ТУТТУ
Туркужин

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Белле Аброковой посвящаю

Туркужин – это Остров

История первая
Начало

После завершения войны со злобными пинтами в королевстве узнали историю Золотого Яна и Яны-Тифанны.

Адам и дети решили, покинув Северное Королевство, поселиться рядом с ними, у Горы Счастья, за Стеной Огня, в Южном Княжестве.

Надо сказать, если кто из жителей Северного Королевства и переступал границы Южного Княжества, назад не возвращался, потому сведения об этой стране умещались в две строки Королевских Летописей, которые гласили:

Южное Княжество, как и Северное Королевство, расположено на острове Туркужин, в Бесконечном Океане.

Стояла зима. Мальчики в последний раз расчистили снег во дворе и взялись приводить в порядок дорожные вещи. Девочки готовили съестное.

Сборы прерывались визитами соседей и друзей, заходивших попрощаться. Все знали, с утра семья отправляется в путь.

Король Тифанн назвал переезд в южные земли экспедицией и подарил Адаму одно из сокровищ королевства – бездонный кошель.

Сеппо Ильмаринен принес изумительной красоты пояс. Он напоминал булатный пояс Яны-Тифанны, только декоративный, из серебра. Украшенный орнаментом, пояс состоял из секций, позволяющих регулировать его длину. «Помните там обо мне», – сказал он перед уходом, сгребая в свои могучие объятья Адама и всю молодежь.

Уже у самой калитки Сеппо остановился и позвал Адама. Тот подошел к другу. «Там, за Стеной Огня, живет мой брат-близнец Тлепш, Тлепш Ильмаринен. Передавай ему от меня привет», – попросил бог…

Наступил последний вечер в родном доме. Адам уложил в бездонный кошель несколько лоз, срезанных накануне, семена подсолнуха, драгоценные безделицы, изготовленные руками Евы, пояс Сеппо, еще кое-что; проверил готовность детей.

– На сани и альпов особенно не надейтесь, – сказал Адам за ужином. – Бóльшую часть пути нам придется идти по бездорожью. Если в лесу потеряем друг друга из виду, остаемся спокойными, и продолжаем путь. Отставших и павших не подбираем – каждый сам должен спастись; или погибнуть.

Казалось, проходить дремучий лес легко – война и потери словно подготовили семейство к дальнему походу. Однако в середине пути чаща стала невыносимо густой и нестерпимо темной. Дорога с санями и альпами, и даже тропы, остались позади и затерялись.

В сгущающемся мраке, отодвигая нависающие ветви, молодежь спокойно, как учил Адам, и молча, чтобы сберечь силы, двигалась вперед. Каждый знал – помощи ждать неоткуда.

И вот наступил момент, когда путники окончательно потеряли друг друга из виду. Ушла даже мысль о родных. Стихли все звуки, кроме собственного дыхания и хруста валежника. Исчезли все образы, кроме черноты.

Тогда-то и случилось так называемое чудо. В сердцах путников словно закрутился легкий прохладный вихорь, тела стали легкими, ум ясным, знание непосредственным, а путь единственным.

Только когда за густой чащей начала просматриваться Стена Огня семейство вновь воссоединилось.

Протяженностью от одного края острова до другого, Стена Огня поднималась до Первого неба Верхнего Мира. Нашим путешественникам предстояло узнать ширину Стены и ответить на вопрос: можно ли ее пройти, используя горную гряду, образовавшуюся из поверженных пинтов?

Извиваясь как змея, гряда пересекала Стену то с севера, то с юга и была много ее короче. В гряде путники нашли множество мелких и крупных пещер и катакомб. Адам предположил, что в гряде есть и тоннель, по которому Золотой Ян в свое время прошел к Яне.

После нескольких попыток найти тоннель Золотого Яна наши герои решили перейти в Южное Княжество, пробивая тоннель самостоятельно.

Мы не знаем, как долго пробивалась семья к новым местам, только на земли жителей Южного Княжества – нартов – Адам, Дин, Дан, Соня, Роза и Давид вышли все вместе. Но те ли это люди, что вошли в Стену с севера? Действительно ли это наши герои, или кто-то другой вышел из Стены Огня с юга?

Их и не узнать: яркие, цветастые одежды потемнели, а сами герои будто загорели. Пропитавшаяся бронзовыми переливами пламени кожа стала смуглой, белокурые волосы приобрели оттенки от золотисто-каштанового до угольно-черного. Только глаза остались прежними: у кого зеленые, у кого еще какие; и, конечно, черные…

Перешли Адам с детьми Стену Огня и не пожалели. Потому что предстала их взорам двуглавая гора невиданной красоты. Посмотрели они на белоснежные вершины Горы Счастья, вдохнули горного воздуха и решили, что поселятся прямо у подножья.

И сказка не так скоро сказывается, как скоро делается дело, если берутся за него такие умельцы как Адам и его сыновья. Соня с Розой не успели глазом моргнуть, как мужчины уже построили красивый деревянный дом на крепком каменном фундаменте.

Девушки украсили дом в стиле Северного Королевства: дощатый пол застелили полосатыми дорожками; завесили окна белыми шторами; столы и комоды накрыли кружевными салфетками; а на полках расставили тарелки и вазы, матрешек и кукол, расписанных когда-то Мамочкой.

