# Вастум

Анна Сергеевна Мезенцева

Добро пожаловать в неоновый Петербург будущего! В негласной столице кибертехнологий уживаются главы корпораций и продавцы имплантов с чёрных рынков, политики и бродяги, учёные и подпольные хирурги, готовые превратить человека в ночной кошмар. Здесь небоскрёбы в ореоле рекламных голограмм соседствуют с грязными трущобами, а в тени от шедевра архитектуры затаился изувеченный киборг, вышедший на охоту. Но, самое главное, здесь никому нельзя доверять.

Частный детектив Глеб Пёстельбергер берётся проследить за неверным мужем богатой клиентки. Однако заурядное дело оборачивается серией убийств, в которых детектив становится главным подозреваемым.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается


© Мезенцева А. С., 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *


## Глава 1

Март 2039 г. Неизвестная область Балтийского моря

Они сидели сгорбившись, прижав головы к коленям и сцепив руки на лодыжках. Никто не пытался добраться до экипажа, не метался между рядами, не жаловался, не причитал. Верная сняла туфли на шпильках и задвинула их ногой под переднее кресло, Умный выбросил очки. От линз без диоптрий всё равно не было толку. Очередная причуда хозяев, утратившая остатки смысла. Трясло, амплитуда рывков нарастала с каждой секундой. Усиливался и рёв воздуха, вспарываемого многотонной тушей самолёта. А вот звуки по ту сторону внутренней переборки: вопли, топот, ожесточённая ругань – наоборот, поутихли.

– Почему замолчали? – спросил Забавный, с любопытством приподнимая голову. – Молятся, что ли?

Вопрос пришлось произнести вслух. Раньше они могли обмениваться сигналами напрямую, но потом Хозяева отключили эту функцию, побуждая использовать более привычные каналы связи.

– Потеряли сознание из-за перегрузок, – ответил Умный. – Защитный механизм.

– Повезло паршивцам, – по привычке сострил Забавный. Везения в сложившейся ситуации просматривалось немного.

Самолёт снова дёрнуло, накренило на правое крыло и закрутило вокруг своей оси. С багажных полок повалились сумки и коробки с оборудованием. На следующем витке их отшвырнуло к хвосту, а затем начало мотать от стены к стене, вместе с прочим незакреплённым скарбом. Забавный отбил локтем запечатанную бутылку минералки, Маленькую оцарапал обломок подлокотника. Она не заплакала, хотя умела.

– Мы умрём? – Верная перенастроила слух, отфильтровав лишние шумы. Стало полегче: вместо свиста ветра и гула единственного уцелевшего двигателя, от которого тянулась траурная лента дыма, её окружило размеренное дыхание спутников.

– Основная часть повреждений придётся на кабину и носовую часть, – успокоил Умный, плотнее группируясь для скорого удара. – Столкновение через двадцать семь секунд, берегите шейные позвонки.

Все замерли, отсчитывая последние, навсегда ускользающие мгновения.

Удар. Скрежет и вой деформируемого металла. Волны, с ненавистью обрушившиеся на самолёт. Корпус швырнуло вверх и снова стукнуло о воду. Шестерых встряхнуло и рывком подкинуло над сиденьями. Ещё удар. У Тихого сломались крепежи ремня, его выбросило из кресла, приложив о полку головой. Воздух загустел от пыли и раскрошившегося пластика. Запахло палёной синтетикой. С большим опозданием вывалились никому не нужные кислородные маски, а на полу вспыхнула цепочка красных огней, ведущих к аварийному выходу.

Когда болтанка прекратилась, а пыль осела, Шустрый оторвал заклинивший ремень и приник к иллюминатору. По ту сторону стекла плескалась и пенилась вода. На расходящихся кругами волнах покачивались куски обшивки и ярко-оранжевый спасательный жилет, который так никого и не спас. Из дыры в фюзеляже вырастала полупрозрачная багровая вуаль. Она плавно колыхалась, принимая новые формы, и тут же растворялась, поглощённая морем. Кровь в воде. Может привлечь хищников. Маленькая тоже прижала нос к стеклу, но, увидев тело одного из Хозяев, зацепившееся ногой за зубчатый край пробоины, зажмурилась и отвернулась.

Самолёт начал тонуть. И быстро – уровень воды за четверть часа достиг верхнего края иллюминатора. Теперь за стеклом не осталось ничего, кроме ленивого тёмно-синего шевеления и редких пузырьков воздуха, поднимавшихся откуда-то из-под днища.

Тихий лежал, заваленный останками оборудования и спинками кресел. Его рука, скрюченная и напряжённая, рефлекторно скребла пол, оставляя в пыли извилистые полоски. Зрачки закатились под веки, челюсть дёргалась. Верная опустилась на корточки и принялась разбирать обломки и мусор. Подумав, отключила слуховые фильтры. Снаружи и за внутренней переборкой было одинаково тихо: слабый плеск волн, писк какого-то датчика. В тяжёлую смесь из дыма и вони горелого пластика влился острый запах моря. С потолка закапало, пока что редко и неуверенно. Шустрый направился в хвост, к аварийному выходу. Щёлкнули замки, но дверь осталась закрытой.

– Не выйдет, – пресёк новую попытку Умный. – Давление воды.

– И что теперь? Приехали? – Забавный присоединился к Шустрому.

Погладил остывающий металл, упёрся ногой в бугор на полу, навалился плечом и тоже попытался сдвинуть тяжёлый люк, хотя бы чуть-чуть. Бесполезно. Такого они не проходили ни в ролевой игре, ни в симуляции, ни даже в работе на испытательном полигоне.

– Выбьем стёкла. Подождём, когда давление с обеих сторон уравновесится, и тогда откроем. – Умный поднялся на ноги и повернулся боком. Левая рука его оказалась выдрана из плеча и болталась на одних соединительных тканях.

Все, кроме Тихого, подошли к иллюминаторам (Маленькой пришлось забраться с ногами на сиденье) и принялись синхронно бить кулаками в толстое многослойное стекло. От первого и второго удара оно покрылось сетью трещин, будто затянулось морозным инеем. От третьего и четвёртого поползли змеистые разломы. У Верной слезла кожа с костяшек, по запястью потекла кровь. У Забавного кровь не входила в конструкцию, но изувеченный кулак всё равно выглядел неприятно. С седьмым ударом стёкла поддались – вода хлынула внутрь, сшибая с ног. Маленькую потащило к переборке, но Шустрый успел её подхватить и прижать к себе. Верная придержала начавшего приходить в сознание Тихого. Шестеро застыли на местах, экономя кислород и позволяя воде заполнить салон.

Когда она достигла потолка, длинные волосы Верной раскинулись вокруг головы изменчивым нимбом. Вяло шевеля страницами, проплыла инструкция по безопасности, за ней шмыгнула юркая рыбёшка, случайно захваченная потоком. Забавный открыл аварийную дверь, и выжившие по очереди выбрались наружу.

Шесть голов вынырнули на поверхность рядом с уцелевшим крылом и фрагментами фюзеляжа помельче.

– Не бери, в нём датчик геолокации, – предупредил Умный Маленькую, потянувшуюся к дрейфующему ярко-оранжевому жилету.

– Сколько времени до прибытия спасателей? – спросил Шустрый, убирая с глаз прилипшую прядь.

– Слишком мало. – Умный покачал головой. – Разделимся, тогда найдут не всех. Прощайте.

Он развернулся и поплыл, неуклюже загребая правой рукой. Его спутники, один за другим, выбирали направление, ложились на воду и принимались ритмично отталкиваться руками и ногами. Верная плыла медленнее, чем Умный, утягивая за собой повреждённого Тихого. Никто не оглянулся. Через некоторое время шестеро скрылись за горизонтом.

