловимое, но было. По крайней мере, и тогда, и сейчас на ум пришло слово «туша».

Шериф сидел на двух стульях, что и неудивительно – его необъятный зад на одном сиденье просто не поместился бы. Руки на фоне живота казались короткими пухлыми отростками, вилка в них была едва заметна. Желеобразные щёки, покрытые редкой щетиной, почти доставали до плеч и дрожали из-за активной работы челюстей, глаза под нависшими веками разглядеть было очень сложно. Огромная рубаха даже и близко не сходилась на груди, выставляя на всеобщее обозрение грудь, размеру которой позавидовала бы даже цыцоха. Значок шерифа на фоне габаритов просто терялся.

На столе перед представителем власти лежал средних размеров запечённый кабанчик, рядом с которым стоял тазик с овощным салатом. И обычных размеров чашка. Ноздри Бондаренко затрепетали – он не пил кофе уже больше восьми лет.

– Привет, Вернон, – бритоголовая опустилась на стул, стоящий напротив стола шерифа, и насмешливо добавила: – ты же собирался на диету сесть.

Вернон недовольно скривился и хриплым голосом ответил:

– В кофе только две ложки мёда. И видишь – в тарелке овощи. Без соуса. Так что отвали.

– Ну-ну. Молодец. Только я бы ещё и порцию уменьшила. Раз в пять.

– Я же сказал, отвали! – рыкнул толстяк.

– Ладно, ладно, – выставила вперёд ладони женщина. – Я тебе новенького привезла. Убил четверых наших. Ну, не сам… там не только он был, но второй сбежал, третью в лабораторию повезли, а их каменный прислужник сейчас возле ворот, и жизни в нём совсем нет. И хочу предупредить. Джо погиб.

Шериф нахмурился, дожевал и высокомерно спросил:

– Он нормальный язык понимает?

– Да.

– Прекрасно. Вот в чём закавыка, урод. Вы нарушили один из главных законов Манхэттена, то есть, убили четверых граждан города. Один из них даже почётный, что совсем плохо. А значит, ты никогда не сможешь претендовать на получение гражданства. Глория, это было нападение или самозащита?

– Ну… – сказала осторожно тюремщица, – если честно, самозащита.

Макс удивился тому, что женщина постаралась быть объективной.

– Значит, смертная казнь отменяется. – Судя по лицу, шериф расстроился. Следующая фраза это подтвердила: – А жаль. Народ разболтался, особенно неграждане. Было бы неплохо устроить показательные выступления, чтобы градус в обществе снизить. Может, всё-таки нападение оформим?

– Ты маньяк, Вернон, ты знаешь об этом? – Глория закинула ногу на ногу. – Шеф сказал обязательно упомянуть, что убивать этого… как тебя зовут, кстати?

Максим решил не откровенничать:

– Бондарь.

– Странные у русских имена. Так вот, убивать пока не надо. Машина у них хорошая, и много всяких вещиц непонятных в багажнике и салоне. Со сверхъестественной начинкой. Когда он поймёт, что деваться некуда, всё расскажет и покажет. Особенно, если мы пообещаем, что при хорошем поведении и должном трудолюбии, скажем, лет через двадцать, он сможет претендовать на привилегии неграждан. Гражданином ему всё равно не стать, но хотя бы получит свободу.

Максим почувствовал, как в груди заворочался гнев. Американцы говорили о нём так, словно его тут не было.

– Ну, хорошо, – Вернон снова схватил вилку, – значит, он поступает в распоряжение мэрии. Заведи его к Брюсу, пусть клеймо поставит, а потом… погоди-ка. – Шериф покопался в своих складках и достал рацию. – Миссис Перес, приём.

Спустя несколько секунд рация захрипела и завопила женским голосом.

– Да, я. Где ты говорила, работников не хватает?

Максим ни одного слова разобрать не смог, а вот толстяк прекрасно всё понял.

– Окей, скоро тебе приведут одного. Нет, не негражданин. Новый преступник. Конец связи. Ну, что, Бондарь. Слушай внимательно. – Рация легла на стол. – Своим поведением ты лишил себя всех прав. Любой оборванец, живущий за забором, выше тебя. Проявляй уважение к каждому члену нашего замечательного общества. Но в первую очередь ты обязан слушаться Миссис Перес. Ты должен выполнять все указания добросовестно и безропотно. Не груби, не нарушай. Едой и местом для сна будешь обеспечен. Всякий, увидев клеймо, будет знать, что ты вне закона.

Максим вдруг подумал, что для спасения Марины в поселении оставаться совершенно необязательно:

– В Нью-Йорке, кстати, есть и другое сообщество. В Бронксе. Но вы вряд ли когда-нибудь сможете туда попасть. И это прекрасно. Потому что тамошние люди остались людьми.

Он оторвал верхнюю пуговицу, которая была специально пришита слабо, одним стежком, от воротника рубашки, и бросил её на стол.

– Где? Где он? – завопил Вернон, медленно, неуклюже поднимаясь и переворачивая животом стол. – Вы что, его не обыскали?!

Бритоголовая не ответила. Она размахивала пистолетом и испуганно вертела головой.

А биолог не стал зря тратить время, которого было всего секунд тридцать. Оставаясь незримым, он подставил женщине подножку, и, когда Глория растянулась на полу, выхватил из её кармана ключ от наручников. Хотел отобрать и оружие, которое отлетело в угол, но решил, что на данный момент главное – оказаться как можно дальше от кабинета шерифа.

Он выскочил за дверь и побежал по коридору, на ходу снимая наручники и не обращая внимания на боль во всём теле. План выглядел рисковым, но вполне выполнимым – рядом со зданием, в котором он сейчас находился, высились нетронутые деревья, а жильё почти отсутствовало. Сбить со следа предполагаемых преследователей должно быть легко. К тому же собак местные использовали в основном в пищу, по крайней мере, в охранной ипостаси Максим их не видел.

А потом можно будет попробовать затеряться где-нибудь на окраине среди многочисленных жителей. Как он понял, живущие за забором «неграждане» были предоставлены сами себе, никто за ними не следил. Разделение людей на «социальные слои» в таком случае беглецу только на руку.

К тому же он не собирался ошиваться здесь слишком долго, лишь пока не выяснит, куда увезли Марину. А потом – на поиск Коваля. Ещё несколько лет назад было оговорено – если спутники разделяются, встретиться они должны где-нибудь в районе точки выхода. Хотя Коваль мог друга и не дождаться – в его характере вполне пойти на штурм поселения в одиночку.

Всё это пронеслось в голове почти мгновенно. Невидимость уже слетела, но Максим продолжал бежать – он надеялся, что неповоротливый шериф не успеет за такой короткий срок дозваться помощников. К тому же приреченец прекрасно запомнил дорогу к выходу.

Вот только у него ничего не получилось. Шериф оказался гораздо расторопней, чем показалось при знакомстве.

Болью взвыла руна на плече, и Макса хорошо приложило о стену воздушной волной. Перед тем, как отключиться, он увидел довольное лицо какого-то молодого парня в потрёпанной полицейской форме.

Глава 5

Понаблюдав из-за угла, как друзей увозят в город, Слава на какое-то время решил убраться подальше от точки выхода. Вряд ли насильный захват людей проводился впервые, а ведь площадь, когда приреченцы на неё въехали, выглядела аккуратно и мирно. Значит, не сомневался искатель, скоро сюда прибудут ремонтники и уборщики.

Но далеко уходить он не стал. Покружил по заброшенным улицам, стараясь не слишком приближаться к шумящим кварталам и понял, что бо́льшая часть этой территории необитаема, а человеческое жильё сосредоточено рядом с парком и внутри него. Что делать дальше, Славка пока не представлял.

Решив, что рано или поздно идея найдётся, он окинул придирчивым взглядом очередную пустынную улицу. Офисные здания соседствовали с жилыми домами и подавляли их своей высотой.

Растительности в городе было немного. Это в тропиках природа быстро взяла и продолжала брать своё, а здесь всё казалось не таким уж критичным. Но всё же трава много где смогла пробиться сквозь асфальт, чем открыла дорогу молодым тоненьким деревьям. Через пару лет улицы Нью-Йорка превратятся в лес. Если, конечно, местные жители не вмешаются в естественный ход вещей.

В ближайшей подворотне зелень чувствовала себя особенно вольготно – то ли ещё до Катастрофы были созданы подходящие условия в виде потрескавшегося покрытия и удобрения в виде мусора, то ли ветер любил приносить сюда пригоршни семян. Слава решил, что густой кустарник вперемешку с высокой широколистной травой прекрасно подходит для того, чтобы перевести дух. При условии, если кто-то или что-то уже не облюбовало узкое пространство между домами.

Коваль сосредоточился на своих ощущениях. Татуировка никаких тревожных сигналов не подавала, интуиция тоже. Поэтому он повертел головой, нашёл на земле обломок кирпича и швырнул в заросли.

С испуганным криком в разные стороны разлетелись яркие птицы. Искатель рефлекторно вжал голову в плечи на пару секунд, подождал, пока пернатые исчезнут над крышами, и залез в кусты.

Почти всё было загажено помётом. Привычный ко многому Слава не рискнул садиться на землю, опустился на корточки и принялся за ревизию своих вещей.

Из оружия у него остались топор, нож и три заговорённые пуговицы: первая – на защиту, вторая – на двадцать-тридцать секунд невидимости, третья – на «сон беспробудный». К сожалению, последний заговор усыплял и самого владельца пуговки, так что использовать его можно было только в очень специфических и нестандартных ситуациях. Можно сказать, искатель остался практически с пустыми руками, но он был опытным путешественником, а многочисленные передряги сделали его предусмотрительным. Так что в карманах нашлись и другие полезные вещи: бензиновая зажигалка, увесистая связка ключей и отмычек, пакетик с орехами, пара газет, презервативы, маленький фонарик, литровая фляга с чистой водой, а также универсальная валюта – семена и две серебряные кофейные ложки. Кроме того, в карманах обнаружилось два жёлудя с не слишком эффективными, но всё же полезными заклятиями дымовой завесы и остановки кровотечения, колдовской навигатор и ещё одна соломенная фигурка для морока.

И, наконец, заговорённая прищепка в паре с булавкой, которые фельдшер Приречья настроила на «подсос». Если прищепку закрепить на одежде Марины, а булавку воткнуть в чью-нибудь ещё, жизненная сила жертвы бурным потоком хлынет к ведьме, минуя любые заслоны. Если бы ведьма узнала, что таскает Славка в кармане, она бы наговорила много неприятных слов и кузену, и подруге, но искатель был абсолютно согласен с фельдшером – лучше быть готовым ко всему.