Только молодежь хотела отдохнуть, как раскрыл Адам волшебный кошель и выпустил из него двух быстрокрылых альпов – пришлось строить стойло и для них.

Достроили стойло и волшебный кошель раскрылся сам. Выскочили из него кот с кошкой, пес с собакой, петух с курицей, а еще козы, зайцы, лисы, белки, пчелы, и даже комары… И все парами, да семьями.

Вот взвились в небо ласточки и стрижи; расправили затекшие крылья и, величаво походив по земле, взлетели орлы да соколы. Солнце уже садилось за горизонт, когда извлек Адам из бездонного кошелька виноградные лозы, семена подсолнуха и посадил их вдоль небольшой изгороди.

– Все самое ценное и полезное поместилось в кошель! – восхищалась Роза.

– Папочка, что-то я не видела людоморов⁺, – сказала Соня.

⁺Людоморы – особый вид злобных комаров. Знают туркужинский язык мира, любви и согласия, но из вредности не говорят на нем.

– И не увидишь. Вредителей и злодеев в здешних краях не будет никогда, – ответил Адам и… запнулся; видно от усталости.

– Да будут эти места обителью света и тепла. Да царят здесь мир, любовь и согласие. Да преумножаются богатства Южного Княжества, нартов и их потомков! – произнес Адам туркужинское заклинанье. – Мы договорились с королем Тифанном, как только обустроимся здесь, создадим постоянный туристический маршрут. Будут сюда приезжать гости из всех провинций Северного Королевства. А жителей этих мест пригласим туда, любоваться нашими озерами и дремучим лесом.

Но это дело завтрашнего дня, пока же всем отдыхать.

История вторая
Закон гостеприимства

Северная живность, что разлетелась и разбежалась по просторам Южного Княжества, вслед за нашей семьей, тоже начала обустраиваться на жительство и оказалось, места для них просто нет.

Тут же началась склока с местными, коренными обитателями Южного Княжества. Звери и птицы так громко бранились, что их услышали боги Юга.

Собрались боги на хасу (собрание), и принялись думать да гадать, что делать с приезжими.

Собрались на свою хасу и нарты.

– Убить всех пришельцев, – предложил один бог.

– Уничтожить всех, – эхом отозвался один нарт.

– Выселить из княжества туда откуда явились, – высказался другой бог.

– Вернуть туда откуда пришли, – вторил какой-то нарт.

Удивились таким словам бог плодородия Тхагаледж и бог кузнечного дела Тлепш:

– Неужели мы станем первыми, кто нарушит закон гостеприимства? Как после этого требовать от нартов соблюдения обычаев? Мы живем дольше нартов, но и мы не вечны; что скажут о нас следующие поколения богов? О, горе нам!

– Это недопустимо! – эхом вторили нарты Бадын и Шужей, словно они слышали слова богов. – Нельзя нарушать закон гостеприимства; ни боги, ни потомки нам этого не простят.

Устыдились нарты своих же слов, побоялись богов, потомков, и приняли единственно верное решение.

– Пусть остаются, потеснимся, – сказали они.

Уже через миг поднялся неистовый ветер, затряслась, загудела, загрохотала земля. То тут, то там образовались огромные трещины-расщелины. Трещины росли и ширились целый день и еще ночь, и еще семь дней и ночей.

Но вот шум и грохот стихли. Наступила тишина.

Где-то залаяла собака, прокричал петух. Громко чирикая, пролетела стайка воробьев. Нарты начали выходить из своих домов.

Осторожно подходили они к краям расщелин, чтобы посмотреть, как с Седьмого дна Нижнего Мира все выше и выше поднимаются гигантские пласты земли с лесами и полями, реками и морями…

Так и нашлись места для жизни новых обитателей княжества.

А что же наши северные гости, спросите вы, где они были все это время? А они спали! Адам с детьми так устали с дороги, что, едва опустив головы на подушки, погрузились в глубокий сон.

История третья
Туркужин

Нам бы хотелось прямо сейчас перейти к историям нартов Южного Княжества, но прежде расскажем, с чего все начиналось.

Давным-давно, в незапамятные времена, за тысячи жизней до рождения Адама, Евы, Сатаней и ее друзей, о которых речь впереди, жил-был Царь Небесный по имени Великий Тха.

Однажды Тха устроил пир и пригласил на него братьев и сестер, коих было у него великое множество. Лучшая еда – хлеб и вода – стояла на золотых столах, в фарфоровых блюдах и хрустальных кубках.

Надо сказать, Великий Тха с рождения отличался чрезвычайной рассеянностью. К старости же у него все просто валилось из рук. Взял он кусочек хлеба и крошка, выскользнув из ладони, упала, и тут же стала новой, неучтенной планетой.

Хотел Тха подхватить крошку и толкнул локтем кубок. Пролилась на планету вода и стала Бесконечным Океаном.

Подбежала служанка, махнула веником и выкинула ту планету за порог царского дома. Великий Тха посмотрел на летящую крошечную планету и сначала подумал, что она мелковата для одного его замысла. Но затем, подумав еще, произнес:

– Что-то я затянул с другим миром. После пира создам его на этой… э-э… Земле.

Следующим утром Великий занялся Землей и появился в Бесконечном Океане остров. Дал Тха острову название – Туркужин – в честь своей родины, и устроил в нем темницу, дипломатично назвав ее Нижним Миром.