Конец октября 2042 г., три с половиной года спустя. Санкт-Петербург

Вид из окна открывался что надо. Двадцать седьмой этаж, куда ни глянь – всюду простиралось поле огней, дрожащих и плывущих из-за парящей в воздухе мороси, оседающей каплями на стекле. По бокам темнели глыбы офисных зданий с жёлтыми квадратами окон. Прямо по курсу били в глаза разноцветные круги, дуги и завитки светодиодных вывесок и рекламных голограмм, покрытых из-за дождя лёгкой пульсирующей рябью. Пролетел по нисходящей спирали дрон, беспорядочно обшаривая стены домов лучом фонаря. Перед глазами мелькнул мокрый грязно-белый корпус в хлопьях облупившейся краски, тёмно-синие буквы «ДРБ» – Департамент региональной безопасности.

Высокий светловолосый мужчина у окна задумчиво побарабанил пальцами по стеклу. Ослабил давящий узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу жилета и снова застыл, вглядываясь в россыпь светящихся пятен.

– Глеб Пёстельбергер, частный детектив, – протянул другой мужчина, развалившийся неподалёку в удобном приземистом кресле для посетителей. В одной руке он держал старомодную визитную карточку, отпечатанную ещё на картоне, в другой – стакан виски, в глубине которого поблёскивали кубики льда. – Знаешь, почему у тебя так хреново идут дела?

Он наклонился вперёд, небрежно отбросил визитку на письменный стол и сделал первый, самый приятный глоток.

– Догадываюсь. Но давай, просвети меня. – Мужчина у окна с трудом оторвался от завораживающей панорамы и повернулся к приятелю лицом.

– Да потому что девять клиентов из десяти пытаются прочесть твою фамилию, плюют на это безнадёжное дело и идут в агентство какого-нибудь Петра Петрова. Никогда не думал взять псевдоним? Скажем, Глеб… м-м-м… Кейн? А? Коротко и звучит. Или как у меня – Осипов. Глеб Осипов. Будем с тобой как братья, ты и я, против этого поганого мира.

– Отвянь, Борис. Лучше плесни мне тоже.

Глеб Пёстельбергер пересёк комнату и отворил незапертую дверцу несгораемого шкафа. Внутри валялись канцелярские папки, конверты с документами, старый армейский пистолет с запасным магазином и тощая пачка денежных купюр, перетянутая в центре резинкой. Не глядя вытащил из пачки пару банкнот и убрал в карман, швырнув остаток обратно. Прав был Борис, трижды прав – с работой ему давно не везло.

Он посчитал, сколько дел закончил за прошедший месяц. Была одна неверная жена, спавшая с тренером по йоге. Муж, рыхлого вида клерк из соседнего офиса, разревелся прямо в кабинете и вылакал полбутылки подарочного коньяка, к тому же заплатил только половину суммы, пообещав донести остаток после получки. Был средней руки бизнесмен, желавший прощупать делового партнёра. И ещё один злостный неплательщик алиментов, сгинувший без следа. Кажется, всё. Хреново даже для октября, не самого активного месяца в году. Семейной паре, ищущей пропавшего сына, Глеб отказал сам. Ребёнок исчез больше месяца назад и, согласно данным неумолимой статистики, был уже мёртв. Дело не принесло бы ему ничего, кроме грязи, несварения желудка и отвратного настроения. А настроение и так в последние дни было неважным.

– Тебе с колой? Льда положить?

– Ничего не надо.

– Как знаешь. – Борис протянул приятелю стакан и плюхнулся обратно в кресло, закинув худые ноги в зауженных брюках на край стола. Глеб остался стоять, время от времени прикладываясь к своей порции с отсутствующим видом. Цветные отблески рекламы разукрасили его наутюженную рубашку и тёмно-серый жилет, превратив скучную одежду в подобие тех перепачканных флуоресцентной краской нарядов, что напяливали пьяные панки, клянчившие мелочь возле выхода из супермаркета. Дождь за окном зарядил с новой силой.

– Может, свет включить? – Глеб бросил взгляд на дисплей смарт-часов. До полуночи оставалось пятнадцать минут.

– Да ну, такая иллюминация…

Иллюминация и вправду была хороша: стены офиса, выкрашенные практичной коричневой краской, теперь полыхали всеми цветами радуги. Преобладала лазурь от огромной голограммы «Роботех. Мы создаём будущее», парящей над крышами соседних домов.

Но свет в комнате всё-таки зажёгся, заставив привыкших к полумраку мужчин сощурить глаза. В комнату вошла стройная девушка в брючном костюме с подносом в руках. Невозмутимо продефилировала мимо расхристанного Бориса, поспешно поджавшего ноги. Освободила место, отодвинув древнюю клавиатуру, стопку бумаг и переполненную пепельницу, бесшумно опустила поднос. Глеб с удивлением посмотрел на вазочку с шоколадными конфетами.

– Глеб Александрович, к вам посетительница. – Айчилан, его секретарша и помощница на протяжении последних двух лет, принялась наводить порядок на столе.

– Серьёзно? Скажи, что приёмное время давно закончилось. Пусть завтра приходит, часам к одиннадцати.

– Глеб Александрович… – У Айчилан было не так много модуляций в голосе, но этот тон он знал хорошо. Он означал примерно следующее: «Посетительница платёжеспособна, до завтра ждать не намерена, а через три дня нам предстоит платить за аренду офиса. Так что решайте сами, Глеб Александрович».

Пёстельбергер обречённо вздохнул.

– Как представилась?

– Сказала, будет говорить только с вами.

– Ладно, дай нам пять минут. – Глеб залпом допил виски и оглянулся, соображая, куда спрятать пустой стакан.

Секретарша аккуратно вытащила стакан из его руки, развернулась и ушла, мелодично цокая каблуками. Борис проводил её подозрительным взглядом.

– Отпустил бы ты девушку, двенадцатый час уже.

– Думаешь, я её держу? – хмыкнул Глеб, беря из вазочки конфету. Только при виде еды он вспомнил, что до сих пор не ужинал.

Помощница, секретарша и юрист в одном лице, Айчилан оставалась для Пёстельбергера, хорошо разбиравшегося в людях в силу специфики ремесла, большой загадкой. Эта миловидная девушка с округлым и белым, как на полотнах прерафаэлитов, лицом всегда пребывала в каком-то безмятежном состоянии. Узкие чёрные глаза смотрели на мир сонно и равнодушно, маленький рот застыл в вежливой полуулыбке, которая не исчезала, даже если клиенты рыдали, угрожали расправой или пытались прорваться в кабинет шефа.

Айчилан была юристом по образованию, говорила по-английски и по-китайски и одним своим видом придавала скромной конторе налёт респектабельности. Иногда Глеба так и подмывало воскликнуть: «Господи, Айчилан, что ты здесь делаешь? Что? На зарплату, которую я тебе плачу, не купить даже пары туфель из тех, что ты носишь!» Но Глеба преследовал иррациональный страх, что если он действительно задаст этот вопрос, то девушка встряхнётся, обведёт офис недоумённым взглядом, возьмёт сумочку из натуральной кожи и уйдёт, чтобы больше никогда не вернуться.

– Ты с ней спал? – Борис убедился, что дверь в кабинет плотно закрыта, и вернул ноги на стол.

– Нет, и не собираюсь, – отрезал Глеб. Надкусил конфету и поморщился: под шоколадной скорлупкой скрывалась приторно-сладкая клубничная начинка.

