# Пока часы двенадцать бьют

Мария Александровна Савельева

Первая школьная любовь незабываема. Саша – девушка, которая идет за своей мечтой и противостоит насмешкам одноклассников. Миша разрывается между долгом перед родителями и собственными чувствами. Эти двое – одноклассники, которые никогда не были близки.

Но один случай меняет все: искра, что вспыхивает между ними, может озарить их жизнь, а может, погаснув, утопить во мраке обоих. Но в Новый год возможно все. Главное – успеть загадать желание, пока часы двенадцать бьют.

## Глава 1. Заглядывая в окна домов.

(Саша)

Снежинки кружили в медленном вальсе, окутывая белым покрывалом тротуар, крыши домов, автобусные остановки. В такие мгновения всегда хочется, чтобы время приостановило свой темп. Просто замереть и насладиться моментом.

Девушка с грустью наблюдала за падающим снегом через окно дорогого ресторана. Сейчас ей больше всего хотелось сделать снежного ангела на нетронутом полотне, кидаться в прохожих снежками и ловить языком белые хлопья. Однако звонкий голос коллеги пробудил ее от мыслей.

– Сашка, иди сюда, гости прибудут с минуты на минуту!

Девушка, которую звали Саша, подошла к дверям, выпрямила спину, хрустнула шеей и натянула дежурную улыбку.

Она вот уже как четыре месяца работала хостес. В ее обязанности входило встречать гостей, приветливо улыбаться, провожать за стол, отвечать на вопросы и при необходимости оказывать помощь, если таковая требовалась.

Сеть ресторанов, где работала Саша Захарова, славилась своей вычурностью, богатством и позолоченными предметами интерьера. Его, как правило, посещали не последние люди, устраивали празднества и различные мероприятия, начиная от бизнес-встреч и заканчивая свадьбами.

Этот пятничный вечер не был исключением – известный бизнесмен организовал званый ужин.

На Саше было надето элегантное обтягивающее бежевое платье в пол, которое красиво подчеркивало стройную фигуру, а длинные, волнистые белые волосы делали ее похожей на милейшего ангела.

Ей пришлось найти работу, чтобы накопить деньги на обучение в театральном. Следуя за своей мечтой, она была готова свернуть горы, поэтому подработки по вечерам не были ей в тягость. С каждым днем Саше казалось, что она становилась на шаг ближе к своей цели. Именно тогда она приобрела упрямый огонек в глазах и стойкость, что лишь добавляло ей шарма.

Одноклассники, которые с младших классов считали ее не от мира сего из-за любви к искусству, сразу же отметили изменения и поспешили выяснить причины.

Растерявшись от оказанного ей внимания, Саша, совсем не привыкшая к подобному отношению, сама начала тянуться к ним, как цветок тянется к лампе искусственного освещения, полагая, что это солнце. Так она как-то невзначай проговорилась о своей работе. С тех самых пор поползли самые разношерстные слухи, которые выставляли Сашу в дурном свете. Вначале она принимала слова близко к сердцу, но спустя какое-то время научилась от них ограждаться. Находила успокоение в классической литературе, рисовании, а время, проведенное наедине с собой и с семьей, было для нее самым незаменимым.

Вскоре одноклассникам она наскучила, и основная часть класса просто перестала ее замечать. Саша была рада такому исходу, но все же оставались люди, которым ее существование не давало покоя: Аленка Сорокина и ее свита. Алена была той еще оторвой, чьи подружки заглядывали ей в рот, считая ее слова истиной в последней инстанции. Если Саша появлялась задолго до урока, то раньше обязательно начинались дерганье за волосы, перекидывание пенала, обзывательства, а теперь еще и придирки к одежде, насмешки или двусмысленные намеки по поводу ее работы. Все это сопровождалось поддержкой класса, безудержным хохотом и улюлюканьем. Поэтому она предпочитала проводить перемены в библиотеке – единственном месте, которое никаким образом не интересовало Алену.

Саша не была трусихой, просто чаще всего у нее не было возможности как-то за себя заступиться. Как она могла пойти одна против пятерых человек, у которых были остро заточены не только языки, но и когти? Да и внешность была важным компонентом ее работы. Плюсом к свите их негласной царицы шел друг Алены – Миша Макаров, который славился тем, что являлся богатеньким сынком родителей-бизнесменов, благодаря чему Алена приобретала чуть ли не статус VIP. Только слепой мог не заметить те обожающие взгляды, что кидала на него Сорокина. Кажется, Миша и был тем самым слепым, потому как действительно не замечал либо специально закрывал глаза на все знаки внимания, которые ему оказывала подруга.

Через несколько минут и правда начали собираться гости. Двери холла распахнулись и пропустили в заведение статную пару – солидного мужчину в красивом костюме и женщину в элегантном платье, – а за ними шел тот самый Миша Макаров, отчего Саша на мгновение впала в ступор, но потом взяла себя в руки, расплылась в улыбке и постаралась как можно дружелюбнее произнести:

– Добро пожаловать в ресторан Chateau! Вы забронировали стол с семи до десяти вечера. Все верно?

При этом про себя Саша отметила пристальный взгляд Миши. Его карие глаза цвета меда оценивающе гуляли по каждой части ее тела, притягивая, словно пыльца пчел. Странно, она никогда не обращала внимание на то, какой у него красивый и теплый оттенок радужки.

Саша встрепенулась, прогнав наваждение, и поспешно произнесла:

– Позвольте, я вас провожу!

Она повела их через роскошный зал к столу, за которым уже были собраны гости, ожидая только виновников торжества.

– Приятного вам вечера!

Пара приветливо кивнула ей, а Миша лишь проводил ее все тем же взглядом, отчего ей даже показалось, что на его лице промелькнула тень улыбки.

Дальше вечер протекал в своем привычном русле. В какой-то момент Саша даже позабыла об однокласснике, расположившемся в зале. Она выполняла свои обязанности и отсчитывала минуты до того, как сможет отправиться домой. Так как ей приходилось возвращаться очень поздно, ее всегда встречал папа на старенькой «Ладе», а мама ждала около окна вместе с их кошкой Снежкой. Мыслями она была уже дома, в пуховом одеяле, с бисквитным печеньем, которое таяло во рту, и с книгой в руках.

Саша, облокотившись на стойку администратора, наблюдала, как ее коллега, Юля, общается с молодым мужчиной, явно оказывающим ей знаки внимания. Та же кокетливо заправляла выбившуюся прядку за ухо и мило улыбалась, пряча глаза. Вскоре это представление закончилось, и она подошла к Саше, демонстрируя ей свой трофей – визитную карточку.

– Вот смотрю на тебя и поражаюсь, неужели тебе не страшно? А вдруг он… маньяк?

Юля весело рассмеялась:

– Во-первых, не думаю, что маньяки разгуливают по таким заведениям, скорее, они предпочитают подворотни. Во-вторых, это простой разговор, который ни к чему не обязывает. И, кстати, там один мужчина заинтересовался тобой – спрашивал, как тебя зовут.

– Божечки, ты ему сказала? Быстро покажи мне его! Я не должна попасться ему на глаза.

– Я, конечно, покажу, но, когда он подойдет, ты можешь просто сказать, что тебе шестнадцать.

– Мне семнадцать, – машинально поправила Саша.

– Но он ведь об этом не знает. А чем младше скажешь, тем выше шанс, что он отстанет.

– Да ну тебя!

Юля указала длинным накрашенным ногтем на полного мужчину, который сидел с компанией под стать ему в VIP-зоне, обсуждая какие-то документы. В этот момент он как раз встал и направился к выходу.

Глаза Саши расширились, и она заметалась по холлу.

– Юлька, прикрой, пожалуйста! – только крикнула она и ринулась в противоположную сторону.

Пробежав несколько залов, Саша замерла, услышав мелодию. Красивая музыка лилась бесконечным потоком, накрывала, словно лавина, пробирала до костей. Кожа покрылась мурашками, а душа взволнованно затрепетала.

За красными бархатными шторами скрывался зал с живой музыкой, но сегодня он не обслуживался. Она приоткрыла занавес и заглянула внутрь.

Приглушенный свет лился на музыкальные инструменты, все остальное покоилось во мраке. За роялем, склонившись над клавишами, сидел юноша. Его длинные пальцы парили над инструментом, волнистые пряди волос ниспадали на лицо, но он словно их не замечал: лишь хмурил брови, полностью погрузившись в исполнение.

К своему удивлению, Саша узнала в музыканте Мишу.

«Мы настоящие только тогда, когда нас никто не видит или когда мы думаем, что нас никто не видит», – всплыли в ее сознании слова тети.

Миша настолько был поглощен игрой, что даже не заметил ее. Когда музыка прервалась, он закрыл крышку рояля, бережно проведя по ней пальцами, словно это был слиток золота.

В Сашиной голове промелькнула мысль, что ей стоит немедленно покинуть зал, пока он не заметил ее присутствие, но ноги будто бы пригвоздило к полу. Она до сих пор находилась под гипнозом мелодии, даже не осознавая, как от нахлынувших эмоций по ее щеке прокатилась одинокая слеза.

Миша встал со стула, повернулся, заметив свою единственную слушательницу. Сначала он замешкался, нахмурил брови, но тут ему в глаза бросилось то, как она смахивает слезу.

– Ты плачешь? Тебя кто-то обидел? – неожиданно спросил он.

– Н-нет, – Саша начала заикаться. Для нее это было максимально несвойственно. – Я просто… это потрясающе! Великолепно! – выдохнула она.

Миша смутился, потрепав рукой свои волнистые волосы.

– Это?..

– Шопен, «Фантазия-экспромт», – не дал он закончить вопрос. Между ними повисла тягостная тишина. Казалось, что она окутывает их, словно вата, и если протянуть руку, то можно к ней прикоснуться.

– Ты извини, я не должна была вот так подслушивать. Я, пожалуй, пойду…

– Нет, можешь остаться. Знаешь, ты первая, кто услышал, как я играю, кроме моих учителей. – Саша не знала, как реагировать на его внезапное признание.

– Почему же ты скрываешь свой талант? – она в нерешительности облокотилась на собранный соседний стол.

– Сложно объяснить, – горечь промелькнула в его взгляде и голосе. – А почему ты прячешься?

– Сложно объяснить, – в тон ему прозвучал ответ.

– Кажется, наш разговор зашел в тупик, – обворожительно улыбнулся Миша. Он был совсем другим: расслабленным, спокойным, не таким высокомерным, как в гимназии.

– Что ж, рада была «поболтать», – Саша изобразила пальцами кавычки. – Думаю, меня уже потеряли, а тебя – так тем более.

