Артём Гангренович
Рассказы в ночи: младенческие годы

Окно

В момент рассеивания теней, когда солнце вновь стало подавать первые лучи нового дня и прохладный, разреженный воздух отпрянул от земли, я поднялся с серой постели и, не уложив волосы, вновь увидел потолок. Проблески лучей умиротворенно падали на пол и стены, и последние больше не сжимались. Маленькое постукивание сверху оживляло комнату, а машины шуршали за окном 16 этажа, заставляя сердце биться чаще. Я подошел к обнадеживающему окну и сел на стул. Солнце освещало мои руки и грудь, словно те существовали лишь сейчас. Птицы, как и ранее, торопятся в глубоком голубом небе и, присаживаясь на желтые деревья октября, тут же улетали. На миг я сравнил это с человеческой судьбой. Люди спешили, ведь каждое утро обещает что-то иное. Что-то иное в отличие от прошлых дней, где было что-то уже другое иное. Ветер снаружи чуть прибавил, заставляя мои мысли медленно, со скоростью потока воздуха, слетать вниз. Инстинктивно я стал прикрываться от него руками, однако ничего не изменялось: действие росло и ускорялось с каждой моей попыткой защитить себя. Одна машина внезапно прогудела, возмущаясь ситуацией на дороге. Стук сверху прекратился и оставил меня в полном одиночестве с окном.

Я чувствовал маленький холодок снаружи, что все же начал пробирать меня, хоть и оставался невидимым. Небо чуть посинело, а улицы будто подвинулись на миллиметр, искажая свои истинные формы. Эти изменения окончательно уронили первую мысль и воспоминание. В сознании показался вечерний ноябрь, где еще не успел упасть затягивающий и бесконечный затемненный снег. Горели фонари, вокруг не было никого. Один я шёл по лабиринту из зданий, которые ложились друг на друга и истомно, страшно молчали. Сверху было сплошное полотно унылой, пожирающей серости. В потоке бесчисленных голых деревьев я потерялся и рухнул. В эту же минуту воспоминания, оранжевый лист ударил в окно, пробудив меня. Я снова обнаружил себя у этого же окна. Я сидел абсолютно безмолвно и без единого звука. Машины перестали шуршать, начав издавать нагромождающийся и тяжелый звук. Сознание сконфузилось и выкинуло на меня очередное воспоминание-сон, где полумертвый я еще более убиваю себя. Мигом это сменилось девичьей рукой, которую я уверенно держу с полной грудью теплого, нежного воздуха. В ее глазах я вновь увидел самого себя, если «он» до сих пор был «я». По неизвестной причине, стук снова начал и усилился. Небо стало полностью синим, и листья падали всё больше. Снаружи сломалась ветка, и этот звук отразился в моей потухшей, пустой груди. Эхо расшатало тело и что-то маленькое покатилось вниз. Легкий дождь начал, и сразу все окрасилось в цвет промокшего асфальта. Ветер поддал. Сидеть стало холодно, и я встал, приблизившись к окну в надежде на солнце. Но было тщетно.

В меня врезалось какое-то отдаленное имя, которое своим незаметным ударом возбудило погоду снаружи и эхо внутри. И тут я осознал: нельзя вспоминать. Нельзя помнить. Нельзя видеть себя тогда. Однако внутренний голос лишь распространил очередное пагубное эхо, в разы сильнее. Имена со скоростью птиц разбивались об меня, события выпрыгивали и потухали, закрывавшись, словно течение Стикса. Воспоминания сменялись то черной улицей, то любвеобильной пульсирующей рукой. Вдруг эти нейронные фотографии стали соединяться в одну, превращая сознание в ужасную фантасмагорию. За окном образовалась белая пелена, размытая огромными каплями дождя, которые сносил обезумевший ветер. Рассудок источал из своих бездн самое сокровенное и в надежде давно забытое. Холод бил в тело и рассекался. Я одержимо вспоминал начала и концы, победы и поражения, рождения и самоубийства. Лица, имена, названия, места хаотически возникали и обещающе взрывались с последующим гробовым затишьем. И неожиданно я увидел себя и людей, что были мной, посреди окружающего действа. С обжигающим страхом я рассмотрел их всех: счастливые, убитые, похотливые, любящие, любимые, вверху и внизу. Я собрал их воедино и напугался: неужели это всё я? Неужели я сам построил эту судьбу? Ужас охватил меня, и оцепенение вонзилось своими ледяными когтями в мою шею. Дождь со зверской силой бил в окно, ломая мою голову; ветер визжал, подкидывая и избивая почерневшие листья. Где-то вдали прогремело, и мир сжался. Я вцепился в подоконник в попытке поймать равновесие. Пол точно раздвигался и возвышался. Неужели это всё я? Неужели я привел себя к такому концу? Всё, что приходило, отчаянно уходило или убегало. Люди сменялись, лица терялись, имена перемешивались, и никого не оставалось. Чем больше я вспоминал, тем больше становилась та рука. Тем больше она разрасталась в необыкновенной и злобной нежности, до боли сжимав мою руку. Очередная ошибка, очередной путь, очередные люди – все оставалось тем же. Дождь размывал мои мысли, оставляя липкую грязь. И дождь заставил эту руку утратить нежность, заменив ее всепоглощающей ненавистью. От боли сломанной кисти я вскрикнул, и передо мной возникла пустота.

Ветер выбил окно, и я почувствовал необычайную легкость, будто я летаю где-то высоко. Волосы мои развевались и тряслись в горячке. Я оказался за окном.

Про жизнь

Если вы когда-либо в какой-то кроткий час ощущали, что по горлу что-то медленно ползёт вниз и сгущается в вашем желудке – это жизнь тягостно тянется вниз, вяжется и плотно закрывает дыхательные пути. Я вышел из своего дома и снова в повторный день узнал, что мне нужно пройти фиксированное количество шагов, затем сесть, подождать фиксированное количество времени, встать и пройти то же количество шагов. Линзы погрязнились и теперь взгляд помутнел. Так всегда: ничего нового. В конкретное время я вновь обращу глаза в сторону и, должно быть, воспряну грудью, но камни в ней перевесят меня. Я уже знаю все наперёд: каждое слово, каждое действие, каждую мысль. Я могу это потрогать, я могу это услышать. Я раздел мир и узрел его обнаженным. Люди доколе созерцают эту деву, прикрытую одеждами. Они верят в запретный, сладчайший плод внутри и стараются соблазнить её, выгребсти пошлые слова и пресытиться ими, дабы позже вновь охладеть и вновь попытаться. Однако в прорывной миг страсти всё падает, умирает, мертвеет и отходит. Я поныне одеваю оголевший мир, наношу на него макияж и полирую лицо, чтобы пройти фиксированное количество шагов и не упасть в пропасть, не войти в небесную петлю.

Скоро это закончится.

Вавилонская башня

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.