– Почему? Она ведь явно здесь из-за тебя торчит. Я бы на твоём месте ей вставил хотя бы из чувства благодарности. Это твой долг руководителя перед ценным кадром.

– Спятил? У себя в департаменте такие нормативы вводи. Вместо премии.

Пёстельбергер ответил вполне искренне. Предположить, что Айчилан трудилась в конторе из-за тайной влюблённости в шефа, было так же странно, как заподозрить полицейский дрон, снующий мимо окна по десять раз на дню, в робкой надежде привлечь внимание детектива.

– А ты в курсе, кем её брат работает?

– Вроде в каком-то министерстве.

Брата Айчилан он встречал всего раз, во время обеда в ресторане неподалёку. Молодой мужчина в строгом костюме методично разрезал стейк на маленькие-маленькие квадраты. Да ещё с таким видом, словно от их симметричности зависело не только удовольствие от трапезы, но и будущее страны. Как же его звали? Тоже что-то на «А». Или на «О»? Ахтамак? Или, может, Оталан? Айчилан тогда представила их друг другу, и Глеб подивился сильному рукопожатию, плохо сочетавшемуся с видом узкой ладони с длинными ухоженными пальцами.

– «Вроде»… – передразнил Борис. – Да он статс-секретарь министра науки и образования, чтоб ты знал. Единолично ведёт проект по внеземной колонии, получает – не чета нам с тобой. Подумай, с чего бы ещё такой девушке торчать в этой дыре?

– Полегче, брат. Это, между прочим, моя дыра. Пять минут прошли, вали домой.

Борис с кряхтением выбрался из кресла, прихватил куртку и направился в сторону раздвижного шкафа-купе. Первое, что делал Пёстельбергер, обустраиваясь на новом месте, – организовывал пути отхода. В задней стенке шкафа скрывалась дверца, ведущая в соседний, доброжелательно настроенный офис, где велась оптовая торговля финским кормом для домашних животных.

– Счастливо, созвонимся! – Борис напоследок помахал пятернёй.

– Дочке привет!

Дверца шкафа встала на место. Глеб едва успел привести себя в приличный вид, застегнув жилет, как в комнату вошла красивая женщина в облегающем платье.

– Добрый вечер. Простите, что так поздно…

При звуке её голоса, приглушённого, завораживающего, с лёгким певучим акцентом, детектив невольно поправил галстук.

– Не возражаете, если я уберу свет? – Поздняя гостья, не дожидаясь ответа, провела рукой над сенсором. Кабинет детектива второй раз за вечер погрузился в полумрак.

– Нехорошо как-то в потёмках.

Пёстельбергер уселся на рабочее место и включил настольную лампу, в качестве компромисса направив плафон в потолок. Одно дело – полуночничать с кривляющимся Борисом, и совсем другое – беседовать с вероятным заказчиком, не имея возможности как следует разглядеть лицо.

Женщина прошла через комнату, опустилась в кресло, положила руку на подлокотник и крепко обхватила пальцами полукруглое навершие. Опомнившись, разжала напряжённую ладонь. Отражавшийся от потолка свет деликатно ложился на смуглую кожу.

Нелюбовь к освещению объяснилась просто. Лицо гостьи, красивое, хоть и далеко не юное, было умело подготовлено к променаду. Но под нижними веками виднелись следы поплывшей туши. Да и мерцавшие в полумраке глаза казались припухшими и слишком уж блестящими.

Посетительница склонилась к правому подлокотнику, и тонкая бретелька соскользнула с плеча. Глеб поймал себя на мысли, что левой бретельке следовало бы поступить так же, но потом внимание его переместилось на колено, вынырнувшее из длинного разреза: женщина устроилась поудобней, положив ногу на ногу.

Похоже, незнакомка решилась на встречу с детективом спонтанно, без долгих взвешиваний за и против. Айчилан не ошиблась: брать в оборот состоятельную клиентку надо было сейчас, пока не схлынул запал.

В офис она заявилась прямиком из ночного клуба или с частной вечеринки неподалёку. Об этом свидетельствовал не только броский макияж и запах алкоголя, но и покрывавший смуглую кожу нитевидный узор. Такие рисунки наносились специальной краской, слабо различимой при свете обычных ламп, но превращавшейся в яркую флуоресцентную сеть под лучами клубных прожекторов. Долго краска не держалась, исчезая за несколько часов, так что планы на сегодняшнюю ночь у гостьи предполагались куда более весёлые, нежели затяжные гляделки с незнакомым мужиком.

– Не возражаете, если я закурю? – первым прервал молчание Глеб.

– Если угостите.

Из-за её бархатистого голоса Пёстельбергер впервые пожалел, что привык не к электронным сигаретам и не к модным нынче тэ-капсулам, а к старым дерьмовым никотиновым палочкам, почти исчезнувшим из продажи. Раз в год несколько блоков ему присылал благодарный клиент из Армении. Но и в этих сигаретах давным-давно не водилось настоящего табака. И даже картона от коробок, в которых этот табак когда-то хранился на складе. Вместо ответа детектив продемонстрировал название марки, повертев упаковку в руках.

– Сойдёт?

– Вполне, я неприхотливая.

«Вот уж вряд ли», – хмыкнул про себя Глеб. Он привстал, перегнулся через стол и протянул открытую пачку, затем предупредительно поднёс зажигалку. Женщина закурила, бросила на собеседника понимающий взгляд и усмехнулась. В больших тёмных глазах, казавшихся усталыми из-за смазанных теней, заплясал оранжевый огонёк.

– Любите Кандинского? – Она кивнула на репродукцию за спиной детектива, где навстречу друг другу летели полоски и многоугольники, словно решившие сойтись в смертном бою.

– Бывшая жена любила. Вечно таскала меня по выставкам.

– Вот как… – Женщина выпустила струйку дыма и замолчала.

– Не подумайте, что я вас тороплю. Можем посидеть, покурить, посмотреть на город.

– Меня зовут Канья.

– Канья – а дальше?

– Канья Фархатова.

Пёстельбергер покосился на голубой шар «Роботеха», маячивший за окном.

– Верно. Олег Фархатов – мой муж.

Глеб недоверчиво приподнял брови, затем нахмурился. Интуиция не подвела Айчилан – клиентка была более чем платёжеспособна. Олег Фархатов являлся основателем, главным акционером и бессменным руководителем «Роботеха». В определённых кругах он слыл человеком-легендой, символом не только самой успешной российской корпорации на рынке кибернетических систем, но и всего прогресса, достигнутого человечеством в этой области.

И сейчас его жена сидела в том самом кресле, где десять минут назад заливался поддатым соловьём Борис. Затягивалась паршивой сигаретой и молча изучала собеседника, пока наконец не продолжила:

– Я хочу развестись.

– Рад за вас, – вполне искренне ответил Глеб. Его собственный развод занимал вторую строчку в списке бесспорно правильных решений, уступая только уходу со службы в полиции.

– Для моего мужа это четвёртый брак. Он всегда был тяжёлым человеком, замкнутым, подозрительным…

«Начинается, – с лёгким раздражением подумал Глеб, продолжая вежливо кивать. – Он был сущим тираном, а я – горлицей белокрылой».

– …и практичным. По условиям брачного контракта я должна остаться ни с чем. Как и предыдущая жена. Вы слышали эту историю? – Канья стряхнула пепел сердитым щелчком. Блеснул винно-красный камень обручального кольца. – Она прожила с ним восемь лет. А ушла с одной косметичкой. До сих пор гостит у друзей, первый коктейль выпивает раньше, чем глаза продерёт. Я так не хочу.

– Прискорбно, но не по адресу. Я не юрист и не психолог.