– Ты иди, а я еще здесь посижу, если это не запрещено, конечно. – Миша снова присел на стул, выказывая серьезность своего намерения.

– Но как же твоя семья?

– Прекрасно обойдется без меня, – он раздраженно сморщил нос и махнул рукой. – Надоела эта напускная показушность: нашей семьи, взаимоотношений между нами всеми. И самое главное – никто не спрашивает, хочу ли я здесь находиться.

– Что же мешает тебе уйти?

Он неопределенно пожал плечами и снова повернулся к роялю. В этот самый момент штора распахнулась и… явила того, кого меньше всего Саша ожидала здесь увидеть. Того самого пузатого мужчину, который вытирал пот со лба и задыхался, по всей видимости, от быстрой ходьбы.

Глаза Саши широко распахнулись, и она, сама того не ожидая, пропищала несвойственным ей голосом:

– Извините, но мне пятнадцать!

Мужчина непонимающе уставился на нее. Сзади нее послышался смешок.

– Девушка, подскажите, пожалуйста, как вернуться в VIP-зону? Я выходил в туалет и заблудился, а меня ждут контрагенты контракт подписывать! – Отчаяние сквозило в его голосе, отчего стыд взметнулся по телу огромной волной.

Лицо Саши залилось краской, она стала похожа на новогодний красный шар – такие уже развесили по всему заведению, и она превосходно вписывалась в интерьер.

– Я вас провожу.

Саша первой вылетела из зала, чтобы Миша не заметил ее пылающего лица.

***

(Миша)

Снег продолжал присыпать землю крупными хлопьями. Они то замедлялись и кружились в медленном танце, то, наоборот, парили, будто играя наперегонки друг с другом. Автобусы уже не ходили, а по дороге проезжали редкие машины.

Спустя полтора часа невыносимой пытки Миша вышел на свежий воздух.

Званые вечера давались ему тяжело, даже хуже, чем семейные: здесь приходилось играть роль примерного сына не только перед родственниками, но и перед чужими людьми.

Он устал. Ранее постоянные стычки дома выливались в крупные ссоры, в которые втягивались все, кто смел перечить словам родителей. Сейчас же он научился молчать и прятать свою настоящую жизнь от всех. Он вел «холодную войну» в масштабах собственной семьи.

То же самое происходило и в школе. Миша старался быть тем, кем его считали остальные, – богатеньким пареньком, которому есть дело только до денег и девушек, чьим вниманием он никогда не был обделен.

Показная любвеобильность родителей при чужих людях выворачивала наизнанку и злила.

– Моя жизнь – одна сплошная игра, – сам себе пробормотал он под нос.

Когда Миша оглянулся, то обнаружил, что на крыльце ресторана он находился не один. Компанию ему составляла Саша, которая куталась в легкую короткую куртку. Она практически вся была покрыта снегом.

– На златом крыльце сидели:

Царь, царевич, король, королевич,

Сапожник, портной,

Кто ты будешь такой? – Миша шутливо произнес считалочку, привлекая внимание к своей персоне. – А, точно, вспомнил! Ты пятнадцатилетняя Золушка! Ждешь свою карету. Угадал?

Саша насупилась – видимо, ей не понравилось, что он не оставил без внимания ее маленькую ложь.

– Папу жду, он должен был меня забрать.

– Ну-ну, – прищурившись, глянул на нее Миша. – А я уже раскатал губу, думал, меня поджидаешь, – деланно-расстроенным голосом произнес он.

– Можешь закатать обратно.

Он лишь хмыкнул.

– Сегодня дороги засыпало, на твоем месте я бы не ждал.

Саша с беспокойством посмотрела на большие сугробы. И тут, как будто в подтверждение его слов, на ее телефоне загорелось оповещение.

– Ну вот, и правда, – огорченно произнесла она. – Папа не смог выехать, сказал вызвать такси.

Саша вздохнула и нажала на значок «такси».

– Сколько?! – спустя несколько секунд громко возмутилась она.

Заинтересовавшись, Миша подошел к ней, заглянул через плечо. Приложение с гордостью выдало «ПОВЫШЕННЫЙ СПРОС» и цену эконома – восемьсот пятьдесят девять рублей.

– Хочешь, я тебе вызову? – вдруг предложил он. Саша уставилась на него так, будто видела впервые.

– Нет, спасибо, я лучше пешком.

– Тогда я тебя провожу! – уверенно сообщил Миша, застегивая куртку. Он сам не понял, зачем предложил ей помощь, однако точно знал одно – ему этого безумно хотелось. Хотелось хотя бы несколько часов побыть самим собой, и он чувствовал, что с Сашей это возможно.

– Ой, знаешь, не хочу быть одной из тех многочисленных девушек, что ты… провожаешь до дома.

– Тебя устроит ответ, что я никого до сих пор не провожал?

Саша фыркнула, не веря его словам, явно замешкавшись. Она взглянула на часы, что показывали десять вечера, а затем на переулки, через которые ей предстояло пройти, и, к радости Миши, утвердительно кивнула.

Вначале они шли, каждый погруженный в свои мысли. Тишина затянулась, но отчего-то она была приятной. В какой-то момент Миша подумал, что с этой девушкой, похожей на Снегурочку, он готов гулять целую вечность. Он украдкой глянул на Сашу.

Иногда, сидя на уроках, он то и дело ловил себя на мысли, что заглядывался на нее. Миша любил наблюдать за одноклассницей: его привлекала ее манера письма, то, как она слушает учителя литературы или, высунув кончик языка, считает на калькуляторе задачи по физике. Он любил смотреть, как белый кусочек мела будто порхает в ее руке по зеленой доске, выводя одну теорему за другой, или как она читает наизусть стихи, словно вокруг нее никого нет. Она была простая, как пять копеек, не такая, какие его обычно окружали. Девушки его круга могли говорить только о деньгах, одежде и парнях. Сашу, казалось, совсем это не волновало. Этим она его и привлекала.

Сейчас ее белокурые волосы, длинные ресницы и шапку покрывал снег, короткая бежевая куртка и мех были также украшены снежинками. Она периодически ежилась и прятала носик в шарф. Розовый румянец расцвел на ее щеках, придавая ангельский вид.

– Почему ты так легко одета?

Саша поправила шапку, которая немного скатилась ей на глаза, и посмотрела на своего сопровождающего.

– Мне тепло.

– Поэтому зубы стучат так, что даже я их слышу.

– Это не из-за холода.

Миша снял с себя шарф и повязал поверх ее куртки.

– Спасибо, – ее благодарность проникла в его душу и теплом разлилась по всему телу. Впервые за долгое время он услышал, как кто-то искренне поблагодарил его.

Вскоре Миша заметил, что она с любопытством заглядывает в окна квартир, расположившихся на первых этажах.

– Выходит, ты не только подслушивать, но и подглядывать еще любишь?

Саша тихо рассмеялась, рукой высвободив губы из шарфа.

– Возможно, это покажется странным, но вы и так все меня такой считаете, так что… я люблю фантазировать, кто живет в той или иной квартире. Особенно вот в таких хрущевках, когда окна первого этажа находятся совсем низко, – она доверчиво посмотрела ему в глаза, словно пыталась прочитать: расскажет ли он ее секрет остальным, чтобы все посмеялись, или же оставит при себе. Но, видимо, она смогла разглядеть в нем искреннюю заинтересованность.

Она поменялась с ним местами, подошла поближе к дому и начала рассказывать свои истории.

– Смотри, вот занавески в цветочек, а на подоконниках стоят герани. Думаю, здесь живет старушка лет восьмидесяти. Сейчас она сидит в гостиной, смотрит телевизор и гладит кошку, которая дремлет у нее на коленях. Вот в этом окне света уже нет, а на подоконнике стоит калькулятор и книги по нанофизике. Наверное, это квартира одинокого физика. Каждый день он рано встает на пары, чтобы прочитать лекции той самой паре-тройке студентов, что сможет поднять себя в такую темень и рань. Если тебе неинтересно, я могу не продолжать, – Саша испытующе посмотрела на Мишу.

– Нет, продолжай, мне нравится, – он ободряюще ей улыбнулся.

– Сначала скажи, о чем ты сейчас думаешь! У нас бартер, – она шутливо толкнула его в плечо.

Миша явно засмущался. Мысли порхали в его голове, словно бабочки, но одна особо настойчивая не давала ему покоя.

– Если честно, я подумал, что Вивальди написал «Времена года», описывая каждое из них. А ведь у каждой такой квартирки тоже есть своя музыка. И когда-нибудь я возьму тебя с собой, и ты будешь рассказывать мне свои истории, а я – записывать ноты, чтобы создать что-то свое, совершенно новое и непохожее.

Саша звонко рассмеялась.

– Я уже говорила, что ты гений? Прошу, только не загуби свой талант, давай ему выход, и, я думаю, ты многого добьешься.

Миша с благодарностью посмотрел в синие, словно льдинки, глаза. Впервые в жизни он услышал одобрение своему занятию и творчеству, и эти слова медовым сиропом разлились по душе, обволакивая и затягивая старые раны.

– Так вот, – продолжила весело щебетать она. – Вон в той квартире живут две студентки, которые снимают комнату: на окнах стоят книги по философии, но расставлены они особым образом. Так могут только девушки.

– Почему две?

– Одной скучно, – пожала она плечами. – Да и некоторые экземпляры повторяются. Ой, вон, смотри, смотри!

Они остановились под балконом одного из домов. На втором этаже пара танцевала медленный вальс, а между ними на руках расположилась пушистая белая кошка, светлым пятном выделяющаяся на фоне их одежды.

– Так выглядит счастье, – уверенно и мечтательно произнесла Саша. Насладившись моментом, они двинулись дальше.

Свернув вглубь двора, Миша почувствовал, что они почти пришли, неосознанно замедлившись. Ему так не хотелось прерывать неожиданную прогулку, которая превратилась в нечто совсем сказочное.

– А как еще выглядит счастье? – первым прервал он тишину.

– А ты сам не знаешь?

– Порой мне кажется, что нет, – признался он. – Да и для каждого счастье – это что-то свое.

Сам же Миша подумал, что счастлив он был только до того, как его старший брат после ссоры с родителями ушел из дома, а все остальное время было сущей пыткой. Казалось, родители озлобились на весь мир, целиком и полностью посвятив себя работе. На самом же деле они лишь хотели заглушить собственную боль, обиду и печаль. Они говорили, что теперь весь бизнес перейдет ему, что стараются они только ради него. Миша скучал по брату, правда, спустя почти шесть лет это чувство притупилось. Он стал забывать, каково это – слушать вместе музыку, распаковывать новогодние подарки, драться за лучшее место в кинотеатре. Упоминать имя брата при родителях было строго под запретом. Спустя время на смену грусти пришла и обида. Теперь семейную ношу – бизнес – придется нести младшему сыну, который мечтал всю свою жизнь посвятить музыке. И вот мечта лопнула, словно мыльный пузырь. Однако он всей душой не хотел расстраивать родителей, поэтому решил, что сделает все, чтобы они им гордились.

