В. В. Груздев

Автономное гражданско-правовое регулирование

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347

ББК 67.404

Г90

Автор:

Груздев В. В., доктор юридических наук, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Новосибирского государственного университета экономики и управления, старший научный сотрудник научно-образовательного центра «Цивилист» при кафедре гражданского права Юго-Западного государственного университета.

Рецензенты:

Болдырев В. А., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права Северо-Западного филиала Российского государственного университета правосудия (г. Санкт-Петербург);

Комиссарова Е. Г., доктор юридических наук, профессор, заслуженный работник высшей школы Российской Федерации, профессор кафедры гражданского права Пермского государственного национального исследовательского университета (г. Пермь).

Монография представляет собой системное исследование всех известных видов индивидуального гражданско-правового саморегулирования в рамках объединяющей их категории автономного гражданско-правового регулирования.

Выявляется сущность автономного гражданско-правового регулирования, исследуются его акты и отдельные разновидности – договорное регулирование, регулирование при совершении односторонних сделок, регулирование при совершении юридических актов реализации субъективных прав и обязанностей.

Законодательство приведено по состоянию на 1 июля 2022 г.

Издание предназначено для студентов, магистрантов, аспирантов и преподавателей высших учебных заведений, научных и практических работников, а также всех читателей, интересующихся проблемами современного гражданского права.

УДК 347

ББК 67.404

© Груздев В. В., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Введение

Актуальность темы исследования. Фундаментальные проблемы гражданско-правового регулирования не могут оставаться без внимания цивилистической науки. К их числу относятся вопросы о сущности, средствах, видах автономного регулирования, требующие системного исследования.

Сегодня проблематика гражданско-правового регулирования посредством юридических актов участников имущественных и личных неимущественных отношений является одной из наиболее востребованных областей отечественной цивилистики – издается огромное количество трудов по его различным аспектам. Высокая плодотворность творческой деятельности делает необходимой систематизацию накопленных знаний, встречающую на своем пути значительные трудности. Складывается ситуация, когда многочисленные результаты анализа отдельных сторон рассматриваемого явления не сводятся воедино в целостное научное учение. Категория «автономное гражданско-правовое регулирование», способствующая выявлению единства, дифференциации и структурной взаимосвязи всех известных современному гражданскому законодательству видов индивидуального саморегулирования, почти не употребляется.

Распространенное в юриспруденции понятие децентрализованного регулирования соответствует по своему объему понятию саморегулирования, при котором субъекты, отличные от государственной власти, определяют собственное поведение и поведение попадающих в сферу их правового влияния неопределенных адресатов либо конкретных лиц. Соответственно, выделяются нормативное саморегулирование и индивидуальное саморегулирование (децентрализованное регулирование в узком смысле). Изложенное свидетельствует об отсутствии у категорий децентрализованного регулирования и саморегулирования строгой частноправовой привязки, что указывает на их недостаточность для проведения цивилистических исследований закономерностей регламентации общественных отношений. Существует необходимость в использовании специально-отраслевой категории «автономное гражданско-правовое регулирование».

Автономное гражданско-правовое регулирование, выражая диспозитивные начала цивилистической отрасли, носит поднормативный характер и осуществляется участниками оборота свободной волей, в своем интересе, по собственной инициативе. В гражданском праве конкретизация в ходе автономного регулирования юридических норм их адресатами приобретает первостепенное, основополагающее значение, и такое регулирование предстает как основной вид целенаправленного индивидуально-упорядочивающего воздействия на общественные отношения.

Исторически опередившая теорию индивидуального регулирования доктрина частной автономии не учитывает методологического значения данной теории для понимания роли юридических актов саморегулирования в процессе целенаправленного гражданско-правового воздействия на общественные отношения. Известные науке, законодательству и правоприменительной практике акты не подвергаются унификации, не выявляется с общих методологических позиций роль каждого из них в механизме гражданско-правового регулирования.

Понятием сделки стремятся охватить все юридически направленные волеизъявления. Однако индивидуальное саморегулирование в цивилистической отрасли не исчерпывается сделочным регулированием. Составляющие предмет данной отрасли общественные отношения подвергаются упорядочению также при совершении актов осуществления субъективных гражданских прав и исполнения гражданских обязанностей.

Существующие сложности в квалификации действий, посредством которых реализуются субъективные гражданские права и обязанности (в том числе получившего законодательное признание решения собраний гражданско-правовых сообществ), приводят в ряде случаев к сомнительным выводам. Встречаются попытки необоснованного расширения понятия юридического факта, ставящие под сомнение добротно выстроенную систему знаний о правовом регулировании, его процессе и механизме. Подобное положение дел неизбежно сказывается на состоянии гражданского законодательства и практике его применения, признающих распространенные в обороте акты реализации прав и обязанностей юридическими фактами.

Проблемы упорядочения поведения субъектов посредством корпоративных актов нередко относят к области нормативного (в том числе локального) или субординационного регулирования. В результате названные акты исследуются в отрыве от иных частноавтономных регуляторов.

В различных областях юридической науки традиционно изучаются проблемы регулирования общественных отношений с помощью ненормативных правовых средств. В отечественном праве методологической основой подобных исследований служит теория индивидуального регулирования, зародившаяся в первой половине XX века и развитая к настоящему времени на высоком уровне.

Теория индивидуального регулирования продолжает совершенствоваться путем осмысления знаний, накопленных отраслевыми науками, включая цивилистику. Издаются многочисленные работы, посвященные разнообразным аспектам индивидуального регулирования (Л. Т. Бакулина, В. В. Ершов, А. Д. Корецкий, И. А. Минникес, Н. А. Пьянов, М. Ю. Тихомиров и др.).

Вместе с тем, начиная с XIX века в гражданско-правовой литературе широко обсуждается понятие частной автономии, выступающей специально-отраслевой предпосылкой автономного регулирования. По этой проблематике издано множество научных трудов зарубежных (Ж. Буше, Х. Зейлер, Л. Ж. Морандьер и др.), отечественных дореволюционных (И. А. Покровский, В. И. Синайский и др.), советских (С. И. Аскназий, Б. С. Мартынов, В. Н. Шретер и др.) и современных (Ю. В. Байгушева, Е. А. Крашенинников и др.) авторов.

Впервые термин «автономное» использован для характеристики индивидуального правового регулирования, противостоящего правоприменительной (субординационной, властной) регламентации общественных отношений (С. С. Алексеев, В. М. Горшенев, В. Ф. Яковлев). Данное научное направление, связанное с исследованием всех видов индивидуального саморегулирования в рамках единой категории, по существу не получило дальнейшего развития. В гражданско-правовой науке изучаются главным образом отдельные разновидности автономного регулирования. Существует необходимость создания на основе отечественной теории поднормативного регулирования концепции автономного гражданско-правового регулирования. Указанная концепция должна объяснять все случаи регламентации оборота посредством направленных на правовые последствия волеизъявлений самих его участников. При этом следует отталкиваться от роли, которую играют юридические факты, а также акты реализации прав и обязанностей в механизме гражданско-правового регулирования. Требуется самостоятельное системное исследование автономного регулирования, осуществляемого посредством договора, односторонней сделки, юридического акта реализации субъективных гражданских прав и обязанностей.

Актуальность темы исследования проявляется в следующих аспектах.

Социально-экономический аспект. Реформирование экономики и связанная с ним либерализация правовой политики российского государства привели к существенному усилению диспозитивных начал цивилистической отрасли, обеспечивающих свободу участников оборота в регламентации своего поведения. Приобрели важнейшее значение юридические акты, совершаемые субъектами в целях удовлетворения собственных потребностей. Автономное гражданско-правовое регулирование создает наиболее благоприятный социально-экономический климат для обеспечения стабильности и развития гражданского оборота, основанного на частной инициативе и предприимчивости участников общественных отношений, регламентируемых цивилистической отраслью.

Политико-правовой аспект. В области указанных отношений на первый план выходят интересы различных лиц, не поддающиеся унификации на нормативном уровне. С целью создания необходимых условий для удовлетворения таких интересов требуется перенос «центра тяжести» правового регулирования на индивидуальный уровень, где варианты реализации правосубъектности определяют сами ее носители. Результативность гражданско-правового регулирования напрямую связана с наделением участников регулируемых отношений возможностью действовать в юридическом пространстве по свободному усмотрению. Признаются правовые последствия актов, совершенных лицом в конкретной ситуации в своих интересах, своей волей и по собственной инициативе. Основная роль отводится автономному гражданско-правовому регулированию, осуществляемому юридически направленными волеизъявлениями самих субъектов регулирования.

Доктринальный аспект. В цивилистической науке исследования отдельных видов индивидуального гражданско-правового саморегулирования ведутся при отсутствии прочного теоретического фундамента в виде выверенных методологических подходов. За основу берутся либо отраслевые представления о диспозитивной свободе, которые оказываются недостаточными для объяснения роли индивидуального саморегулирования в процессе регламентации общественных отношений, либо положения общеправовой теории индивидуального регулирования, не получающие должного цивилистического осмысления. Ощущается нехватка работ, систематизирующих многочисленные знания об отдельных видах автономного регулирования на методологической основе, обеспечивающей прочную связь специально-отраслевых исследований частной автономии с общеправовой теорией индивидуального регулирования. Необходимо формирование целостного цивилистического знания обо всех известных доктрине и юридической практике видах индивидуального саморегулирования. Это становится возможным по результатам глубокого анализа явления автономного гражданско-правового регулирования.

Правотворческий аспект. По мере развития и усложнения оборота появляются акты индивидуального саморегулирования, которые объявить сделками напрямую без оговорок и условностей весьма проблематично. Несмотря на ведущиеся в доктрине дискуссии, решения собраний гражданско-правовых сообществ признаны законодателем юридическими фактами, то есть ненормативными средствами регулирования, и в указанном качестве отграничены от сделок, однако без использования четких критериев. В гражданском законодательстве упоминаются соглашения, сущность которых не всегда раскрывается, что порождает трудности при определении природы подобных юридических актов, а также круга норм, подлежащих применению при разрешении конкретных дел. Для решения указанных проблем следует сформулировать общие и специальные нормы об актах автономного гражданско-правового регулирования – сделках, юридических актах реализации субъективных гражданских прав и обязанностей.

Правоприменительный аспект. Анализ судебной практики показывает отсутствие единообразных подходов к определению регулирующей силы договоров, односторонних сделок, решений собраний гражданско-правовых сообществ и органов юридического лица. Обобщающих суждений относительно известных видов индивидуального гражданско-правового саморегулирования интерпретационные и правоприменительные акты не содержат. Это вызвано отсутствием теоретических фундаментальных исследований категории автономного гражданско-правового регулирования и отмеченным выше несовершенством действующего гражданского законодательства в рассматриваемой области.

Таким образом, вопросы о сущности, средствах, видах автономного регулирования подлежат системному исследованию с учетом нового качественного витка в развитии российской цивилистики, вызванного усилением отраслевых диспозитивных начал на фоне происходящих в стране социально-экономических преобразований.

Глава 1. АВТОНОМНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ КАК ВИД ИНДИВИДУАЛЬНОГО ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

1.1. Индивидуальное правовое регулирование в условиях диспозитивности цивилистической отрасли и частной автономии субъектов

Цивилистическая отрасль является элементом частноправовой подсистемы российского права, нормы которой воздействуют на отношения, лежащие вне сферы политико-властной организации общества. Данная сфера характеризуется свободой лиц, реализующих правосубъектность в своем интересе, своей волей, по своей инициативе и формулирующих на основе диспозитивности правила собственного поведения в ходе индивидуального правового регулирования.

В развитых зарубежных правопорядках различают нормативное и индивидуальное регулирование, но не рассматривают процесс и механизм правового регулирования.

Согласно классическому представлению западноевропейской мысли на одном полюсе находится право в виде обобщенных предписаний, на противоположном полюсе – применение права посредством индивидуальных актов.