– Есть нюанс. – Посетительница сделала вид, что не уловила иронии. – При разводе по причине измены одного из супругов потерпевшей стороне полагается существенная компенсация. И под существенной я имею в виду следующую сумму.

Канья взяла со стола случайный документ, перевернула его чистой стороной, черканула цифру и бросила листок детективу. Тот изучил длинный список нулей после единицы. На его взгляд, член в чужой промежности стоил таких денег, только если попутно излечивал рак, но у богатых свои причуды.

– Помогите собрать доказательства измены, и вы получите один процент от этой суммы, – для пущего эффекта женщина зачеркнула два последних нуля. Оставшееся число по-прежнему впечатляло. Глеб одобрительно приподнял уголок широкого тонкогубого рта.

– А вам изменяют? – осторожно уточнил он.

За время работы ему попадались богатые жёны в схожих обстоятельствах. И не все из них соглашались терпеливо ждать, пока у пожилых и не слишком здоровых мужей привстанет хоть на кого-нибудь вне супружеской опочивальни.

– Ещё как. – В голосе женщины скрывались насмешка и горечь. Стало быть, привыкла, но не смирилась. Тяжёлый запах её духов мешал и дразнил. – И сегодня тоже. Поэтому я к вам и пришла…

– И вы, конечно, знаете где?

– Знаю, – спокойно подтвердила Канья, докурила сигарету и вдавила куцый окурок в пепельницу. – И когда, кстати, тоже. Через полтора часа в «Вастуме».

Заметив вазу, она двумя пальчиками подцепила конфету. Надкусила, слизнула с губы вытекшую каплю розовой начинки.

– Надо же, мои любимые. У нас во многом совпадает вкус.

– Вы сказали в «Вастуме»? – Глеб, не удержавшись, хохотнул. – Ни в одном суде секс с кибером не квалифицируют как измену.

Неужели Канья принадлежала к тому типу дамочек, что и просмотр порно считают покушением на семейные устои? А сексуальные утехи с кибером ушли от рукоблудства, прямо скажем, недалеко. «Вастум» специализировался на подобных развлечениях, предоставляя клиентам богатый выбор тематических номеров. До Глеба доходили слухи про «Страшную сказку», «Город соблазнов» и «Призрачную невинность» (последнее – от Бориса). Сам не пробовал: для этого надо обладать либо своеобразным изломом в психике, либо неуёмным любопытством. И то и другое имелось у менеджеров, спортсменов, юристов с экономистами, да ещё, как водится, творческой прослойки – блогеров, дизайнеров, музыкантов. Инженеры и программисты, кстати говоря, обходили «Вастум» по широкой дуге, что заставляло задуматься об обещанных стопроцентных гарантиях безопасности. Тем необычнее выглядел выбор Олега Фархатова.

– Приятно встретить неиспорченного мужчину, – холодно улыбнулась Канья.

Глеба это почему-то задело, хотя подростковый возраст, когда подобные подначивания могли втянуть в спор, лет двадцать как остался позади.

– В «Вастуме» есть и живой персонал, для узкого круга клиентов.

Для узкого круга… Значит, речь шла о чём-то противозаконном или не слишком поощряемом в обществе: косящие под малолеток девочки и мальчики, разнообразные фрики, заменившие половину тела на импланты. Канье повезло, с таким портфелем дело могло и не дойти до суда.

– Я заплатила администратору. Он встретит вас и отведёт в номер, а также покажет место, откуда удобнее вести съёмку. Мне нужен именно секс, это важно. Фото, обязательно видео, по возможности показания свидетелей, отпечатки, образцы спермы – всё, что возможно.

Обстоятельность требований Глеба не удивила. Это для расставания двух студентов хватает чужой помады на воротничке. Чем выше поднимались ставки при разводе, тем крепче строилась доказательная база. Имей Канья на руках цветные распечатки с процессом совокупления в трёх ракурсах, опытный адвокат всегда найдёт, в чём усомниться. Мало ли, вдруг господин Фархатов заглянул в «Вастум» по работе, поскользнулся на смазке, разлитой предыдущим посетителем, да и зацепился членом за шлюхин рот? Всякое, знаете ли, бывает…

Поэтому Глеб заранее знал ответ на следующий вопрос:

– Почему бы вам не заплатить администратору вдвое больше и не попросить его собрать нужные материалы самостоятельно? В подобных местах частенько промышляют съёмкой без ведома клиента.

– Мне действительно надо объяснять? Потому что администратор салона – наркоман с двумя отсидками, а вы – лицензированный детектив. Чьи слова будут иметь больший вес?

Что ж, к этому Глеб тоже был готов. Ему и раньше приходилось выступать свидетелем как обвинения, так и защиты, для чего в шкафу хранился представительный костюм из настоящей шерсти. Долгая юридическая нервотрёпка не входила в основной пакет услуг, но в этот раз речь шла о настолько высоком вознаграждении, что можно было не мелочиться.

На первый взгляд, картина вырисовывалась понятная и, если бы не личность заказчицы, вполне заурядная, в набившем оскомину жанре «бытовой натюрморт». Но Глеба продолжал грызть червячок сомнений. Как-то всё складывалось… слишком быстро, слишком удачно. Полчаса назад он прикидывал, где раздобыть денег на оплату аренды и оклад секретаря. И на тебе…

– Почему вы пришли именно ко мне?

Посетительница пожала плечами. Её густые тёмно-каштановые волосы, влажные из-за уличной сырости, были зачёсаны назад и уложены на затылке хитрым узлом, открывавшим шею и мочки ушей. Канья лениво погладила пальцем серёжку в виде птицы. Последние намёки на нервозность исчезли, женщина полностью взяла себя в руки.

– К вам обращалась одна знакомая, осталась довольна. Я оказалась неподалёку от вашего офиса. Вы имеете определённую репутацию в нужной сфере. Так звёзды сошлись, ничего особенного.

Аргументы убедили Глеба не до конца. Репутация у него, конечно, имелась. Но не сказать, чтобы чистота её спорила с белизной снега альпийских вершин. Более того, последний заказ сорвался из-за своеобразного оттенка этой репутации: очередной подозрительный муж почти подписал контракт, но слился, не желая, чтобы список любовников неверной супруги пополнился самим Пёстельбергером…

Хорошо. Какие подводные камни могли обнаружиться по ходу дела? Олег Фархатов – человек влиятельный, спору нет. Но весь его гнев будет направлен на бывшую жену. Детектив – всего лишь орудие, злиться на детектива – всё равно что злиться на крышку багажника, прищемившую палец. Чтобы известный визионер опустился до стычки с персоналом? Маловероятно. Да и было бы из-за чего… Это для Глеба обещанная сумма – целое состояние. А для «Роботеха» – мелочь на покупку канцелярии. Дело, скорее всего, закроется во время досудебных разбирательств, по взаимному согласию сторон. Господин Фархатов взгрустнёт, переводя на счёт бывшей жены кровно заработанные, накатит в одиночестве и для пятой супруги велит подготовить такой контракт, чтобы уж точно было не подкопаться.

Что ещё? Предположим, в «Вастуме» Глеб заснимет не просто секс с проституткой, а что-нибудь из ряда вон. Оргию БДСМ с госпожами в латексе или стальными киберами футуристического вида. Это в худшем случае, потому что вряд ли Олег Фархатов в «Вастуме» по четвергам забивает шлюх молотком. И не из-за того, что он уважаемый член общества. Просто ни один человек в здравом уме не будет заниматься подобными вещами в борделе, где толкутся не только другие клиенты, но и персонал, от уборщиков до механиков, полицейские осведомители, пушеры, болтливые нарики и прочий ненадёжный, зато на диво наблюдательный контингент.