Саша немного помолчала.

– Счастье – это когда заходишь домой и видишь, как родители сидят на кухне и смотрят кулинарные передачи, споря, кто из них какое блюдо сможет приготовить. Счастье – это когда кошка приходит к тебе ночью спать и калачиком сворачивается у тебя под грудью, тем самым демонстрируя свое доверие. Счастье – это отрезать такой толстый кусок батона, намазать его маслом и полить каким-нибудь вареньем, да так, чтобы оно стекало по рукам и подбородку. Иначе невкусно, иначе слишком аккуратно, а так жить нельзя. Счастье – это когда зрители встают в театре и аплодируют пять минут, десять, а актеры все выходят и выходят кланяться. А еще счастье – это видеть радость на лице любимого человека, – она посмотрела на него такими счастливыми глазами, что тот смутился и улыбнулся. – А что же для тебя счастье, Миша?

Этот вопрос заставил его немного растеряться, а от упоминания его имени по телу пробежал разряд тока.

– Ну-у-у, счастье – это слышать музыку, которую создаешь. Тогда возникает чувство, будто ты что-то значишь в этой жизни. Счастье – это когда ты можешь быть тем, кто ты есть, не надевая на себя какие-либо маски и не примеряя роли, вот, например, как сейчас с тобой. Честно, я уже забыл, каково это. И есть еще парочка вещей, которые для меня являются счастьем, но это секрет, возможно, когда-нибудь я тебе о них расскажу, Саша. —Миша нахально ей подмигнул, что лишь добавило румянца на ее щеках.

В этот момент они дошли до одного из подъездов небольшого дома и остановились, неловко топчась на месте.

– Вот мы и пришли. Спасибо тебе большое, извини, что так вышло.

– Брось, я хорошо провел время… – на языке вертелось окончание фразы – «с тобой», отчего он внезапно смутился. Раньше Миша никогда не чувствовал себя так неуверенно рядом с девушкой, поэтому закончил: – На свежем воздухе.

– Ты мне напиши. То есть, я имею в виду, напиши, как дойдешь, а то уже поздно, – щеки Саши еще больше покраснели, и сложно было сказать: от мороза или от смущения.

– Я на такси, но спасибо за беспокойство, – его лицо озарила улыбка, а на щеках заиграли ямочки. Снег опускался на его волосы и темные ресницы. Саша внезапно протянула к нему руку и потрепала их, стряхнув снежинки. От легкого прикосновения и ощущения тепла по телу пробежала дрожь.

– Спасибо за шарф, я пойду, – она накинула его на Мишу, невольно прикоснувшись к нему.

Около двери Саша замешкалась и обернулась. Миша продолжал стоять и смотреть ей вслед.

– Знаешь, а ты совсем не такой, как я думала…

– А ты в точности такая, какой я тебя и представлял…

В этот момент дверь открылась и вышел сосед с овчаркой. Саша потрепала пса по голове и скрылась в желтом свете подъезда.

Миша стоял под окнами и смотрел, как зажигаются и гаснут окна в доме, гадая, какие из них – Саши.

В холодный неуютный дом возвращаться не хотелось. Он до последнего надеялся, что она пригласит его на чай с теми самыми бутербродами с батоном, маслом и вареньем, чтобы продлить ощущение тепла и уюта, исходящие от этой необычной девушки. Но – увы.

Он уткнулся в шарф, который пропах ее духами с запахом карамели. А снег продолжал танцевать вокруг него, скрывая ее следы на тротуаре, будто все было лишь мимолетным наваждением. Миша подумал, что до дома он дойдет пешком, так как торопиться не хотелось.

***

(Саша)

Саша не хотела уходить и нарушать это прекрасное мгновение, но последние слова ее задели: «А ты в точности такая, какой я тебя и представлял».

«Он тоже думает как и все», – с горечью подумала она, не понимая, почему его мнение так ее взволновало.

Она почувствовала, как ее окутывает его запах – запах свежей мяты вперемешку с мускатным одеколоном. Он приятно щекотал нос и впивался в память.

Зайдя домой, на пороге Саша обнаружила родителей, которые переглядывались с весьма хитрым видом.

– Так-так-так, ну и что это за мальчик провожал тебя?

– Могла бы и на чай пригласить!

– А что это он тебя даже не чмокнул на прощание?

– Ну ма-а-ама!!!

Саша весело рассмеялась. Тепло дома сразу проникло в сердце, а родительская любовь окутала заботой, словно пуховая шаль.

## Глава 2. Обретая друга.

(Миша)

Субботнее утро выдалось морозным и солнечным. Миша лениво развалился на двуспальной кровати в домашних штанах, перебирая вкладки на ноутбуке и периодически щурясь от солнечных лучей, заглядывающих прямо к нему в спальню. Они скользили по письменному столу и разбросанным по нему учебникам, по большому шкафу, серым обоям, пушистому ковру и кровати, на которой лежал раскрытый потрепанный блокнот.

Он так и не смог уснуть после ночной прогулки. Домой Миша пришел только в третьем часу. Родители к тому времени уже спали, так как привыкли, что их сын часто пропадает на тусовках. Утром они уговаривали его поехать по магазинам за подарками на Новый год, но он отказался, сославшись на то, что не выспался. Хотя где-то в глубине души плескалось детство, которое хотело напомнить о себе.

Миша вздохнул и начал закрывать вкладки, открытые в браузере: «Приемная комиссия Казанского государственного института культуры», «Решу ЕГЭ. История», «Симфонии П. И. Чайковского». Но на последней вкладке он задержался. Это была страничка в социальной сети Саши Захаровой.

На аватарке красовалась черно-белая фотография самой Саши с крупной пушистой кошкой. В статусе стояло: «Была в сети в 00:12». Друзей было всего десять, и ни одного человека из класса.

Миша в сотый раз за ночь пролистал страницу и, решившись, кинул заявку в друзья.

«Ваш запрос отправлен», – высветилось в левом углу экрана. Пальцы немного похолодели, он не понимал, почему его так волновало, добавит она его или нет.

– Обычная девчонка, каких много, – рассердившись на странный интерес к ее персоне, Миша взлохматил волосы и принял решение сходить в душ, чтобы немного прийти в себя и отвлечься.

Когда он уже был готов отправиться в ванную, держа в руках полотенце, в дверь неожиданно позвонили.

Глазок в двери явно указывал на то, что пришла частая гостья этого дома.

«Какой черт ее принес! – про себя выругался Миша. – Может быть, не открывать и притвориться, что никого нет дома?»

В последнее время с Аленой Сорокиной было невыносимо душно, а в том, что она откровенно им пользуется, он даже не сомневался. Пока Миша находился в раздумьях, его телефон завибрировал, оповещая о сообщении:

Алена Сорокина: Я знаю, что ты дома, ты в онлайне с компа, котик

Это обращение, которое она любила использовать, жутко выводило Мишу из себя, отчего Алена заливалась смехом и принималась повторять его еще большее количество раз.

Миша глубоко вздохнул и открыл дверь.

– Какими судьбами?

– Ой, Мишка, будто ты не рад меня видеть, – пропела она, внося с собой запах едких приторно-сладких духов. Она кинулась к нему на шею, оставив след от розовой помады на покрытой щетиной щеке.

Алена сразу заполнила собой все пространство: куртка отправилась на ближайший журнальный столик, сапоги оказались посередине коридора, а на пороге таял снег, образовывая лужицу.

Она по-свойски, будто была у себя дома, направилась в спальню и легла на кровать.

Раньше Миша не наблюдал за собой такое, но сегодня поведение подруги вывело его из себя.

Их дружба зародилась в начале пятого класса, когда Алена узнала, что раз в неделю ему дают деньги на карманные расходы. Тогда она подошла и в открытую заявила: «Предлагаю обмен: ты мне купишь бургер, а я тебя свожу в одно интересное место». Такое предложение заинтриговало Мишу, при этом все в классе знали, что у Алены в семье были проблемы с отцом-тираном, который запрещал все, поэтому деньги были для нее непомерной роскошью, так же как и для ее мамы. Он согласился скорее по доброте душевной, чем из любопытства. После бургера она привела его в заброшенное здание, где рассказала об обитающих там призраках. Миша был жутко напуган и поразился тому, какая Алена храбрая. Так они и подружились: он ей каждый день таскал еду, а она показывала ему иную жизнь.

Но со временем Миша начал чувствовать, как плотно стягиваются тиски вокруг него. Не только родительские, но и Алены. Ее запросы переросли размер еды, и он действительно стал задумываться, что стал для нее кошельком. Однако в последний год Алена принялась активно лезть и в его личную жизнь: читала нотации о его постоянных тусовках с девушками, о многочисленных разовых свиданиях и заигрываниях. При этом сама навязывалась к нему с объятиями. Касалась каждый раз будто бы невзначай. Он старался делать вид, что не замечает этого, однако все более неуютно чувствовал себя в ее присутствии.

– Аленка, ты что, ревнуешь? – после очередной лекции и поглаживания по руке Мишу поразило открытие, будто он взглянул на нее другими глазами. Она повзрослела, как и он. Алена больше не была той десятилетней девочкой, которая была готова зайти в дом с привидениями, чтобы ей купили бургер.

– Еще чего! Просто беспокоюсь… о тебе, – хмыкнула она и отвернулась, пряча взгляд.

Теперь же, глядя, как она лежит на его кровати, он почувствовал, что Алена ощущает себя хозяйкой его жизни, и эта мысль жутко вывела Мишу из себя. Родители забрали его мечту, Алена же пыталась перетянуть на себя его внимание и время. И сейчас он, как никогда раньше, понял, что с возрастом они изменились, и рано или поздно их дороги должны будут разойтись.

Внезапная жалость к ней придавила его. Он вспомнил, что она вчера чуть ли не прытью выбежала из школы намного раньше времени, что периодически случалось всегда по одной и той же причине.

– Алена, – тихо окликнул он ее.

– Ммм? – промычала она, разглядывая узоры на потолке.

– Как у тебя дома дела?

– Да как-как? Плохо! Давай не будем об этом, лучше обними меня и пожалей, – она протянула к нему руку.