Пустынная поверхность острова – ни ручейка, ни травинки – стала крышей Нижнего Мира, состоящего из семи несекретных, двух секретных и еще двух совершенно секретных доньев, в которые заточил Непостижимый всех, кого хотел, и еще одного важного узника.

Когда Нижний Мир заполнился, Тха объявил о назначении его правителем своего младшего брата Туони. Постоянное место жительства Туони определялось там же, по месту работу.

Это назначение больше походившему на изгнание. Однако Туони тяготило не изгнание само по себе – он обожал дистанцироваться от великих – дело в том, что он любил роскошь и душевный комфорт, а какой может быть комфорт, если кто-то рядом страдает?

– Доброе братство милее богатства, – хитро отвечал Туони Великий Тха, когда тот заявил, что не желает спускаться в Нижний Мир даже правителем.

В словах старшего брата Туони усмотрел угрозу. Ему почудилось, что в его пухлое белое плечо врезается колючая проволока. Даже послышался лай собак.

Мгновенное видéние лишило Туони воли к сопротивлению. Но что делать? Как сохранить в Нижнем Мире личный душевный комфорт?

Посоветовался Туони с братьями Ильмаринен, другими богами, подумал сам и нашел решение.

Он тут же обеспечил обитателей Нижнего Мира всем необходимым, как себя самого – дворцами и замками для отдыха и сна, лесами и полями для прогулок, любой едой, даже хлебом и водой.

Узники Великого Тха получили все, что хотели. Кроме свободы, работы и права на смерть. Но им не на что жаловаться! Бог Туони и сам находился в положении узника.

К сказанному добавим, заточение Туони и других узников в Нижнем Мире Туркужина длилось вечно. За это время ничто в нем не менялось, никто не умирал и не рождался: ни узники, ни их мысли и чувства.

Это были миры остановленной жизни.

Это был Ад…

В котором из доньев Нижнего Мира томился марсианский дракон Макс нам не известно. Знаем только, что время от времени он пытался вырваться на волю и тогда Туркужин сотрясался так, что казалось вот-вот разорвется на части.

В дни душевных затмений Макса небо над островом заволакивало тучами, поднимался ветер, океанские волны, превращаясь в гигантские цунами, накатывали на берег до тех пор, пока дракон не успокаивался.

В перерывах между приступами жажды, случавшимися у Макса, на острове стояла тишина.

Чтобы сохранить установившийся порядок, с Верхнего Мира на Туркужин парами спускались боги. Они несли дозор, охраняя, устроенные в одной из пещер острова, вратá в Нижний Мир.

В свое время пришел черед заступить в дозор богам-близнецам Сеппо и Тлепшу Ильмаринен.

Братья – кузнецы любили работать, потому вскоре, прямо в пещере, где несли дозор, начали они мять в руках железо и мастерить подковы, мечи и вообще все, что придет на ум.

Трудились братья день, трудились ночь, устали и захотели отдохнуть. Но выйти из пещеры не могут – врата, похожие на бездонный черный колодец, всегда открыты. Что делать, чем их закрыть?

Подумали братья и соорудили наковальню, сверху похожую на человеческий зуб, а снизу напоминающую зубы богов, с семью корнями, где каждый корень длиннее предыдущего.

Вогнали боги наковальню прямо в разинутые врата и закрыли их, отделив друг от друга семь доньев Нижнего мира, для большей безопасности.

Затем вышли из пещеры.

Смотрит сверху Великий, Тлепш и Сеппо гуляют по пустынному Туркужину, разминают затекшие ноги. Пожалел их Тха – такими одинокими они показались – и решил заселить поверхность острова.

Сначала решил, а затем подумал, кому бы поручить это хлопотное дело. Подумал, а затем взял горсть ветра и создал деву и назвал ее в честь своей бабушки – Барымбух.

Дева удалась на славу – высокая, но не крупная, изящная, но не хрупкая, с длинными, до самых пят, волосами. Заостренные уши особенно удались, и, конечно, большие черные глаза без белков. Казалось, в глазах Барымбух отражались все звезды мирозданья; небо, каким видишь его в ясную ночь; казалось, в них живет сама тишина.

Оторвал Тха кусок ночи и накинул на деву платьем, а безымянный пальчик правой руки украсил звездой Сампо, напоминавшей колесо водяной мельницы.

– Эта звезда – осколок моей воли. Только взглянешь на нее, любое твое желание исполнится как мое повеление. А теперь скажи что-нибудь своему богу, красавица, – попросил Тха.

Дева Барымбух послушно открыла рот, но вместо слов выпустила свист. Второй раз открыла дева рот, надула щечки и… выпустила завывание. Третий раз открыла рот Барымбух, напряглась, что есть силы и выпустила такой вой, что чуть не скинула Великого Тха с его трона.

– Все-все, понял-понял, не продолжай, – сказал Тха и дал деве язык и зубы.

Так Барымбух научилась извлекать звуки, и складывать их в слова. Но все же молчать у нее получалось лучше, чем говорить. И стало молчание достоинством Барымбух, а вслед за ней – достоинством всех дев мирозданья.

Вскоре спустилась Барымбух на Землю создавать мир Туркужина. Осмотрелась она и призвала с помощью звезды Сампо всех богов, каких только знала. Собрались вместе все боги, какие только есть, и принялись за работу.