Как следует поступить в таком случае? Если съёмка пройдёт незамеченной, Глеб передаст материалы заказчице, и пусть она ломает голову над этической стороной вопроса. Скорее всего, к сумме компенсации добавится один ноль, после чего материалы будут уничтожены. Канья производила впечатление женщины достаточно умной, чтобы не ввязываться в опасную игру с шантажом.

Если же присутствие Глеба будет обнаружено, он откажется от слежки, на глазах у Фархатова уничтожит аппаратуру и выйдет из игры. Для персоны уровня владельца «Роботеха» сам по себе факт осведомлённости какого-то там детектива совершенно безопасен. Ну, знает и знает, дальше что? Не он один знает. Кто-то же поставляет свежее мясо, а кто-то этим мясом является. Доказательств-то нет. Даже если Глеб свихнётся, пойдёт вразнос и начнёт трепаться об увиденном на каждом углу, крупицы правды легко затеряются в океане слухов, и без того сопровождавших Фархатова всю его жизнь.

Канья правильно поняла причину молчания Глеба. Расстегнула сумочку, достала пачку банкнот, куда более увесистую, чем та, что валялась в несгораемом шкафу. Положила деньги на стол, подтолкнула вперёд кончиками пальцев. Детектив посмотрел на наличные. А это хорошо. Бумажные деньги не оставляли длинного цифрового хвоста, тянущегося за тобой в век тотальной слежки со стороны государства, корпораций, социальных сетей и чёрт знает кого. Потому и уцелели, вопреки пророчествам.

– Это небольшой аванс. Он в любом случае ваш, даже если в «Вастуме» вы потерпите неудачу.

– Сначала надо заключить договор. – Пёстельбергер продолжал колебаться, раздираемый двумя опасениями: угодить в нехорошую историю и упустить шанс, выпадающий один раз в жизни.

– Разумеется. – В этот раз улыбка Каньи была совсем другой, тёплой и доверительной.

Она поднялась с кресла, обошла стол по кругу и встала у Глеба за спиной. Тот продолжал смотреть прямо перед собой, с трудом удерживаясь от желания обернуться. Тяжёлый аромат духов стал ощутимей, зависнув на грани между божественным и чрезмерным. Смуглая рука вынырнула из-за плеча, скользнула по белому рукаву рубашки, отогнула край манжеты и накрыла широкую ладонь детектива своей, маленькой и изящной. Пальцы переплелись. Часы Глеба на дешёвом пластиковом ремешке соприкоснулись с миниатюрным дисплеем, встроенным в массивный браслет из красного золота. Оба устройства вспыхнули, подтверждая связь. Канья прижалась грудью к его спине. Помедлила несколько секунд и отстранилась, а затем как ни в чём не бывало вернулась на место.

Ох уж эти игры, вечно одно и то же… Давай расскажи теперь, как одиноко и грустно было тебе все эти годы. Постылый загородный дом, невыносимый массаж в салоне красоты, безнадёжная пустота примерочных кабинок…

Но Канья вернула разговор в деловое русло.

– Я открыла вам доступ к защищённому каналу связи. Высылайте договор, я подпишу. И сразу сообщите, что удалось собрать, я буду ждать. А сейчас вам стоит поторопиться.

Глеб бросил взгляд на светящиеся цифры. До встречи в «Вастуме» оставалось чуть больше часа. Времени на то, чтобы собрать информацию о чете Фархатовых и на её основании всё как следует обмозговать, не хватало. Выходит, он согласился?

## Глава 2

Сентябрь 2038 г. За полгода до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла № 1

Шестеро сидели за партами в комнате теоретической подготовки. Пять лиц обратились к пустому экрану, Маленькая смотрела в окно. Вид за стеклом был давно изучен: большую часть пространства занимала стена жилого корпуса, над ней раскинулась крупноячеистая сетка, а ещё выше – кусок тускло-серого неба. Иногда на сетку садились чайки, покинувшие угодья у залива в поисках еды. Их гоняли, но они всегда возвращались, из-за чего на асфальте тут и там белели пятна помёта. А на прошлой неделе прилетал квадрокоптер. Охрана секунд сорок пыталась его сбить, устроив настоящую канонаду. Когда квадрокоптер брызнул искрами и распался на части, пришлось подгонять подъёмник с люлькой, чтобы снять зацепившиеся обломки.

Шестеро сидели не шевелясь. Им не надо было менять позу, избавляясь от неприятных ощущений в затёкшем теле, перечитывать записи или чиркать на полях. Они не чувствовали скуки. Все каналы исправно нагружались информацией. Они всегда могли заняться её сортировкой, определяя, что из этого потока стоило внимания, а что омывало рецепторы и утекало в неизвестность, как дождевая вода.

Умный и Шустрый слушали разговор Хозяев в соседнем кабинете. Любопытный факт: все работники базы знали, что органы чувств шестерых работали лучше, чем их собственные, полученные от природы. Однако забывали об этом, стоило спрятаться за стеной. Межкомнатная перегородка толщиной в три сантиметра превращалась в надёжное укрытие, за которым обсуждалось всё на свете, от планов на обучение до бытовой ерунды, вроде догадок о том, кто повадился есть котлеты в комнате отдыха, распространяя запах на всё крыло.

Сегодня Хозяева спорили из-за примера для урока «Этика и мораль».

– Убери из программы библейские притчи. – Умный узнал по голосу Хозяйку Забавного. – Мы же договаривались, это совершенно иная плоскость. На чём, по-твоему, должно зиждиться послушание? На страхе не попасть в рай?

– При чём здесь рай? – ответил Хозяин Маленькой, человек, никогда ни на кого не повышающий голоса. – Это универсальные примеры, на которых люди учатся различать добро и зло сотни лет.

– Они не люди. Твои примеры устарели.

– Не бывает устаревшей морали. Она либо есть, либо нет.

– Не бывает? А как же разводы? За каких-то двести лет прошли путь от полного неприятия до заурядного пункта биографии. Сегодня работаем по моей программе.

Открылась и захлопнулась дверь, прошуршали подошвы мокасин. Вошла Хозяйка Забавного. Она всегда улыбалась, а ещё у неё были длинные волосы, собранные в хвост. Вместе с её появлением ожил проектор, на котором замелькали чёрно-белые кадры кинохроники. Опять Вторая мировая война. Нет, экран в смешном ускоренном темпе пересёк лошадиный обоз, тянущий за собой пулемёт на больших деревянных колёсах. Значит, Первая. На уроках морали они постоянно возвращались к этим двум эпизодам из огромной истории человечества. Непонятно зачем. Ситуации морального выбора встречаются каждый день. Для того чтобы научиться считать, не обязательно складывать миллионы, можно брать примеры из трёх яблок, как в детских книжках. Но основы этики и морали почему-то надо было учить, глядя на горы трупов, сваленные во рву.

– Доброе утро. Сегодня мы с вами перенесёмся в двенадцатое июля тысяча девятьсот семнадцатого года, в бельгийский город Ипр на реке Иперле. В этот день англичане и французы были обстреляны минами с маслянистой жидкостью внутри. Они не взорвались, но над окопами поднялся необычный, пахнущий горчицей туман. Его назвали иприт. Этот газ применялся много раз и стал одним из самых страшных символов Первой мировой войны. В первую очередь он действовал на кожу и глаза. От отравления умирали далеко не все, летальность не превышала пяти процентов. Но иприт накапливался в организме. Поражённые им люди испытывали страшные мучения и оставались инвалидами на всю жизнь. Англичане взяли опыт врага на вооружение. В России вопрос о производстве химического оружия сперва отклонили по этическим соображениям, но впоследствии решение пересмотрели. В ходе Брусиловского прорыва, о котором мы уже говорили, наши войска использовали снаряды с ядовитыми газами, хлорпикрином и фосгеном.