– Ты опять ушла из дома? – проигнорировал ее жест Миша.

Такое раньше уже было, примерно полгода назад. Тогда Алена на неделю поселилась в его комнате, пока не была выставлена за дверь мамой.

Она продолжала молчать. Голова начала нещадно болеть от удушающего запаха. На данный момент он хотел, чтобы его маленький мирок остался без вторжения, чтобы дом был только для него, родителей и его мыслей.

– Нет, не ушла. Родители окончательно разругались, побили всю посуду. Батя лег спать, мать вышла подышать свежим воздухом. А я уложила Вику спать и пришла к тебе развеяться. Думаю, это была последняя ссора. А может быть, я просто хочу в это верить, но реально лучше бы уже мы все разошлись подобру-поздорову.

– Ты ведь сама понимаешь, что вас оставят с отцом, так как у матери ни работы, ни жилья, и когда все это будет… А с отцом сущий ад.

– Для нас детдом будет даже лучше, – Алена легла на спину и сладко потянулась, укутываясь в его одеяло, прорастая руками и ногами в мягкую перину. За напускным равнодушием он разглядел печаль и смирение, отчего сердце сжалось.

Внезапно ее взгляд остановился на ноутбуке, на котором до сих пор была открыта страничка Саши.

– Миииишка, да ты гений! Даже я бы до такого не додумалась! – воскликнула она, схватив ноутбук.

– О чем ты? – напрягся он, понимая, что у Алены всегда был нездоровый интерес к Саше.

– Давай нашей девице что-нибудь в личку напишем! Разведем ее!

– Алена, мы не будем никого разводить! – резко прервал ее Миша, выхватив из рук ноутбук. – Хватит!

– Но… я думала, ты для этого ее и добавил.

– Не твоего ума дело, зачем я ее добавил, – в сердцах воскликнул он. От нахлынувших эмоций его начало немного потряхивать. Это было слишком личное. Мише хотелось уберечь свои теплые воспоминания о прогулке с Сашей. Они принадлежали только им двоим. Словно это портал в другой мир, где царит счастье, но вход находится в строжайшем секрете.

Он глянул на экран. Заявка была одобрена, а Саша набирала какое-то сообщение. Он на всякий случай вышел из аккаунта, чтобы вездесущая Алена не совала свой нос в чужие дела.

Когда он снова повернулся к ней, кровь отхлынула от лица. Та молча сидела, вчитываясь в блокнот, хранивший в себе все самые потаенные желания его души, которую видел, пожалуй, один лишь Стас – лучший друг детства. Это был не просто личный дневник, но сокровищница его мыслей и идей, что скрывалась под матрасом, подальше от чужих глаз. Он был маленьким островком, где Миша находил себя, приходя домой и снимая все напускные маски.

Самое ужасное – ночью он записал слова Саши про счастье. Он хотел, чтобы когда-нибудь они превратились в прекрасные ноты, отразили музыку ее сердца.

И теперь вся его вывернутая наизнанку жизнь покоилась в руках Алены.

– Отдай, – на удивление тихо и спокойно произнес Миша, хотя внутри все кипело. – Я не разрешал тебе брать его.

Он сделал шаг по направлению к ней, чтобы забрать дневник, но она проворно занесла руку за спину, тем самым скрыв неожиданную находку. Миша столкнулся с внимательным взглядом ее зеленых глаз. Он вновь попытался выхватить блокнот, но на этот раз Алена даже не сопротивлялась.

Когда записная книжка оказалась у него в руках, он шумно выдохнул и снова посмотрел на нее, продолжающую сверлить вопросительным взглядом.

– Я в душ, потом провожу тебя на остановку и пойду к Стасу. И пообещай мне, что бы ты там ни прочла, сохранить все в секрете.

Алена продолжала молчать, но было видно, как она обдумывает его слова.

– Алена, – Миша устало потер глаза. – Я не шучу. Если я узнаю, что хотя бы одно слово вышло за пределы этого блокнота, можешь ко мне больше не подходить.

– Серьезно? Ты готов пожертвовать нашей дружбой?

– Все строится на доверии. Если оно пропадет, то любая связь распадается.

– Ладно, – она кивнула и встала. – Можешь не провожать меня до остановки, я пошла.

Она остановилась около двери и оглянулась. В ней все еще теплилась надежда на то, что он попросит ее остаться, не отпустит или даже просто настоит на своем, чтобы проводить ее, но он лишь молча кивнул. Алена грустно ухмыльнулась, сделав про себя какие-то выводы, и ушла. Миша открыл окно, чтобы выветрить дух ее присутствия из своей жизни, и снова включил ноутбук.

В уведомлениях висело непрочитанное сообщение от Саши:

Саша Захарова: Надо полагать, ты мне таким образом сообщил, что ты наконец-таки дошел до дома?

Миша Макаров: Мне кажется, что я все еще на полпути

Саша Захарова: Думаю, тебе стоит уже возвращаться обратно) Как раз дойдешь к тому моменту, когда меня снова надо будет проводить

Миша улыбнулся. Он снова привычным жестом взъерошил волнистые волосы. Было как-то по-особенному волнительно общаться с Сашей. Она явно стала для него не очередной проходящей мимо девушкой. Она была для него музыкой, вызывала те же эмоции и чувства.

Миша Макаров: Ты завтра работаешь?

На этот раз ответ пришлось подождать. Миша откинулся на спинку кровати и закрыл глаза. Он вообразил, как она сидит сейчас, укутавшись в плед, гладит кошку и улыбается.

«А у нее красивая улыбка», – подумал он, вспоминая нежно-розовые губы и смущение, что отразилось тогда на ее лице.

Саша Захарова: Нет, я так пошутила)

Миша Макаров: Саша, знаешь, что такое счастье?

Миша Макаров: Счастье – это чувствовать, что человек улыбается, даже несмотря на расстояние

Саша Захарова: Это и правда прекрасно)

(Саша)

Понедельник выдался хмурым. Темно-серое небо нависало над разноцветными шапками прохожих, кутающихся от пронизывающего ветра и старающихся быстрее добраться до укрытия.

Саша с трудом разлепила веки. Когда за окном темно, воет ветер, а в доме дубак такой, что даже кошка не греет, вставать и вовсе не хочется. Сейчас из кровати мог поднять только запах горячего какао, который доносился из кухни, и… трепет в душе, исходящий сладким волнением от предвкушения чего-то нового в жизни.

Неспешно позавтракав, Саша оглядела себя в зеркало, обрамленное гирляндой. Синяя форма, состоящая из юбки в складочку и жилетки, красиво оттеняла ее цвет глаз. Оставался последний штрих. Саша провела по губам своей любимой красной помадой, которая лишний раз подчеркивала белизну ее кожи, и отправилась в гимназию.

Придя в школу, она с некоторым сожалением отметила про себя, что Миши все еще нет. Ей очень хотелось узнать, как он поведет себя после пятничной прогулки: так же будет делать вид, что ее не замечает, или хотя бы улыбнется своими ямочками на щеках в знак приветствия?

Посередине первого урока пришла классная руководительница – Маргарита Семеновна – и сделала объявление:

– Завуч по культурной работе принял решение запустить конкурс новогодних рисунков на окнах первого этажа. Под каждым из них будет приклеен листочек с номером класса. Нужно два-три, а лучше четыре человека, кто сможет раскрасить окна в течение трех дней.

Класс со скучающим видом посмотрел на Маргариту Семеновну, будто говоря: «А кому, по сути, оно нужно?»

– О, а что, рисовать надо во время уроков? – послышался сзади басок троечника Максима, который только и делал, что пропускал занятия.

– Нет, Семенов. Вечером или после уроков.

По классу пролетело недовольно «ууу».

– Вы подумайте до конца уроков, во время литературы скажете.

Она уже направилась к двери, как неожиданно вспомнила:

– Ах да, совсем забыла сказать про приз…

– Новогодние сладкие подарки, – мечтающим голосом перебил все тот же Максим.

– Ага, разбежался! Одна коробка конфет на весь класс, и все, расходимся, – хмыкнула Алена.

– Призом будет то, что хватит на всех, а не как всегда, – рассмеялся сосед Максима – Макар.

– Да нет же! – наконец сумела вклиниться классная руководительница. – Приз – проведение зимних каникул на горнолыжной базе отдыха и встреча Нового года!

По классу пробежал одновременно и удивленный, и радостный гомон. Лишь Саше да Ярославе, которая была так же отрезана от группы, было все равно. Они при всем желании не поехали бы с одноклассниками.

Отсидев четыре урока, Саша направилась в столовую. Она всегда немного ждала, пока народ разойдется, чтобы спокойно посидеть в одиночестве, не опасаясь, что кто-нибудь начнет к ней приставать. Там, как всегда, творился полный хаос, но через несколько минут толпа успокоилась, и она, взяв поднос с едой, из которой аппетитно выглядел только апельсиновый сок, пошла искать свободное место.

Саша сидела, поглощенная скудным обедом и книгой, открытой на телефоне, когда к ней подошла местная королевская свита. Алена остановилась около столика Саши и выжидающе уставилась на нее.

Саша про себя досчитала до десяти, чтобы успокоиться, и продолжила делать вид, что не замечает одноклассницу, но вскоре ей это надоело.

– Сорокина, ты давно не видела, как люди едят? Ты не стесняйся, можешь поближе сесть, вдруг тебе с высоты не видно.

– Ха-ха, юморишь, я смотрю, – та прищурилась и холодным взором оглядела Сашу с ног до головы. – Ничего не хочешь мне сказать?

– Тебе? Ммм… разве что осторожней, не подавись, а то как бы кость поперек горла не встала.

Алена хитро ухмыльнулась. Саша видела, что та ждала от нее какой-то ответ, но не могла понять, какой именно.

– Ну ладно, будь по-твоему. Не хочешь разговаривать со мной, тогда смотри, я тебе тут подарок принесла.

Алена вынула из пакета контейнер, отчего у Саши пробежали мурашки по спине. Намечалось что-то нехорошее, и она ощущала это каждой клеточкой тела. Инстинкт самосохранения кричал, чтобы она хватала вещи и быстрее уходила оттуда.

Щелкнув крышкой, Алена достала бутерброд, щедро намазанный маслом и джемом. Саша недоуменно уставилась на одноклассницу, от которой можно было ожидать все, что угодно.

– Извини, Сашуля, но варенья не было. Мне сказали, что тебе это счастье доставляет, так будь же счастлива!

И она легким движением руки припечатала его на жилет Саши.

В этот миг весь ее хрупкий мир рухнул. Сначала она почувствовала злость на себя, потом в ней проснулась обида, едким червячком закопошившаяся где-то в самом сердце. А еще впервые за долгое время стало нестерпимо больно.