– Жить можно, – немного расслабился Слава, расстелил одну из газеток на загаженную траву, уселся по-турецки рядом с насквозь проржавевшим мусорным коробом и задумался.

Куда увезли друзей, он понятия не имел и лишь приблизительно представлял, в каком направлении нужно двигаться, чтобы их найти. Поэтому решил выбрать достаточно высокое здание и хотя бы издалека определиться с размером и обустройством местного поселения. Правда, кое-что он уже и так знал. Как минимум здесь есть электричество, топливо и автомобили на ходу. И населения немало, раз есть профессиональная группа охраны – повязали их очень слаженно и продумано. Если бы не реакция Марины, всё закончилось бы гораздо хуже.

«Хотя куда уж хуже. Попались, как юнцы зелёные».

О том, что вычитала в мыслях врагов Сычкова, Слава не знал, но догадывался, что что-то очень нехорошее, иначе она не стала бы бить на опережение. Значит, то настойчивое ощущение угрозы, которое мучало Коваля от самой точки выхода, было не зряшным.

Он вытащил из кармана артефакт, из-за которого и началось это бесконечное путешествие неугомонной троицы, вытянул руку, полюбовался на посверкивающие ажурные веточки, потом чуть было не положил Древо назад, но остановил себя. Скривился, словно съел что-то горькое, и надел амулет на шею.

Сердце предательски пропустило один удар, а потом с облегчением вернулось к работе – то, чего побаивался Славка, не произошло.

Он прекрасно видел, что Марина меняется, когда Древо на ней. Вот только не мог точно сформулировать, что именно происходит с родственницей. Поэтому с недавних пор он относился к вечному конденсатору настороженно. Вот и сейчас, хотя и знал, что никаких ощущений «дружбы» и «мыслей в мыслях» обычному человеку бояться не следует, искатель чувствовал, что здорово рискует.

На шее простого обывателя артефакт практически никак себя не проявлял и вреда не причинял. Но базовые способности продолжали работать – управление големом и ощущение присутствия Высших. Кольцо с его способностью вычислять неинициированных магов Славке сейчас был совершенно не нужно, поэтому он не надел его на палец, а оставил в кармане.

Искатель сорвал Древо с шеи Марины по банальной причине – американцы на момент встречи оказались сильней ведьмы, и Слава не хотел, чтобы уникальная, очень важная для его кузины вещица оказалась в руках врагов. «Ниву» можно заменить на любую полноприводную машину с вместительным багажником, заговорённых амулетов наделать много ума и колдовских способностей не надо, оружие тоже, если постараться, найти достаточно легко, а вот очень древний артефакт, вечный конденсатор, единственный в своём роде, заменить невозможно. Слава собирался найти друзей, вытащить их из передряги и потом отдать Древо владелице, но пока амулет находился в его руках, глупо было не воспользоваться представившимися возможностями.

Элитников Древо не почуяло, а голема Слава пока решил оставить там, на площади, так как рюкзак оказался у местных вместе с «Нивой», и таскать в руках здоровенную каменную куклу не было никакого желания. К тому же никто не отменял шанс того, что голем сам найдёт ту шею, на которой болтается артефакт, если этой шее будет грозить серьёзная опасность.

Где-то совсем рядом послышалось фырканье. Искатель насторожился и, стараясь не дышать, на корточках пополз к выходу из подворотни. Аккуратно отвёл ветки от лица и выглянул.

В паре десятков метров от его укрытия олени щипали травку. Представив, какой пир можно закатить на ужин, Слава завёл руку за спину и недовольно поджал губы – представляя запечённый над костром кусок мяса, он совсем забыл, что арбалет остался в «Ниве».

Олени одновременно подняли головы и, не мигая, уставились на заросли. У самца меж ветвистых рогов проскочила молния. Безрогая олениха приподняла верхнюю губу, обнажив острые, крупные зубы. Слава перестал дышать – татуировка безмолвствовала, а значит, это были не сверхъестественные существа. Но то, что они где-то наелись волшебной травки и изменились, было видно невооружённым взглядом.

Олениха облизнулась, стадо сделало общий шаг вперёд. Слава вдруг вспомнил мультик из далёкого прошлого про двоечника и плотоядную корову, нервно усмехнулся и вытащил топорик из поясного крепления.

Слава не был до конца уверен, что компания Бэмби способна сожрать человека, но в мире случалось всякое. Пока он раздумывал, как прогнать животных, на улице появилось новое действующее лицо.

С балкона второго этажа ближайшего здания спрыгнула пума, мягко приземлившись на все четыре лапы. Странные олени не побежали прочь, а, завидев извечного врага, забыли о шорохе в кустах и бросились на хищника. Кошка от неожиданности даже вздрогнула и прижалась к земле, вздыбив шерсть на загривке, но быстро сообразила, что к чему, круто развернулась и понеслась вдоль по улице. Стадо побежало за ней, высоко и легко подпрыгивая.

– Дурдом какой-то, – пробормотал Коваль, вернул топор на место и пошёл в противоположную от зверей сторону. Теперь он передвигался ещё более осторожно, внимательно смотрел не только по сторонам, но и наверх, не желая, чтобы какой-нибудь голодный и кровожадный кролик свалился ему на голову.

Большинство зданий подпирало небо, и теоретически с любого небоскрёба можно было обозреть окрестности. Но Слава не спешил, выбирал придирчиво. Ему не хотелось долго искать лестницы, бродить по пустым или наоборот, густо заселённым всякой живностью этажам и коридорам. В конце концов, он остановился возле достаточно узкого здания. Что здесь было до катастрофы, понять оказалось невозможно – вывески или другого опознавательного знака Слава не нашёл. Скорее всего, всё это скрывалось где-то за густой порослью молодых клёнов, заполонивших собой всё пространство под козырьком. А внешний вид дома практически не отличался от остальных зданий вокруг.

Несколько минут искатель стоял у входа, внимательно прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Спокойный птичий щебет дал понять, что явной опасности в здании нет, по крайней мере, на первых трёх-четырёх этажах. Да и татуировка молчала. День клонился к вечеру, а шансы выжить у Максима и Марины таяли с каждой минутой, так что Слава решительно сделал шаг вперёд и вошёл внутрь через разбитую стеклянную секцию широкой раздвижной двери.

* * *

После тридцать второго этажа искатель прекратил считать пролёты – сбился. Да и не до счёта ему стало. Последние пять этажей он вообще преодолел с большим трудом и чуть ли не ползком. И это при том, что на выносливость Слава никогда не жаловался, а на лестнице отсутствовали растения, птицы и мошкара, коих в остальном здании было предостаточно.

Когда Славка наконец-то добрался до двери, ведущей на крышу, он, тяжело дыша и утирая со лба пот, плюхнулся на ступеньку, оперся спиной о стену и устало прикрыл глаза.

Не впервой ему было утыкаться носом в запертую дверь. Потому и носил с собой связку ключей и отмычек. Но перед тем, как брать штурмом замо́к, искатель хотел хоть немного передохнуть, чтобы руки перестали трястись, а сердце прекратило танцевать польку.

Немного переведя дух, Слава вытащил ключи, зажал фонарик в зубах и стал ковыряться в замке. К сожалению, скоро стало ясно, что аккуратно открыть дверь не получится. Искатель решил, что попасть на крышу можно и с помощью грубой мужской силы. Так что он просто принялся дубасить пяткой по двери, стараясь попадать как можно ближе к замку. Естественно, дверь такого напора не выдержала.

Необходимость в фонарике отпала – солнце давно скрылось за горизонтом, тьма опустилась на город, но луна и огни поселения давали достаточно света. Слава подошёл к краю крыши.

Как он и предполагал днём, вычислить обжитую территорию оказалось очень легко. Глядя на мирные огни буквально в нескольких кварталах отсюда, искатель достал орехи и совместил приятное с полезным – поздний ужин и наблюдение за поселением.

Судя по освещённости, оно было огромным и занимало площадь не меньше десяти квадратных километров. Хотя, конечно, Коваль прикинул весьма приблизительно, ведь небоскрёбы очень сильно мешали обзору. На востоке поблескивала какая-то река, а за ней можно было разглядеть остров, сияющий, словно новогодняя ёлка.

Лиловый туман не поглотил очень большую часть города, но местные не стремились занять всё свободное пространство и жили довольно скученно, причём в подозрительной близости от восточной границы Тумана, который клубился за островом. Славе это понравилось – значит, приреченцам будет легко добраться до спасительного Вырая после триумфального освобождения.

Он сел на парапет и свесил ноги с крыши.

Сверху чётко просматривалось разделение на три разных района. Первый, самый удалённый от условного центра, то есть, острова, освещался очень густо, но как-то тускло и «подмигивающе». Намётанный глаз искателя определил, что на окраинах предпочитают жечь костры. В парке и на берегу световых точек было ощутимо меньше, но выглядели они яркими и уверенно работающими, а значит, там как минимум пользовались генераторами.

А за рекой здания сияли так, будто и не разрушилась стена между человеческим и потусторонним миром, словно никакой Катастрофы не было, а все прошедшие почти двенадцать лет просто чей-то кошмарный сон.

– Ну, ясен перец. Крайние, средние и центровые, – пробурчал под нос Слава и сплюнул вниз.

Он видел подобное уже не раз. Равные права и свободы погибли вместе с цивилизацией, так что социальное устройство как в Приречье или в Житомире было, скорее, исключением из правил.

Вот и здесь всё поддаётся жестокой, но железной логике. На окраинах наименее ценные жители, которые являются чем-то вроде живого буфера. Пока потенциальная опасность будет их перемалывать, живущие ближе к центру успеют подготовиться к удару. Если же условный враг окажется очень сильным, в расход пойдёт и следующая прослойка. А на острове – самые защищённые, сильные, те, у кого власть. И их приближённые. Вполне возможно, добираясь до костяка, враг попросту захлебнётся противником.

И «крайние», и «средние» всё прекрасно знают и понимают, но молча соглашаются на такой расклад. Потому что не видят или не хотят видеть другого выхода.

– Буржуи, – снова пробормотал искатель и вернулся с парапета на крышу.

Он уже приблизительно представлял, что нужно делать. Окраины вряд ли сильно охраняются, так что при должной сноровке можно смешаться с местным населением. Судя по количеству костров, здесь живёт очень много людей, вряд ли они все знакомы друг с другом. Главное, не наткнуться на тех, кто участвовал в потасовке возле точки выхода.

А потом нужно будет аккуратно расспросить о Марине и Максиме. О том, что спутников уже нет в живых, искатель даже думать не хотел.