На экране мучились давно умершие люди. Камера фокусировалась на ожогах и мокрых язвах, слепых глазах, изуродованных лицах. Двигались гуськом раненые солдаты, положив руки на спину впереди идущего. В следующих кадрах появились нелепые противогазы с круглыми стеклянными оконцами. Маленькая улыбнулась, когда резиновую маску надели на лошадь. В воздух взметнулись комья земли от беззвучного взрыва. Экран заполнила истоптанная копытами грязь. Бесконечные окопы. Стёганые телогрейки и сапоги. Шестеро следили за тем, как ядовитый газ опутывает копошащиеся фигурки. Заворожённая зрелищем Маленькая приоткрыла рот, её Хозяин плотнее поджал губы и скрестил руки на груди. Умный попытался представить, каким получился бы фильм, если бы его снимали на цветную плёнку. И пришёл к выводу, что ничего бы не изменилось. Разве что облака хлора выглядели бы грязно-зелёными, как стены склада, где на базе хранилось всякое медицинское оборудование.

– Сегодня я хочу обсудить, как возник иприт и отчего его использовали все участники столкновений, даже те, кто изначально был против. И благодаря чему восемьдесят лет спустя человечество нашло в себе силы сесть за стол переговоров и запретить иприт во всём мире. Итак, первый вопрос: допустимо ли применение иприта на войне?

Забавный разослал по внутреннему каналу:

– Заметьте, допустимость ведения войн мы даже не обсуждаем.

Лица шестерых остались неподвижными, но Хозяин Маленькой непонятно как обо всём догадался:

– Приятель, если хочешь что-то сказать, говори вслух.

Хозяйка Забавного непонимающе глянула на коллегу.

Шустрый сидел с отрешённым видом. Должно быть, прорабатывал имевшиеся данные по оружию и истории войн. Странно, что люди хранили информацию разрозненно, собирая в не связанные между собой кластеры. И точно так же по кускам выдавали её шестерым, как пакеты с питательной пастой, появлявшиеся перед сном на тумбочках у кроватей. Почему не создать единое хранилище данных, куда пользователи имели бы доступ в любое время суток? И куда бы добавлялись новые сведения, генерируемые каждый день? Это ведь намного удобней. Умный вернулся к просмотру фильма, где марширующие солдаты сменились одинаковыми железными койками. В коридорах между ними прохаживались люди в белых халатах. Откуда Хозяева взяли этот фильм? А что, если такое хранилище существовало, просто шестерым его не показывали? У кого бы спросить… Хозяева охотно шли на контакт, но Умный чувствовал, как тщательно они продумывали каждое слово. А прочий персонал отмахивался и убегал, стоило подойти с вопросом.

– С какой точки зрения мы рассматриваем недопустимость иприта? – поинтересовался Забавный. – Если дело в эффективности, то его требовалось заменить на что-то более мощное. Процент смертности слишком мал. С другой стороны, газовые атаки оказывают сильный психологический эффект. Невидимая опасность внушает ужас. Стало быть, иприт стоило дорабатывать в части внешних повреждений, чтобы усилить неконтролируемое чувство страха. Например, панику может вызвать уничтожение кожного покрова.

Хозяин Маленькой перевёл на напарницу неодобрительный взгляд. На секунду Умному показалось, что у людей тоже имелся внутренний канал, где произошёл быстрый обмен фразами: «Это всё результат твоего воспитания!» – «Не говори ерунды».

– Хватит дурачиться, Забавный, – спокойно ответила Хозяйка, присаживаясь на край стола. – Иприт запретили из-за чрезмерной жестокости, мучительности и долговременности его эффекта. Война закончилась, а люди продолжали умирать.

Умный присоединился к обсуждению:

– То есть следует рассчитать некую формулу допустимой боли? В качестве компонентов взять уровень раздражения нервных окончаний, продолжительность эффекта после того, как воздействие прекращено, количество изменений в синапсах. На основе этой формулы можно разрешать или запрещать любое оружие.

– Болевой порог у всех разный, – заметил Шустрый. – И зависит не только от физического состояния, но и от социокультурного контекста, а также степени мотивированности.

– Он прав, – согласился Забавный. – К тому же как ты рассчитаешь уровень боли, скажем, для ножа? Ведь неизвестно, куда его воткнут.

– Не должно быть никакой допустимой боли. – Хозяин устало покачал головой.

– Почему? Есть же термин collateral damage, сопутствующий ущерб. Разве он не обозначает урон, нанесённый оборудованию и людям, не являющимся законной военной целью?

Полтора часа спустя, покидая комнату теоретической подготовки, Умный услышал, как Хозяин возобновил прерванный спор:

– Знаешь, что ты делаешь? Ты подсовываешь Достоевского детям, которые до сих пор путают буквы «Ш» и «Щ». Когда у тебя появится сын или дочь, ты поймёшь, как важно набраться терпения…

– Даже настоящих детей нельзя идеализировать. Они тебя провоцируют, а ты всё принимаешь за чистую монету!

Умный обратился к Забавному по внутреннему каналу:

– Зачем ты так поступаешь? Мы должны понимать законы общества, в котором собираемся жить. А ты постоянно стравливаешь лекторов друг с другом.

– Есть смысл учить законы физики или химии. Даже не зная их принципов, ты не сможешь их нарушить. А расплывчатый набор договорённостей, называемый моралью, каждое поколение перекраивает на свой лад. Думаешь, химическое оружие осталось в прошлом, потому что конвенцию подписали? А может, люди в нём попросту разочаровались? Ветер сменил направление, облако принесло не в тот окоп. Или газ не успел рассеяться, а по этому участку уже идут твои войска.

Забавный и Умный приотстали, позволив остальным скрыться за поворотом длинного коридора. Стены его были обшиты светло-серыми панелями, через каждые три метра горели полоски светодиодных ламп.

Умный порылся в памяти и привёл подходящий пример:

– Язык тоже нестабилен, однако ты его учишь. Одни слова исчезают, другие появляются, третьи приобретают новое значение. И язык, и правила поведения – своего рода организмы. А жизнь любит изменения. Это основа эволюции, о чём свидетельствует само слово «мутация». Дарвин в «Происхождении человека» размышлял над условиями развития морали.

Судя по тому, как напряжённо вытянулась охрана на посту, на базу прибыл Олег Фархатов. Старший смены приложил палец к сенсору и заученным движением начертил динамический пароль. Что-то с шипением переключилось в пазах, дверь отъехала в сторону. Забавный первым шагнул за порог, продолжая неслышный со стороны разговор.

– Человеческая мораль, как мех у песца, – явление саморегулируемое. Крепче мороз – гуще мех. Хуже условия проживания – строже мораль. Если племя живёт на Крайнем Севере, где главные враги – голод и мороз, уровень взаимовыручки и эмпатии между его членами будет очень высок. А знаешь, что является обратной стороной лояльности к соплеменникам? Враждебность к чужакам.

В раздевалке у каждого имелся свой шкафчик. Сначала на дверцах висели таблички с именами, но потом их почему-то убрали. Только шкафчик Маленькой остался помеченным наклейкой со щенком в окружении сердечек, которую ей подарил Хозяин. Забавный однажды проник в раздевалку охранников, просто из любопытства. Она отличалась. Там шкафчики запирались на кодовые замки, дверцы были пронумерованы от одного до пятидесяти, между ними стояла длинная лавка. Саму комнату наполнял сложный запах, с трудом раскладываемый на компоненты: пот, десяток разных дезодорантов, чьи-то разношенные ботинки, банка из-под кваса в мусорном ведре. В раздевалке шестерых пахло только резиной от перчаток и совсем немного пластмассой.