Алена презрительно смотрела на нее свысока, наслаждаясь своим триумфом. Саша же только сейчас поняла, что в столовой воцарилась тишина. Все за ними наблюдали.

Она начала лихорадочно соображать, мечась взглядом от одного предмета к другому. Воздуха не хватало, казалось, грудную клетку вот-вот разорвет на части. Внезапно ее посетила идея. Она встала, развернулась лицом к своей обидчице и спокойным, холодным тоном, достойным премии «Оскар», произнесла:

– А знаешь, что еще приносит радость и поднимает настроение? Апельсиновый сок! – и с этими словами Саша плеснула напиток в Алену.

Дальнейшее развитие событий ее не интересовало, поэтому, схватив сумку с телефоном, она выбежала из столовой под громкое улюлюканье толпы. На выходе она внезапно врезалась в виновника сего торжества. Миша стоял и улыбался, а в глазах цвета корицы разливалось тепло. Казалось, вот тебе ответ на утренний вопрос: как он себя поведет, когда увидит ее? Но Саша метнула в него взгляд, полный нескрываемой обиды и презрения. Все, что копилось в ней на протяжении многих лет, вдруг решило выплеснуться наружу. Сама того не понимая, откуда взялись силы, она толкнула его в грудь. От неожиданности он покачнулся и отступил на два шага, а Саша влетела в неработающий туалет в надежде спрятаться от всех.

Она заперлась в кабинке, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Внезапно дверь туалета открылась. Сначала было тихо, но потом…

– Саш, ты здесь? – она узнала голос своей одноклассницы, Яры. С ней так же, как и с Сашей, никто не общался, потому как она принадлежала к субкультуре готов. Ее тоже считали странной, отчего просто делали вид, что Яры не существует. – Я знаю, что ты тут, и я хотела сказать, что ты молодец. Ты дала отпор! Я все думала, когда же это произойдет…

Саша продолжала молчать.

– Если хочешь высказаться, то я могу выслушать.

– Один раз уже высказалась, – горько произнесла Саша дрожащим голосом, тихо всхлипывая.

– Я давно поняла, что от наших лучше держаться подальше. А о своих секретах и вовсе не говорить.

– Самое обидное, что это был не секрет, а обычные слова. Я их могла сказать любому незнакомому человеку, я могла спокойно написать их в сочинении…

– Любые слова в руках подлого человека могут стать страшным оружием, если он знает, как ими воспользоваться, – мудро изрекла Яра. – Может, все же выйдешь из туалета? А то я тут, как дура, с дверью разговариваю.

Саша глубоко вздохнула и вышла. Яра стояла, как всегда, во всем черном: водолазка, высокие ботинки, стрелки на глазах, помада, пирсинг над бровью, короткие – по уши – волосы, подстриженные по последней моде. И даже форма! Она смогла где-то приобрести темно-синюю, которая издалека казалась черной. А классной руководительнице сказала, что случайно постирала форму гимназии с темными вещами. Маргарита Семеновна тогда закрыла на это глаза, потому что Яре часто все спускали с рук. Она была отличницей, олимпиадницей и просто гордостью школы. Вот такой парадокс.

На фоне ослепительно-белого туалета Ярослава смотрелась как Винни-Пух из советского мультика, когда тот притворялся тучкой посреди ясного неба. Но при этом всем она была очень миниатюрной, словно Дюймовочка: всегда аккуратная и женственная, несмотря на свой образ дьяволицы.

– Ууу, ты чего нос повесила?

Саша в этот момент громко шмыгнула, на глаза навернулись слезы. Она запрокинула голову и принялась махать руками, будто пытаясь загнать соленую воду, готовую соскользнуть с ресниц, обратно.

– Я не плакала с похорон тети, – поделилась Саша, отворачиваясь.

– Может, уже стоит дать себе волю и наплакаться как следует?

– Я не хочу показаться слабой. Да и другие могут увидеть.

И в этот момент Ярослава обняла ее. От такого простого жеста Сашу прорвало на эмоции. Все невыплаканные слезы потоком устремились из глаз. Она судорожно всхлипывала, пытаясь вдохнуть хотя бы каплю воздуха, а Яра все это время стояла, поглаживая ее по спине.

Когда слезы иссякли, на душе стало легче. Казалось, они омыли и очистили ее мысли, чувства и сердце, излили всю накопившуюся до этого злость.

– Как я теперь на уроки пойду? – прогнусавила Саша, вглядываясь в свое отражение в зеркале.

– Как победительница, никак иначе.

– Надо попробовать отмыть след с одежды. Может быть, высохнет до того, как занятия закончатся.

Яра посмотрела на жирное пятно, оставленное от масла, и нахмурила свои точеные бровки.

– У тебя какой размер одежды?

– Сорок второй.

– В жилет моей сестренки влезешь, – задумчиво произнесла Ярослава. – Подумаешь, не застегнется на груди. У нее последним уроком физра: домой в толстовке дойдет, никто и не заметит. Я тебе сейчас все принесу. Пусть все думают, что я фея-крестная из Золушки.

– А я с таким лицом – злая ведьма, – рассмеялась Саша.

– Жди меня тут, я скоро.

В ожидании Саша присела на холодный подоконник. Она боялась, что Яра может бросить ее, как это делали другие, но она вернулась уже через десять минут, как и обещала.

– Ну вот, я помаду дома забыла… – разочарованно произнесла Саша, копошась в своем рюкзачке.

– У меня только черная, – пожала плечами Яра. – Хотя… сейчас, у меня кое-что есть, – и она достала из сумки тушь. – Правда, она синяя, но к твоим глазам подойдет. Мне ее в подарок положили.

Саша посмотрела на свое бледное лицо с красными пятнами под глазами и на носу.

– Давай, хуже все равно не будет.

– Вау, тут должна быть реплика из диснеевского мультика: «Ух ты, у тебя глаза как сапфиры», – прокомментировала Яра, осматривая результат. – Можешь себе забрать, у нас в семье все кареглазые, никому не подойдет синяя тушь.

Саша второй раз за день оглядела себя в зеркало. Без привычной красной помады она казалась себе совершенно другим человеком.

– Яра, спасибо тебе большое… правда, от всей души, – сердечно поблагодарила она одноклассницу. – Честно, не знаю, что бы я без тебя делала.

– Как это не знаешь? До конца века просидела бы в этом туалете в заточении.

– А почему так тихо? – спросила Саша, когда они шли по пустому школьному коридору.

– С начала занятий прошло как минимум десять-пятнадцать минут. Ты, видимо, не услышала звонка, пока плакала.

Саша пришла в ужас. Что же они сейчас скажут классной? Как будут выкручиваться? Что в гимназии заблудились? Перепутали туалет с кабинетом и просидели в нем пятнадцать минут? А самое главное, от взглядов одноклассников скрыться не удастся.

Когда они постучали в дверь кабинета литературы и зашли в класс, двадцать пар глаз уставились на них. Маргарита Семеновна прервала свой рассказ о биографии Анны Ахматовой и повернулась к опоздавшим, недовольно поджав губы в тонкую нить.

Саша боялась смотреть на одноклассников, поэтому откинула волосы через плечо и потупила взгляд. Наверное, они немало всех удивили, явившись вдвоем, в чистой жилетке и впервые за время обучения опоздав на занятия.

– Как прикажете это понимать? – тихо проговорила классная руководительница. – Почему вы опоздали?

Саша с Ярой переглянулись. Они не знали, что сказать. Саша надула губы и выдохнула. В голове царила пустота, но молчать было нельзя. Поэтому они одновременно произнесли:

– Мы не услышали звонок.

– Мы ели.

Они снова посмотрели друг на друга.

– Мы не услышали звонок, пока ели, – нашлась Яра.

– Это как надо есть, чтобы ничего и никого не слышать? – саркастично поинтересовалась учительница. Саша в глубине души понимала, что та была в курсе всего, но, как всегда, не стала лезть ни в какие разборки, предпочитая сделать вид, что в ее классе все хорошо и ничего не происходит. – Ладно, это ваше первое опоздание, так что я вас прощаю, но… в наказание будете участвовать в конкурсе новогодних рисунков. А то желающих так и не объявилось, значит, будем решать такие вопросы по-другому. Можете сесть.

Саша поплелась к своему месту, игнорируя взгляды, и, к своему удивлению, обнаружила, что Яра уже решила обосноваться рядом с ней за одной партой.

Когда они раскрыли тетради и принялись записывать тему, новая соседка тихонько протянула ей листок бумаги, на котором было написано: «Если не выиграем, они нас съедят».

Саша только тяжело вздохнула.

Как интересно, душа утром ныла от предвкушения чего-то нового, и Саша даже не предполагала, что новой в ее жизни окажется именно Яра.

## Глава 3. Рисуя узоры на окнах.

(Миша)

Когда готовишься к малейшему событию в своей жизни, будь то встреча, улыбка или даже просто приветствие, то прокручиваешь все до мельчайших деталей. Но когда настает тот самый момент, судьба смеется и дает под дых – такие уж у нее сюрпризы. И вот ты стоишь, опешивший, словно тебя холодной водой облили. А казалось, что ты все продумал и предугадал.

Так и Миша стоял потерянный около входа в столовую и смотрел вслед убегающей Саше. Он несколько раз за утро прокручивал в голове, как скажет ей «привет», а она в ответ улыбнется и, как всегда, заправит выбившуюся белую прядку за ухо. Он так сильно этого ждал.

Но на этот раз Саша превзошла все ожидания. Кто бы мог подумать, что в ее руках столько силы? Грудь до сих пор больно саднило, и Миша не понимал: это от ее удара или внутри что-то екнуло? А еще – сколько холода и ненависти было в ее взгляде! Разве глаза Снегурочки – как он прозвал ее про себя – могут быть такими? И хотя она была одинокой, поглощенной собой и своими делами, внутри у нее был мир: огромный, богатый, с разноцветными башенками, в которых она любила витать на уроках. Он видел это. Чувствовал.

За ней следом выбежала Ярослава. Она оглянулась по сторонам, а затем уставилась своими карими глазами цвета темного шоколада.

– Куда Захарова побежала?

Он смог только кивнуть в сторону, где буквально несколько секунд назад за поворотом скрылась Саша. Яра, не поблагодарив, пошла в указанном направлении.

Когда Миша зашел в столовую, то почувствовал, что атмосфера явно была накалена до предела, а настоящий источник негативной энергии пульсировал в самом центре.

Алена пыталась многочисленными салфетками вытереть лицо, слипшиеся волосы и белую блузку, которая покрылась желтыми пятнами.