Глава 6

Марина постаралась сделать так, чтобы Максим не понял, насколько ей плохо. Вражеское заклятие, вырубившее её возле точки выхода, можно было сравнить с ударом тарана, и на перекрёстке во время разговора с другом ведьма всё ещё чувствовала себя так, словно её прокрутили в мясорубке. Поэтому, когда их разделили, она даже испытала что-то вроде облегчения – больше не нужно было бодриться, делать вид, что ситуация под контролем, а плен – временное и досадное недоразумение, с которым ничего не стоит разобраться. К физической слабости добавилось ужасающее чувство вины перед спутниками – ведь именно её навязчивое желание собрать артефакт воедино привело к такой беде.

Сидя в трясущемся пикапе, Марина решила для себя, что если Максим и Слава погибнут, она никогда не вернётся в Приречье, потому что не сможет смотреть в глаза близким людям.

А ещё мучала пустота. Нежное, мягкое, обволакивающее чувство доверия и единства исчезло вместе с Древом, оставив после себя саднящую рану в душе. Это не было каким-то «синдромом сверхъестественной отмены». Марина всего лишь ощущала, что дорогой и верный друг исчез.

Но кое-что всё же осталось: та тоненькая ниточка, что протянулась между ней и артефактом ещё осенью, когда была найдена первая часть. Благодаря ей ведьма даже сейчас, без доступа к своим способностям, могла сказать, где Древо. Душа рвалась в разные стороны – в центр поселения и куда-то за нежилые кварталы, где, как думалось Марине, бродил кузен.

Меховая муфта очень раздражала. Не только своей способностью блокировки колдовства, но и тем, что рукам в ней было жарко. Ведьма осторожно пошевелила пальцами, и командующий сразу же отреагировал:

– Не смей! Сиди тихо.

Это был единственный раз, когда он к ней обратился. До этого, да и после тоже, он демонстративно игнорировал пленницу. Но глаз не спускал, словно она была ценным неодушевлённым грузом. Он уже пришёл в себя, и лишь глубокие морщины вокруг глаз да абсолютно седая щетина на щеках напоминали о произошедшем. Марина готова была поклясться, что до превращения во «временного ведьмака» мужчина выглядел гораздо моложе.

Остался позади парк и жилые кварталы. По мосту, по которому туда-сюда сновали машины с вооружёнными людьми, цистерны с водой, рефрижераторы и грузовички с овощами, пересекли реку. Над островом пикап притормозил и въехал на широкую металлическую платформу. Оказалось, просто так спуститься вниз было нельзя, видимо, где-то был ещё один мост, скрытый туманом, так что местные озаботились постройкой подъёмного механизма.

Пока грузовая платформа, ужасающе скрипя и раскачиваясь, опускалась на сушу, Марина упивалась ощущением того, что осколок Древа где-то совсем рядом.

* * *

Каждый свободный клочок земли занимали грядки, за которыми ухаживали люди в оранжевых жилетах. Такие же работяги подметали улицы и мыли окна в жилых домах. Марина не увидела на острове ни одной палатки, ни одного вагончика – местная элита обитала за крепкими стенами зданий, построенных до Катастрофы. Вообще, ведьма не могла отделаться от ощущения, что она попала в прошлое, настолько всё выглядело мирно, аккуратно и «зажиточно». Остров не шёл ни в какое сравнение с территорией, оставшейся за мостом, будто конец света сюда не добрался.

Пикап бодро прокатился по узким улочкам и остановился перед аккуратным забором. Водитель посигналил, открылись ворота, но машина въезжать не стала – дальше пленницу повели пешком.

До Катастрофы здесь располагалось какое-то учебное заведение. А может, больница или научный центр – Марина не слишком хорошо разбиралась в местной архитектуре. Ясно было одно – невысокие корпуса вряд ли использовались как жилой фонд. Огородов не было, лишь аккуратные дорожки и ухоженные газоны. За деревьями, судя по их здоровому виду, тоже присматривали, как и за цветущими клумбами. Благостную картинку немного портили рабочие в ярких жилетах.

После автомобильной тряски пешая прогулка показалась ни с чем не сравнимым удовольствием, последствия «мясорубки» практически вымывались из тела благодаря привычным движениям. Но идти пришлось недолго, и Марина, увидев встречающих, окончательно уверилась, что ничего хорошего её не ждёт.

На крыльце одного из корпусов с ноги на ногу переминались двое мужчин в халатах, когда-то бывших белыми. Неожиданная злость на саму себя за пассивность и покорность, на Древо Жизни за то, что оно привело её в руки каких-то коновалов, заставили Марину развернуться и побежать прочь. Тюремщики не сразу отреагировали на резкую смену поведения пленницы – за время поездки они успели расслабиться, так что небольшая заминка в пару секунд дала возможность отбежать на пару десятков метров.

Правда, догонять её никто не собирался. Пуля справилась лучше любого преследователя. Ногу чуть ниже колена обожгло огнём, Марина вскрикнула и рухнула на землю.

– Идиот! – невысокий упитанный человек в белом халате торопливо присел рядом и стал суетливо прижимать руками рану. – Кровь! Шерман, бинт неси, у неё кровотечение!

Стрелявший солдат смущённо опустил оружие. Остальные, желая загладить вину соратника, прижали Марину к земле, чтобы она не могла сопротивляться.

– Я жалобу подам, – продолжал злиться коротышка, ловко перебинтовывая ногу. – Хорошо, что навылет прошла. Идиот, – повторил он уже чуть спокойней, – они и так долго не живут, а ты главное, что в них есть, на землю слил! Ногу, ногу держите, не видите? Брыкается!

* * *

Обращались с ней аккуратно, но бесцеремонно, как с хрупкой вещью вроде хрустальной вазы. Марина кричала, ругалась и всё ещё пыталась вырваться, но солдаты прочно зафиксировали её на цинковом столе с помощью ремней, на которые был нашит тот же мех, что и на наручники, и засунули в рот тряпку. Затем они ушли. Лишь провинившийся немного задержался – всё бубнил о том, что не хотел стрелять, что это рефлекторно, и упрашивал не подавать рапорт.

Худосочный Шерман смог вытолкать солдата за дверь лишь после того, как коротышка раздражённо пообещал не жаловаться начальству. В конце концов, в комнате остались только двое «коновалов» и их жертва.

В помещении отсутствовали окна. На потолке висела массивная операционная лампа, но она выполняла декоративную функцию, так как не работала. Комнату освещали настольные светильники, было их мало, и в основном возле стола, на котором лежала Марина, так что остальной интерьер терялся в полумраке. Но ведьма, пока её тащили в центр и привязывали, всё же смогла разглядеть очертания каких-то узких шкафов, аппаратуру медицинского назначения и кафельную плитку на полу.

Помимо хирургического стола в центре то ли пыточной, то ли операционной стояли офисные столы в количестве двух штук, на одном из них – компьютер с сильно поцарапанным монитором, второй был завален какими-то документами и папками. И ещё один лабораторный, с раковиной, колбами, ретортами и спиртовками. Вообще, здесь было как-то грязно, особенно в сравнении с кристально чистыми помещениями в приреченской больнице. Пыль, тёмные потёки на полу и столах, паутина, свисающая с лампы, неприятный тухлый запах давали понять, что место предназначено не для лечения.

Однако коротышка и Шерман сначала занялись именно лечением, а точнее, наложением швов. Рану продезинфицировали средством, на этикетке которого был нарисован унитаз, а анастезией и вовсе не озаботились, поэтому Марина провела несколько не слишком приятных минут. И дело было не столько в боли, сколько в злости на саму себя, в непрекращающемся жалобном зове Древа и в ощущении полного бессилия из-за невозможности двинуться. Она кричала так, что чуть не сорвала голосовые связки, но это был крик не страха, а ярости. Конечно, кляп гасил звук, так что мучители спокойно игнорировали ведьму.

Хорошо, что всё закончилось довольно быстро – судя по ловким и уверенным движениям, коротышка шил плоть не в первый раз. Наконец-то «учёные» занялись своими непосредственными обязанностями.

С Марины срезали одежду и бельё, методично собрав в отдельную коробку все крючки, пуговицы и подозрительные нитки. Сняли с косы резинку, с ног кроссовки, причём шнурки вытащили и внимательно осмотрели их на свету. Потом коротышка заглянул в глаза пленницы и сказал:

– Я вытащу кляп. Но если будешь кричать, мы его вернём на место после осмотра ротовой полости. Ты ведь хорошая девочка?

Затолкав бешенство как можно глубже, Марина согласно кивнула.

Ткань успела прилипнуть к слизистой, так что освобождение от тряпки получилось болезненным. Хотя ощущения во рту не шли ни в какое сравнение со жгущей и пульсирующей болью в ноге. Шерман, гаденько улыбаясь, открыл рот, показывая, что нужно сделать, и Марина, секунду помедлив, сделала то же самое.

– Странно, – заявил Шерман, осмотрев зубы. – В первый раз вижу экстрасенса без накопителей маны. Она что, за счёт внутренних резервов колдует? Эй, ты колдуешь за счёт собственной энергии?

Марина слегка пошевелила плечами. Более выраженного движения не получилось.

– Значит, у людей отбираешь, как вампир, – сделал внезапный вывод «учёный». – У-у-у, больше всего ненавижу именно таких, как ты. Простой человек для вас, как блоха. Сволочи.

Услышав в голосе не праведное возмущение, а зависть, ведьма промолчала. Сволочь так сволочь. Откровенничать с врагами она не собиралась.

Коротышка не сказал ничего. Он просто наложил жгут на плечо Марины и ввёл в вену толстую иглу капельницы. Кровь заполнила гибкую трубочку и потекла в пластиковый пакет, лежащий на полу.

– Марк, сколько писать? – спросил Шерман, усаживаясь за компьютер.

– Ну, она выглядит вполне здоровой, признаков недоедания нет, кожа, волосы, зубы – всё в отличном состоянии, а значит, выдержит миллилитров восемьсот в первый раз, особенно, если скорость установим минимальную, – ответил коротышка. – А потом уже будем работать по стандартной схеме.

Кровь постепенно покидала тело, Марина погружалась в ленивую дремоту, которая сопровождалась звоном в ушах и тошнотой, а «учёные» занялись другими делами.

Коротышка грел над спиртовкой колбу. Шерман держал в руках часы и каждые двадцать секунд с помощью пипетки добавлял в колбу тёмную жидкость. В какой-то момент он сменил позу, и Марина смогла увидеть, что жидкость он набирает из пластикового мешка, такого же, как и тот, который сейчас наполнялся её кровью. Минуты через три содержимое колбы вспыхнуло кислотно-зелёным цветом, и коротышка спешно загасил огонёк. Шерман шагнул в полумрак у стены, вытащил из шкафа со стеклянными дверцами металлическую литровую ёмкость, поставил её перед коллегой и деловито спросил:

– Чей материал сегодня?