Так, Л. Ж. Морандьер указывает на необходимость различать юридическое положение двоякого рода: общее юридическое положение, заранее установленное объективным правом, и особое юридическое положение, определяемое самим индивидом в конкретной правовой ситуации¹.

Распространены учения, носящие прагматичный, в ряде случаев сомнительный характер, например, немецкая доктрина обязательственных и распорядительных сделок.

Деление сделок на обязательственные и распорядительные производится исходя из принципа разделения: вещно-правовое положение субъектов изменяет сделка распорядительная (verfügungsgeschäfte), а не обязательственная. Принцип разделения дополняется принципом абстракции (правовая основа распорядительной сделки содержится не в ней самой, а в обязательственной сделке)². Отсюда – вполне логичный, но пагубный для правильного восприятия автономного регулирования вывод о существовании сделок, лишенных программирующего поведение субъектов значения³.

Существуют подходы мировоззренческого масштаба, значительно оторванные от процесса правового регулирования общественных отношений. К таковым относится, например, теория ступеней («Stufenbau Theorie») немецкого ученого А. Меркеля, находившегося под влиянием нормативистских взглядов Г. Кельзена⁴. Согласно данному научному направлению правовой порядок – это система общих и индивидуальных норм, связанных между собой в ходе своего создания. Право регламентирует собственное рождение, и каждая норма возникает по предписаниям какой-либо другой нормы, создаваемой, в свою очередь, диспозицией основной нормы, обеспечивающей единство системы правовых норм⁵.

Как указывают критики теории ступеней, формирование права необходимо рассматривать не только в статике, но и динамике, где правовая норма не всегда представляет собой обобщенное правило, поскольку может быть конкретной (индивидуальной)⁶. Однако признавать индивидуальные правила юридическими нормами крайне сомнительно. Смешение нормативных и индивидуальных правил широко наблюдается в странах общего права. Например, в английской доктрине под нормой права понимается любое правило поведения, вне зависимости от того, носит оно общий или индивидуальный характер, поэтому и индивидуальные акты считаются нормативными⁷.

Исследование автономного регулирования в иностранной литературе зачастую сводится к поверхностному описанию частной автономии, что явно недостаточно для познания его сущности. Систематизация накопленных знаний об автономном гражданско-правовом регулировании становится возможной на основе разработанной отечественной юриспруденцией теории индивидуального (поднормативного) регулирования, в развитии которой прослеживается три основных этапа.

В 40–80-е годы прошлого столетия с использованием отраслевых «эмпирических» данных, включая сведения, полученные цивилистической наукой, формируются общие подходы к познанию сущности индивидуального правового регулирования, отличного от нормативного правового регулирования⁸. На этом этапе впервые использовано словосочетание «автономное регулирование»⁹.

Второй этап (1990–2000 годы) знаменуется разработкой плодотворной теоретической базы для новых исследований¹⁰.

На третьем этапе (с 2010 года) пристальное внимание ученых привлекают особенности индивидуального отраслевого (в том числе гражданско-правового) регулирования, которые подвергаются параллельному осмыслению на общетеоретическом уровне¹¹.

Обнаруживается присущая поступательному, циклическому развитию юридической науки картина: материал отраслевых дисциплин получает обобщение в теории права и используется для специально-отраслевых исследований, результаты которых опять же обобщаются теорией права и используются для новых отраслевых исследований. В частности, в современной цивилистике наблюдается интенсивный рост знаний о различных видах индивидуального саморегулирования.

Учитывая изложенное, в настоящей работе необходимо выяснить, как индивидуальное регулирование понимается в отечественной теории права, играющей роль методологического фундамента для проведения специально-отраслевых юридических исследований.

К проблеме индивидуального регулирования обращаются многие теоретики права, однако до настоящего времени не определено даже место индивидуального регулирования в среде правового регулирования.

В. П. Реутов указывает на существование в юридической науке двух основных подходов к пониманию индивидуального правового регулирования: 1) широкого, охватывающего индивидуальным правовым регулированием все виды правомерного поведения, относящиеся к урегулированию конкретных ситуаций в индивидуальном порядке и дополняющие нормативное правовое регулирование; 2) узкого, связывающего индивидуальное правовое регулирование с известной долей свободного усмотрения, действия самостоятельно, хотя бы это предусмотрено в соответствующей норме лишь в общей форме¹².

Сторонники узкой трактовки в обоснование своей позиции приводят следующую аргументацию: если признать индивидуальным регулированием процесс реализации права, предполагающий индивидуализацию и наполнение конкретным содержанием абстрактно предусмотренных юридическими нормами прав и обязанностей, то на долю нормативного регулирования останется только принятие нормативных актов¹³.

В результате индивидуальное правовое регулирование часто сводится к властной деятельности уполномоченных на то органов, то есть правоприменению, и ограничивается ситуациями, когда закон позволяет субъекту правоприменения действовать самостоятельно, принимать решение с учетом всех обстоятельств¹⁴.

Как известно, правовым регулированием признается осуществляемое с помощью норм позитивного права и других правовых средств воздействие на общественные отношения с целью их упорядочения¹⁵. Правовое регулирование невозможно представить без индивидуальных правил, которые наряду с юридическими нормами определяют содержание правоотношения как явления объективной реальности. Потребность в подобных правилах наиболее заметна в цивилистической отрасли, нормами которой регулируется имущественный оборот, имманентно предполагающий совершение целенаправленных волевых актов обмена экономическими благами.

Проблема «действия самостоятельно» при реализации права становится особенно острой для правоприменительного регулирования, где свобода усмотрения вообще вряд ли допустима – самостоятельность означает здесь только собственное усмотрение, которое по существу является зависимым, поскольку осуществляется в интересе публично-правового образования, уполномочившего правоприменителя, и диктуется необходимостью совершения властного действия. Следовательно, названная проблема актуальна для субординационного регулирования, при котором индивидуализация прав и обязанностей субъектов производится на императивных началах, что, в свою очередь, требует разграничения индивидуальных актов, не допускающих административного или судебного усмотрения, и индивидуальных актов, предполагающих такое усмотрение, которые по этой причине и предлагается относить к собственно индивидуальному регулированию.

Обусловленное диспозитивностью цивилистической отрасли индивидуальное правовое регулирование свободно само по себе, a priory, так как осуществляется субъектом регулирования в своем интересе и по собственной инициативе, приобретая форму автономного регулирования. Нормы данной отрасли допускают в регулируемых ими общественных отношениях поведение, которое даже гипотетически не может определяться централизованно (его, что называется, нельзя вообразить), поскольку целиком и полностью нацелены на самостоятельность участников оборота, утрачивая без нее всякий смысл. Неслучайно в литературе подчеркивается, что в гражданско-правовом регулировании ненормативные средства имеют приоритет над нормами гражданского права (имеются в виду, конечно же, диспозитивные правила)¹⁶. Ведь индивидуальное регулирование, основанное на свободе усмотрения и выражающее самую суть гражданско-правового регулирования, поставлено во главу угла. Ограничение диспозитивной свободы императивной необходимостью совершения некоторых действий является второстепенным и служит главным образом автономному регулированию как центральной составляющей гражданско-правового регулирования. Поэтому автономное регулирование, вне всякого сомнения, выступает основной разновидностью индивидуального гражданско-правового регулирования. Цивилистическая отрасль демонстрирует настоятельную потребность в широком понимании индивидуального правового регулирования.

Опасения по поводу того, что индивидуальное регулирование в указанном смысле умаляет долю нормативного в правовом регулировании, беспочвенны. Нормативное регулирование предполагает действие юридических норм, которое продолжается на всем протяжении процесса правового регулирования. В то же время на стадиях возникновения, реализации прав и обязанностей нормативное регулирование органично сочетается с индивидуальным регулированием, что делает необходимым рассматривать их в качестве взаимосвязанных разновидностей одного явления – правового регулирования. Масштабность нормативного регулирования проявляется уже в том, что его результатом выступают правила поведения общего характера (юридические нормы), в то время как результатом индивидуального (казуального, поднормативного, ненормативного¹⁷) регулирования – индивидуальные веления. Поэтому индивидуальное правовое регулирование следует за нормативным правовым регулированием и дополняет его, конкретизируя предписания правовых норм применительно к единичным случаям¹⁸.

Широкое понимание индивидуального регулирования нисколько не снижает «сквозной» роли нормативного в правовом регулировании. Индивидуальное регулирование как разновидность правового регулирования – это целенаправленное воздействие на общественные отношения с помощью ненормативных правовых средств. «Индивидуальное, – указывал С. С. Алексеев, – упорядочение поведения людей при помощи разовых персональных регулирующих акций, решений данного вопроса, относящихся к строго определенному случаю, к конкретным лицам»¹⁹. Все остальное приходится на долю нормативного правового регулирования, которое по-прежнему остается весьма значительным фактором, определяя общие условия правового регулирования²⁰.

В. В. Ершов предлагает рассматривать правовое и индивидуальное регулирование в качестве разновидностей родового и общенаучного понятия регулирования общественных отношений. По утверждению ученого, необходимо различать правовое и индивидуальное регулирование как парные категории²¹.

Названные категории не изолированные, но отнюдь и не парные. Индивидуальное регулирование, будучи разновидностью правового регулирования, органично сочетается с другой разновидностью правового регулирования – нормативным регулированием. Приведенный подход же без достаточных к тому оснований разрывает индивидуальное (вид) и правовое (род) регулирование: правовое регулирование в рамках дихотомического деления противопоставляется индивидуальному регулированию, которое в этом случае вдруг оказывается неправовым. Причем нормативное регулирование либо вовсе утрачивается, либо по сути отождествляется с правовым, однако обе указанные альтернативы в равной мере категорически неприемлемы.

Таким образом, под индивидуальным регулированием следует понимать самостоятельный вид правового регулирования – правовое воздействие на общественные отношения, связанное с установлением, изменением или прекращением юридических прав и обязанностей их участников в индивидуальном порядке, направленное на урегулирование конкретных ситуаций, требующих юридического разрешения, и осуществляемое путем совершения односторонних правомерных юридически значимых действий, заключения договоров и соглашений, либо властной правоприменительной деятельности уполномоченных субъектов, результатом которого являются индивидуальные правовые акты²².

В гражданском праве представлены оба вида индивидуального правового регулирования – автономное регулирование, при котором индивидуальные правила поведения создаются самими субъектами по свободному усмотрению, и правоприменительное регулирование, когда адресованные субъектам индивидуальные предписания «спускаются сверху» компетентными органами в процессе осуществления политико-организационной деятельности. Сообразно с этим к индивидуальным правовым актам, влекущим гражданско-правовые последствия, относятся акты автономного регулирования и правоприменительные акты.

Индивидуальное правовое регулирование – это не только правоприменительное (субординационное), но и автономное (координационное) регулирование. Речь идет о целенаправленном воздействии на общественные отношения посредством индивидуальных правил, которые могут содержаться в любом индивидуально-правовом акте, независимо от того, проявляется ли в нем свободное усмотрение субъекта регулирования. В случае правоприменительной деятельности, основанной хотя и на собственном, но все-таки зависимом усмотрении властного органа, индивидуальное регулирование заключается в правоприменительной конкретизации, которая необходима для перевода абстрактно предусмотренных юридическими нормами прав и обязанностей в область индивидуализированных юридических связей. В отличие от этого автономная конкретизация сопряжена с формулированием новых правил, которые удовлетворяют частным интересам действующих по свободному усмотрению субъектов регулирования. Гражданско-правовое регулирование охватывает оба вида индивидуального регулирования, но основным среди них является автономное регулирование, опирающееся на диспозитивные начала цивилистической отрасли.