Миг и раскинулась с одного края Туркужина тысяча озер и еще больше рек, и наполнились они рыбой и всяким водоплавающим зверем. Поднялся дремучий лес, и заполнился он птицей и всяким лесным зверем.

Еще миг и с другого края Туркужина поднялась тысяча гор и еще больше расселин, ущелий и плато, и появились в них птицы и всякие горные звери. Потекли реки, заполнили моря и заселились они рыбой и всяким морским зверем.

Береговая линия острова обустроилась многочисленными бухтами и заливами. Кое-где выделились полуострова со скалистыми берегами. По всему острову устроились пещеры, сообщающиеся друг с другом извилистыми катакомбами.

– Это специально для гномов, – заметила Барымбух.

Затем дева вновь взглянула на свой безымянный пальчик со звездой и призвала из далеких миров первых поселенцев – гномов и великанов, испов и невидимых духов, каких только знала.

На острове Туркужин самым высоким из двуногих был двурогий великан;

затем шел великан горный, достигавший плеча двурогого собрата;

следом – герой-нарт, он достигал в своем росте пояса двурогого великана: после разделения героев-нартов на героев и нартов и те и другие перестали вырастать выше середины бедра великана;

пинт (чинт) достигал плеча обычного героя (или нарта);

а его прародитель, гном, достигал только пояса нарта;

самый маленький двуногий житель острова, исп, редко дорастал до середины икры гнома.

Что касается роста богов, он варьировал в зависимости от обстоятельств, но тоже имел свои параметры; как правило, боги предпочитали не достигать размеров двурогого великана – в конце концов, не в росте сила, – но, в то же время, старались оставаться выше героя.

Относительно духов, авторы не располагают сведениями об их росте. Не известно так же ходили они на двух ногах, и как перемещались вообще – духи изначально предпочли оставаться невидимыми, соответствуя, таким образом, своей истинной природе.

Ранним утром счастливого дня спустился на Туркужин Великий Тха. Увидел он прекрасные моря, озера и реки, горы и долины, всю зелень и живность, какая только есть и остался доволен. Но не удовлетворен.

– Кого-то не хватает, – сказал Тха и призвал из далеких-предалеких миров героев-нартов.

Герои те летали, как птицы, плавали, как рыбы, повелевали стихиями и вообще были очень сильными и храбрыми. Лицом же и статью все они были точной копией Великого в лучшие, молодые его годы.

И снова Тха был доволен, но опять не удовлетворен. Потому что, посмотрев на многочисленных обитателей Туркужина, вдруг подумал: они такие разные, как же их удержать вместе?

Сначала подумал, а затем соединил всех невидимыми нитями из небесного шелка. Потянулись нити от сердца к сердцу каждого туркужинца и образовалась сеть.

Сеть проявилась на миг и исчезла, оставив свое воплощение – туркужинский язык – язык межвидового общения, который назвали так же языком мира, любви и согласия. И заговорили на нем все без исключения – от первого героя-нарта до последней травинки.

Шло время. Жизнь на Туркужине бурлила и изливалась и ничто не предвещало беду, пока однажды два брата-героя-нарта не поспорили и не подрались. Никто не понял, что стало поводом для ссоры, зато намерение убить, возникшее одновременно у обоих героев-нартов, эхом отозвалось в сердцах всех островитян и дошло до Верхнего Мира.

– Не допущу! – вскричал Великий Тха, разбуженный шумом, поднял жезл и ударил им оземь.

Грянул гром, сверкнула молния и подожгла землю, и разделила спорщиков Стеной Огня. И как раз вовремя, потому что братья уже стояли друг против друга с острыми-преострыми мечами…

К несчастью, гром и молния оказались такой силы, что порвали сеть из небесного шелка, от чего туркужинцы – все и каждый – получили увечья.

Особенно пострадали герои-нарты. Увечья исказили их лица, поубавили стати. Они больше не походили на Великого Тха, перестали чувствовать Его присутствие, потому обзавелись личными именами, отличными от имени своего Создателя…

Взяв личные имена, некоторые из героев-нартов стали просто героями, другие – просто нартами; и лишь единицы остались и героями, и нартами, одновременно.

От этих-то единиц и пошли первые просветители, сказочники и художники, и это отдельная история, не вписывающая пока в контекст повествования…

Что касается братьев-спорщиков, нить небесного шелка, соединявшая их сердца, оборвалась в первую очередь. В тот же миг разучились герои-нарты летать как птицы, плавать как рыбы; само собой, забыли туркужинский и даже то, что родила их одна мать.

Зáжили бывшие братья – герой на севере, нарт на юге, – разделенные Стеной неугасимого Огня, растянувшегося от одного края острова до другого…

Как же давно это было… Да.

Опечалился Великий, а что делать не знает. Тогда-то и созвал Тха самую первую хасу – совет мудрейших. Приглашенные на хасу боги решили оставить все как есть. Еще решили, им тоже надо разделить свои силы, чтобы присматривать за подопечными: боги Севера отправились на север, боги Юга остались на юге.

Только дева Барымбух, ставшая к тому времени Важной Дамой, благодаря особым полномочиям и звезде Сампо, по-прежнему, беспрепятственно перемещалась по всему Туркужину.

Вместе с ней перемещалась и ее тень по имени Ора.

И снова шло время. Потомки героя и все, кто остался на севере создали Северное Королевство. Потомки нарта и все, кто остались на юге – Южное Княжество, в котором и жил славный Сосруко, по прозвищу Коротыш.