– Ты что, протокол не читал? Мистер Френдли для кого его пишет каждое утро?

– Для любителей лизать задницы, то есть, для тебя.

– Заткнись. А то подам жалобу, тебя быстро с острова выкинут. За некомпетентность.

– Да ладно, чего ты, – ощутимо испугался щуплый. – Я пошутил. А в протокол не посмотрел, ну, потому что…

– Что? Что сегодня опять работы не будет? Давай быстро, а то препарат остынет. Неси голосовые связки банши. Уж сколько раз предлагал заранее всё необходимое готовить, а не бегать потом по кабинету…

– Так связок не осталось почти! – перебил Шерман. – Лучше бы чешую сирен или уши фейри взяли, их девать некуда!

– Мистер Френдли ясно написал. Голосовые связки банши.

Щуплый пожал плечами, и снова пошёл к стене, на этот раз к холодильнику. Коротышка вылил содержимое колбы в металлическую ёмкость, секундой позже в неё отправились маленькие сморщенные ошмётки плоти, белый порошок и вода. Шерман унёс смесь куда-то за голову Марины, поэтому она не смогла узнать, что там металлически скрежетнуло.

– На пятьдесят три градуса выстави. И давление две атмосферы.

– Время?

– На тридцать минут, – пожал плечами коротышка.

Последняя фраза прозвучала глухо. Дальнейшие слова становились всё тише, всё непонятней, и Марина потеряла сознание.

Глава 7

Марина понятия не имела, как попала в тюремную камеру, потому что пришла в себя только сейчас, лёжа на узкой и жёсткой кровати, почти лавке. Больше всего удивил тонкий плед – кто-то заботливо её укутал, подложив один из уголков покрывала под голову. Стиснув зубы, она медленно села, пытаясь унять тошноту и головокружение, и стала рассматривать свою темницу.

Камера оказалась совсем маленькой, метра три в длину и два в ширину. Под потолком тускло светила лампочка. Три стены были окрашены зелёной краской, четвёртая пряталась за шторой. В дальнем от кровати углу стояло ведро, накрытое крышкой, над ним висела перевёрнутая пластиковая бутылка, заполненная мутной водой – что-то вроде умывальника и унитаза. В изголовье лавки лежал безразмерный балахон – небрежно сшитый, длинный, тёмно-синий, из дешёвой, неприятной на ощупь синтетики. Марина торопливо оделась и почувствовала себя чуть уверенней.

Возле «кровати» на невысоком табурете она увидела ещё одну бутылку с чуть более чистой водой, пластиковый стаканчик, два засаленных журнала комиксов и очень старую потрёпанную Библию. Эта неуместная забота о досуге выглядела форменным издевательством, и из глаз пленницы брызнули слёзы.

Но поплакать всласть не вышло. Едва ведьма первый раз шмыгнула носом, из-за шторы донёсся встревоженный мужской голос:

– Девушка! Вы там как?

– Да тише ты, пусть в себя сначала придёт.

Говорили на русском. Судя по тембру, второй голос с одинаковым успехом мог принадлежать как мужчине, так и женщине. Рефлекторно всхлипнув ещё раз и утерев слёзы, Марина прислушалась.

– Людские самки, если их не остановить, могут рыдать до второго конца света. Так что поддерживаю экзорциста в попытке наладить контакт. – Голос третьего сочился презрением.

– Я просто счастлив, что такой урод, как ты, меня поддержал, – сказал первый. – Что бы я без тебя делал?

– Попросил бы без оскорблений. Хотя чего ещё можно ожидать от плебея.

– Дорогая, не обращайте на них внимания, – заявил второй, бесполый, – они ненавидят друг друга. Вы там осматривайтесь, сколько хотите, мы не торопим. Можете вообще шторку не открывать, если смущаетесь.

– Вот я дурак, на русском с ней заговорил. Сейчас на английском…

– Егор Анатольевич, нас-то с сэром Грэгори она прекрасно понимает, хоть американка она, хоть француженка, хоть эскимоска. Просто испугалась. Не торопите.

За шторкой воцарилось молчание. Марина отметила про себя, что человеком в этой невидимой пока троице, скорее всего, является только один, и он откуда-то с русскоязычной территории.

Перед свидетелями плакать расхотелось. Она встала, и рана тут же отозвалась резкой болью. Пришлось снова сесть. Сжав зубы и задержав дыхание, Марина поднялась снова, стараясь перенести вес тела на здоровую ногу. И задышала, лишь когда поняла, что вполне сносно может передвигаться, держась за стены. К сожалению, слабость и головокружение, последствия кровопускания, никуда не делись, колдовские способности тоже пока не появились, хотя мерзкие наручники с неё сняли. До шторы нужно было пройти всего два шага, и дались они с большим трудом.

За шторой находилось не окно, а решётчатая дверь из деревянных прутьев, отделяющая камеру от ярко освещённого коридора метра в четыре шириной. Марина увидела череду таких же небольших тюремных клеток, в большинстве которых отсутствовало освещение, но две, прямо напротив, были обитаемы.

Миниатюрный человечек прижимался лицом к своей решётке. Сначала Марина решила, что это домовой, но потом поняла, что ошиблась. Огромные, почти круглые глаза навыкате, залысины, уютный пушок на макушке, серая кожа, длинные когти на тонких гибких пальцах не были характерны для смотрителей человеческого жилья. Нечистик был голым, если не считать маленького и грязного фартучка, так что сильная худоба бросалась в глаза, а строение скелета существа можно было легко изучить прямо так, без вскрытия.

В соседней клетке стоял мужчина, худощавый и лысый. Тёмная борода, слегка тронутая сединой, скрывала почти половину лица, глаза оказались глубоко посаженными, так что с такого расстояния ведьма не смогла разобрать, какие они. Ястребиный нос и густые брови должны были подчеркнуть угрожающий вид, но парадоксальным образом смягчили внешность, и человек вместо чувства опасности вызывал доверие. Одет он был в такой же балахон, что и Марина, правда, ему одеяние было коротко и едва прикрывало колени. Ведьма перевела взгляд вниз, увидела волосатые мужские ноги и почему-то успокоилась.

– Очень вкусно пахнет, очень, – раздался голос слева, видимо, из клетки рядом с клеткой Марины. – Найоклас, у неё кровотечение?

– Заткнись, упырь недобитый, – бросил мужчина. – Она не твой обед, так что заткнись. Простите, девушка, они…

– Ещё раз говорю, дорогой экзорцист: я сэр Грэгори. старше вас раз в двадцать, потомственный вампир, не чета укушенным новоявленным.

– Ух, доберусь я до тебя, сэр, – нахмурился человек. – Пикнуть не успеешь, как в пыль превратишься.

– Э, нет, – засмеялась нежить, – я здесь оказался задолго до тебя. Мало того, когда тебя и эту самочку отправят на удобрение, я всё ещё буду жить. Не уверен, что здесь, рано или поздно эти мерзкие людишки ответят за всё…

– Все мы рано или поздно пойдём на удобрение, – вмешался в перепалку миниатюрный человек. – Здравствуйте, миссис, не знаю вашего имени. Позвольте представиться: Найоклас, лепрекон. Не обращайте внимания на соседей.

– Да. Прости, что-то я забылся, – перешёл на «ты» бородач. – Добро пожаловать в клуб подопытных кроликов. Я Егор Кухарев. Сижу здесь уже четвёртый день, в обществе этих. Или ты не понимаешь русский?

– Марина. Сычкова. – Отвечать про язык не было смысла. – Что это за лаборатория? Что здесь изучают? Почему эти люди обращались со мной как… как…

– Как с мясом? – подсказал голос слева. – Просто вы с экзорцистом для них такие же монстры, как и мы с Найокласом.

– Они берут в плен всех, кто появляется на точке выхода? Откуда тогда столько населения? А если им нужны только колдуны, что они сделают с моими спутниками? – продолжила сыпать вопросами Марина, игнорируя нежить. – Зачем им моя кровь? Кто такой мистер Френдли? Почему я не чувствую Силу ни вокруг, ни в себе?

– Ишь ты, торопыга! – перебил Найоклас, и ведьма растерянно замолчала. – Дай хоть слово вставить, или тебе ответы не нужны?

– Я просто…

Дальше по коридору хлопнула дверь.

– О, а вот и наша дорогая Бетти, – довольно сказал сэр Грэгори. – Что-то она припозднилась сегодня.

Марина поняла, что шатается от усталости и аккуратно уселась на пол. От решётки отходить не хотелось, чтобы не пропустить новое действующее лицо.

Толстая одышливая женщина лет шестидесяти, видимо, та самая Бетти, медленно шла по коридору, толкая внушительную тележку. Вот она остановилась возле вампира, достала из тележки пластиковую бутылку с тёмно-бордовой жидкостью и протянула в клетку.

– Чья? – Услышала Марина.

– Собачья, – склонила голову набок Бетти. Говорила она на английском.

– Жирная корова! Ты же знаешь, что она мерзкая на вкус!

– Не хочешь, не пей, – пожала плечами женщина. – Новую жертву получишь не раньше воскресенья.

Сэр Грэгори жутко завыл. Бетти равнодушно ждала, а когда вампир наконец-то успокоился, мирно сказала:

– Вот и молодец. Приятного аппетита.

Она дотолкала тележку до Марининой камеры.

– Здравствуй, новенькая. И живая. Значит, так. Питьевую воду я привожу по вечерам, ведро выносит Феликс, утром. Ты его не бойся, он только с виду страшный, а так добрый. Но голыми сиськами перед ним не свети, мужик и без мозгов мужиком остаётся. Если вдруг полезет, ты его по заднице шлёпни ладошкой да прикрикни грозно. Он сразу отстанет. На вот, ужин твой. И с одеждой аккуратней, только через месяц чистую выдам. Если дотянешь, конечно.

Выпалив всё это почти без паузы, Бетти протянула сквозь прутья что-то вроде шаурмы – овощи, завёрнутые в слегка подгорелую лепёшку, заглянула в камеру, удостоверилась, что бутылка с водой ещё полная, и подошла к Кухареву, которому досталась такая же лепёшка.

У клетки лепрекона она снова задержалась:

– Ну что, доставай.

Нечистик как-то странно всхлипнул и отступил вглубь камеры.