В гражданско-правовой науке диспозитивность принято связывать с юридической свободой, частной инициативой и усмотрением субъектов права²³. Этот методологически верный подход требует следующего уточнения: корни диспозитивности следует искать в необходимости учета правом складывающегося в практической деятельности объективного и субъективного расположения участников регулируемых отношений. Ведь в переводе с латыни термин «dispositio» означает «расположение» (существует психологическое понимание диспозиции как готовности, предрасположенности субъекта к поведенческому акту, действию, поступку или их последовательности²⁴).

Юридически значимые действия (бездействие) – разновидность социального поведения, которое, будучи явлением реальной действительности, всегда имеет место в определенных фактических обстоятельствах и при определенном волевом состоянии личности. Соответственно, понятие гражданско-правовой диспозиции в интересующем нас плане включает два элемента: 1) объективный – реальное расположение субъекта в конкретном общественном отношении (внешняя диспозиция); 2) субъективный – психическое (волевое) расположение субъекта (внутренняя диспозиция). Указанные элементы находятся в известной диалектико-материалистической связи «бытие определяет сознание»: расположение субъекта в общественном отношении предопределяет направленность воли данного субъекта на определенные действия, вместе с тем волевое расположение субъекта оказывает обратное влияние на расположение данного субъекта в общественном отношении. Стало быть, цивилистическая диспозиция как разновидность юридической диспозиции есть обусловленная сложившимся жизненными обстоятельствами волевая предрасположенность участника оборота к влекущему гражданско-правовые последствия поведению.

Свобода, инициатива, интерес – это внешние атрибуты диспозитивности. Сущность диспозитивности заключается в нацеленности права на диспозицию участников регулируемых отношений. Диспозитивность частного права обусловлена объективным разнообразием складывающегося на практике положения участников регулируемых отношений, вследствие чего им (участникам) надлежит предоставить возможность действовать в юридическом пространстве по свободному усмотрению. Необходимость учета диспозиции приводит к переносу «центра тяжести» правового регулирования на индивидуальный уровень, где варианты реализации правосубъектности определяют сами ее обладатели. Право обращается к личности, признавая последствия действий (в том числе непоименованных в законе), совершенных ею в конкретной ситуации в своих интересах, свободной волей и по собственной инициативе. В условиях диспозитивности правовое регулирование нацелено на практическую сферу, наполненную «неисчислимыми как песок морской» интересами отдельных лиц, не поддающимися унификации на нормативном уровне. Отсюда – правонаделение, включая дозволение правоотношений, элементы и динамика которых определяются участниками гражданского оборота самостоятельно. В отличие от этого императивность в праве вызвана необходимостью создания в централизованном порядке единых моделей поведения, определяемых исходя из строго обозначенных, унифицированных интересов (как правило, публичных), и, как следствие, запрета в данной области непоименованных законом правоотношений.

Реализация права – это претворение позитивного права в жизнь правомерным поведением субъектов. Она сопровождается реализацией правосубъектности, которой наделены участники правоотношений. Неслучайно правосубъектность признается одной из необходимых предпосылок правоотношения, включая гражданско-правовую связь. Реализуя правосубъектность, ее обладатель проявляет себя в качестве волеспособного лица. Поэтому правовое регулирование имманентно предполагает признание государством за участниками регулируемых отношений правосубъектности с одновременным созданием юридических условий ее реализации. Правосубъектность имеет два аспекта – как определенная связь государства с субъектом, благодаря которой государство устанавливает пределы поведения субъекта, и как способность субъекта быть участником правоотношений²⁵.

Личность становится субъектом гражданского права в момент появления на свет, и под этим углом зрения гражданско-правовое регулирование предполагает необходимость предоставления ей правосубъектности для обеспечения возможности участия в обороте. Кроме того, требуется создать условия реализации предоставленной правосубъектности, которые бы учитывали свободу воли ее обладателя, а также существо регулируемых общественных отношений.

«Воля, – выразительно высказался Р. Иеринг, – должна быть признана поистине творческою, т.е. строящей из самой себя, силой в мире – такова она в Боге, такова, по подобию его, и в человеке»²⁶.

По утверждению В. А. Ойгензихта, свобода является свойством воли, ее природой, без свободы нельзя говорить о регулировании поведения. Понятие «свобода воли» является предпосылкой свободного волевого процесса как психического регулирования поведения (познание необходимости, способность и возможность совершить основанный на этом познании процесс регулирования). В то же время свобода воли включает в себя этот процесс, проявляющийся в господстве над собой, в практическом осуществлении его в соответствии с познанной необходимостью. Свободная воля реализуется человеком путем конкретного психического регулирования своего поведения, включающего выбор решения и путей его реализации²⁷.

Способность выражать собственную свободно сформированную волю является неотъемлемым качеством субъектов гражданского права – физического лица, юридического лица, публично-правового образования, каждый из которых может осуществлять автономное регулирование.

Как указывал И. А. Покровский, гражданское право исконно являлось правом отдельной личности как известной волевой единицы, сферой ее свободы и самоопределения. Государство принципиально воздерживается от непосредственного и властного регулирования общественных отношений, а предоставляет такое регулирование множеству иных маленьких центров, которые мыслятся как некоторые самостоятельные социальные единицы, как субъекты права. Они, будучи отдельными центрами регулирования, являются носителями собственной воли и инициативы. Государство не вторгается в их отношения и дает свои определения, по общему правилу, лишь на тот случай, если частные лица почему-либо своих определений не делают. Гражданское право есть система юридической децентрализации и координации, область свободы и частной инициативы²⁸.

Цивилистический метод находит характерное выражение в автономном регулировании. Признание актов автономного регулирования порождающими гражданско-правовые последствия действиями есть, безусловно, принципиальный отказ от централизации в пользу децентрализации, направленной на учет внутренней и внешней диспозиции участников оборота. Автономное регулирование является той разновидностью свободного усмотрения, которая имеет место при реализации гражданской правосубъектности посредством совершения ее обладателем в своих интересах и по собственной инициативе целенаправленных волевых актов, включающих правила поведения данного лица в конкретной правовой ситуации. Результатом автономного регулирования становятся индивидуальные правила поведения самих субъектов регулирования.

Юридическая диспозитивность есть допущение правом действий, совершаемых по свободному усмотрению обладателя правосубъектности исходя из сложившихся обстоятельств объективной реальности. Диспозитивность, будучи существенной чертой метода гражданско-правового регулирования, позволяет участникам имущественных и личных неимущественных отношений свободно, по своему усмотрению приобретать субъективные гражданские права и обязанности, определять содержание этих прав и обязанностей, соответственно осуществлять и исполнять их. Неслучайно гражданско-правовой метод именуется диспозитивным²⁹.

Изложенные замечания позволяют выделить следующие основные признаки диспозитивного поведения участников регулируемых гражданским правом отношений.

Во-первых, диспозитивным является только правомерное поведение. «Диспозитивность, – подчеркивал проф. О. А. Красавчиков, – свойство социальное, которым наделяет граждан и других субъектов права закон. Вне закона, помимо него ни граждане, ни юридические лица не могут стать носителями диспозитивности, а в силу этого приобретать, осуществлять или распоряжаться своими правами»³⁰. Неправомерные действия лежат за пределами диспозитивности, так как право не может допускать подобных действий.

Во-вторых, диспозитивное поведение представлено активной или пассивной реализацией правосубъектности ее обладателем. Активная форма реализация правосубъектности выражается в положительных или отрицательных действиях, вызывающих юридический эффект и имеющих следующие этапы динамического роста (в аспекте диспозитивности): 1) приобретение субъективного права (юридической обязанности)³¹; 2) сохранение приобретенного субъективного права; 3) осуществление и защита приобретенного и сохраненного субъективного права. При пассивной реализации правосубъектности ее носитель воздерживается от действий, влекущих правовые последствия.

Понятием реализации правосубъектности, таким образом, охватываются и случаи вступления лица в юридическую связь с последующим осуществлением субъективных прав, входящих в содержание данной связи. По этой причине в ходе характеристики диспозитивности нет надобности в отдельном указании на осуществление субъективных прав.

В-третьих, диспозитивность предполагает свободное усмотрение реализующего правосубъектность лица в решении вопросов об участии в правоотношении и определении конкретной конструкции последнего. При этом речь идет о волевом, инициативном поведении, отвечающем интересам данного субъекта. Следовательно, свободное усмотрение складывается из интереса, свободной воли, инициативы соответствующего лица.

Диспозитивность имеет значение принципа цивилистической отрасли – руководящей идеи, в силу которой в основу гражданско-правового регулирования положено признание государством действий, совершаемых в конкретных практических обстоятельствах участниками оборота их частной автономией. Указанным принципом охватывается свобода договора, рассматриваемая п. 1 ст. 1 Гражданского кодекса Российской Федерации³² одним из начал гражданского законодательства³³.

Понятие «частная автономия» встречается в научных трудах XIX века, и с этого времени обозначаемое им явление широко обсуждается в цивилистике³⁴. При этом, несмотря на известные терминологические расхождения, ученые практически единодушны в том, что сущность соответствующего явления кроется в возможности субъекта права действовать по своему (собственному) усмотрению.

В энциклопедии европейского частного права Института Макса Планка (Германия) частная автономия признана наиболее фундаментальным началом либеральной системы частного права и выражена как свобода индивидуумов определять свои правоотношения по собственному разумению³⁵.

В том же духе в другом европейском издании частная автономия (Privatatonomie) определяется как принадлежащее отдельному лицу право самостоятельного формирования (Selbstgestaltung) собственных правоотношений по своей воле³⁶.

По мнению немецкого цивилиста Ж. Буше, в основе частной автономии лежит реальная способность человека к самоопределению, «самозаконничеству», основанная на правовом порядке, установленном государством, который, в свою очередь, покоится на ценности самоопределения, признаваемой в обществе³⁷.

Французский ученый Л. Ж. Морандьер усматривает сущность частной автономии в свободе воль и их соответствии потребностям общества, сотрудничестве отдельных людей с законодателем³⁸.

В. И. Синайский под частной автономией понимал известный простор, оставляемый правопорядком каждому лицу при вступлении в юридические сделки. По его мнению, в частной автономии находит выражение способность к самоопределению в области гражданского оборота³⁹.

И. А. Покровский рассматривал частную автономию в качестве «активной свободы, которая составляет необходимое продолжение самого гражданского права»⁴⁰.

Приведенным теоретическим положениям созвучны суждения современных российских цивилистов о том, что под частной автономией, именуемой в абз. 1 п. 1 ст. 2 ГК РФ автономией воли, понимается предоставленная законом лицу возможность оформлять отношения с другими лицами через совершение волеизъявлений⁴¹; важнейшим проявлением частной автономии выступает договор, и весь гражданский правопорядок покоится на том фундаментальном положении, что стороны могут урегулировать отношения по своему усмотрению⁴²; любой субъект гражданского права свободен в выборе варианта поведения, реализуя предоставленные ему права своей волей и в своем интересе⁴³.

В абз. 1 п. 1 ст. 2 ГК РФ упоминается об автономии воли участников регулируемых гражданских правом общественных отношений, а в абз. 1 п. 2 ст. 1 ГК РФ констатируется, что граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. В п. 1 ст. 9 ГК РФ закреплено, что граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права. Аналогичная терминология используется во многих положениях названного Кодекса, а также других законодательных актов (см., например, п. 1 ст. 106.5, абз. 2 п. 2 ст. 123.6, п. 2 ст. 209, п. 3 ст. 271, абз. 2 п. 1 ст. 326, п. 4 ст. 421 ГК РФ, ч. 2 ст. 1 Жилищного кодекса Российской Федерации⁴⁴).

Строго говоря, по своему (или собственному) усмотрению действует всякое правосубъектное лицо, намеренно осуществляющее принадлежащее ему право. Даже публично-правовые полномочия реализуются по усмотрению властного субъекта. Юридические возможности перестают быть собственно возможностями, если их нельзя использовать по воле обладателя. Например, субъективное право по определению представляет собой меру возможного поведения, имманентно предполагающего усмотрение управомоченного на превращение соответствующей возможности в действительность. В этом смысле фраза «граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права» оказывается тавтологичной.