Мы расскажем о нем в следующих историях, а пока…

История четвертая
Дауд и Адиюх

В Южном Княжестве нарты с давних времен рождались на свет парами: будущие муж и жена приходили в жизнь почти одновременно. Чтобы не перепутать, кто чей суженый – любовь, как известно, слепа, и от нее порой случается столько бед, – родители новорожденных отправлялись к гадалке, узнать, где живет или где родится дитя, предназначенное богами их чаду.

Гадалки, к которым обращались нарты, жили то тут, то там. Они походили то на древних старух, то казались совсем молодыми. Но, скажем по секрету, на весь Туркужин, включая север и юг, была лишь одна гадалка – Ора, тень девы Барымбух. Именно она успевала и тут, и там, выводя на праведный путь доверчивых обитателей острова.

Как и подобает приличной тени уникальной девы, Ора отличалась особой пластичностью, на раз меняя свой облик и имя.

Герой этой истории, Дауд, едва родился, когда внезапно умер его отец, Тута.

Дурное предзнаменование – что и говорить…

Тута был особенный нарт, потому опишем его кончину, как она есть. Хотя мы находимся внутри фантазийной повести, не станем ничего приукрашивать. Собственно, мы этого и не делаем, но только со всем старанием записываем слова наших гениев…

Итак, Тута. Будучи членом большого уважаемого семейства, и целого клана воинов, он с рождения игнорировал забавы своих братьев, предпочтя крестьянский труд и стезю пастуха.

Даже сарказмы матери Бицы не могли подвигнуть его на упражнения с луком, стрелами или Жан-Шерхом⁺.

⁺Жан-Шерх – гигантское колесо с металлическими ножами. Его скатывали с горы Харама. Внизу стоял герой и отбивал колесо так, чтобы оно снова вкатилось на вершину.

– Ты ведешь себя как раб, послушен как великан-полукровка. И в кого ты такой уродился? – негодовала Бица. – Ты же из клана воинов!

Терпеливо снося упреки матери, Тута так и проходил в пастухах до самой своей кончины, случившейся утром другого дня после рождения Дауда.

Тута умер, как и жил – тихо, в своей постели, – став первым нартом княжества, ушедшим так бесславно. Кончина его, казалось, легла на семью несмываемым позором.

Бедная Бица, изображая досаду, едва взглянув на мертвое тело сына, сказала: «Хороший бурдюк получился бы из его кожи, на теле ни одной царапины!» Только по одним этим словам мы можем понять, что́ в Южном Княжестве почиталось за доблесть и каким позором легла смерть пастуха на его семью.

Публично выразив разочарование, Бица развернулась и ушла со двора, оставив для завершения обряда похорон старших сыновей: одного безногого, двоих безруких и троих безмозглых участников бесчисленных походов и войн. Казалось, уход Туты не вызвал ни у кого ни печали, ни сожаления.

По причине бесславной кончины, вдова Туты, Нуша, даже не услышала слов соболезнования. Именно поэтому, сразу после окончания похорон, женщина решила сходить к гадалке. Она надеялась услышать доброе слово хотя бы от нее.

Оставив крошечного Дауда родне, Нуша собралась в путь. Она полагала – по одной, только ей известной причине, – что гадалка живет в густой лесной чаще.

На самом деле никто не знал, где живет гадалка и как ее найти. Но каждый, кто в ней нуждался, безошибочно выходил на правильный путь. Под ногами ищущего, образуя тропинку, расступалась трава, звери и птицы сопровождали его, помогая преодолеть трудности и достичь цели.

Рождение Дауда, смерть Туты и непреодолимое желание сходить к гадалке случились зимой, в лютый мороз. Так что не было для Нуши ни травы, чтобы расступиться, ни зверей, чтобы проводить до места.

Зато птиц хоть отбавляй. Замерзая на лету, они с шумом падали на землю то тут, то там, указывая путь в чащу. Так и продвигалась Нуша к своей цели – по трупам погибших птиц – то ли день, то ли два дня, а может еще дольше.

Однако даже самый длинный и скорбный путь имеет конец. Вот и Нуша долго ли коротко ли шла, но пришла к дому Оры.

Несмотря на стужу, гадалка поджидала гостью у порога. Ора сидела на небольшом камне. Самая старая женщина из всех, кого знаю, взглянув на нее, подумала Нуша. Моя свекровь Бица годится ей во внучки. И зачем она сидит на таком холоде?

Увидев Нушу, старуха принялась медленно вставать. Опираясь на клюку, она сделала одну попытку подняться, затем другую…

– Нет-нет, сиди, – попросила Нуша.

– Былымым щымыщ яхыхьэм къотэдж, укъэтэджын хуекъэ!?¹ Даже скотина встает, когда к ней приближаются, что ты говоришь! – возмутилась старуха и с третьей попытки поднялась со своего места.

Встав, Ора пригласила Нушу присесть на камень, а сама начала кружить перед домом, словно что-то забыла.

Камень, оказавшийся теплым и сухим, несмотря на снег и стужу, на миг привлек внимание Нуши, но она, конечно, не села на него, а участливо спросила гадалку, может ли чем-то ей помочь.

– Бац, Баляц, Цак, Цакина! – прокричала вместо ответа Ора, пряча улыбку удовлетворения то ли учтивостью Нуши, то ли своим даром перевоплощаться в древних старух.