Тюремщица сочувствующе вздохнула:

– Как же тебя корёжит, бедняга. Каждый раз смотреть больно. Ну, давай, раз – и всё. А я тебе сладкой воды дам, целую ложку мёда в стакане растворила!

Лепрекон замотал головой из стороны в сторону.

– Если Френдли не дождётся сегодняшней доли, будет плохо.

Нечистик прерывисто вздохнул, засунул руку в кармашек на фартуке и вытащил из него толстую пачку долларов. Марина не поверила своим глазам. Найоклас отдал банкноты тюремщице, взял стакан и жадно выпил его содержимое.

– Вот и молодец. Босс как раз говорил, что давно банкнот не было. А я завтра конфет принесу, один беженец наловчился делать, купила специально для тебя. Всё, ребята, я пошла. Через пятнадцать минут выключу свет.

– А можно через полчаса? – спросил Кухарев. – Мы с новенькой не успели познакомиться.

Бетти поморщилась, но сказала:

– Ладно. Даже час дам. Но только попробуйте меня выдать! Больше никогда ничего не допроситесь.

– Она нормальная, – объяснил Егор, когда женщина ушла. – Относится по-человечески, настолько, насколько это возможно в нашей ситуации. Любит с нами поболтать – её наверху не особо жалуют. Там же высший, мать его, свет, надежда и спасение американского народа, а она и сын, у которого что-то с психикой, ещё до катастрофы здесь уборщиками работали. Их и оставили, считай, на той же должности. Давай поедим, а потом спокойно поговорим.

Ужин Марина съела очень быстро – многочисленные вопросы не давали покоя.

* * *

Бетти выключила свет уже довольно давно, в тюрьме воцарилась кромешная тьма, а ведьме всё не спалось. Из камеры лепрекона периодически доносились грустные вздохи, Егор Кухарев мерно храпел, и хорошо хоть, сэр Грэгори никаких звуков не издавал.

Плед оказался не слишком тёплым и пах плесенью, синтетическая одежда кололась, рану терзала пульсирующая боль, а голову – невесёлые думы. Марина пыталась разложить по полочкам полученную информацию, чтобы понять, как отсюда выбраться.

Больше всех знал Найоклас. Его поймали год назад, он считался ценным пленником, поэтому опыты над ним не проводили и вдоволь снабжали сладостями. Другая человеческая пища лепрекону не была нужна, а чем питался раньше, он объяснять не стал. Карман в фартуке каждый день генерировал случайное сокровище – банкноты и монеты разных стран и эпох, драгоценные металлы и камни. Иногда, очень редко, украшения. Откуда они берутся, Найоклас не сказал и очень занервничал, когда Марина задала вопрос на эту тему. Ведьма решила не настаивать – у каждого свои тайны. Например, Егор о себе почти ничего не рассказал – то ли не хотел откровенничать при нечисти, то ли всегда был закрытым человеком. Но про наручники и про то, почему в камере Сила не возвращается, поведал.

Мех чупакабры обладал свойством поглощать магию. А решётки на дверях были сделаны из осины. Поскольку при сцеживании крови уменьшается и внутренний резерв сверхъестественной энергии, колдуны в осиновых клетках беспомощны. К тому же «учёные» не дают пленникам восстановиться как следует и вовремя проводят следующее кровопускание. И так раз за разом, пока жертва не погибнет.

Вампир сидел здесь с прошлой осени, в разговоре почти не участвовал, лишь иногда вставлял несколько слов, обязательно высокомерных или издевательских. Особенно, когда Кухарев звенящим от отвращения и возмущения голосом стал рассказывать, почему Грэгори держат «в живых» так долго и даже снабжают кровью животных. «Учёным» нужны были люди со сверхъестественными способностями, для бесперебойной работы лаборатории их требовалось не менее четырёх одновременно, но из-за высокой смертности и редком появлении в поселении чаще всего они вообще отсутствовали. В такие периоды к вампиру приводили обычных людей, он их выпивал, и его кровь временно приобретала нужные исследователям свойства.

Остальная отловленная нечисть «шла в расход» практически сразу. Её разбирали на органы, делили на кусочки, отваривали, высушивали и замораживали. Потустороннего материала у местных было всегда в достатке.

Магопрен. Так назывался препарат, который здесь производили, и эффект которого наблюдала Марина у точки выхода, когда командующий группы захвата превратился во временного чародея. Основными ингредиентами были плазма сверхъестественной крови и плоть созданий Вырая. Мистер Френдли, глава лаборатории, а также мэр и фактически единоличный владетель всего поселения, надеялся, что рано или поздно удастся избавиться от неприятных побочных эффектов – ускоренного и необратимого старения организма и быстрого изнашивания периферической нервной системы. По сути, на данный момент Магопрен загонял человека до смерти всего за пять-шесть использований. Но в подопытных не было недостатка – мало кто откажется от ощущения полного, пусть и недолгого могущества.

О том, что происходит снаружи, собратья по несчастью знали лишь то, что рассказывала словоохотливая Бетти. Она была женщиной простой, многого не понимала, часто говорила чужими словами и даже лозунгами, в которые искренне верила. Но Егор оказался умным человеком, много повидавшим ещё до Катастрофы. Своими выводами он поделился и с приреченской ведьмой.

Демократия, толерантность, доброе отношение к беженцам официально были главными приоритетами поселения. Но лишь официально. На самом деле здесь правили деньги, сила, Френдли и очень узкий круг его приближённых. Сам мэр был обычным человеком, до Катастрофы председательствовал в управлении крупной фармацевтической компании и увлекался коллекционированием старинных оккультных предметов. Многое в коллекции «проснулось» после конца света, и у Френдли оказалось огромное количество козырей в рукаве. Когда привычный мир перестал существовать, многие небоскрёбы с честью встретили конец света – независимые генераторы, профессиональные охранные системы, обширные подвальные помещения… А остров и вовсе оказался прекрасно подготовленным к сложным временам. Выжившие первое время привыкали к обстоятельствам, а потом стали бороться за власть и свободные земли. Бензина в огонь подливали всевозможные монстры, которые прибывали из-за лилового тумана.

Кровавая бойня длилась без малого полгода. Как всегда бывает, сначала главенствующее положение заняли сильные, физически подготовленные, агрессивные и жестокие, но на длинную дистанцию вышли самые хитрые и материально обеспеченные. Ещё через полгода благодаря магическим козырям власть постепенно оказалась в руках Френдли, ведь помимо Магопрена, под его контролем разрабатывались и другие полезные вещи, например, те, благодаря которым силовая прослойка, наследница армии и полиции, регулярно уходила за Туман и возвращалась с нужными поселению ресурсами.

Сейчас, лёжа в темноте, Марина всё не могла понять, как же так получилось. Почему простой человек, пусть даже очень умный и богатый, настолько хорошо разбирается в колдовстве? Было в этом что-то странное.

Но главное, она сообразила, у кого стоит искать осколок Древа Жизни. Вряд ли такой мощный предмет прошёл мимо Френдли.

Осталось придумать, как выбраться из этой темницы.

Глава 8

Водовоз взвесил на электронных весах обломок серебряной ложечки и удовлетворённо кивнул:

– Четыре и две десятых грамма. Всё, твоя семья больше ничего не должна. Сегодняшние шесть литров тоже считаются оплаченными.

И демонстративно, так, чтобы мальчик и охранники цистерны видели, вычеркнул фамилию из списка. Парнишка засиял, схватил наполненную водой пластиковую бутылку и резво потащил её прочь.

Едва он свернул за угол дома, высокий широкоплечий мужчина преградил дорогу:

– Ну что, пацан?

– Всё хорошо, хватило! – Эдди сменил руку, всё-таки ноша для десятилетки была тяжеловата. – Идёмте быстрее, я маме отдам, и займёмся вашими делами!

– Давай помогу. – Слава, а это был он, попытался взять бутылку.

Мальчик сделал шаг назад и замотал головой:

– Не надо, я сам.

Искатель пожал плечами. Настороженность была понятна – улыбчивый, щедрый, но оч-чень странный в своей порядочности дядька тянет руки к драгоценному грузу. Час назад Эдди и вовсе отказывался разговаривать, пока не увидел серебро.

Но при всей своей подозрительности, уразумев, что за общение получит щедрую плату, безропотно пошёл с незнакомцем в безлюдную подворотню и с каменным выражением лица стал стягивать с себя джинсы.

Оказалось, местные детишки рано взрослеют.

Слава чуть не пинками заставил паренька одеться, поливая русскими забористыми матами Вырай, Катастрофу, Марину, артефакт, а главное, местные порядки. Эдди слушал и хлопал глазами, не понимая, с чего это мужчину так «колбасит», и, если ему не нужны интимные услуги, зачем он вообще его позвал.

Взяв себя в руки, Слава объяснил ребёнку, что требуется. Тот обрадовался и согласился, но сначала попросил предоплату, чтобы закрыть долг перед городом и некоторыми торговцами. На это ушло почти всё утро и половина ложки. В процессе приреченец узнал много полезного о поселении под названием «Манхэттен». Эдди оказался прекрасным источником информации.

Паренёк тащил бутылку и охотно отвечал на вопросы, Слава шёл рядом. Дорога заняла не меньше получаса – они петляли по шумному поселению, оставляя позади квартал за кварталом. В конце концов, остановились перед многоэтажкой, и мальчик сказал:

– Я отнесу воду и всё объясню маме. Подождите меня здесь. Вон мой дом. – Он указал на три окна на втором этаже

– Не задерживайся только, – попросил искатель. – А то другого проводника найду. Скоро уже вечереть начнёт. И не забывай, что литр воды – мой.

Слава протянул мальчику свою пустую фляжку. Тот кивнул:

– Я быстро.

Эдди поднялся на крыльцо и исчез за дверью. А Слава с тоской вспомнил запас махорки, оставшийся в машине, присел на ступеньку и задумался.

Сведения, полученные от парнишки, не радовали. Если новые люди, появляющиеся в точке выхода, безропотно принимают правила поселения, если не проявляют агрессию по отношению к страже, если среди них нет чародеев, им позволяют присоединиться к обществу. Получить гражданство может любой, но не сразу и за определённую сумму в долларах или в серебре. При этом жить в «негражданском» районе очень тяжело и дорого, так что мало у кого получается переехать за ограду. Например, семья Эдди пытается сделать это уже пять лет. Слава понял, что на двух ложках и паре стаканов семян далеко не уедешь. К тому же одна ложка уже была обещана мальчишке.

А найти Марину и Максима здесь, среди беженцев, шансов нет. Нужно пробираться вглубь.