Другое дело – свобода усмотрения, которая наблюдается далеко не во всех случаях реализации правосубъектности.

В области регулируемых публично-правовыми отраслями отношений уполномоченные государственный (муниципальный) орган или должностное лицо действуют непременно в чужом интересе. В своих интересах компетенция никогда не осуществляется: воля уполномоченного производна от воли политически-властного субъекта, предоставившего полномочия, – будучи самостоятельным субъектом права, уполномоченный выражает собственную волю, которая, однако, должна учитывать волю уполномочившего. При несоответствии воли уполномоченного воле уполномочившего имеет место злоупотребление полномочиями (использование полномочий во вред уполномочившего).

В частноправовых отраслях правосубъектность является юридическим средством удовлетворения, прежде всего, собственных интересов правосубъектного лица, вследствие чего ее реализация является по общему правилу свободной (например, обладатель ограниченного вещного права осуществляет данное право по свободному усмотрению, поскольку пределы последнего устанавливаются законом, а не по воле собственника соответствующего имущества).

В случае осуществления субъективного права, объем которого определен с учетом воли другого лица (например, права аренды), управомоченный обязан учитывать эту волю, за которой скрываются интересы другого лица. Однако обладатель подобного права непосредственно осуществляет его по свободному усмотрению, пусть и ограниченному волей другого участника правоотношения (причем на соответствующее ограничение управомоченным лицом была свободно выражена собственная воля). Следовательно, и здесь наблюдается частная автономия субъекта гражданского права.

Зависимым является усмотрение представителя, который должен выражать свою волю в соответствии с волей представляемого лица⁴⁵. Как видно, в гражданском праве выделяются два вида собственного усмотрения – свободное усмотрение и зависимое усмотрение (усмотрение представителя). В этой связи нередко используемую законодателем фразу «по своему (собственному) усмотрению» целесообразно заменить выражением «по свободному усмотрению», которое адекватней характеризует автономную реализацию правосубъектности ее обладателем.

Свободное усмотрение субъекта гражданского права присутствует на стадиях: принятия решения об участии в правоотношении, приобретения субъективного права и (или) создания юридической обязанности, сохранения субъективного права и (или) юридической обязанности, осуществления субъективного права и (или) исполнения юридической обязанности. В отличие от этого публично-правовое усмотрение имеет место исключительно на стадии осуществления полномочий, когда требуется поднормативное регулирование посредством правоприменительных актов, допускаемое, однако, в предварительно установленных юридическими нормами случаях и пределах, – речь идет о публично-правовом усмотрении, известными разновидностями которого являются судебное усмотрение и административное усмотрение. Вместе с тем и правоприменительные акты признаются источниками индивидуальных правил поведения участников оборота, поскольку способны влечь за собой гражданско-правовые последствия.

Учитывая изложенное, частную автономию можно определить как основной способ реализации гражданской правосубъектности, который выражается в деятельности, осуществляемой обладателем данной правосубъектности по свободному усмотрению (в своем интересе, свободной волей, по собственной инициативе) с соблюдением установленных универсальным императивом пределов.

Во-первых, частная автономия указывает на способ юридически значимого поведения субъекта, совершившего выбор в пользу свободного усмотрения. Частная автономия характеризует динамику гражданской правосубъектности. Речь идет о «правосубъектности в действии». Автономным является не участник гражданского оборота, а участие в гражданском обороте. Реализация правосубъектности, в том числе посредством осуществления субъективных прав, – это вызывающая правовой эффект деятельность, которая, как разновидность социального поведения, представляет собой объективацию волевого состояния личности, обусловленного определенными жизненными обстоятельствами. Поэтому частная автономия есть проявление юридической диспозитивности в свободно осуществляемой участниками оборота деятельности – активной (при участии в гражданском правоотношении) или пассивной (при воздержании от участия в гражданском правоотношении).

Во-вторых, частная автономия есть основной способ реализации гражданской правосубъектности. Обеспечивающая частную автономию диспозитивность выступает принципом цивилистической отрасли. Гражданское право, если оно не будет нацелено на внешнюю и внутреннюю диспозицию участников оборота, лишится значения регулятора имущественных и личных неимущественных отношений, станет бессильным.

Частная автономия – это разновидность собственного усмотрения, которое включает свободную волю действующего в своем интересе лица. Интерес в изъявлении воли приобретает относительно самостоятельное значение и предстает как инициатива. Следовательно, элементами частной автономии выступают интерес, свободная воля, инициатива обладателя гражданской правосубъектности. Зависимое усмотрение, будучи второй разновидностью собственного усмотрения, находится за пределами понятия частной автономии.

В-третьих, частная автономия наблюдается при совершении юридических актов, а также тех результативных действий, юридических поступков, фактических актов, которые выражают целенаправленную волю субъекта. Соответственно, выделяются два вида частной автономии – частная автономия при программировании поведения субъектов (в случае совершения юридических актов) и частная автономия, лишенная программирующего значения (в случае воздержания от участия в правоотношении и при намеренном совершении результативных действий, юридических поступков, фактических актов)⁴⁶.

Частной автономии нет при возникновении правоотношения (например, обязательства из причинения вреда), а также при осуществлении гражданских прав (например, в случае ненамеренного повреждения вещи, выступавшей объектом права собственности) или исполнении гражданско-правовых обязанностей (например, в случае исполнения обязательства за должника без перепоручения исполнения) помимо воли субъекта.

Наконец, частная автономия как относящееся к плоскости свободы явление имеет пределы, которые устанавливаются создаваемым в цивилистической отрасли универсальным императивом. В указанных пределах усмотрение участников оборота является свободным – даже при обязательном совершении сделки или юридического акта реализации поведение программируется субъектом свободной волей, в своем интересе и по собственной инициативе. Другое дело, что в известных случаях содержание акта автономного регулирования устанавливается судом, который, однако, вынося решение, например, по преддоговорному спору, выражает общую волю сторон договора, направленную на достижение преследуемого ими правового результата. Задача суда в таких случаях состоит в том, чтобы найти вариант поведения, в максимальной степени удовлетворяющий правильно понятым интересам контрагентов⁴⁷.

Универсальный императив представляет собой механизм сдерживания диспозитивной свободы субъектов гражданского права, определяя тем самым границы частной автономии, в том числе пределы автономного регулирования как регулирования поднормативного свойства.

В основу гражданско-правового регулирования положены юридически значимые действия, совершаемые в конкретных практических обстоятельствах участниками оборота по свободному усмотрению. Вместе с тем всякая свобода требует ограничений, без которых она немыслима. В частности, отсутствие ограничений свободы реализации гражданской правосубъектности, наряду с прочим, приводило бы к невозможности обеспечения публичных интересов и баланса частных интересов, в том числе защиты слабых участников оборота. Способом правового регулирования при ограничении свободы субъектов становится обязывание.

Прежде всего, обязанности закрепляются в императивных нормах. Тем самым формируется явный императив, который очевидным образом определяет должное поведение субъектов регулируемых отношений.

Вместе с тем в условиях общего дозволения заранее предусмотреть все варианты социально-вредного поведения участников регулируемых отношений нереально. Явного императива оказывается недостаточно для разумного и справедливого ограничения диспозитивной свободы. Требуется имплицитный (подразумеваемый) императив, устанавливающий необходимые для обеспечения юридически значимых интересов пределы частной автономии субъектов. Поэтому складывающийся в гражданском праве универсальный императив включает два элемента – явный императив и имплицитный императив.

Явный императив формируется: 1) императивными нормами; 2) диспозитивными нормами, не конкретизированными их адресатами; 3) правовыми обычаями; 4) условиями актов автономного регулирования; 5) предписаниями правоприменительных актов. Юридические нормы и правовые обычаи, будучи источниками права, образуют явный императив общего характера, в то время как условия актов автономного регулирования и предписания правоприменительных органов являются индивидуальными правилами.

Имплицитный императив определяет границы реализации гражданской правосубъектности общим запретом поведения, затрагивающего чужие права или охраняемые законом интересы (по принципу известной римской максимы «право одного заканчивается там, где начинается право другого»). Рассматриваемым элементом устанавливаются пределы юридической деятельности, нарушение которых превращает формально не запрещенное законом поведение в неправомерное по содержанию. В отличие от явного императива имплицитный императив представлен предельно абстрактной формулой, подлежащей истолкованию с учетом конкретных обстоятельств использования субъектом предоставленной ему диспозитивной свободы во вред другому субъекту.

Нарушение имплицитного императива наблюдается в случаях, когда затрагиваются: 1) интересы государства или общества в целом⁴⁸, включая интересы неопределенного круга лиц (публичные интересы в обеспечении обороны и безопасности государства, правопорядка, жизни и здоровья граждан, нравственности, охраны окружающей среды и т.п.); 2) субъективные права или охраняемые законом интересы определенных лиц. Как подчеркивается в цивилистической литературе, ограничение прав должно происходить на основе гармоничного учета публичных и частных интересов⁴⁹.

Цивилистической отрасли присущ общедозволительный тип правового регулирования. Значит, императивными могут признаваться лишь такие гражданско-правовые нормы, которые явно не допускают автономной конкретизации либо недопустимость автономной конкретизации которых диктуется принципами построения российской правовой системы⁵⁰. Нарушение указанных норм неизбежно затрагивает публичные интересы. В данном случае имплицитный императив очерчивает границы императивности норм.

Свободой участников оборота охватывается предоставленная им возможность изменить диспозитивную норму или исключить ее действие. Однако конкретизация диспозитивной нормы в ходе автономного регулирования не должна нарушать чьих-либо прав и охраняемых законом интересов. Получается, что имплицитным императивом устанавливаются также границы диспозитивности гражданско-правовых норм.

Универсальный императив позволяет рассматривать в качестве основания гражданско-правовой защиты действия, которые не образуют публичного правонарушения, но вместе с тем затрагивают субъективные права и охраняемые законом интересы (см., напр., ст. 16.1, ст. 1067 ГК РФ и др.). Напротив, поведение, которое на первый взгляд противоречит норме права, однако не умаляет прав или охраняемых законом интересов, не составляет основания гражданско-правовой защиты или гражданско-правовой ответственности, поскольку при таких условиях соответствующая норма должна считаться диспозитивной. В подобных ситуациях имплицитный императив не только дополняет явный императив, но и служит средством его выявления: если нет нарушения юридически значимых интересов, нет императива. В гражданском праве явный императив устанавливает пределы поведения участника оборота только в совокупности с имплицитным императивом.

Таким образом, универсальный императив образуют: императивные нормы и не конкретизированные субъектами диспозитивные нормы; индивидуальные правила поведения; правовые обычаи; общий запрет поведения, затрагивающего чужие права или охраняемые законом интересы. В указанном качестве универсальный императив, наряду с прочим, способствует социализации и гуманизации гражданского права в соответствии со ст. 7 Конституции Российской Федерации⁵¹.

Изложенные замечания позволяют выделить следующие основные черты универсального гражданско-правового императива.

Во-первых, универсальный императив в равной мере распространим на все случаи нарушения или оспаривания субъективных прав (охраняемых законом интересов), определяя границы диспозитивной свободы участников регулируемых цивилистической отраслью общественных отношений.

Во-вторых, универсальный императив исчерпывающе сдерживает эгоистическую свободу субъектов гражданского права двумя взаимодополняющими способами – установлением явных предписаний и посредством недопущения поведения, хотя бы формально не нарушающего указанных предписаний, но затрагивающего чужие права (охраняемые законом интересы). Ведь дозволение отнюдь не означает вседозволенность.

В-третьих, универсальный императив гибко обеспечивает необходимый баланс заслуживающих уважения интересов отдельных лиц, государства и общества в целом, устанавливая в условиях общего дозволения пределы конкретной юридической деятельности участников оборота.