В тот же миг вышли из куста четыре старика – один с лучиной, другой с котлом, третий с ножом, а четвертый с козлом на поводу.

Зарезали старики козла – мясо в котел, кости на стол – и гадалка принялась за дело.

Раскинула она кости и задумалась. Отрезала кусок ткани от подола Нуши, сожгла тряпицу над лучиной, смешала пепел с кровью козла, вылила ее на снег и вновь задумалась: что такое?!

Кровь между тем ушла в землю, а пепел остался лежать таинственным рисунком. Долго смотрела Ора на тот рисунок; смотрит и молчит, вздыхает, кряхтит, потом снова молчит и качает головой.

Забеспокоилась Нуша:

– Неужели у моего сына не будет суженой?..

– Будет невеста у твоего сына! – наконец заговорила Ора. – Родится она в семье Канжа, назовут ее Адиюх.

Обрадовалась и тут же опечалилась Нуша.

– Да разве отдаст Канж свою дочь мне в снохи? Самый знатный нарт селения разве захочет породниться с сыном первого нарта, умершего в своей постели?

Посмотрела гадалка на Нушу пристальным взглядом и сказала:

– Это все, что мне позволено тебе сообщить. А теперь отведай перед обратной дорогой горячего бульона, и мяса с пастой, силы тебе еще понадобятся…

Пока Бац, Баляц, Цак и Цакина прибирались, Ора, как велит закон гостеприимства, проводила Нушу до тропинки.

Прошла Нуша пять шагов по пути, что сама же и натоптала, обернулась кивнуть да улыбнуться, как велит закон учтивости, а Оры и след простыл; словно ее никогда не было. Посмотрела Нуша назад чуть дальше, но нет ни дома, ни стариков – лес стеной да снег горой.

Испугалась вдовушка, поежилась не от холода, но страха, и пустилась вон из чащи. Бежит, а сама думает, как не наступить на мертвых птиц. Затем смотрит уголком одного глаза – все птицы лежат по краям тропинки, словно посторонились. Смотрит уголком другого глаза – мертвые птицы вроде и не мертвые вовсе.

Хочет Нуша остановиться, присмотреться, разглядеть, а не может – ноги не слушают, бегут себе и бегут; так до самого селения и добежали.

Остановилась Нуша на околице перевести дух, выпрямить спину, восстановить нартскую поступь и тут же узнала, что в доме Канжа родилась прекрасная девочка; и назвали ее Адиюх.

Дауд и Адиюх с малых лет росли не разлей вода. Едва проснувшись, бежали то купаться, то гулять, то играть в кости-альчики.

Однако детские радости не дóлги. Пришло время, Адиюх начали обучать рукоделию и всему, что нужно знать девушке на выданье. Дауд же ушел в горы пастухом. Вслед за отцом, Тутой, юноша так и не пристрастился к воинским забавам. Ни бабушка Бица, ни дядья не могли повлиять на его выбор…

Это случилось осенью. За моросящим дождем уже шли туманы и холода. Все знали, с холодами начинается охотничий сезон горных великанов. Потому пастухи спешили вернуться домой.

Дауд с товарищами пасли на альпийских лугах табун лошадей. Увидев надвигающийся туман, они тоже принялись собираться в путь. Но настали сумерки, и юноши, на свою беду, решили дождаться утра следующего дня.

Не знали нарты, что горный великан⁺ Емынеж уже вышел на охоту…

⁺Горные великаны отличались от остальных великанов не только меньшим размером, но и черным цветом шерсти, отсутствием рогов и значительно бо́льшей свирепостью; так же вместо двух глаз у горных великанов имелся только один глаз, во лбу.

Всю ночь бродил Емынеж по горам, не находя добычи. На рассвете увидел великан шалаш, наступил на него одной левой и убил замешкавшихся табунщиков.

Дауд в это время находился на соседнем пригорке. Услышал он крики товарищей, обернулся, а там черный Емынеж, выковыривает из соломы бедных нартов.

«Ах ты, гад! Получай же тогда!» вскричал Дауд, достал пращу, хорошенько прицелился, раскрутил, метнул камень, и ослепил жестокого убийцу. Когда Емынеж с воплем упал, Дауд подбежал и обезглавил чудовище острым кинжалом.

С вершины Горы Счастья наблюдал за происходящим славный, но уже старый бог лесов и животного мира Амыш. Амыш в прошлом был нартом, но, получив в дар волшебную свирель – белую с одного края и черную с другого, – стал богом.

Случилось это давным-давно, но он по-прежнему любил свой народ и даже могущество свирели не затмило гордыней его разум.

Свирель Амыша творила, конечно, подлинные чудеса. Стоило заиграть на ней с белого края, как природа цвела и преображалась, плодилась и множилась. Преданье гласило, если заиграть на волшебной свирели с ее черного края, мир увянет и погибнет.

Амыш владел волшебной свирелью тысячи лет. За это время он ни разу не спутал ее животворящий белый край со смертоносным черным. Но старея, он все реже играл на божественной свирели. Амыш ходил по земле так долго, что начинал думать, смерть благостней жизни. Сколько раз его правая рука останавливала левую, подносившую к губам свирель с ее черного края.

Внутренняя борьба разгоралась, а достойный преемник не находился…

Увидев, как ловко Дауд расправился с великаном, Амыш решил наградить юношу. Держа в правой руке цветущий посох, левой придерживая под уздцы пегого альпа, предстал Амыш перед табунщиком.