Тех, кто проявляет сверхъестественные способности, увозят с концами на остров за проливом, туда, где живёт элита, точнее, «почётные граждане». Нарушившие законы, если не успевают убежать за Туман, переходят в разряд «преступников», фактически, рабов. Они принадлежат городу, выполняют тяжёлую и опасную работу, живут недолго. При желании граждане и почётные граждане за большие деньги могут приобрести раба для личного пользования. Рабы в основном находятся на острове или в центре, за забором, а на окраинах им делать нечего.

С очень большой вероятностью Максима определили в «преступники». А вот что сделали с Мариной, мальчик даже предположить не смог.

Некоторые неграждане устраивались на работу, получали «производственный» пропуск, который позволял находиться в центре с рассвета до заката. Остров даже таким счастливчикам доступен не был.

Но ведь нужно было с чего-то начинать, и, пока Эдди решал денежные проблемы своей семьи, у Славки в голове сложился первоначальный план действий.

* * *

Половинку ложки искатель сразу отдавать не стал. Он не был наивен и прекрасно понимал, что малолетний проводник может раствориться среди палаток и навесов, едва получит обещанное. Вторую ложку Слава разломал на мелкие неравные кусочки с помощью двух кирпичей и такой-то матери, и при содействии Эдди отправился за покупками.

Для начала они заглянули к торговцу одеждой. Слава за серебро смог купить бейсболку, которая скрыла приметные шрамы на голове, клетчатую почти новую рубашку, потрёпанный, но тщательно заштопанный охотничий жилет с большим количеством карманов, серый шейный платок, который всегда можно было превратить в маску для лица, две пары совершенно новых носков и трусы-боксёры, разукрашенные героями комиксов. А ещё неплохой походный рюкзак, на который ушли абсолютно все семена. Позже, спрятавшись внутри ржавого остова автобуса, он переоделся, положил рунный топорик в рюкзак и немного расслабился – теперь шанс того, что его узнает кто-нибудь, участвовавший в бойне возле точки выхода, стал минимальным. Для полной маскировки не хватало ещё кое-какой мелочи, и Эдди повёл Славку дальше. О том, что они почти на месте, искатель догадался по резкому и едкому запаху.

Этот человек когда-то был учителем химии, поэтому не только продавал, но и производил. Например, варил мерзко пахнущее мыло из собачьего жира, а ещё, по рассказу мальчишки, наркотики. Гражданин был одним из немногих, кто давно мог бы переехать в благоустроенный район, но не делал этого из-за прекрасно налаженного бизнеса и быта. Химик жил в таунхаусе, перед которым немаленький участок улицы огораживал высокий забор. Гражданин пользовался личными генераторами, держал охрану, рабов, и плевать хотел на элитную часть поселения. В его магазинчике можно было приобрести много чего полезного.

Слава купил полностью заряженную телескопическую дубинку, дополнительный аккумулятор к ней и пять стеариновых свечей. А ещё кусок дурно пахнущего серого мыла, одноразовый бритвенный станок и тканевые салфетки, пропитанные крепким алкоголем. Не теряя времени, в одном из соседних пустующих домов наощупь сбрил бороду, которая успела отрасти за время путешествия сквозь Вырай, и окончательно избавился от опасения быть узнанным.

Потом заглянул к тётке, продающей вяленое мясо. Эдди клялся и божился, что женщина не готовит собак, а сотрудничает с охотниками. Поэтому её продукция выходила дороже, чем у конкурентов, но Слава готов был переплатить, лишь бы не есть какого-нибудь ни в чём не повинного Барбоса.

Вот на мясной лавке серебро и кончилось. Слава расстроился – не всё, что нужно, он приобрёл. Но делать было нечего, пришлось довольствоваться тем, что есть. Узнав напоследок у мальчишки о местах, в которых можно встретить нужных людей, не слишком ладящих с местным законом о колдовстве, отдал ему оставшуюся половину ложки, распрощался и направился прочь из «Манхэттена», в сторону незаселённых кварталов.

* * *

Оказалось, что в безлюдной части города не так уж и безлюдно. Слава несколько раз натыкался на вооружённых по самые зубы патрули. Эдди рассказывал, что охрана поселения всего лишь отлавливает случайно забредших в Нью-Йорк монстров и увозит туда же, куда и чародеев, но Слава, хоть и не был нечистью, всё равно старался не попадаться им на глаза.

Зато благодаря охране здесь было относительно безопасно. Татуировка ни разу не дала о себе знать, а значит, потусторонний мир был в курсе ситуации и старался не нарываться на неприятности.

Конкретной цели у Славки не было. Искатель просто хотел найти безопасное место, расположенное достаточно далеко от маршрута патрулей и обитаемых кварталов. Он забраковывал здание за зданием – в одном кто-то порыкивал в темноте, из другого противно пахло, в третий нельзя было зайти из-за разросшихся деревьев, возле четвёртого внезапно ожила татуировка – кто-то рисковый устроил себе логово под самым носом людей… так, постепенно, Слава дошёл до пролива.

Набережная представляла собой асфальтированную трёхуровневую дорогу, забитую машинами. Слева она плавно уходила в тёмный зев туннеля, справа взбиралась на эстакаду. Солнце, которое уже почти доползло до горизонта, выкрасило мир в оранжевый цвет и рассеяло искрящиеся лучи на автомобильных стёклах, водной глади и малочисленных уцелевших окнах. Слава остановился и прищурился.

До поселения было не так уж далеко, но никто на содержимое автомобилей не позарился. Целы были колёса, дверцы на своих местах, капоты закрыты.

– Подозрительно, – пробормотал искатель и пошёл туда, где над дорогой высился пешеходный переход.

Сверху удалось увидеть чуть больше, что только добавило вопросов. Мальчик Эдди рассказывал, что связь с островом осуществляется через один-единственный мост, с которого даже нет спуска на том берегу, приходится пользоваться собранным «на коленке» грузовым подъёмником. Слава стоял, разглядывал паромный причал с пришвартованной платформой и удивлялся. Что мешало местным им пользоваться? Да и недалеко отсюда до жилья почётных граждан, любая лодка, хоть деревянная, хоть надувная, справилась бы за пару десятков минут с перевозкой как минимум, людей и легковесных грузов.

Ответы нашлись очень скоро. Едва солнце коснулось горизонта, татуировка обожгла кожу огнём, а машины ожили и с включившимися фарами бесшумно поехали вперёд, в тоннель. Слава опешил – ему на миг показалось, что здесь провал в прошлое, в двенадцать лет назад. Он уже забыл, каково это, наблюдать за транспортным потоком. Лишь спустя несколько минут он понял, что на самом деле автомобили стоят на месте, а движутся их призрачные двойники. Неудивительно, что никто из жителей Манхэттена не позарился на двигатели и аккумуляторы.

Слава с трудом отвёл взгляд от завораживающего зрелища, поэтому не сразу заметил, что и вода в проливе ожила. Она бурлила, словно при кипении, на поверхности образовывались пузыри размером с телегу, которые лениво лопались, оставляя после себя стелющийся по воде туман. Не лиловый, обычный, но очень-очень плотный. Он лениво клубился и постепенно таял, то ли смешиваясь с воздухом, то ли растворяясь в морской воде. В какой-то момент Славе показалось, что пузыри формируются всё ближе и ближе к берегу, причём к тому месту, откуда до пешеходного мостика рукой подать. Руна на плече горела всё сильней. Когда почти у самой суши в тумане блеснули две красные точки, искатель сплюнул и пошёл назад, в город.

Впрочем, от берега удаляться не стал. Он понятия не имел, какой принцип используют местные в работе псевдодозиметров и как они находят нечисть в руинах, но уверенно решил, что рядом с берегом любой прибор зашкалит. А значит, его действия останутся незамеченными. Стремительно темнело, поэтому Слава больше не стал выбирать идеальное место для вызова, а свернул за ближайший угол, протиснулся сквозь дыру в заборе и остановился на заднем дворе какого-то магазина.

Стандартный ритуал вызова подразумевал определённый ряд условий: кладбищенский перекрёсток, осиновый колышек и кое-что ещё, но Славе пришлось пользоваться упрощённым вариантом, который категорически запрещался обычным смертным. На уроках ОБЖ в приреченской школе его даже не изучали, чтобы не вводить людей в искушение. Но Славка «обычным смертным» не был. Образ жизни искателя и активное участие в делах троюродной сестры сделали его опытным пользователем потусторонних возможностей. Так что он обошёлся ножом, собственной кровью и купленными у химика свечками.

Сделав всё, что нужно, Слава приготовился к ожиданию. Разложил на асфальте газетку, сел на неё, по-турецки скрестив ноги, достал из рюкзака флягу с водой и купленное днём мясо. Немного нервировало то, что из-за свечей тьма за спиной основательно сгустилась, соответственно, его можно было разглядеть запросто, а вот он сам какого-нибудь бесшумного врага мог бы и прошляпить. Но деваться было некуда, и к риску искатель предпочёл отнестись философски.

Через пять минут воздух в центре полесского круга сгустился, огонь свечей заплясал и жутко зачадил. Славка моргнул раз, другой и увидел собственную жену.

– Привет, любимый! – совершенно голая Вероника помахала рукой и улыбнулась. – Ты соскучился? Я вот ужасно.

Глава 9

Славка спрятал фляжку и только потом ответил:

– У Ники грудь поменьше. Раза в три. Что-то ты перестарался.

– Женские сисяндры и должны быть большими. Чтобы было во что зарыться носом холодной зимней ночью, хрюк. Ничего ты, Славик, не понимаешь в красоте.

Искатель равнодушно наблюдал, как внешность жены исчезает и меняется на лохматое тело, козьи ноги, хвост с кисточкой и свиной пятак. Последними появились рога.

– Как давно я мечтал об этом, – проблеял Веня. – Сам Вячеслав Коваль, храбрый и неподкупный искатель, вызвал меня по всем правилам, чтобы… кстати, а куда именно ты меня вызвал? Вроде не Приречье.

– Да так, одно буржуйское поселение, ничего особенного.

– Хм, – чёрт нервно оглянулся, но никаких опасностей не заметил. – Так вот. Храбрый и неподкупный Коваль призвал меня, чтобы продать душу…

– Не торопись, козлоногий, – Славка встал и бережно спрятал газетку в карман. – Никаких продаж души. У меня более интересное предложение, тебе очень понравится. Кстати, закурить есть чего?

Чёрт с подозрением посмотрел на приреченца, но тот молча ждал ответа. Нечистик пожал плечами, поковырялся в пупке и вытащил мятую сигарету.

– Держи.

– Я тебе ничего должен не буду?

– За курево? Я ж не варвар. Кури на здоровье. Так что конкретно хотел-то? Интересуюсь исключительно из любопытства, потому как ты вряд ли сможешь предложить что-то стоящее.