В-четвертых, универсальный императив являет собой пример идеального сочетания широко используемых в современном гражданском праве категорий разумности, справедливости, добросовестности. Так, ограничение диспозитивной свободы должно быть разумным и иметь целью достижение социальной справедливости, что, в свою очередь, предполагает добросовестность участников оборота, которые действуют с оглядкой не только на букву закона, но и его внутренний смысл, не допускающий нарушения юридически значимых интересов.

Выводы.

В гражданском праве представлены оба вида индивидуального правового регулирования – автономное регулирование, при котором индивидуальные правила поведения создаются самими субъектами по свободному усмотрению, и правоприменительное регулирование, когда адресованные субъектам индивидуальные предписания «спускаются сверху» компетентными органами в процессе осуществления политико-организационной деятельности. Основной разновидностью индивидуального гражданско-правового регулирования является автономное регулирование, обусловленное диспозитивными началами цивилистической отрасли. Автономное регулирование как вид индивидуального гражданско-правового регулирования наблюдается в случаях упорядочения субъектами собственного поведения на основе частной автономии. Частная автономия заключается в деятельности, осуществляемой обладателем гражданской правосубъектности по свободному усмотрению (в своем интересе, свободной волей, по собственной инициативе) с соблюдением установленных универсальным императивом пределов. Универсальный императив образуют: императивные нормы и не конкретизированные субъектами диспозитивные нормы; индивидуальные правила поведения; правовые обычаи; общий запрет поведения, затрагивающего чужие права или охраняемые законом интересы.

1.2. Понятие, правовая природа, виды автономного регулирования

Юриспруденцией традиционно исследуется децентрализованное упорядочение общественных отношений, включая договорное, локальное, корпоративное регулирование, правотворчество саморегулируемых организаций, муниципальное правотворчество. Необходимо выявить сущностные характеристики автономного регулирования как индивидуального саморегулирования, основанного на диспозитивных началах цивилистической отрасли, отграничив его от прочих видов децентрализованного регулирования.

Впервые термин «автономное» использован для характеристики индивидуального правового регулирования, противостоящего правоприменительной (субординационной, властной) регламентации общественных отношений.

В. М. Горшенев предложил объединить все формы индивидуального регулирования понятием «поднормативное регулирование», которое он разделил на правоприменительное регулирование, осуществляемое с помощью актов применения права, и автономное регулирование, средствами которого являются договоры и односторонние сделки⁵².

С. С. Алексеев подчеркивал, что автономное регулирование выражает существенную особенность метода гражданского права, непосредственно связанную с имущественно-распорядительной самостоятельностью субъектов, правовое положение которых характеризуется равенством и юридической диспозитивностью – «правовой свободой», «автономией», возможностью в индивидуальном порядке регламентировать содержание своих прав и обязанностей⁵³.

В. Ф. Яковлев охарактеризовал договор в качестве средства автономного регулирования отношений, то есть установления экономико-правовой связи и определения ее содержания с учетом волеизъявления самих участников⁵⁴.

К сожалению, данное научное направление, связанное с исследованием всех видов индивидуального саморегулирования в рамках единой категории, по существу. не получило дальнейшего развития. Напротив, рядом ученых предложено признавать автономным регулирование лишь односторонними правомерными действиями, а договорное регулирование считать координационным⁵⁵. С таким противопоставлением автономного и координационного регулирования, искусственно отдаляющим их друг от друга, нельзя согласиться.

«Автономный» (от др.-греч. αὐτονομία – «самозаконие») в одном из его значений понимается как независимый в управлении⁵⁶. В связи с этим применительно к правовому регулированию рассматриваемый термин оттеняет не количество сторон, участвующих в регулировании, а качество регулирования. Если автономное регулирование – это «самозаконие», то им должны охватываться все самостоятельные, осуществляемые по свободному усмотрению регулирующие акты субъектов права (как односторонние, так и двух-, многосторонние).

Для описания исследуемой разновидности индивидуального правового регулирования правильно использовать предикат «автономное», но не в значении «существующее само по себе», а в смысле «свободное», «независимое», словом, осуществляемое по свободному усмотрению. Ведь частная автономия характеризует поведение субъекта – автономным является не участник гражданского оборота, а участие в гражданском обороте. При таком подходе автономными оказываются как односторонние, так и двух-, многосторонние действия – главное, чтобы в них проявлялась свободное усмотрение субъектов регулируемых отношений.

Кроме того, с логической точки зрения понятие координационного регулирования, которое может быть не только индивидуальным, но и нормативным, намного шире понятия автономного регулирования. Координация присуща цивилистическому методу, обеспечивающему равенство участников гражданско-правовых связей, включая правоотношения, которые возникают, изменяются или прекращаются на основании односторонних сделок. Автономное регулирование, как разновидность индивидуального гражданско-правового регулирования, непременно является координационным, поскольку осуществляется в рамках юридического взаимодействия субъектов, не находящихся друг с другом в политико-властных отношениях. Вместе с тем гражданско-правовое регулирование, выступающее в целом координационным, допускает в известных случаях субординационное индивидуальное регулирование, которое и противостоит в рамках соответствующей классификации автономному регулированию.

Следовательно, этимологически и логически термин «автономный» указывает на качество индивидуального правового регулирования, подчеркивая его поднормативный, относительно самостоятельный по отношению к нормативному регулированию характер. Важно сохранить историческое, правильное значение данного термина. По указанным причинам автономным в настоящей работе признается регулирование не только односторонними, но и двух-, многосторонними поведенческими актами участников имущественных и личных неимущественных связей.

Сложившееся в общей теории права положение дел сказывается на состоянии цивилистической науки, в которой категория автономного регулирования сегодня почти не употребляется. Индивидуальным саморегулированием единодушно признается только сделочное регулирование⁵⁷. Понятием сделки стремятся охватить все юридически направленные волеизъявления, включая действия, имеющие целью реализацию субъективных прав и обязанностей (например, решения собраний гражданско-правовых сообществ). В таких условиях попытки разграничения соответствующих действий приобретают во многом формальный характер, учитывающий главным образом порядок формирования воли лиц⁵⁸.

Проблемы упорядочения поведения субъектов посредством корпоративных актов относят к области нормативного (в том числе локального)⁵⁹ или субординационного⁶⁰ регулирования. Поэтому данные акты исследуются с использованием разных методологических подходов и в отрыве от иных частноавтономных регуляторов.

Несмотря на ведущиеся в доктрине дискуссии, решения собраний названы в пп. 1.1 п. 1 ст. 8 ГК РФ юридическими фактами, то есть ненормативными средствами регулирования, и в указанном качестве отграничены от сделок, однако без использования четких критериев и формулирования общих положений. Судебная практика восполняет образовавшийся пробел с использованием норм о сделках⁶¹, что, в свою очередь, наводит на мысль о тождественности соответствующих юридических актов. Образуется замкнутый круг.

В законе упоминаются иные акты индивидуального саморегулирования (п. 1 ст. 247, п. 1 ст. 309.1, п. 1 ст. 405, п. 5 ст. 1044 ГК РФ и др.), сущность которых однозначно не выражается. В результате возникают трудности в определении правовой природы подобных актов, равно как и круга гражданско-правовых норм, подлежащих применению при разрешении конкретных дел.

Как справедливо отмечает О. М. Родионова, сторонники теории поднормативного регулирования, отразив состояние проблемы ненормативного регулирования, не решили ее на цивилистическом уровне⁶². Причиной этого, как представляется, являются отмеченные выше искажение в теории права и забвение в цивилистике обладающей важное познавательное значение категории «автономное регулирование». Именно данная категория позволяет исследовать системно и на основе единого методологического фундамента все известные современному гражданскому законодательству виды индивидуального саморегулирования, обнаружив не только их дифференциацию, но и структурную взаимосвязь. Отталкиваясь от полученных таким образом научных результатов, в ГК РФ следует предусмотреть общие и специальные нормы об автономном гражданско-правовом регулировании.

В литературе отмечается, что понятие правовой природы указывает на юридические характеристики, структуру, место и роль явления в ряду других, позволяя выявить основание (глубинную сущность, «правовой корень») данного явления⁶³. Дефиницию категории автономного гражданско-правового регулирования целесообразно предварить анализом часто используемых в юридической науке смежных понятий саморегулирования и децентрализованного регулирования. Неизбежно обращение к знаниям, накопленным не только гражданско-правовой наукой, но и другими юридическими дисциплинами, прежде всего общей теорией права.

Ю. А. Тихомиров определяет саморегулирование как систему управления общественными делами, построенную на основе самоорганизации и самодеятельности⁶⁴. При таком подходе допускается существование не только индивидуального, но и нормативного саморегулирования, в том числе в качестве одного из способов координации экономической деятельности общества⁶⁵.

Индивидуальное правовое регулирование может быть централизованным или децентрализованным, причем децентрализованное регулирование выступает известным антиподом централизованного регулирования.

К пониманию децентрализованного регулирования наметились два различных подхода.

Первой группой ученых децентрализованное регулирование трактуется широко – им охватывается правовое регулирование, не исходящее из одного центра. Оно может осуществляться субъектами федерации, местными органами государственной власти, органами местного самоуправления, администрацией учреждений, предприятий, организаций, трудовыми коллективами, самими участниками конкретных общественных отношений. В интересах названных субъектов в качестве средств правового регулирования используются как нормативные, так и индивидуальные правовые акты⁶⁶.

Сторонники другого направления ограничивают децентрализованное регулирование индивидуальным саморегулированием.

В. В. Лазарев различает централизованное регулирование, при котором регулирование «сверху донизу» осуществляется на властно-императивных началах, и децентрализованное регулирование, на ход и процесс которого оказывают влияние участники регулируемых отношений путем договоров, односторонних правомерных юридических действий⁶⁷.

В цивилистической науке децентрализованное регулирование и саморегулирование также трактуются по-разному.

По известному утверждению И. А. Покровского, «если публичное право есть система юридической централизации отношений, то гражданское право, наоборот, есть система юридической децентрализации: оно по самому своему существу предполагает для своего бытия наличность множества самоопределяющих центров»⁶⁸.

Как полагает Ю. Г. Лескова, в гражданском праве можно выделить саморегулирование, осуществляемое: а) внутри юридического лица; б) при помощи юридического лица – саморегулируемой организации; в) на основании гражданско-правового договора⁶⁹. Вместе с тем автором не названо саморегулирование посредством односторонних действий, равно как и не до конца выдержано основание предложенной классификации, – если в первых двух случаях речь идет о субъекте регулирования, то во втором говорится уже о средстве регулирования.

Ряд ученых признают за стандартами и правилами саморегулируемых организаций свойство нормативных правовых актов⁷⁰, другие не согласны с таким подходом⁷¹. Высказана компромиссная точка зрения: нормативность правил и стандартов саморегулируемой организации зависит от наличия или отсутствия у данной организации нормотворческих функций⁷².

Разрабатываемые саморегулируемой организацией стандарты и правила, рассчитанные на неоднократное применение и действующие независимо от возникновения на основании них конкретных юридических связей, распространяются на отношения членов данной организации с неопределенным кругом субъектов. Поэтому названные стандарты и правила включают предписания, бесспорно обладающие признаками правовых (в том числе технико-правовых) норм.

Содержащиеся в стандартах и правилах нормы обязательны для членов саморегулируемой организации и создаются ею в порядке делегированного правотворчества⁷³. К примеру, саморегулируемыми организациями осуществляется техническое регулирование, которое является одной из форм государственного регулирования и в этом качестве представляет собой управленческую деятельность государства⁷⁴.

Трудно согласиться с мнением ученых, которые относят стандарты и правила саморегулируемой организации к актам, содержащим нормы гражданского права⁷⁵.