Бог Амыш был красив как бог. Его длинные волосы развевались на ветру. На правом плече сидел сокол, на левом – белка. Большой снежный барс, медведь, олень и косуля, лиса и два пушистых зайца сопровождали бога, не слишком приближаясь и не удаляясь.

Поверх зеленого одеянья, через плечо перекинута сума со свирелью.

Дауд, конечно, догадался, кто перед ним. Он с почтением приветствовал Амыша, и, скрывая свою печаль о товарищах, произнес:

– Я бы пригласил тебя в шалаш, благородный Амыш, но, как видишь, он сломан.

– Да не затмит Тха твою печаль о товарищах еще большей скорбью. Я видел поединок с великаном, и желаю наградить тебя за храбрость, – сказал Амыш, передавая Дауду альпа.

Нарты хорошо знали, как Амыш любил делать подарки. Никто из них не уходил из лесов Южного Княжества с пустыми руками. Изобильны были также моря и реки, поля и даже горы княжества.

Но на самом деле, одаривая нартов, бог доставлял удовольствие себе. От подарков, что он делал, в нем просыпалось давно забытое чувство радости. Правда, это чувство быстро улетучивалось.

Гоняясь за ним, Амыш и старался, наполняя природу своими дарами; увлекая нартов чистотой и прохладой вод, пением птиц, благоуханием цветов и ароматом плодов.

Храбрость Дауда стала прекрасным поводом доставить себя еще немного радости. Передав юноше альпа, Амыш ждал, когда радость от сделанного подарка пройдет и он покинет табунщика. Но радость все не проходила, а только возрастала; бог стоял напротив пастуха, как вкопанный.

«Это же Я! Ты – это Я!» заговорил вдруг Амыш, изменившимся голосом. Бог сказал эти слова один, другой, третий раз, все более и более воодушевляясь и вроде как распаляясь, но, не нагреваясь, а будто наполняясь и даже приподнимаясь над землей.

Вот и сокол отлетел в сторону, и белка с плеча соскочила. Даже медведь с барсом и лисом напряглись, но стоят на месте – стыдно бежать, как два трусливых зайчишки.

Замешательство бога и его свиты длилось довольно долго. Не известно, чем бы все кончилось, но волшебная свирель вдруг выскочила из сумы и упала к ногам табунщика. Амыш тут же понял. Конечно! Он нашел преемника!

Словно гора свалилась с его плеч. От счастья бог óбнял ошарашенного Дауда…

Да, как передать, что почувствовал в этот миг Амыш? Впервые за тысячи лет он прикоснулся к человеку. Оказалось, он так в этом нуждался.

Обняв Дауда, бог вдруг заплакал. Не заплакал даже, но зарыдал.

Он рыдал о жене, которой у него никогда не было, доме, который не построил и детях, которых не родил. Бог горевал об отце и матери, которых оставил, о братьях с сестрами, которых не сберег.

Не в силах остановиться он все плакал и плакал, пока не выплакал вконец все свое величие и бессмертие… Когда Амыш вытер слезы и отстранился от Дауда, это был маленький сгорбленный старик, едва стоящий на ногах.

Одной рукой поддерживая бога, Дауд поднял с земли волшебную свирель и протянул ее Амышу. «Она твоя», – сказал Амыш, вздохнул облегченно, и умер…

С быстротой молнии разлетелась по Южному Княжеству весть о храбром табунщике, убившем великана Емынежа. Древняя как горы Туркужина Бица с гордостью рассказывала о герое-внуке и позволила себе плакать о Туте, который, по ее мнению, скорее всего, был скрытым воином, так и не сумевшим себя проявить.

Воинственные дядья Дауда, на самом деле очень добрые и нежные, теперь тоже открыто выражали свои истинные чувства…

Но не все радовались чудесному спасению Дауда и его возвеличению богами. Родители Адиюх даже опечалились. Они решили поскорее выдать дочь замуж. Прежде, чем Дауд вернется с гор…

Пора моросящего дождя в землях княжества длилась довольно долго. Дауд любил это время долгожданной встречи с родными и любимой. Вот и в этот раз, только зашли в селение, сердце табунщика забилось сильнее – за поворотом начиналась усадьба Канжа.

Ни морось, ни густой туман не помешали Дауду разглядеть прекрасную Адиюх. Она стояла у изгороди, закутавшись в большой пуховый платок. Увидев Адиюх, юноша спешился, взял быстрокрылого пегого под уздцы.

 Что-то незнакомое, непривычное появилось за лето в облике любимой, думал Дауд, поглядывая в сторону Адиюх. И почему сверкают эти крошечные капли дождя, восседающие на длинных волокнах платочного пуха?

Дауд пропустил табун вперед, предупредил новых товарищей, что догонит и, поглаживая разгоряченного альпа по крупу, подошел к девушке.

От рождения смуглая кожа Адиюх словно светилась.

– Дауэ ущыт, си псэ? Как поживаешь, душа моя? – приветствовал Дауд.

– Къохъусыж, с возвращением, – промолвила Адиюх.

Глядя на суженого горящими глазами, Адиюх тут же рассказала, что родители выдают ее замуж.

