# Человек в оранжевой шапке

Наталия Урликова

Каждое утро она видит на остановке одного и того же мужчину. И каждый раз, вне зависимости от погоды, он одет в одну и ту же оранжевую шапку. В этом не было бы ничего слишком необычного, пока однажды тем же маршрутом не начинает ездить другая пассажирка, тоже в яркой шапке, только в зеленой. Эти двое явно знакомы и хорошо общаются, но какой секрет они скрывают?..

Я часто видела его на остановке. Не каждое утро, но пару раз в неделю стабильно. Он ждал ту же маршрутку, что и я. Там вроде и другие пассажиры были, с которыми мне всегда по пути, но они не запоминались, глаза так не мозолили, как этот, а все из-за дурацкой шапки.

Джинсики у него, боты пожеванные, куртец цвета пыльной земли, рюкзачок за спиной неприметный – все как у людей. Но голова его пылала: она была обтянута в трикотажную плотную шапочку вызывающе яркого, как новогодний мандарин, оранжевого цвета. Еще и с помпончиком. Нет, я знаю, что помпоны прочно перешли из детсадовской моды во взрослую лет пять-десять назад, и носить их на башке стало вдруг прилично и взрослым бабам, и даже мужикам. Но пушистый, задорно колосящийся нитками на ветру оранжевый помпон на обычном работяге, едущем на работу – это уж слишком. В общем, он стал меня бесить. И помпон, и его хозяин.

Итак настроение поганое, мерзнешь на этой остановке, как собака, ветер залезает ледяным языком под прохудившийся пуховик, или дождь мелкий такой, колючий, донимает, а под навесом итак уже народу скучившись, и единственная короткая лавка занята двумя-тремя толстыми жопами. Потом этой же кучей набиваешься в маршрутку, а там и без вас давка, и ты распластываешь себя кусками, как можешь – зубами за поручень, нога одна на ступеньке, вторая в воздухе поджата, потому что ставить некуда, пакет со жрачкой застрял между чьих-то колен, в бедро тебе упирается чужой то ли зонт, то ли х.. хрен знает что. Рукой свободной шаришь в кармане, перебираешь взмокшими пальцами: десять, двадцать, тридцать, тридцать пять, тридцать шесть, тридцать восемь, тридцать девять…черт, рубля не хватает! А картой платить – карта в кошельке, а кошелек в сумке, а сумка там же где-то застряла, где и пакет.

Еще пока стоишь на остановке, ждешь, высматриваешь, твоя или не твоя едет маршрутка, опять не твоя, падла, еще тогда злишься уже заранее. А тут еще этот. В шапке. Он еще и улыбался, тварь. Да, точно, он еще этим выделялся, все стоят хмуро и не смотрят друг на друга, как протрезвевшие после пьяной драки, а этот – стоит и лыбится. Лицо-то простое, нечем не примечательное: между сорокетом и полтинником, глазки мелкие, щеки задубевшие от бритвы и холодных ветров, бровки редкие, выцветшие, и нос тоже ни о чем, не орлиный и не мясистой картохой, так, нос как нос. Но так лыбится, будто ему сейчас не в маршрутке со всеми толкаться, а ехать в мерседесе S-класса с личным водителем. Бесит.

Он меня, кажется, тоже узнавать быстро начал, хотя я клоунскими расцветками не баловалась. Как увидит – кивнет, улыбнется, как старой знакомой. Я отворачивалась сразу. Пошел ты.