– Алена, что случилось? – решил уточнить Миша, хотя прекрасно догадывался, что тут могло произойти. Просто его подруга в очередной раз достала Сашу, которая, наконец, не выдержала и дала сдачи.

Алена посмотрела на него исподлобья, словно загнанный зверек. Он впервые видел ее в таком состоянии. Хотя нет. Когда однажды она ушла из дома, то пришла к нему точно с таким же взглядом. Она думала, что неприкосновенна, но неприступная стена пала в очередной раз.

– А ты ЕЕ спроси! – закричала она внезапно. – Эту… эту… – она не могла подобрать подходящего слова, видимо, хотела выразиться совсем нелитературным языком, но вокруг уже собрались учителя.

Алена схватила сумку и выбежала из столовой, Миша устремился за ней.

– Алена, подожди, ты куда?!

– Домой!

– Пойдем, я помогу тебе отмыть пятна…

– Я сама справлюсь! – слова из ее уст сочились злостью.

Миша наблюдал, как она дрожащими пальцами пыталась обернуть шарф вокруг тонкой шеи, как не могла попасть в рукав все той же ярко-розовой куртки, которая так его раздражала. В его душе в очередной раз начала разрастаться жалость к ней и ее семье. Они явно что-то в ней сломали. Сейчас же, вдобавок ко всему, Алена была в отчаянии.

– Ты расскажешь мне, что сделала на этот раз?

Кривая усмешка промелькнула на ее губах.

– Ты ведь с ней близко общаешься, – она нарочно выделила слово «близко». – Вот и спроси ее.

Алена схватила сумку и быстрым шагом направилась к выходу. Эти слова заставили его задуматься. В них таилось что-то, что ему точно не понравится.

«Неужели Алена все-таки успела что-то прочитать из того, что я написал в блокноте?» – промелькнула мысль, вызвав противный холодок под кожей.

Внезапно она развернулась и почти шепотом произнесла:

– Все строится на доверии, если оно пропадет, то любая связь распадается. Ты сам это сказал. Теперь посмотрим, сможет ли она тебе доверять.

На Мишу словно вылили ушат холодной воды. За эти три дня Саша прочно поселилась в его голове. Он представил, как все, о чем он думал, может рухнуть в один миг, даже не начавшись, и ему стало не по себе.

– Мих, ты чего здесь стоишь? Пойдем кушать, осталось пять минут, – рядом материализовался Паша – школьный друг, с которым он часто сбегал с уроков.

– Мне надо кое-что уладить. Встретимся на уроке, ладно?

– Лады. Ничего не случилось? – нахмурившись, разглядывал его Паша, будто впервые видел. – А то на тебе лица нет. Если с Аленкой поругался, то не переживай – помиритесь.

Миша скривился. От одной мысли, что он пригрел на груди змею, ему становилось тошно.

– Не знаешь, что в столовке только что произошло? Может, кто что говорил?

– Я ведь с тобой все время был, так что нет, но могу узнать.

Миша кивнул ему и направился в ту сторону, куда несколькими минутами ранее побежала Яра. Но поиски Саши так и не увенчались успехом, хотя он и предполагал, что она может быть в женском туалете.

Прозвенел звонок, и ему пришлось пойти на урок, глубоко погрузившись в свои мысли. Спустя двадцать минут Саша пришла на занятие в компании Ярославы. Она стояла, опустив глаза, но было видно, что Саша плакала, отчего в груди больно закололо.

«Такие красивые глаза не должны грустить», – подумал он, пытаясь поймать ее взгляд, но, избегая лишнего внимания, она лишь села за парту и уткнулась в учебник литературы, раскрытый даже не на нужной странице.

Сидеть одному за партой было непривычно, но за разглядыванием белокурой одноклассницы под стихи Анны Ахматовой урок пролетел практически незаметно.

После занятий Миша, как обычно, собрался с друзьями – Пашей и Борей – за воротами школы. Это была их маленькая традиция уже на протяжении трех лет.

Погода была непостоянной. Темно-серые облака, которые заволокли утром небо, обратились сильным дождем. Все покрылось корочкой льда, даже деревья стояли перезваниваясь заледеневшими ветвями, постукивая друг о друга и скрипя.

– Отец обещал мне тачку на восемнадцатилетие подарить, – поделился Боря, раздражающе щелкая зажигалкой.

– Круть! Будет нас подвозить, да, Мих? А, у тебя же собственный водитель, я и забыл.

Миша поморщился:

– Ты ведь знаешь, как я не люблю, чтобы меня возили. Это лишь вечный контроль: куда, зачем и с кем.

Три друга. Они были такими разными. Как называл про себя их троицу Миша – «вынужденные друзья»: просто чтобы были. Это ведь удобно, когда знаешь, что в любом коллективе у тебя будут свои люди. Но можно ли открыть им свою душу? Вопрос спорный. Так и образовалась их компашка, в которой Миша чувствовал себя белой вороной. Хотя Паша и Боря будто бы этого не замечали. Либо он действительно потрясающе играл свою роль богатого парня, падкого на девушек. На самом же деле он был ранимым, как комнатная роза: вроде бы и шипы есть, а от малейшего невнимания или тени увядал. Был мечтательным, летающим в облаках, чутким и восприимчивым ко всему, но тщательно скрывающим все за маской безразличия.

– Кстати, насчет вопроса «с кем». Меня вчера одна мадемуазель попросила, чтобы я тебя с ней познакомил. И я искренне не понимаю, почему они все не могут напрямую подойти к тебе, но теперь мы приглашены на тусовку! Там будут классные девчонки, причем многие уже не школьницы, – Боря поиграл бровями.

– Я не пойду, – отрицательно покачал головой Миша, оглядываясь на крыльцо школы и ожидая в любую минуту встретить Сашу.

– В смысле? Ты не можешь не идти, без тебя нам вход закрыт! – возмутился друг.

– Мих, с тобой все в порядке? Ты сегодня сам не свой, да и вчера, когда гуляли…

– Все хорошо, просто я не в настроении.

– Или кто-то нашел себе девушку, – Боря скрестил руки на груди. – И даже нам об этом не сказал.

– Дело в Алене? – снова допытывался Паша. – Я думал, она тебе побоку, хоть и бегает за тобой уже столько лет.

– Кстати, я тут с Риткой перетер. Она сказала, что твоя Аленка бутерброд Захаровой на жилетку припечатала и сказала, что на счастье, – весело хохотнул Боря. – А Сашка-то не растерялась и соком ей плеснула в лицо.

– К-какой бутерброд? – заикаясь, переспросил Миша, наконец понимая, что сделала Алена и чего именно она добивалась. Теперь Саша точно не то что разговаривать с ним, но даже и смотреть в его сторону не станет. А ему необходимо было снова почувствовать на себе взгляд ее синих глаз. Необходимо, как воздух.

– С джемом, что ли… Таких деталей я не знаю.

– Захарова, кстати, ничего такой стала. Я бы с ней замутил, – вставил свое Паша. От этих слов у Миши зачесались кулаки, ему захотелось хорошенько съездить по мечтательной физиономии друга.

– Она уже занята, – не зная зачем, соврал он.

Друзья удивленно вскинули брови и переглянулись.

– А ты откуда знаешь?

В этот момент двери школы распахнулись, и на улицу вышла виновница их разговора в сопровождении Ярославы. О чем-то весело болтая, они прошли мимо и, попрощавшись, разошлись в разные стороны.

Мише захотелось догнать Сашу, все объяснить, пройти с ней путь до ее дома еще раз. Это казалось таким правильным. Поэтому он поспешно покинул удивленных друзей и побежал догонять ее так быстро, насколько мог позволить лед.

Саша, опасаясь поскользнуться, не торопясь шла к дому. Миша успел догнать ее на светофоре, однако она никак не отреагировала на него. Ни взгляда, ничего. Будто он пустое место или фонарный столб. Это неприятно задело, особенно потому, что Миша привык к постоянному вниманию.

– Саш! – окликнул он, но в ответ получил лишь тишину. – Саша, давай я провожу? Скользко ведь, а мне сегодня в твою сторону.

Она поморщилась и отмахнулась, будто от назойливой мухи.

– Я ничего не знал, клянусь тебе!

Она начала ускорять шаг, видимо, намереваясь свернуть себе шею.

– Алена… ты пойми, она не со зла. Ей тяжело, вот она и вымещает злость…

– А ты со зла? – перебила его Саша, глядя своими холодными синими глазами, обрамленными им в тон ресницами. Ее лицо без привычной красной помадой казалось таким светлым и наивным, будто ангел спустился с небес. Миша на мгновение засмотрелся на эти маленькие льдинки, что проникали в самое сердце. И этого хватило, чтобы его ноги разъехались в стороны, и он чуть не распластался на льду, пытаясь ухватиться за воздух, но вместо этого поймал ее ладонь. Она его придержала, но тут же выдернула свою руку в пушистой белой варежке и направилась дальше.

Только тут до него дошел смысл сказанных слов.

– Я ничего не делал и ни о чем не знал, Саша, – повторял он, ненавидя себя в душе за столь глупое оправдание. Чтобы Михаил Макаров когда-либо в жизни оправдывался? Он скорее все возьмет на себя, чем попытается объясниться.

– Не иди за мной, это выглядит, будто ты маньяк, – не поворачивая головы, бросила она.

– А если нам в одну сторону?

– Нам не в одну сторону! И никогда, слышишь, никогда не будет по пути! – воскликнула Саша. Она резко остановилась и развернулась, а он чудом на нее не налетел. – Миша, что ты от меня хочешь? Жили спокойно: тебе не было до меня дела, а мне не было до тебя. Что началось-то? Дружбой тут явно не пахнет. Если очередной прикол, ха-ха, спасибо, я насмеялась уже по самое «не хочу».

Миша молчал. В его голове воцарилась пустота, однако одно он осознал точно: Алена смогла сломать то светлое, что всколыхнулось в нем при ночной прогулке с Сашей, безжалостно растоптав, как свежевыпавший снег.

Саша, видимо, принявшая молчание за знак согласия, кивнула и продолжила путь.

Миша следовал за ней, но чуть поодаль, сам не зная, что делает. Но он ведь сказал, что им в одну сторону, если сейчас откажется от своего маршрута, то Саша поймет, что была права и он ее просто преследовал.

Миша смотрел на ее высокий силуэт в короткой коричневой куртке из искусственной кожи, на длинные стройные ноги и не видел больше ничего: ни того, что светофор загорелся красным, ни злые окрики водителей, ни сигналы машин. Он шел за своей Снегурочкой в надежде, будто она заведет его в свой сказочный лес, покрытый инеем, где царит мир, покой, уют и домашнее тепло. А вдоль дороги в окнах домов зажигался свет, освещая им путь.