Слава взял папиросу и спрятал её в карман. Как бы ни хотелось сейчас затянуться горьким дымом, свою слабость показывать чёрту он не собирался. Веня наколдовал две табуретки, на одну плюхнулся сам, на вторую кивнул собеседнику.

Слава присел и сразу взял быка за рога:

– Мне нужны доллары. Американские. Много.

– Зачем?! – чёрт только-только достал из пупка ещё одну сигарету, для себя, и от удивления её выронил. – Это ж мусор, как, впрочем, и бабки любых уже несуществующих стран! Ладно, монеты, их переплавить можно. Но бумага? Да ей даже подтереться сложно. Хотя, конечно, мне от этого одни расстройства, в прошлом за чемодан баксов можно было купить пару завалящих душонок без лишних усилий.

Очень не хотелось откровенничать с нечистью, но Веня был какой-никакой, а свой. Точнее, более-менее изученный. Помощи больше ждать было неоткуда, так что искатель не стал мудрить и подробно рассказал о событиях последних дней.

Веня крутил в лапах так и не зажжённую папиросу и слушал очень внимательно, не перебивая. Даже кривляться меньше стал. С возрастающим удивлением Слава наблюдал за реакцией чёрта – она была странной. Вообще-то от Вени стоило ожидать насмешек и ядовитых комментариев, но не молчания.

– Я всё понял, – перебил нечистик в конце концов, как раз тогда, когда Слава подобрался к описанию местных товарно-денежных отношений. – Моя дорогая и любимая ведьмочка вляпалась в неприятности, и подготовленный Максимка оказался совершенно неподготовленным. Этого следовало ожидать. В вашей компании не хватает центральной фигуры, мудрого руководителя, например, меня. Я давно предлагал Мариноч…

– Прекращай, – поморщился Слава. – Скорее, упыри с крови на берёзовый сок перейдут, чем мы тебе доверимся.

– Да что ты говоришь! – всплеснул лапами чёрт. – Не доверяете, значит. А сейчас тогда что у нас с тобой за беседа?

Слава хотел ответить резко и грубо, но сдержался. Чёрт осклабился:

– То-то же. Ладно, знаю я одно местечко, люди там кончились в первую же неделю. Банк нетронутый стоит. Думаю, дня за два обернусь. Лимона хватит?

Искатель задумался. До Катастрофы его сердце ёкнуло бы от такого предложения. Но сегодня не вызвало никаких эмоций, кроме беспокойства – в конце концов, купюры имеют вес и объём, таскать с собой десяток килограмм денег, привлекая внимание окружающих, довольно непрактично и рискованно.

– Наверное, так много не надо, – сказал, наконец, он. – Сколько в этот рюкзак влезет, как думаешь?

Веня подёргал себя за пятак:

– Ну, тыщ триста. Или он полупустой? Тогда пятьсот, если хорошенько утрамбовать.

– Согласен. Значит, через двое суток я опять тебя призову. – Слава встал с табуретки. – Всё, Веня, покедова.

– Стой, умник, – проблеял козлоногий. – А договор? Я за бесплатно не работаю.

– К слову о доверии, – усмехнулся искатель. – Ладно, ничего неожиданного. Что ты хочешь за услугу?

– Как что? – картинно удивился чёрт. – Душу!

– Хренушу, – отмахнулся Славка. – Это даже не обсуждается.

– Твоё предложение?

– Пойду к тебе в услужение. На неделю.

Веня хрюкнул и с умилением прижал лапы к волосатой груди:

– Ты серьёзно?

– Конечно.

– Великолепно! – закружил внутри защитного круга чёрт. – Мечта любого демона – живой раб, добровольно отдавшийся! – остановился и озабоченно проблеял: – Только недели мало. Давай на год.

– Сдурел? – Слава покрутил пальцем у виска. – Я что, не знаю, что до конца срока вряд ли доживу? Неделя!

– Десять месяцев!

– Неделя, родной, и ни секундой больше.

– Тогда я пошёл. Давай, стирай линию, у меня дел невпроворот. Ищи другого дурачка за такую цену.

– Хорошо, две недели.

– Тю! Ни за что!

В таком ключе спор продолжался не меньше получаса. Конечно, Слава мог согласиться на любой срок – был у него козырь, о котором Марина вычитала в недавно открывшихся страницах древнего фолианта, но быстрое согласие могло выглядеть подозрительно, а Славка отдавал должное талантам чёрта. В конце концов, козлоногий собаку съел на интригах, подлогах и манипуляциях, и чужой обман мог распознать мгновенно. Поэтому искатель старательно спорил и ругался.

Сошлись на пяти месяцах. Отсчёт начинался с момента, когда освобождённые Марина и Максим окажутся в Вырае. Невообразимо довольный Вениамин вытащил откуда-то из-за спины лист бумаги, пошептал над ней, дождался, пока проявятся огненные буквы и протянул Славке:

– Кровью, пожалуйста.

– Два дня, свинорылый, – Слава измазал лист кровью и прижал к ране на ладони салфетку, пропитанную алкоголем. – У тебя два дня.

Едва целостность круга была нарушена, Веня исчез. Славка с облегчением вздохнул и собрал свечи.

Чтобы выйти на маршрут, ведущий к людскому поселению, поначалу снова пришлось оказаться на берегу. Призраки машин по-прежнему двигались в тоннель, из которого теперь, ночью, слышалось довольное мурчание. Что за гигантский кот обитает в глубине, Славе проверять не хотел, поэтому сразу свернул в город.

Безлюдные кварталы в темноте ожили. Практически в каждом здании, в каждой подворотне что-то шуршало, рычало и попискивало. Но татуировка почти никак себя не проявляла, а значит, все эти звуки издавали представители простого животного мира. Лишь несколько раз плечо слегка защипало, реагируя на очень слабое или далёкое проявление магии. Возможно, кто-то тыкал иголкой в куклу вуду или пытался приворожить мужчину из соседней палатки.

Слава передвигался осторожно и неспешно, подолгу прислушивался, прежде чем повернуть за угол. Не хотелось ему оказаться в лапах хищника или в поле зрения патрулей. К тому же он до сих пор не определился с ночёвкой. Мальчишка-проводник рассказал о ночлежке для тех, кто не может позволить себе отдельное жильё и боится обустраиваться в высотках, и о том, что в ней всегда можно поесть и развлечься. Но Коваль, во-первых, растратил все свои финансы, а влезать в долги не хотел, и во-вторых, как-то не улыбалось ему спать на грязных общественных матрасах, на которых можно подцепить всё, что угодно, начиная от вшей и заканчивая бытовым сифилисом.

Впрочем, Эдди ещё предлагал поселиться и в его доме. Мать всё равно работала по ночам, кем именно, мальчик не стал рассказывать. Отца у них не было, и Эдди, как единственный мужчина, присматривал за двумя младшими сёстрами. Правда, осторожный парнишка сразу предупредил, что в свою квартиру чужака не пустит, но может показать, где на том же этаже есть жильё с целой, запирающейся на замок дверью, и хорошо заколоченными окнами. За плату, разумеется. Этот вариант Слава отбросил ещё днём из-за опустевших карманов, но сейчас подумал, что мальчик может согласиться подождать с оплатой пару дней, особенно, если ему дать что-нибудь в залог, например, разрядившийся рунный топорик.

А ещё в эти два дня Слава собирался найти того, кто согласится помочь ему с информацией, к которой Эдди в силу возраста и статуса доступа не имел.

* * *

Веня вернулся туда, откуда его выдернул вызов – в небольшой кабинет на третьем этаже виллы, которая приглянулась чёрту несколько лет назад. Пока шла беседа со Славкой, дрова в камине почти полностью прогорели, поэтому козлоногий подбросил несколько поленьев, плюхнулся в мягкое кресло, положил ногу на ногу и, глядя на занявшийся огонь, задумчиво выпустил дым из ушей.

Его безупречный план неожиданно дал сбой, а это было не слишком приятно. Рассказ искателя расстроил чёрта, выдержки едва хватило на то, чтобы не выдать свою заинтересованность. Честно говоря, Веня готов был помочь приреченцам бесплатно, без всяких договоров, но это претило его натуре – бескорыстие причиняло нечистику почти физическую боль.

Чёрт почесал пятак и тихо проблеял:

– Мэри, чапай сюда.

Секунд через десять из камина вывалился взъерошенный злыдень. Шёрстка его дымила.

Веня указал взглядом на соседнее кресло. Мэри, заметив угрюмое настроение хозяина, съёжился испуганно, но указание выполнил.

– Натали так и не объявился?

– Нет, шеф, – грустно ответил злыдень.

– И не связывался с тобой больше?

– Нет, – повторил подчинённый. – Вот как тогда сообщил, что неадекват доставлен туда, где чувствуется метка Марины Викторовны, так и всё.

– А что он ещё в тот раз сказал?

– Да ничего особенного, – пожал пушистыми плечиками злыдень. – Что домой собирается. Ну, ещё похихикал, что экзорцисту по башке местные наваляли.

Веня взял в лапы собственный хвост и принялся теребить кисточку на конце.

– Я знаю, что вы почти как муравьи, только без царицы.

– Ну что ты, шеф! – Мэри подобострастно хихикнул. – Как без царицы? Ты и есть наша царица. В смысле, царь.

– Это да, это правильно, – довольно захрюкал чёрт. От лести настроение слегка выровнялось. – Вы без меня никуда. Вот мелочь козявочная, а понимаешь. Молодец.

Злыдень, смущённый похвалой, огладил шёрстку на груди. Веня посерьёзнел:

– Только ваш коллективный разум мне недоступен. Это и хорошо, не хватало ещё примитивные и тупые мысли перелопачивать. В общем, ты и твои дружбаны Натали ощущаете? В смысле, в вашей общей башке вас сейчас пятеро?

Мэри задумался. Потом уставился на хозяина совершенно круглыми от ужаса глазами:

– Нету его. Нету! – Подхватился, вскочил на спинку своего кресла, из-за чего приобрёл определённое сходство мультяшным пиратским попугаем, и завизжал: – Вениамин Выраевич, мы только сейчас поняли – нету его, совсем! Куда он делся?!

– Спокуха, – поморщился чёрт. – Не надо истерик. Всякое бывает. Найди ему замену. Контракт стандартный.

– Но как же…

Веня поднялся с кресла, давая понять, что разговор окончен:

– Там поселение не очень. Наших отлавливают, и больше их никто и никогда не видит. Сорян, не знал. Только сегодня выяснил.

– Натали-и-и!