Туман и морось навалились на Дауда, придавив тяжелей любого абра-камня…⁺

⁺Абра-камень – магический камень неопределенных пока свойств. Таким камнем в Северном Королевстве Яна-Тифанна завалила вход в пещеру пинтов. В цикле мы еще не раз встретим упоминание об этом камне. Надеемся постепенно раскрыть его таинственные свойства, которые нам пока неведомы.

После слов возлюбленной, в уме Дауда промелькнула мысль: «Там мать одна», и на секунду силы оставили его. «Есть дядья и Бица», успокоила его вторая секунда новой мыслью и надеждой, и он ожил.

Третья секунда предложила решение проблемы.

– Попрощаюсь с матерью и приеду ночью за тобой, собирайся в путь, – сказал Дауд девушке, вскочил на альпа и поскакал догонять табун.

Не было на свете дороже ноши, чем та, что Дауд посадил на своего альпа той ночью. Пристроил он девушку, сел на пегого сам и помчался в горы.

Дауд, казалось, все просчитал: два дня и две ночи пути на крылатом пегом, где влет, где по горным тропам; а там гряда, Стена Огня и другой, неведомый мир Севера.

Чем выше поднимался альп в горы, тем холоднее становилось. Дождь перешел в снег, камни покрылись ледяной коркой. Спешить нельзя, медлить тоже, думал Дауд, здесь так скользко и темно, ночь… наверно… стоило переждать… думал, да не додумал…

В следующий миг альп споткнулся. Тоненькая Адиюх выскользнула из бурки и упала, ударившись об острые камни. Дауд тут же спрыгнул на землю:

– Адиюх, как ты? Слышишь меня?

Бездыханное тело девушки остывало прямо на глазах. Леденящим ужасом, бездонной чернотой вошло в мир Дауда осознание случившегося.

– А-а-а, мой Свет, моя Жизнь, суженая моя, не оставляй меня, про́клятого богами, одного. За что!?.. Что я натворил? – запричитал Дауд, не замечая, как за его спиной черно-белый подарок бога Амыша, взмахнув крыльями, сошел с тропы и растворился во мгле серебристым туманом.

Отнес юный пастух возлюбленную выше в горы – он знал, там есть небольшой грот, – уложил в нем бездыханное тело Адиюх, погоревал, наплакался, затем сказал: «Я иду к тебе, родная», и прыгнул со скалы…

В это время по ущелью двигался отряд чинтов во главе со своим вечным правителем Ульгертом. Вдруг два луча яркого белого света вспыхнули высоко над пропастью, и погасли.

– Посмотрите, что там такое! – скомандовал Ульгерт.

История пятая
Первое небо Верхнего Мира

То ли по старости и забывчивости, а может, по какой другой причине, бог Амыш не сказал Дауду, что волшебная свирель – не простой подарок.

Ее обладатель принимал на себя обязательство служить всему живому – будь то травинка, бабочка или снежный барс. Такое служение забирало время жизни без остатка, а потому требовало соблюдения закона целомудрия, равного служению северных королей.

Так что можно сказать, с тех пор как Дауд получил в дар волшебную свирель, их любовь с Адиюх была обречена. Но обречена ли сама Адиюх? И что сталось с Даудом?

А с Даудом случилось вот что.

Простился он с любимой, сошел с тропы и прыгнул в пропасть. Летит Дауд в бездну и думает: погубил девочку; зачем жить после этого; чем жить без любви, лучше не жить вовсе… пусть бы все скорее кончилось… и все же как прекрасна…

Вдруг он почувствовал благоухание альпийских лугов, прикосновение бархатных крыльев; затем хлоп, удар, знакомое седло… и вот он уже сидит верхом на быстрокрылом подарке Амыша…

Пегий альп уже набирал высоту, когда Дауд подумал, что не дал ему имя.

Поняв, что спасся от гибели, Дауд почувствовал невероятный стыд. Конечно, не от того, что забыл дать имя альпу: быстрокрылый – друг, друзья умеют ждать… Летел Дауд на альпе, не зная, как поступить и что делать. Разве имеет он право жить, став причиной смерти возлюбленной?..

Но как все же прекрасна жизнь. Бедная, бедная Адиюх…

О, кто не оказывался невольным убийцей вряд ли поймет Дауда. Когда от мысли о гибели Адиюх, его сердце в тысячный раз разорвалось на тысячу мелких кусочков, Дауд издал горький, жалобный стон и затих, покорившись судьбе и счастливому спасению.

Вылетев из пропасти, альп – назовем его Пегий – со своим седоком оказались на Горе Счастья, где-то у самой вершины.

Дауд не мог сказать, где именно находится. События, происходящие с быстротой сверкания молнии, совсем смутили его, но он точно знал, так словно кто сказал, что теперь нужно остановиться и ждать. Что он и сделал…

Брезжил рассвет. На гору опускался невероятно густой туман с нехарактерно четкими границами. Окутав плотным кольцом обе вершины, туман медленно сползал вниз. Вскоре Дауда накрыло густой аспидно-серый облачный диск.

Когда туман опустился ниже, юноша, не сходя с места, перешел из ночи в день, из зимы – в ясное солнечное лето, из звенящей тишины каменных вершин – в гомон бурлящей жизни со светящимися летающими человечками-мотыльками и бесчисленным множеством диких и волшебно диких, разумных и безумно неразумных существ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кабардинский черкесский язык. Для удобства читателя, здесь и далее, перевод дается там же.

Вернуться