Внезапно его путеводная звезда встала и схватилась за столб, на котором висел знак «Дворовая территория». Саша взобралась на ледяную возвышенность, и теперь ее ноги разъезжались в разные стороны, как у олененка Бэмби в сцене из мультика. Наблюдая за этой картиной, Миша невольно улыбнулся.

Саша, пыхтя, кое-как развернулась, оглядываясь по сторонам в поисках помощи. Увидев его, она замерла. Видимо, подумала, что после ее слов он ушел. На сотую долю секунды в ее глазах отразилась радость.

– А тебе, значит, смешно?

– Есть немного. Тебе помочь? – деловито поинтересовался у нее Миша.

– Нет, ты видишь, я решила срочно заняться стриптизом на шесте, – саркастично ответила Саша.

– А что, красиво, я бы с удовольствием посмотрел, – нагло ухмыльнулся он.

– Ага, не дождешься!

Миша прищурил глаза и раскрыл объятия.

– Давай, катись, я поймаю.

– Ты издеваешься?

– Ну тогда продолжай и дальше там висеть, – он сделал вид, будто собирается продолжить путь.

– Постой! – Саша огляделась вокруг и поняла, что лучше уже не придумать.

Она с боязнью отпустила руки и покатилась прямиком в его объятия. Под конец своего скользкого пути Саша все же не устояла и, взвизгнув, полетела назад, но он крепко обхватил ее и привлек к себе.

– Поймал! А ты, трусиха, боялась, – он вдохнул ее запах: карамельный вперемешку с цитрусовым.

Миша почувствовал, как быстро бьется сердце Саши, даже через толстый слой куртки, и это его взбудоражило. Он хотел не отпускать ее, а продолжать вот так стоять, прижав к себе, словно хрустальную статуэтку, и рассматривать длинные синие ресницы.

– Миша, отпусти, пожалуйста, – прошептала она, возвращая себе контроль над ситуацией. – Я уже крепко стою на ногах.

– А что, если я не хочу тебя отпускать? Хотя бы пока меня не простишь.

– Молодой человек, а меня поймаете? – послышалось снова с этого злосчастного столба. На этот раз там стояла маленькая старушка с клетчатой сумкой.

Миша кивнул, с сожалением выпустил Сашу и пошел на помощь к бабушке.

– Спасибо тебе, милок. Но твоя девушка уже ушла…

– Она пока что не моя… – слова слетели быстрее, чем он успел о них подумать.

***

(Саша)

Саша договорилась встретиться с Ярославой в пять вечера, чтобы начать рисовать на окнах. На выполнение им выделили всего три дня, однако работа Саши вносила свои коррективы, поэтому нельзя было терять ни минуты.

На первом этаже они обнаружили, что многие ученики уже приступили к работе. Они набрали в темном туалете воду в пластиковый стаканчик, принесли из класса гуашь и кисточки и принялись за дело. У каждой на телефоне были открыты идеи из Интернета, которые они пытались воплотить в жизнь.

Саша украдкой наблюдала за своим товарищем по несчастью. Яра, одетая в черную водолазку, обтягивающие джинсы и с темно-бордовой помадой на губах, старательно выводила контуры мылом на окне, при этом смешно нахмурив брови и высунув кончик языка.

– Прости, что тебе из-за меня приходится этим заниматься, – подала голос Саша спустя десять минут молчания.

– Ой, перестань! Мне не в тягость, наоборот, что-то новое, – отмахнулась та.

Саша продолжила делать зарисовки маркером. Черные полосы сплетались с синевой неба, отчего создавалось впечатление, что они уходили ввысь и исчезали в проеме окна.

Яркие краски сначала ложились неровными штрихами, но затем начали приобретать форму, даруя мертвым линиям жизнь. Она полностью погрузилась в процесс, который не раз придавал ей уверенности и спокойствия, отчего Саша не сразу услышала вопрос:

– Почему ты раньше не давала отпор Сорокиной? – чуть помолчав, Яра продолжила: – Я бы на твоем месте давно ей язык помыла с мылом, – она все еще старательно вырисовывала контур медвежат под елкой и на Сашу не смотрела. – Или тебе до такой степени все равно?

– Знаешь, абсолютно наплевать. Не хочется на дураков обращать внимание и тратить свои нервы и силы. Главное – я иду к своей мечте, а как я иду – это лишь мое дело.

– Понимаю, я вот собираюсь поступать на юридический. И пусть все называют меня зубрилой, у которой вместо мозгов исторические даты, зато я добьюсь своего и в будущем не буду жалеть о том, что тратила свое драгоценное время на фальшивых друзей, – доверительно поделилась Яра, отойдя на небольшое расстояние и вглядываясь в слабый след от мыла на стекле.

Саша посмотрела на нее. Перед глазами сразу возникла картина, как девушка-готка заходит в зал судебного заседания, а старушка, против которой она выступает, хватается за сердце, крестит Яру и приговаривает «боже, спаси и помилуй», вспоминая, что толкового завещания она так и не составила.

– Тоже подумала, как ко мне будут относиться клиенты? – покосилась Ярослава на замершую Сашу.

Саша потупила взгляд, однако у нее созрел вопрос, который давно ее интересовал.

– Яра, а какая у тебя кличка?

– Чего?!

– Нет-нет, я не хотела тебя обидеть! Просто интересно, ведь у готов принято давать прозвища. Как в «Папиных дочках» Дашу «Тарантулом» называли. А правда, что вы по полнолуниям на кладбище ходите? – сама себя перебивая, продолжала она.

– Ага, и жертвоприношение устраиваем. Крыс там всяких, ворон, а может, чего и покрупнее.

– Правда? – большие синие глаза с интересом распахнулись.

– Нет, конечно, – рассмеялась Ярослава. – Я не состою в готах.

Она поймала озадаченный взгляд, не торопясь макнула кисть в коричневую гуашь и принялась раскрашивать своих медвежат.

– Я привыкла не доверять одноклассникам, но почему-то тебе хочется все выложить, – перейдя на полуделовой тон, произнесла она. Саше стало приятно от таких слов, даже щеки стали под стать той красной игрушке, что она раскрашивала.

– Человек на то и социальное существо, ему необходимо общение.

– Мне хватает общения с сестрами, у меня их аж целых три! А ты открытая и простая, легко располагаешь к себе. В общем, так вышло, что четыре года назад Влада – моя старшая сестра – заинтересовалась субкультурой готов, начала краситься и одеваться во все черное, по ночам пропадала где-то и в конце концов нашла себе парня-гота. Родителей это не устроило, они сказали, что либо сестра бросает это дело, либо пусть съезжает. Тогда все здорово перегнули палку, а я испугалась. Влада – мой родной человек, я не представляла, что бы произошло, если бы она действительно ушла. Поэтому ночью стащила у нее тоник для волос, помаду, надела черные вещи и утром явилась на завтрак при всем этом параде, сказав, что если ее выгонят, то и меня тоже. Конечно, все тогда сначала посмеялись, потом помирились, сейчас это даже как-то забавно вспоминать, но мне до такой степени понравился мой образ, что я решила его сохранить. Причем он мне помогает с нашими одноклассниками. Как видишь, ко мне просто не лезут.

– И родители ничего не говорят по этому поводу? – спросила Саша, вглядываясь в темные блестящие глаза.

– Говорят, раз учусь хорошо и это мне никак не мешает, то они не против.

– Крутые они у тебя! – протянула Саша, искренне радуясь за Яру.

– А то! А у тебя что за история?

Саша почесала нос, взглянула в добрые лучистые глаза и все-таки решила рассказать.

Как у нее была любимая тетя Лида, которая с шести лет водила ее по театральным пьесам, постановкам, спектаклям и мюзиклам. Сама она была актрисой Театра юного зрителя и всегда доставала своей племяннице и ее родителям места в первом ряду. Саша пропитывалась неповторимой атмосферой сцены, оваций, классической музыки, открытыми лицами актеров, их движениями и нарядами. Она загорелась мечтой стать частью этого мира, и тетя Лида обещала, что поможет ей поступить, но судьба вмешалась в их планы. Она забрала ее надежду вместе с дорогой тетей два года назад. Страшный диагноз – лейкемия четвертой стадии, последние месяцы жизни, которые та провела на сцене, а затем долгий путь Саши по принятию новой, чужой действительности, где не было задорного смеха, певучего голоса, нежных рук и уверений от дорогого человека, что у нее все получится. Теперь на этом месте зияла огромная дыра, пустота. Однако Саша продолжала цепляться за надежду поступить в театральный, чтобы воплотить свою мечту, а также увековечить светлую память любимой тети.

Но ее семья едва сводила концы с концами, поэтому она приняла решение пойти работать. Родители поддерживали Сашу всеми силами, веря в нее и ее мечту.

История лилась из ее уст так же плавно, как кисть оживляла изображение советского новогоднего мультика.

– Нам с тобой так повезло, у нас обеих крутые предки! – воскликнула Яра, оставляя коричневые разводы на окнах, пока Саша второй раз за день вытирала слезы рукавом свитера. – Знаешь, я хочу снова стать собой, немного отойти от образа, который сама себе создала. Правда, наши «любимые» одноклассники меня останавливают, возможно, лучше подождать до выпускного.

– Это твоя жизнь, Яра, и только тебе выбирать, как ее жить. Так что делай что хочешь, а я могу всегда носить с собой апельсиновый сок.

– Договорились, – Ярослава лучезарно улыбнулась.

Так они сидели до позднего вечера, болтая, обсуждая искусство и историю, находя новые точки соприкосновения, пока два окна не были полностью разрисованы.

На одном красовался Снеговик-почтовик, которого изобразила Саша, а на втором – три медвежонка, украшающие новогоднюю елку.

– Конечно, не Пикассо, но сойдет, – критично рассматривая свой рисунок, заключила Яра. – Для первого раза очень даже неплохо.

– Конечно неплохо! Ты посмотри, я закончила художку, а рисунки на одном уровне!

– Скажешь тоже! – отмахнулась Яра, собрала все кисточки и краски в пакет, а после вернула их обратно в класс.

Вскоре за ними приехал папа Саши – Алексей Викторович. Льдом покрылся уже не только асфальт, но и поручни, стены и даже сама машина, отчего понадобилась срочная доставка до дома.