Член саморегулируемой организации вступает в различные по природе юридические связи, а именно: 1) гражданско-правовые отношения по договорам с потребителями его товаров, работ, услуг; 2) гражданско-правовые отношения с саморегулируемой организацией по договору об имущественном обособлении⁷⁶; 3) административно-правовые отношения с саморегулируемой организацией, в рамках которых несет обязанность соблюдать требования правил и стандартов, исходящих от саморегулируемой организации как субъекта, наделенного отдельными государственными и публичными полномочиями, а поэтому обладающего административно-правовым статусом (речь идет о нормативном и технико-нормативном регулировании саморегулируемой организацией деятельности своих членов на базе делегированного правотворчества)⁷⁷.

Правотворческая функция саморегулируемой организации не имеет какого-либо отношения к гражданско-правовому регулированию. А вот установление, изменение, прекращение, реализация прав и обязанностей, образующих содержание правоотношения по договору об имущественном обособлении саморегулируемой организации как юридического лица корпоративного типа, – это, безусловно, индивидуальное регулирование, основанное на диспозитивных началах цивилистической отрасли. В литературе справедливо обращается внимание на различие актов саморегулируемой организации, которые определяют ее правовое положение как корпорации, с одной стороны, и обеспечивающих, наряду с законодательными и подзаконными нормативными правовыми актами, правовые основы саморегулирования, с другой стороны⁷⁸.

Казалось бы, саморегулированием должно обниматься регулирование посредством правового обычая, применяемого в какой-либо области человеческой деятельности. Однако это впечатление обманчиво. В данном случае имеет место санкционированное правотворчество, поскольку значение нормы права придается государством уже сложившемуся в недрах регламентируемых отношений правилу поведения. При названном виде правотворчества, как известно, юридическая норма исходит от санкционирующего ее субъекта (применительно к гражданско-правовому регулированию – от федерального органа законодательной власти).

Нормативное саморегулирование предполагает подзаконное правотворчество, не исходящее из единого центра, под которым следует понимать государство (включая субъекта федерации) в лице его уполномоченных органов. Сюда относятся: муниципальное правотворчество, административное правотворчество саморегулируемых организаций, локальное правотворчество⁷⁹. Нетрудно заметить, что общественные отношения, составляющие предмет гражданского права, не подвергаются нормативному саморегулированию.

Восприятие индивидуального саморегулирования с акцентом на его децентрализацию приобретает довольно широкое значение – при таком подходе индивидуальным саморегулированием охватывается субординационное (правоприменительное) регулирование, когда право применяется органом местного самоуправления или субъектом, наделенным отдельными государственными и публичными полномочиями (например, в случае применения саморегулируемой организацией мер принудительного воздействия к своим членам). Весьма значительной оказывается и самая сфера индивидуального саморегулирования, которая отнюдь не исчерпывается отношениями, образующими предмет цивилистической отрасли. Термин «индивидуальное саморегулирование» приобретает межотраслевой характер.

Таким образом, понятие децентрализованного регулирования в широком смысле соответствует по своему объему понятию саморегулирования, при котором субъекты, отличные от государственной власти, определяют собственное поведение и поведение попадающих под их правовое влияние неопределенных адресатов либо конкретных лиц. Соответственно, выделяются нормативное саморегулирование и индивидуальное саморегулирование (децентрализованное регулирование в узком смысле). При этом автономным является индивидуальное саморегулирование, которое отражает диспозитивную свободу его субъектов. Изложенное свидетельствует об отсутствии у категорий децентрализованного регулирования и саморегулирования строгой частноправовой привязки, что указывает на их недостаточность для проведения цивилистических исследований закономерностей регламентации общественных отношений. Существует необходимость в использовании специально-отраслевой категории «автономное гражданско-правовое регулирование».

Под автономным гражданско-правовым регулированием в настоящей работе предлагается понимать выражающее диспозитивную сущность цивилистической отрасли индивидуальное саморегулирование, которое осуществляется участником оборота с использованием ненормативных правовых средств, упорядочивающих поведение такого участника и других лиц, находящихся в сфере горизонтально-правового влияния последнего.

Автономное регулирование – это правовое регулирование, то есть целенаправленное воздействие субъектов регулирования на индивидуализированную социальную связь с помощью правовых средств.

Автономное (координационное) регулирование и правоприменительное (субординационное) регулирование как соответственно основной и вспомогательный вид индивидуального гражданско-правового регулирования диалектически взаимодействует с нормативным гражданско-правовым регулированием. Автономное регулирование, поскольку оно являет собой целенаправленное воздействие на общественные отношения с помощью правовых средств, вполне логично именуется правовым регулированием, что позволяет, в частности, отграничить его от тех видов индивидуального социального регулирования, при которых используются различного рода неправовые средства (нравственные обещания, моральные установки отдельных личностей и пр.).

Вызывает недоумение попытка отнести индивидуальные договоры к видам «неправа»⁸⁰. Договор, равно как и иные упорядочивающие поведение участников оборота волеизъявления, влечет за собой последствия, без которых процесс гражданско-правового регулирования немыслим. Речь идет об основных средствах гражданско-правового регулирования, считать которые «неправом» и, как следствие, «неправовыми средствами гражданско-правового регулирования» неразумно. Еще труднее понять целесообразность данного подхода.

Ограничение права принципами права, а также нормами, содержащимися в формах международного и внутригосударственного права⁸¹, ставит под сомнение существование правовой системы, так как искусственно разрывает сложившиеся интегративные связи между ее важнейшими элементами, сосредоточенными на различных уровнях юридической надстройки.

Автономное регулирование вплетено в ткань исходящего от государства гражданско-правового регулирования, где в качестве главенствующей разновидности индивидуального регулирования органично сочетается с нормативным регулированием. Признание автономного регулирования «неправовым» неизбежно сделает таковым гражданско-правовое регулирование в целом.

Кроме того, автономное регулирование опирается на позитивное право, которое в силу объективных причин предполагает регламентацию адресатами юридических велений своего поведения. Гражданско-правовое регулирование строится как бы «снизу вверх» в том смысле, что интересы участников оборота, выходящие здесь на первый план, во многом определяют содержание этого регулирования. Неслучайно в цивилистической отрасли наблюдается примат индивидуальных правил над диспозитивными нормами, которые содержат «запасной» вариант поведения субъектов регулируемых отношений, не определившим по каким-либо причинам права и обязанности самостоятельно. Объявление в данных условиях индивидуальных актов «неправом» означало бы верховенство неправового над правовым, что в современном государстве категорически неприемлемо.

Другой ошибкой является охват договорным регулированием самого сочетания нормативно-правовой регламентации конкретных экономических отношений с их индивидуально-правовой регламентацией посредством договора⁸². В данном случае наблюдается смешение индивидуального правового регулирования, осуществляемого с помощью ненормативных правовых средств-регуляторов (включая договор), и нормативного правового регулирования, осуществляемого юридическими нормами (включая нормы о договоре). Страдает единство используемой в юриспруденции терминологии.

Воздействие на общественные отношения с целью их упорядочения посредством правовых средств является правовым регулированием. Такое регулирование правильно подразделять на нормативное и индивидуальное (поднормативное), не внося сумятицы в сложившееся правопонимание и избегая путаницы в сформировавшемся понятийном аппарате.

Автономное регулирование – это индивидуальное регулирование, предметом которого выступает взятая в отдельности социальная связь, лежащая в области имущественных и личных неимущественных отношений⁸³. Речь идет об упорядочении поведения субъектов в складывающейся на практике конкретной ситуации.

В ходе автономного регулирования вырабатываются волевые модели поведения участников гражданского правоотношения. Указанные модели являются уникальными, неповторимыми, рассчитанными только на данный, возникший в реальной жизни случай. Они либо всегда отличаются от нормативных моделей поведения в поименованных правоотношениях, либо вовсе неизвестны правопорядку, играя в этом случае роль непоименованных юридических конструкций.

Автономное регулирование соединено с индивидуализацией в праве, в частности конкретизацией содержания гражданско-правовых норм.

Под конкретизацией понимается объективное свойство правового регулирования, заключающееся в переходе от неопределенности юридического предписания к его определенности, а также неопределенности нормы права в связи с появлением юридического факта к качеству определенного правового (индивидуального) регулятора⁸⁴.

В юридической науке называются различные виды конкретизации, как то: правотворческая конкретизация и правоприменительная конкретизация⁸⁵; правотворческая конкретизация и правореализационная конкретизация⁸⁶; конкретизация в правоотношении, правоприменительная конкретизация, конкретизация в процессе толкования права, конкретизация вне рамок индивидуального правового регулирования⁸⁷.

С целью познания сущности автономного регулирования конкретизацию в гражданском праве следует подразделять на правотворческую конкретизацию и правореализационную конкретизацию, которые можно именовать также нормативной и индивидуальной соответственно.

Правотворческая (нормативная) конкретизация состоит в установлении норм права с целью повышения определенности правовых предписаний, а поэтому не имеет непосредственного отношения к индивидуальному (в том числе автономному) гражданско-правовому регулированию.

Правореализационная (индивидуальная) конкретизация – это придание определенности правовым нормам применительно к отдельному случаю путем выработки индивидуальных правил в процессе правоприменительного или автономного регулирования. Соответственно, выделяются два вида индивидуальной конкретизации гражданского права – правоприменительная конкретизация и автономная конкретизация.

Правоприменительной конкретизации подвергаются императивные гражданско-правовые нормы, а также не подвергнутые автономной конкретизации диспозитивные гражданско-правовые нормы. Правоприменительная конкретизация осуществляется властным субъектом в ходе субординационного индивидуального гражданско-правового регулирования, например, судом при отказе в защите права лицу, злоупотребившему данным правом.

Автономная конкретизация осуществляется самими адресатами конкретизируемых правовых норм в процессе автономного регулирования, а ее предметом выступают исключительно диспозитивные гражданско-правовые нормы⁸⁸. Формами автономной конкретизации в таком понимании являются дополнение, изменение, замена, исключение, восполнение диспозитивных правил.

Дополнение предполагает формулирование индивидуального правила, «развивающего» диспозитивную норму применительно к данному случаю. Изменение означает придание предложенному диспозитивной нормой правилу поведения иного содержания. Замена есть выработка нового индивидуального правила вместо правила поведения, предложенного в диспозитивной норме. Исключение состоит в парализации диспозитивного правила, которое иначе применялось бы к отношениям сторон, без выработки взамен другого правила. Восполнение наблюдается в случае, когда субъекты автономного регулирования устанавливают правило поведения при отсутствии диспозитивной нормы, рассчитанной на регулирование подобного рода ситуаций (речь идет о программировании поведения в непоименованных правоотношениях либо не предусмотренного юридическими нормами поведения в поименованных правоотношениях).

Во всех формах автономной конкретизации следует учитывать границы диспозитивности гражданско-правовых норм, определяемые универсальным императивом. В частности, автономная конкретизация не должна приводить к нарушениям явного императива, в том числе искажающим существо законодательного регулирования данного вида отношений, а также затрагивать вопреки имплицитному императиву чьи-либо права и охраняемые законом интересы.

Автономное регулирование представляет собой индивидуальное саморегулирование, в ходе которого его субъекты формулируют правила, определяющие собственное поведение и (или) поведение попадающих в сферу их горизонтально-правового влияния конкретных лиц.

Будучи саморегулированием, автономное регулирование носит децентрализованный характер, поскольку осуществляется субъектом, не являющимся носителем государственной власти.

Целью автономного регулирования выступает упорядочение индивидуализированной связи, непременным участником которой становится субъект регулирования. Кроме того, односторонними волеизъявлениями определяется также поведение не участвующих в регулировании лиц, которые противостоят субъекту регулирования в горизонтальном гражданском правоотношении. Но и здесь речь идет о саморегулировании в том смысле, что поведение участников регулируемых отношений программируется не из единого центра (каковым является государство в лице его уполномоченных органов), а из различных «самоопределяющих» центров. При этом субъект регулирования не наделен какими-либо дискреционными полномочиями по отношению к лицам, попавшим под его правовое влияние, как это наблюдается в некоторых иных видах индивидуального саморегулирования (например, в случае применения мер воздействия к членам саморегулируемой организации).