Мэри, трагически взмахнув лапками, рухнул со спинки кресла на пол и забился в конвульсиях. Чёрт какое-то время наблюдал, потом пихнул подчинённого копытом:

– Слышь, я театр не люблю. В качестве компенсации распределю между вами четверыми Силу, которую должен был получить Натали за работу.

– Шеф, ты что?! – мгновенно прекратил страдать Мэри. – Зачем между всеми? Я, между прочим, самый умный и надёжный, твоя правая рука, и левая, и уши, и глаза, и…

– Окей, – не стал сопротивляться Веня. Сам перед своими оправдываться будешь. – Ползи сюда.

Злыдень схватился за протянутую лапу и в предвкушении закрыл глаза. Чёрт сосредоточился и направил капельку накопленной Силы в подчинённого. Внутренности скрутило ноющее удовольствие. В такие мгновения Веня ощущал себя почти живым, почти человеком.

Он еле-еле освоил этот процесс. И его возможности забирать, накапливать и отдавать другим энергию, взятую не из Вырая, а из человеческой крови, не шли ни в какое сравнение с Высшими. А поглощение душ так и осталось Вене неподвластно, поэтому приходилось довольствоваться самой слабой кастой нечистиков – злыднями, лозовиками, бесами и прочей шушерой, не способной существовать без хозяина. К сожалению, пока Веня мог править максимум десятью существами и прекрасно понимал, почему потусторонняя элита стягивает вокруг себя как можно больше последователей. Взаимная польза, а со стороны хозяина ещё и упоительное ощущение власти.

Мэри снова бился в конвульсиях, но теперь от удовольствия. Он повизгивал и постанывал, да и Веня забыл обо всём, наслаждаясь ощущениями.

Но длилось это недолго. Запас Силы быстро истощился.

– Всё, вали. – Чёрт разомкнул связь. – У меня дел по самые рога.

Злыдень поднялся и, пошатываясь, пошёл к двери.

– Ты пешком что ли? Вали, говорю! – Веня ускорил подчинённого копытом. Мэри вскрикнул и быстро растворился прямо в воздухе.

На самом деле отправляться в банк не было нужды, но приреченцам об этом знать необязательно. Вилла когда-то принадлежала криминальному авторитету, в доме на каждом углу валялось оружие, наркотики и деньги. Оружие Веня давно распродал людишкам, наркотики раздал приятелям и употребил лично, а вот валюту за ненадобностью никто не трогал. Нужно было лишь пройти по этажам да полазить в тумбочках и сейфах.

А ещё чёрт решил поступиться с принципами, но и помочь Славке не только деньгами, но и информацией.

Глава 10

Субботним вечером в Верхнем Истсайде, на пересечении восьмидесятой улицы и Лексингтон-авеню, продавали людей.

Потенциальные покупатели и простые зеваки стали подтягиваться к старой унитарной церкви незадолго до появления представителей мэрии, пока охрана выносила на крыльцо пухлый кожаный диван, несколько стульев и кафедру. Граждане и почётные граждане вежливо здоровались и не спеша переговаривались, заполняя перекрёсток и нижние этажи близлежащих домов. Всё чинно, степенно, места хватило всем. Славка понял, что подобные мероприятия здесь проводятся часто и не вызывают ажиотажа.

Сам он сначала устроился в окне первого этажа здания напротив, но потом решил, что пропустит что-нибудь важное. Поэтому галантно уступил место двум старушкам, а сам вышел на улицу и смешался с толпой.

Хотя «толпа» – слишком громкое название для пары десятков человек. Слава опустил козырёк бейсболки до самых глаз и постарался как можно сильнее ссутулиться – всё-таки почти два метра роста и широкие плечи всегда делали его заметней других. Правда, здесь разница с другими мужчинами была не такой критичной, как, например, в Азии.

– Привет, – обладатель светлой всклокоченной шевелюры, одетый в клетчатую рубашку, потёртые джинсы и сапоги-казаки, тронул Славу за плечо. – Я Джефф Библби. А ты новенький? Что-то я тебя не видел. Недавно в центр переехал? Ты один или с семьёй?

Глаза и губы любопытствующего выглядели рассинхронизированно. Широкая улыбка, правда, не такая белозубая, какой она была бы до Катастрофы, и при этом колючий, настороженный взгляд. Слава ответил как можно убедительней:

– Привет, приятель. Нет не новенький, пока. Я по рабочему пропуску.

– Да? А можешь показать? Никогда не видел такого. А ты работу ищешь или нашёл уже? А власти разрешили официально находиться здесь?

К их беседе стали прислушиваться. Слава почувствовал себя котом, который случайно попался на глаза стае бездомных собак. Молодой полицейский на крыльце, заметив оживление, с ленцой спустился по ступенькам.

– Что такое, Библби? Чем тебя взволновал этот человек?

– Ничем, – ещё шире заулыбался гражданин. – Вот, знакомлюсь. Первый раз его вижу. Утверждает, что пропуск есть.

Полицейский нахмурился:

– Естественно. Как бы он, по твоему мнению, прошёл в район мимо стражи? Или ты думаешь, мы недостаточно хорошо выполняем свои обязанности?

Окружающие резко умерили интерес к происходящему. Даже немного расступились, чтобы полицейский не подумал, что они имеют хоть какое-то отношение к Библби. А тот ощутимо занервничал, улыбка его погасла:

– Нет, что вы, офицер. Я восхищаюсь вашей работой, вот и старшему сыну говорю, что самый почётный жизненный путь – это в ваши ряды. Просто хотел помочь, вдруг…

– Мистер, покажите бдительному гражданину ваши документы, – не терпящим возражений тоном приказал полицейский.

Слава пожал плечами и достал из нагрудного кармана картонный прямоугольник, зашлёпанный печатями с двух сторон.

Он приобрёл его абсолютно законным путём, на входе в «благополучный» район, за сумасшедшую цену. Пропуск давал право в светлое время суток находиться в центре, беспрепятственно по нему перемещаться и официально трудоустраиваться.

– Видишь, Библби? Документы в порядке, – полицейский вернул документ и добавил: – Я надеюсь, мистер Коувал, вы недолго будете маячить в районе без дела.

– Конечно, офицер, – Слава максимально доброжелательно улыбнулся. – Иду в свинарник, говорят, там нужны работники. Вот только посмотрю на преступников, и сразу же…

Полицейский дальше слушать не стал, откозырял и вернулся на крыльцо. Недовольный исходом дела Библби обронил:

– Что вы, беженцы, лезете в приличный район! За забором работу искать надо, а не среди граждан.

И отошёл. Славка тут же забыл о любопытном американце, так как на перекрёстке появились новые действующие лица.

Сначала на гольфкаре подъехал высокомерный толстяк, на расстёгнутой рубахе которого висел знак шерифа. Пока этот огромный человек, пыхтя и ругаясь сквозь зубы, пытался выбраться из маленькой машинки, его догнали два открытых джипа, под завязку забитые испуганными людьми всех возрастов и рас.

Толстяка и водителей джипов Слава видел впервые, а вот кое-кто заставил искателя ссутулиться ещё сильнее и протиснуться в задние ряды – ему очень не хотелось, чтобы бритоголовая женщина узнала того, с кем ей пришлось драться на точке выхода несколько дней назад. Почувствовав себя в относительной безопасности, Слава стал шарить взглядом по пленникам.

Макса он узнал не сразу, настолько у того было заплывшее от побоев лицо. А узнав, чуть не бросился к другу, на секунду забыв, где находится. К счастью, вовремя вспомнил, стиснул зубы и стал ждать более подходящего момента.

Медленно и неуклюже, шумно сопя, шериф, опираясь на две металлические трости, подошёл к крыльцу и поднялся наверх с явным усилием. Славе даже показалось на мгновение, что толстяк сейчас завалится, скатится вниз и примется сбивать граждан, как кегли. Но всё обошлось, и, тряся подбородком, грудью и животом, шериф с видимым облегчением сел на опасно заскрипевший диван. Бритоголовая тоже поднялась к дверям церкви, мужчины же остались возле живого товара.

– У Глории новые напарники. Такая трагедия! – стоящая рядом со Славкой женщина бесцеремонно показала пальцем на солдат. Она прятала от солнца лицо за широкополой шляпой, заштопанной в нескольких местах.

– Бедняжка Дэвид, как он это пережил? – поддержала беседу вторая, в огромных солнцезащитных очках с дужками, перевязанными скотчем. – Терять любимых всегда тяжело.

– Говорят, он на людях не показывается почти. Даже вернулся сюда, в свой старый трейлер, ведь до́ма, на острове, ему всё напоминает о Джо.

– Дамы, Дэвид вернулся, потому что получил «почётного» только после свадьбы. Здание на острове принадлежало Джо, и по завещанию отошло мистеру Френдли. Всё-таки родной дядя, – влез в разговор пожилой негр в яркой рубашке. – Но я уверен, они там между собой разберутся, и Дэвид рано или поздно покинет наш дружный район.

Слава почти ничего не понял, кроме того, что бритоголовая ещё совсем недавно служила бок о бок с какой-то семейной парой, и Дэвид очень страдает о погибшей жене по имени Джо.

«Может, какая-нибудь Джозефина? Впрочем, без разницы».

Трагическую историю Джо и Дэвида со сражением у точки выхода искатель не связал – в конце концов, на них напала команда, в которой из женщин была только Глория.

– А вы откуда знаете? Вас приглашали на оглашение завещания? – с вызовом спросила мадам в шляпе.

– Да ведь все знают, – пожал плечами негр.

На этом разговор закончился, так как шериф громко постучал тростью по ступеням, привлекая внимание зрителей.

– Граждане Америки! – стал он вещать зычным голосом, едва на перекрёстке затихли разговоры. – Сегодня вам предстоит решить судьбу восьми преступников. Это люди, которые не прониклись нашими ценностями: трудолюбием, всеобщим равенством, главенством закона и уважением к частной жизни. Это те, кто решил, что в Манхеттене можно вести себя так же, как и за его пределами – нагло, эгоистично и бесчеловечно. Весь мир погряз в первобытной жестокости, и многие хотят повергнуть в хаос наш с таким трудом сохранённый оплот цивилизации. Но мы не позволим кому бы то ни было привносить смуту в наш мир, основанный на свободе, демократии и добродетели гуманности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здравствуйте. Мы рады вас видеть. Пожалуйста, выйдите из машины (англ.)

Вернуться

2

Русские? (англ.)

Вернуться

3

Радиация? (англ.)

Вернуться

4

О боже, они из Чернобыля! (англ.)

Вернуться

5

Норма, в норме (англ.)

Вернуться