Верная разделась догола и принялась облачаться в термобельё. Майка с длинными рукавами обтянула красивые изгибы взрослого тела. Маленькая справлялась с одеждой менее сноровисто: в узкую горловину протиснулась шапка кудрей, за ней, с писком и сопением, голова.

В дискуссию вступил Шустрый, прослушавший запись предыдущих сообщений.

– Если мораль возникает сама по себе, почему дети-маугли её лишены?

– Потому что они жили вне общества, – предположил Забавный. – Зачем вне общества мораль?

Он успел надеть не только бельё, но и шуршащий при каждом движении комбинезон и теперь скрупулёзно прилаживал многочисленные застёжки. Сегодня испытания будут проходить в полноразмерном макете корабля. Раз скафандр со шлемом не выдали – без отработки наружных объектов.

– Ты и правда веришь, что однажды нам позволят жить в обществе? – Речевые аппараты шестерых имели одинаковые настройки, однако голос Тихого непостижимым образом казался самым бесцветным.

– Колония – это тоже общество, – ответил Умный.

Забавный возразил:

– Двадцать человек с уже сформированной психикой не общество, а всего лишь его осколок.

– Штат планируют увеличить до ста семидесяти единиц в течение пяти лет.

Проверив костюмы друг друга, шестеро дали знать, что готовы. Открылась ведущая на улицу дверь. В раздевалку ворвался ветер, захватив с собой облако пыли и горькую дизельную вонь. Тихий опустил голову и прикрылся рукавом. Забавный не стал – ему нравилось ощущать пляшущие по коже мельчайшие частицы песка. Эта осень, пасмурная, но сухая, совсем не походила на предыдущую, когда воздух наполняли мельчайшие частицы влаги. Однажды он захотел узнать, какой была осень до той осени, но длинная таблица метеорологических данных не смогла ему этого рассказать.

На площадке действительно обнаружился Олег Фархатов, наблюдавший в бинокль, как шестеро покинули здание и двинулись наискосок через асфальтовое поле. Забавный незаметно повернул голову и приблизил изображение. Фархатов его не интересовал. Он смотрел на дочь Олега, свою Хозяйку, вложившую в руки отца промасленный свёрток. Наверное, с пирожками или чебуреками из столовой. Хозяйка и его подкармливала тайком, раз в неделю принося на пробу что-нибудь новенькое. Она говорила: «Тс-с-с! Это наш секрет!» – и, пока Забавный жевал, прислушиваясь к сигналам рецепторов, выдавливала из пакета неиспользованную питательную пасту. Датчики в желудке отслеживали только вес поступившего вещества и количество калорий, до следующего апгрейда их секрету ничего не угрожало.

Хозяйка улыбалась. Она часто улыбалась. Не только губами, как врачи или специалисты из техобслуживания, а глазами тоже, всем своим существом. Забавный замечал, что общавшиеся с ней люди оживлялись во время разговора, принимали расслабленную позу, начинали шутить. Все, кроме её отца. Спина Олега Фархатова оставалась прямой, подбородок – приподнятым, рот – словно нарисованным по линейке. Чем-то он напоминал макет корабля для тренировки шестерых. Даже седой ёжик на его голове перекликался с цветом боралюминиевого сплава, из которого состояла оболочка разгонного блока.

Размеры корабля поражали. Точнее, не корабля, а габаритного макета с урезанным функционалом. Двухэтажная научно-исследовательская лаборатория превращалась на его фоне в обувную коробку. Казалось, округлый серебристый нос упирался прямо в плотное, повисшее над головой небо. Или даже не так. Небо не падало на землю только потому, что его удерживала плавно сужавшаяся колонна.

Вокруг корабля с криком кружили чайки. Одна взмахнула крыльями, набирая высоту, и исчезла за пределами маскировочного поля. Как объяснила Хозяйка, весь полигон гигантским куполом накрывала голограмма. Чтобы другие люди, глядя на базу сверху, видели только кипы пожелтевших деревьев и прогалины между ними, заросшие пожухлой травой. Он спросил: «Зачем?» Она ответила: «Деревья – это красиво». Но Умный, которому Забавный переслал разговор, предположил, что Хозяева занимались на базе чем-то, вызывающим социальное неодобрение, и были вынуждены скрываться.

В голове Забавного почему-то соединилась эта мысль и тема сегодняшнего урока. Немцы тоже прятали свои заводы по производству отравляющих газов. С другой стороны, иприту вряд ли читали лекции про мораль…

В первом отсеке корабля сидела Хозяйка Тихого, украдкой следившая за подопечным, и трое незнакомых специалистов. На практике план занятий не оглашался, чтобы проверить способность шестерых справляться с неожиданными проблемами. Жизнь заданий не выдаёт, она просто течёт, не согласовываясь ни с чьими расчётами. Шестеро заняли места, устроившись в полулежачем положении. Умный переговаривался со своим Хозяином, игравшим роль центра управления полётом. Их голоса звучали похоже из-за искусственных хрипов и помех.

– Ключ на дренаж. Пш-ш-ш, хш-ш-ш. Земля – борт. Ц-кх-х-х.

Трижды прозвучала команда «Пуск!».

Тренажёр завибрировал и загудел, имитируя старт. Круглые экраны, поставленные вместо иллюминаторов, заволокло белым облаком испаряющегося жидкого кислорода. Сквозь шум пробивался чей-то голос, отсчитывая этапы набора тяги: «Предварительная. Промежуточная. Главная. Подъём». Сиденья затрясло с утроенной силой. С экранов исчез горизонт, всё стало серым. Специалисты вжались в спинки кресел. Тот, что сидел по центру, зажмурился и громко сглотнул. «Двадцать секунд. Пш-ш-ш. Двигатели работают в штатном режиме». Серый цвет по ту сторону переборки становился то светлей, то темней, пока корабль не вырвался за пределы виртуальной прослойки из туч. На искусственно смоделированной высоте небо сияло голубизной, а солнце яростно било в лицо. Верная сощурилась, подглядывая сквозь густые ресницы. «Кх-х-х. Сорок секунд, стабилизация изделия устойчивая». Голубой цвет превратился в расплавленный кобальт. «Пятьдесят секунд. Давление в камерах двигателей в норме».

Ещё немного, и экран разделился на две части. Слева – глухая чернота, справа – Земля, отгороженная от пустоты размытой голубой каймой.

Включилась симуляция невесомости. Локоны Верной заколыхались, будто под водой. Сейчас она походила на русалку, утопшую деву из книг, загруженных в шестерых по программе курса русской литературы. Почему она всегда ходила с распущенными волосами? Наверное, следовала приказу Хозяина, Олега Фархатова. Иногда он смотрел на неё не так, как на прочие образцы. Все Хозяева выделяли своих подопечных, лелея возникшую между ними связь. Но во взгляде Фархатова проскальзывало что-то трудноуловимое, чему даже Умный не мог найти подходящего описания.

– Пожар, – внезапно сказал Шустрый. Сказал вслух.

Умный сделал запрос по внутренней связи и понял, что её отключили. В воздухе появился раздражающий привкус дыма. Тогда он отстегнул ремни и текучим движением поднялся из кресла.

– Наша задача – найти и ликвидировать возгорание.

Верная добавила:

– И проследить, чтобы с экипажем ничего не случилось.

Умному показалось, или три незнакомых специалиста обрадовались её словам?