Вместе с тем признание автономного регулирования индивидуальным саморегулированием позволяет только противопоставить его централизованному индивидуальному регулированию, осуществляемому правоприменительными органами. И поскольку понятие саморегулирования имеет общеправовое, а не специально-отраслевое (цивилистическое) значение, постольку одного указания на то, что автономное регулирование есть индивидуальное саморегулирование, явно недостаточно для отражения сути исследуемого в настоящей работе явления. Важно подчеркнуть: автономное регулирование обусловлено диспозитивностью гражданского права и осуществляется частной автономией субъектов регулирования.

Автономное гражданско-правовое регулирование предстает в качестве целенаправленного воздействия на общественные отношения с помощью особых ненормативных правовых средств – актов автономного регулирования, условия которых указывают на возможное и должное поведение субъектов гражданско-правовой связи, динамически развивающейся и реализующейся при совершении этих актов. Главная особенность автономного регулирования заключается в том, что в нем роль средств регулирования играют юридически направленные волеизъявления, определяющие права и обязанности в гражданском правоотношении с участием субъекта регулирования.

В общих чертах акты автономного регулирования являются действиями, направленными на движение и реализацию субъективных гражданских прав и обязанностей. Такие акты совершаются на определенных условиях, предусматривающих поведение субъектов в связи с установлением, изменением, прекращением или реализацией гражданского правоотношения. Каждое в отдельности условие акта автономного регулирования представляет собой фрагмент общей волевой программы поведения участников гражданско-правовой связи, независимо от того, устанавливается, изменяется, прекращается или реализуется данная связь этим актом. Словом, регулирование поведения наблюдается не только при установлении прав и обязанностей, но также при их изменении, прекращении, реализации⁸⁹.

Акты автономного регулирования включены в механизм гражданско-правового регулирования. Категория механизма гражданско-правового регулирования, характеризуя в инструментально-динамическом плане процесс гражданско-правового регулирования, позволяет определить место и роль автономного регулирования в этом процессе. Накопленные юриспруденцией знания о данной категории вслед за теорией индивидуального (поднормативного) регулирования и учения о частной автономии приобретают методологическое значение для понимания сущности исследуемого в настоящей работе явления.

Механизмом правового регулирования именуется взятая в единстве система правовых средств, при помощи которой обеспечивается результативное правовое воздействие на общественные отношения⁹⁰. Механизм гражданско-правового регулирования, как составная часть механизма правового регулирования, представлен гражданско-правовыми средствами регулирования имущественных и личных неимущественных отношений⁹¹.

Правовые средства, составляющие в своем единстве и взаимодействии механизм правового регулирования, выступают в качестве элементов данного механизма. Среди них различаются элементы основные, которые являются определяющими на конкретной стадии процесса правового регулирования, и вспомогательные, которые примыкают к основным элементам, обеспечивая эффективность последних⁹².

Принято выделять четыре основных элемента механизма правового регулирования: юридические нормы (на стадии формирования и действия юридических норм); индивидуальные предписания применения права (на факультативной стадии применения права); правоотношения (на стадии возникновения прав и обязанностей); акты реализации прав и обязанностей (на стадии реализации прав и обязанностей)⁹³.

Вместе с тем в юридической литературе небезосновательно отмечается, что такая модель механизма правового регулирования является типичной, стандартной, не учитывающей ряд деталей, в частности, индивидуального специально-юридического воздействия⁹⁴.

Данное обстоятельство наглядно проявляется при анализе концепции механизма государственно-правового регулирования, к элементам которого отнесены юридические нормы, индивидуальные государственно-властные предписания или акты применения права, правоотношения, акты реализации прав и обязанностей (соблюдения запретов, исполнения обязанностей, использования прав и применения права). Средства саморегулирования выведены за пределы указанного механизма (рискнем предположить, что это сделано из идеологических соображений либерального толка, подтолкнувшего ученого к отделению происходящих в гражданском обществе процессов от государственно-принудительных институтов)⁹⁵. Но в отсутствие актов автономного регулирования механизм «государственного» гражданско-правового регулирования становится во многом бессмысленным, образно выражаясь, «стреляет по воробьям». Ведь если не возникнет, например, сделочное правоотношение (фундамент гражданского оборота), то останутся неудовлетворенными многие имущественные потребности в обществе. Неслучайно сделки считаются основным гражданско-правовым фактом. Без актов автономного регулирования гражданское право выполняло бы главным образом охранительную функцию, к тому же строго по императивному сценарию, что сродни полной утрате системой права одной из своих профилирующих, главенствующих отраслей. Неизбежен вывод о преобладающем значении автономного регулирования в процессе гражданско-правового регулирования.

Не исправляет ситуацию другая крайность – конструирование механизма индивидуального правового регулирования. Например, по мнению А. С. Григорьева, механизм индивидуального правового регулирования представляет собой систему правовых средств, с помощью которых осуществляется индивидуализация субъективных прав и юридических обязанностей применительно к конкретным практическим ситуациям⁹⁶.

Названные ученым правовые средства – это элементы механизма правового регулирования как строго целостного образования. Изъятие в той или иной форме отдельных элементов из указанного механизма ставит под сомнение не только работоспособность, но и самое существование его. Нельзя забывать, что механизм правового регулирования – научная абстракция высокого уровня, позволяющая не только собрать вместе явления правовой действительности, но и представить их в «работающем», системно-динамическом виде, что характеризует результативность правового регулирования, его способность гарантировать с правовой стороны достижение поставленных законодателем целей⁹⁷.

В механизме гражданско-правового регулирования можно лишь обозначить правовые средства, характеристика которых будет способствовать познанию в сущностном и динамическом аспектах автономного регулирования как стадии процесса гражданско-правового регулирования. С этого угла зрения теоретический интерес приобретает механизм отраслевого регулирования, особенности которого обусловливаются методом гражданского права. Произвольное вычленение из механизма правового регулирования ненормативных средств означает признание его обыкновенным набором правовых средств и, по сути, приводит к утрате соответствующей категорией научного значения. Следует согласиться с тем, что термин «механизм» методологически и теоретически оправданно использовать в отношении всего процесса правового регулирования, применительно к отраслевым комплексам правовых средств в целом⁹⁸.

Механизм правового регулирования каждой отрасли характеризуется своими отличительными чертами, определяемыми в первую очередь качественным составом его элементов. Цивилистические исследования должны быть направлены на выявление специфических свойств механизма гражданско-правового регулирования. Значит, правильно вести речь об элементах механизма гражданско-правового регулирования, представленных ненормативными правовыми средствами, при помощи которых осуществляется автономное регулирование имущественных и личных неимущественных связей. Задача заключается в том, чтобы эти средства обнаружить, показав в дальнейшем динамику их взаимодействия между собой, а также с прочими входящими в механизм гражданско-правового регулирования правовыми средствами.

В юриспруденции отсутствует единство мнений по вопросу о понятии правовых средств, образующих механизм правового регулирования.

Б. И. Пугинский отнес к правовым средствам комплексы юридических действий лица, основанные на институциональных дозволениях гражданского законодательства и служащих достижению собственных целей лица, не противоречащих закону и интересам общества. Как полагает ученый, правовыми средствами являются только ненормативные средства – договор, способы обеспечения исполнения обязательств и иные подобные средства, взятые со стороны предусматривающих их дозволений, играющие роль средства для граждан и организаций⁹⁹. По существу речь идет о деятельности по использованию правовых средств, на что обращают внимание критики данного подхода¹⁰⁰.

Согласно другому научному направлению правовые средства – это инструменты, с использованием которых осуществляется правовое регулирование. Они есть субстанциональные, институциональные явления правовой действительности, воплощающую регулятивную силу права. Правовые средства – это такие институциональные образования (установления, формы) правовой действительности, которые в своем реальном функционировании, использовании в процессе специальной правовой деятельности приводят к достижению определенного результата в решении социально-экономических, политических, нравственных и иных задач и проблем, стоящих перед обществом и государством на современном этапе¹⁰¹.

В силу интегративного подхода правовые средства представляют собой правовые явления, выражающиеся в инструментах (установлениях) и деяниях (технологии), с помощью которых удовлетворяются интересы субъектов права, обеспечивается достижение социально полезных целей. Если не включать деяния в понятие правового средства, от механизма правового регулирования неизбежно «отсекается» ряд его общеизвестных элементов, таких как юридические факты и акты применения права¹⁰².

Обоснованность последнего взгляда находит весомое подтверждение в цивилистической отрасли, где основным юридическим фактом выступает сделка, единодушно признаваемая со времен римского частного права действием (волеизъявлением). Одновременно сделка является инструментом, посредством которого осуществляется автономное регулирование. Причем сделка программирует возможное и должное поведение своих субъектов лишь в случае ее совершения, то есть как непременно состоявшееся волеизъявление.

Первый и второй из числа названных подходов к трактовке правовых средств значительно обедняют механизм правового регулирования, выхолащивая из него тем или иным образом важнейшие элементы.

О. М. Родионова, последовательно выступающая за недопустимость признания правовыми средствами деяний, включила в механизм гражданско-правового регулирования только нормы гражданского права и оформленные юридическими актами частноавтономные положения¹⁰³. При таком подходе работоспособность механизма гражданско-правового регулирования и, как следствие, значение данной категории, по существу, сводятся к нулю. В корне неверно ограничивать рассматриваемый механизм названными ученым элементами, учитывая, что в подавляющем большинстве случаев результативность гражданско-правового регулирования достигается как раз за счет поведения участников оборота, к числу которого относятся не только акты, содержащие частноавтономные положения, но и иные действия. По данному поводу И. П. Кожокарь справедливо сокрушается: «Подобная трактовка инструментальной составляющей механизма гражданско-правового регулирования делает его практически бессодержательным, излишне усеченным и функционально неполным»¹⁰⁴.

С целью выявления состава элементов механизма гражданско-правового регулирования, задействованных в процессе гражданско-правового регулирования на стадии автономного регулирования, правовые средства следует подразделить по наличию у них программной функции на средства, упорядочивающие поведение субъектов (средства-регуляторы), и средства, не выполняющие указанной функции¹⁰⁵.

Программная функция средства-регулятора заключается в создании им моделей, образцов поведения субъектов регламентируемых отношений. Указанная функция выражает сущность рассматриваемого средства как волевого, целенаправленного действия, призванного в конечном итоге определить с помощью особых инструментов (юридических норм и индивидуальных правил) права и обязанности (возможности и долженствования) участников динамически развивающейся юридической связи. Речь идет о намеренном, намечающем масштабы будущего поведения закреплении государственной воли в гражданско-правовых нормах либо воли участников регулируемых отношений в индивидуальных правилах. Ведь целеполагание как элемент организационной деятельности есть неотъемлемый атрибут человеческого сознания. Лишенные же программной функции средства гражданско-правового регулирования тем или иным образом связаны с обеспечением действия средств-регуляторов, в том числе воплощением в объективной действительности предусмотренного последними поведения субъектов.

Правовые средства-регуляторы по своему содержанию дифференцируются на нормативные и ненормативные.

Нормативным регулятором является гражданско-правовая норма, выступающая правилом поведения неопределенных адресатов и играющая роль основного элемента механизма гражданско-правового регулирования на стадии общего действия гражданско-правовых норм.

Ненормативные правовые средства-регуляторы содержат правила поведения индивидуального характера и, в свою очередь, подразделяются на средства автономного регулирования (акты автономного регулирования) и средства правоприменительного регулирования (акты применения права). Содержание указанных средств-регуляторов, являющихся основными элементами механизма гражданско-правового регулирования на стадии автономного регулирования и на стадии применения гражданского права, формируется в конкретной ситуации соответственно участниками оборота и правоприменителем. В результате совершения дозволенных действий создается правовой акт, регулирующий конкретное отношение и обязательный для исполнения субъектами этого отношения¹⁰⁶. Следовательно, важнейшая особенность механизма гражданско-правового регулирования состоит в том, что к числу основных элементов данного механизма относятся акты автономного регулирования.