Яра быстро нашла общий язык с Алексеем Викторовичем и всю дорогу весело болтала о хоккее, чем вызвала у него искренний восторг. А когда они подъехали к ее дому, она, поблагодарив, выскочила из машины и заскользила в сторону подъезда, будто на коньках, весело насвистывая новогоднюю мелодию, которая весь вечер играла из колонок, создавая предпраздничную атмосферу.

– Хорошая у тебя подруга, – одобрительно кивнул отец.

– Ага, – устало произнесла Саша, потирая сонные глаза. Утренний стресс, гололед, многочасовое рисование, долгие разговоры забрали слишком много сил. Ее клонило в сон, веки тяжелели. Чтобы не заснуть, она ленивым взглядом провожала мелькавшие за окном девяти- и пятиэтажки, обледеневшие остановки, фонари и тот злосчастный дорожный знак «Дворовая территория», который теперь ассоциировался у нее с теплыми, уютными, такими медвежьими объятиями Миши.

Когда они пришли домой, Саша, не переодеваясь, упала на кровать и погрузилась в сладкий сон. Последним воспоминанием мелькнули медовые глаза, густые брови, запах свежей мяты и мускатного ореха и фраза: «Поймал! А ты, трусиха, боялась».

***

За ночь снег припорошил лед, и теперь все было покрыто белым пуховым одеялом. Саша стояла в сумраке, любуясь из окна своей комнаты открывшимся перед ней видом: засыпанная детская площадка, крыши гаражей и елка, которую поставила управляющая компания. Люди очищали свои машины, ежась от прохладного ветра и кутаясь в теплые вещи.

Саша позавтракала венскими вафлями со сгущенкой, которые заботливо напекла мама, и подкрепилась горячим какао. Достала из стирки жилет и с облегчением заметила, что масло все же отстиралось.

Она, как всегда, не нарушая своих привычек, пришла прямо к началу занятий, чтобы избежать лишнего и ненужного ей контакта с одноклассниками. Ярослава хмуро сидела за партой Саши и грызла яблоко. В глубине души всколыхнулась радость. Воронцова ее не бросила.

– Доброе утро! – поприветствовала Саша, усаживаясь за стол и закалывая передние пряди волос «невидимками».

– Доброе, – недовольно буркнула Яра. – Но не совсем.

Она выразительно посмотрела своими шоколадными глазами.

– Что случилось? – сердце сжалось от предчувствия чего-то нехорошего.

– КТО-ТО стер наши с тобой рисунки. Ты случайно не знаешь, КТО? – громко, на весь класс произнесла Яра и кинула злой взгляд за спину Саши.

У Саши аж кончики пальцев похолодели. Мысли вихрем закружились в голове, и сначала она решила, что надо все бросить и будь что будет. В самом деле, не съедят же их собственные одноклассники.

Все повернулись на возглас Яры.

– Ты чего на меня свои глаза вылупила, чернушка? – подала голос Алена, которая снова восседала на своем месте, вальяжно развалившись. – Думаешь, это я? Мне, по-твоему, делать нечего? Саму себя лишать поездки.

Саша и Яра уже открыли было рот, чтобы ответить, но в этот момент зашла Маргарита Семеновна, услышав последнюю фразу.

– Ярослава, с этим разбирается завуч, а вы не лезьте. Зачем ребятам подставлять вас, когда на кону целая поездка?

У Саши было много мыслей на этот счет, но Яра одернула ее и прошептала:

– Пусть разбираются. Сами увидят, что мы правы.

– Откуда они узнали, что мы что-то рисовали, если там все стерто? – шепотом спросила Саша.

– Да они там мазню оставили, явно не успели или их прервали, – горько усмехнулась она, убирая короткую прядь за ухо. – Там даже тело одного моего мишки осталось, только без головы, – жестом показала Яра, что та была отсечена.

– Яра, а ведь я сегодня работаю, – ахнула Саша, представляя, сколько же работы свалится из-за нее на Ярославу.

– Тсс, – Яра кивнула в сторону доски, на которой учительница выводила правила русского языка. – Потом разберемся.

Саша снова погрузилась в свои мысли, которые порхали, словно бабочки, в голове и улетали все дальше и дальше от школьного предмета. Она сама начала замечать, что в последнее время витает в облаках, но ничего не могла с собой поделать. Саша сидела и накручивала локон на карандаш, когда почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Обернувшись, она столкнулась с колючим, полным презрения взглядом Алены, которая одиноко сидела за партой, потому как Миша неожиданно от нее отсел.

У Саши родилась идея. Она схватила листочек и быстро настрочила послание Яре: «Алена все равно не даст нам ничего сделать. Предлагаю нарисовать все завтра. Хоть тяп-ляп, но главное, чтобы было. А в четверг придем с утра пораньше и будем караулить, пока наши работы не оценят».

Яра кивнула и написала ответ: «Тяп-ляп все равно не выйдет, ты же у нас художница. А моих медведей видела?! Это же шедевр».

Саша утвердительно качнула головой, показывая большой палец вверх.

В этот момент зашла завуч. Все встали, но она жестом усадила их обратно.

– Кто у вас рисовал на окнах?

Саша с Ярой переглянулись и подняли руки.

– Мы тут проверили камеры видеонаблюдения и подумали, что вам нужно это знать, – и поднесла к их парте планшет, на котором было видно, как какая-то младшеклассница быстро смывает их рисунки, а потом резко оглядывается и убегает. Изображение было ужасно расплывчатым, при всем желании Саша не смогла бы опознать преступницу. – Мы выяснили, кто это. Это Вика Сорокина, и она уже понесла наказание. Их класс также дисквалифицирован.

– Сорокина? – переспросил Максим с последней парты. Все это время он старательно вытягивал шею, силясь рассмотреть хоть что-то. После его вопроса все взгляды обратились к Алене.

– Спасибо, – произнесла Саша, возвращая планшет и поражаясь тому, что правда все-таки всплыла наружу, неприятно раскрыв всеми любимую Алену. Она переглянулась с Ярославой, которая едва могла скрыть ликование.

Когда завуч вышла, Маргарита Семеновна задала вопрос, который мучил, кажется, всех:

– Алена, как это понимать?

Та беспечно пожала плечами, покачивая ногой под партой.

– Мы просто с сестрой поспорили: кто из нас поедет отдыхать. Ведь я точно знаю, что МЫ выиграем, правда, Сашуля? – елейным голоском произнесла она.

– Не беспокойся, твоя сестра уж точно проиграла, – ответила Саша, даже не поворачивая головы.

– Как я от этого устала… – внезапно произнесла классная руководительница, потирая виски. – Сорокина, к доске.

***

В среду после занятий Саша копошилась в шкафу, пытаясь решить, в чем лучше пойти в школу. Яра уже прислала третье сообщение «ВКонтакте», в котором сообщала, что ждет ее на перекрестке.

Наконец, она надела обтягивающие джинсы и новогодний свитер с оленем, чей нос был выполнен в виде красного помпончика. Мама Саши – Алиса Сергеевна – стояла в дверях, подпирая косяк, и заботливо наблюдала за дочерью.

– Ты ведь даже не поела!

– Мамуля, я правда тороплюсь. И не жди, я допоздна, – уже в дверях кричала Саша, натягивая куртку.

– Как это – не жди? Папа ведь поедет тебя встречать. Или ты таким образом хочешь сказать, что тебя кто-то проводит? – хитро подмигнула она.

Саша только вздохнула. Мама теперь через каждое предложение упоминала «того мальчика, который ее провожал».

– А может, ты вообще не в школу, а на свидание?

– Мама! Я надела свитер с оленем! Кто в таком виде идет на свидание?

Алиса Сергеевна махнула на нее рукой, но тут ей на глаза попалась школьная форма, которую Саша запихивала в рюкзак, отчего-то жутко нервничая.

– Ты куда форму? Ты, что, дома не будешь ночевать?

– Сама сказала, что я на свидание, а после свиданий люди обычно ночуют не дома, – рассмеялась Саша.

– Да ну тебя, – мама обиженно поджала губы, накрашенные точно такой же красной помадой, что и у Саши.

– Шучу. Просто, может быть, придется в школе задержаться и там же переночевать, если с охранником договоримся.

Саша чмокнула маму в румяную щеку и, даже не застегнувшись, побежала навстречу Яре. Та стояла, притопывая на месте, потому как на улице гулял холодный ветер, разбрасывая вокруг пригоршни снежной крошки.

– Классный свитер! Нос у оленя такой, какой мог быть у меня через пару минут.

– Прости… я доделывала доклад на завтра, – запыхалась Саша, пытаясь выровнять дыхание и застегнуть молнию непослушными замерзшими пальцами.

Когда они пришли в школу, то увидели, что коридор был полон школьников, которые так же пытались запрыгнуть в последний вагон, как и они сами.

Кто-то снова принес колонку, и теперь из нее вовсю играла песня «Новый год к нам мчится» группы «Дискотека Авария», вселяя детский восторг от предстоящего праздника, новогоднее настроение и веру в чудо. Все дружно стали подпевать, фальшивя, но испытывая при этом дикую радость.

На третьем куплете Яра принесла из класса краски, кисти, но тут их ждал сюрприз. Цвета оказались все перемешаны, а гуашь залита чем-то липким и тягучим, словно медом.

– Вот же козлы! – в сердцах выругалась Яра. – Мы сейчас столько времени потратим, чтобы дойти до магазина.

– Мы можем одолжить у кого-нибудь либо попробовать смыть первый слой с красок, – предложила Саша, крутя липкие коробочки в руках.

– Давай попробуем. Я пойду поспрашиваю, а ты – в туалет. Заодно и воду наберешь.

Саша схватила пакет и побежала к раковинам. На счету была каждая секунда. В туалете снова не было света: какой-то шутник каждую неделю выкручивал лампочки. Тьма напирала, отчего Саша быстро принялась ополаскивать кисти от липкой субстанции. Она то и дело вглядывалась в мрак зеркала, стараясь разглядеть нечто за своей спиной.

Раздался скрип дверных петель. Судорожно вздохнув, она подняла глаза и взвизгнула. Ноги подкосились, а руки ослабли.

За ее спиной стоял силуэт.

Саша схватила стакан с водой и развернулась, чтобы выплеснуть его содержимое на неожиданного незнакомца, но в последний момент смогла разглядеть его лицо.

– Э, тихо-тихо, – произнес знакомый, с хрипотцой голос. Миша стоял в своем черном пальто, полностью сливаясь с темнотой, и лишь его кожа и глаза выделялись из общей гаммы.

– Ты меня напугал! Никогда тебе этого не прощу, – Саша схватилась рукой за сердце, пытаясь успокоить пульс.

– Я, что, такой страшный?

– Нет, но теперь определенно добавишься в список моих фобий.