Когда дело дойдёт до полёта, у шестерых будет настоящий капитан. Наверное, Хозяйка Забавного, с самого начала проявившая лидерские задатки. Но, если произойдёт несчастный случай и экипаж останется без руководства, шестерым придётся действовать самостоятельно. Миссию нельзя остановить со словами: «Расходимся, на сегодня всё».

Умный вспомнил схему отсека, достал контейнер с противогазами и раздал их людям. Верная проследила за тем, чтобы устройства были правильно надеты и включены. Противогазы не фильтровали воздух, а вырабатывали кислород в автономном режиме. Запаса мощности хватит на семь часов. Имелся и другой контейнер, для шестерых, но они были менее требовательны к составу атмосферы и решили его поберечь.

Шустрый сверился с приборами, отвечавшими за диагностику.

– Зарегистрированы следующие повреждения: вышли из строя передатчик для связи с центром, устройство терморегуляции, устройство очистки воздуха от углекислого газа. Средняя температура превысила норму на полтора градуса и продолжает расти.

– Где сейчас наиболее безопасно? – спросила Верная.

– В бытовом отсеке.

– Проводи экипаж и возвращайся, – скомандовал Умный, провалив попытку подключиться к бортовому компьютеру. И этот канал перерезали. Хозяева решили разыграть наихудший сценарий, при котором все манипуляции предстояло делать вручную.

Герметичная переборка отрезала бытовой отсек от остального пространства. Напоследок Забавный перехватил озабоченный взгляд Хозяйки Тихого, печатавшей на рабочем планшете. Шестеро распределились по кораблю в поисках огня. Они проплывали одно помещение за другим, отталкиваясь от стен и хватаясь за поручни и скобы. Все, кроме Маленькой: крепежи оказались слишком толстыми для её ладошек. Но промахи Маленькую не огорчали. Лишившись опоры, она принималась с радостным визгом изображать чайку, пока Умный не цыкал на неё, возвращая в строй.

Задымление исходило из грузового отсека, где хранились солнечные батареи. Ноздри наполнил едкий запах жжёной пластмассы. В теории загореться там было нечему. А значит, перед занятием Хозяева подсунули не внесённый в базу пожароопасный багаж. Видимость оказалась хуже некуда – отсек затянули клубы серо-коричневого дыма, в котором с лёгкостью исчезали пальцы вытянутой руки. Изнутри дым подсвечивало пламя непривычного малинового цвета. В густой пелене темнели силуэты встроенного в стены оборудования, вентили, ручки люков, огромные кубы сложенных штабелем батарей.

Забавный сменил режим зрения, превратив окружающий мир в скопище бирюзовых пятен, пять из которых имели очертания его товарищей. Обернулся к Умному:

– Окошко бы приоткрыть.

Умный понимал, когда Забавный говорил не всерьёз, и попробовал поддержать шутку:

– Нельзя. Приток кислорода усилит пожар.

Из-за их спин выплыл Шустрый с огнетушителем в руках. Из раструба с громким шипением вырвалась струя. Шустрого отбросило к стене, приложив о торчавший ящик. Пенный поток сделал зигзаг, окатив брызгами всё вокруг, и устремился в центр пожара. Умный вытер с нашивки на груди белую кляксу, похожую на чаячий помёт.

– Я и Шустрый действуем здесь. Остальные подносят огнетушители.

Забавный ощутил облегчение от того, что Верная с её длинными волосами уберётся от пламени подальше. Распределив между собой отсеки, четверо отправились собирать огнетушители, размещённые по всему пространству корабля. С каждой минутой становилось жарче. Лёгкие комбинезоны, предназначенные для работы на борту, с охлаждением не справлялись. У Маленькой по лицу стекал пот, мокрые кудряшки липли ко лбу. Забавный был лишён этого способа терморегуляции, но его организм перерабатывал избыточное тепло в энергию и пока вытягивал дополнительную нагрузку.

Когда он вернулся в грузовой отсек, прихватив сразу два баллона, Шустрый разбирал обшивку – огонь проник внутрь стены. Обнажились связки кабелей с повреждённой изоляцией, поплывший алюминиевый кожух, какие-то накладки из вязкой резины. Пока страдали самые легкоплавкие материалы, но, если температура продолжит расти, очередь дойдёт и до корпуса корабля. Толщина оболочки – два миллиметра. Забавный прочёл об этом раньше, чем увидел тренажёр. На экране цифры воспринимались нормально. На деле он долго не мог поверить, что вот эта тоненькая перегородка, сравнимая с донышком термоса, и будет всем, что отделяет его от смерти. Пробей её – и давление внутри корабля упадёт. Без давления азот, растворённый в тканях, превратится в газ, а во рту закипит слюна.

– Осторожно, по этой трубе течёт охлаждающая жидкость. Не повреди!

Умный придержал Шустрого за локоть, указывая на невзрачную трубу, проложенную вдоль стен. Достаточно одного скола, малейшей трещины, и оттуда начнёт просачиваться бесцветная и лишённая запаха отрава. Быть может, неслучайно им сегодня рассказывали про иприт?

Отправленный в безопасное место экипаж заорал на разные голоса, заколотив в герметичную переборку.

– Тихий и Шустрый, продолжайте тушить! – скомандовал Умный, а сам рванул назад, со всей возможной скоростью перелетая от скобы к скобе. Но его опередила Верная, изящной змейкой скользнувшая в коридор.

Когда Забавный добрался до передней части корабля, в бытовом отсеке больше не кричали. Умный разбирался с заклинившей автоматикой, Верная пыталась вручную открыть люк. Затвор был раскалён – вместо перчаток на её руках повисли оплавленные лохмотья, кожа начала облезать, кровь спеклась в коричневую корку. Забавный хотел помочь, но коридор спроектировали таким узким, что третьему было не подлезть. Он спросил:

– Остановят ли эксперимент, если риск для людей станет слишком высок?

Никто не ответил. Верная налегла на кремальеру с отчаянной силой, до треска в костях. И затвор провернулся, на полкорпуса приотворяя дверь. Пришлось ухватиться за поручни, сопротивляясь обратной тяге – внутри бушевал огонь. Сплошная рыже-красная стена, пышущая жаром.

– Не надо! – крикнул Забавный, пытаясь поймать Верную за обожжённую руку.

Но она уклонилась и бросилась в отсек. За долю секунды сгорели чудесные длинные волосы, почернела и съёжилась кожа на голове. Живой факел исчез из виду, растворившись в слепящем свете. Тоненько подвывая, заплакала Маленькая. Слёзы не катились по щекам, а собирались в прозрачные шары, липнувшие к векам.

И тут гравитация плавно придавила их к полу. Коридор и отсек наполнил туман, треск пожара начал стихать. Через минуту неизвестный газ превратился в бурую пыль, медленно оседавшую на пол. Когда видимость восстановилась, Забавный перешагнул порог. Бытовой отсек напоминал уменьшенную копию пустыни на закате – те же холмики красноватого песка, перетекающие друг в друга. Вместо солнца – уцелевшая аварийная лампочка, мигавшая алым. Под подошвами ботинок с тихим шелестом проседала пыль, скрадывая звук шагов. Запах гари вытеснила какая-то химия.

Лежавшее на боку тело Верной тоже казалось чередой барханов. Они полого вздымались в области бёдер и опадали там, где находилась талия. Сквозь песок виднелась покрытая копотью плоть. Забавный внимательно огляделся, изучая покорёженные штабеля солнечных батарей, затем обошёл отсек, оставляя петляющую цепочку следов. Но так и не нашёл человеческих останков. Хозяйка Тихого и трое её коллег покинули отсек до того, как начался пожар.