Существуют отрасли (прежде всего гражданское право и административное право), которые настоятельно требуют индивидуального правового регулирования. Поэтому стадия автономного регулирования становится основной стадией процесса гражданско-правового регулирования в том смысле, что без нее последнее, по существу, лишается своего значения, точно так же, как без применения права утрачивается административно-правовое регулирование. Причем автономное регулирование, как разновидность индивидуального правового регулирования, наблюдается не только на стадии возникновения субъективных гражданских прав и обязанностей, но и на стадии их реализации.

Учитывая изложенное, процесс гражданско-правового регулирования может быть представлен следующими типичными моделями: 1) стадия общего действия гражданско-правовых норм, стадия автономного регулирования, стадия возникновения субъективных гражданских прав и обязанностей, стадия реализации субъективных гражданских прав и обязанностей; 2) стадия общего действия гражданско-правовых норм, стадия возникновения субъективных гражданских прав и обязанностей, стадия автономного регулирования, стадия реализации субъективных гражданских прав и обязанностей; 3) стадия общего действия гражданско-правовых норм, стадия автономного регулирования, стадия возникновения субъективных гражданских прав и обязанностей, стадия автономного регулирования, стадия реализации субъективных гражданских прав и обязанностей.

Значительно реже встречается модель процесса гражданско-правового регулирования без стадии автономного регулирования. В этом случае процесс гражданско-правового регулирования проходит стадию общего действия гражданско-правовых норм, стадию возникновения субъективных гражданских прав и обязанностей, стадию реализации субъективных гражданских прав и обязанностей.

Во всех упомянутых моделях перед стадией возникновения субъективных гражданских прав и обязанностей и (или) перед стадией реализации субъективных гражданских прав и обязанностей возможно включение стадии правоприменения, играющей в процессе гражданско-правового регулирования вторичную, вспомогательную роль.

Категория механизма гражданско-правового регулирования позволяет раскрыть процесс перевода предписаний права в реальное поведение его субъектов. В теории права средством перевода абстрактных юридических норм в жизнь признается правоотношение¹⁰⁷, которое должно сначала возникнуть, а потом быть реализованным¹⁰⁸. Соответственно, в механизме правового регулирования различается поведение, имеющее значение юридического факта (производящее субъективные права и обязанности поведение), и реальное поведение, реализующее субъективные права и обязанности, которые возникли из юридического факта. По логике вещей, реализующее субъективные права и обязанности поведение не является юридическим фактом, поскольку в аспекте естественного развития отдельной правовой связи приводит к достижению цели последней.

Актом автономного регулирования, играющего в механизме гражданско-правового регулирования роль юридического факта, выступает сделка, которая определяет индивидуальные правила поведения в связи с возникновением, изменением или прекращением гражданского правоотношения.

Нередко в силу закона или волеизъявления участников оборота реализация прав и обязанностей соединена с формулированием индивидуальных правил, в том числе отражающих общую (встречную или сонаправленную) волю реализующих гражданские права и обязанности лиц. Названные правила создаются правомерными, волевыми, целенаправленными, имеющими программирующее значение действиями, которые, однако, нельзя признать сделками, поскольку они не приводят к движению гражданского правоотношения. Данные действия надлежит рассматривать в качестве юридических актов реализации субъективных гражданских прав и обязанностей. В связи с этим нельзя согласиться с утверждением о том, что правовые последствия юридических действий, наступающих в результате осуществления правоотношения, носят всегда фактический характер¹⁰⁹.

Юридические акты реализации субъективных гражданских прав и обязанностей содержат индивидуальные правила, с которыми связывается реализация гражданского правоотношения. Фактический акт реализации субъективных гражданских прав и обязанностей (владение, пользование, фактическое распоряжение объектом вещных прав; исполнение обязательства; использование объекта интеллектуальных прав и распоряжение им фактическими действиями) непосредственно приводит к достижению цели правоотношения. И когда предполагается совершение фактического акта реализации субъективных гражданских прав и обязанностей в соответствии с индивидуальными правилами, предварительно сформулированными в юридическом акте реализации субъективных гражданских прав и обязанностей, наблюдается правореализационный состав, представленный совокупностью названных актов¹¹⁰.

Гражданско-правовые факты и акты реализации субъективных гражданских прав и обязанностей – это включенные в механизм гражданско-правового регулирования ненормативные правовые средства. Однако не все такие средства выполняют программную функцию. Юридические факты, не являющиеся сделками, и фактические акты реализации субъективных прав и обязанностей, хотя и выступают средствами гражданско-правового регулирования, но не определяют будущего поведения субъектов.

Таким образом, актами автономного регулирования выступают сделки и юридические акты реализации, которые соотносятся с актами частной автономии – частноавтономными актами – как вид и род. Существуют частноавтономные акты, не имеющие программной функции, а именно совершенные намеренно результативные действия, юридические поступки, фактические акты реализации. Суть акта автономного регулирования заключается в том, что данный акт порождает правовые последствия, если на эти последствия была направлена выраженная на определенных условиях воля лица, совершившего акт и признаваемого субъектом регулирования. Соответственно, акт автономного регулирования как ненормативное правовое средство-регулятор отличается, с одной стороны, от нормативных правовых средств, содержание которых определяется по воле государства, а с другой стороны, от прочих ненормативных правовых средств, в том числе частноавтономных актов, лишенных программной функции и порождающих правовые последствия независимо от направленности воли их субъектов. Единство и дифференциация актов автономного регулирования, их отличие от иных правовых средств должны найти отражение в гражданском законодательстве и учитываться в практике его применения¹¹¹.

Познанию сущности явления служит его научная классификация. Автономное регулирование может быть подразделено на виды с использованием различных критериев.

В зависимости от применяемых в ходе автономного регулирования средств-регуляторов выделяется сделочное и несделочное автономное регулирование.

Сделочное автономное регулирование осуществляется с помощью сделок, а несделочное автономное регулирование – посредством юридических актов реализации субъективных гражданских прав и обязанностей.

Основным гражданско-правовым фактом выступает сделка. Соответственно, основным видом автономного регулирования следует считать сделочное регулирование. Вместе с тем в обороте распространено несделочное автономное регулирование, которое, как и сделочное, может быть не только свободным, но и обязательным (в случаях, предусмотренных законом или существом реализуемых субъективных гражданских прав и обязанностей, например, при формировании общей воли сособственниками).

Упорядочение субъектами своего поведения в условиях децентрализованного регулирования осуществляется как на стадии возникновения гражданского правоотношения, так и на стадии реализации гражданских прав и обязанностей. В частности, в процессе гражданско-правового регулирования сделочное автономное регулирование наблюдается на стадии возникновения субъективных гражданских прав и обязанностей, в то время как несделочное автономное регулирование – на стадии реализации субъективных гражданских прав и обязанностей.

По количеству сторон автономное регулирование классифицируется на одностороннее и двух-, многостороннее.

Одностороннее автономное регулирование осуществляется односторонними сделками и односторонними юридическими актами реализации. Средствами-регуляторами двух-, многостороннего автономного регулирования выступают соглашения, а именно (1) договоры и (2) соглашения о реализации субъективных гражданских прав и обязанностей. В свою очередь, каждая из участвующих в автономном регулировании сторон может быть представлена одним или несколькими субъектами (например, завещание как односторонняя сделка совершается не только одним лицом, но и совместно супругами-наследодателями). Сделочное двух-, многостороннее регулирование – это договорное регулирование, представляющее собой наиболее характерный случай автономного гражданско-правового регулирования.

Автономное регулирование с учетом его направленности дифференцируется на регулятивное и охранительное.

Регулятивное автономное регулирование имеет целью упорядочивание индивидуализированных связей, возникающих в области нормального гражданского оборота. Автономное регулирование данного вида осуществляется сделками или юридическими актами реализации, влекущими за собой соответственно движение или реализацию ненарушенных и неоспоренных регулятивных гражданско-правовых связей.

Охранительное автономное регулирование направлено на устранение последствий, пресечение или недопущение нарушения прав субъекта регулирования лицом, противостоящим данному субъекту в гражданском правоотношении. Речь идет об односторонних сделках, которыми реализуются меры оперативного воздействия («оперативные», «делегированные» санкции), а также о юридических актах реализации, представленных охранительными соглашениями (например, соглашением, определяющим объем или способ возмещения причиненного имущественного вреда).

Регулятивное автономное регулирование отвечает интересам всех сторон упорядочиваемой гражданско-правовой связи. Охранительное автономное регулирование образует частный случай гражданско-правовой защиты, а поэтому осуществляется главным образом в интересах обладателя нарушенного или оспоренного субъективного права.

По предмету выделяются автономное регулирование имущественной связи и автономное регулирование неимущественной связи. В обоих случаях речь идет о целенаправленном воздействии на отдельную индивидуализированную социальную связь, взятую из всего множества регулируемых гражданским правом общественных отношений.

Автономное регулирование имущественной связи осуществляется посредством сделок и юридических актов реализации, в то время как неимущественная связь подвержена упорядочиванию исключительно с помощью юридических актов реализации (в частности, соглашений об осуществлении личных неимущественных прав).

В практическом плане данное деление, наряду с прочим, выявляет пределы автономного регулирования неимущественной связи, которая не допускает сделочного регулирования, поскольку динамика и содержание абсолютных личных неимущественных прав автора определяются только законом.

Наконец, по конкретизирующему значению различается автономное регулирование, дополняющее, изменяющее, заменяющее, исключающее и восполняющее диспозитивные нормы, а также смешанное, сочетающее различные формы конкретизации. Это деление позволяет соотнести содержание акта автономного регулирования как выработанной его субъектами волевой модели поведения с моделью поведения, предлагаемой законодателем для аналогичных ситуаций в диспозитивных нормах.

Выводы.

Автономным регулированием в гражданском праве является выражающее диспозитивную сущность данной отрасли индивидуальное саморегулирование, которое осуществляется участником оборота с использованием ненормативного правового средства (сделки или юридического акта реализации субъективных гражданских прав и обязанностей), упорядочивающего поведение такого участника и других лиц, находящихся в сфере горизонтально-правового влияния последнего. Автономное регулирование в сопоставлении со смежными правовыми категориями децентрализованного регулирования и саморегулирования – это индивидуальное саморегулирование, отражающее диспозитивную свободу его субъектов. Автономное регулирование соединено с конкретизацией содержания гражданско-правовых норм, формами которой являются дополнение, изменение, замена, исключение, восполнение диспозитивных правил. В механизме гражданско-правового регулирования различаются нормативные и ненормативные правовые средства-регуляторы. Будучи ненормативным правовым средством-регулятором, акт автономного регулирования обладает программной функцией, так как его субъекты формулируют правила, определяющие собственное поведение и (или) поведение попадающих в сферу их правового влияния конкретных лиц. Этим данный акт отличается от прочих ненормативных правовых средств, включая частноавтономные акты, лишенные программной функции.

1.3. Предмет и пределы автономного регулирования

Предмет правового регулирования в виде общественных отношений, на которые направлено правовое воздействие, существует объективно. Автономное регулирование, поскольку оно осуществляется правовыми средствами, пусть и ненормативными, также является предметным.

Как известно, предмет правового регулирования отвечает на вопрос, что регулируется правом. К предмету правового регулирования относятся общественные отношения, которые, во-первых, объективно могут быть урегулированы правом (в том числе являются волевыми, сознательными) и, во-вторых, в данных условиях требуют юридического воздействия¹¹². Предметом отраслевого регулирования признается отдельная область отвечающих указанным признакам общественных отношений.

В целях выявления предмета автономного гражданско-правового регулирования следует упомянуть о социальных связях, которые нуждаются в нормировании, но возникают независимо от воли их участников. Дело в том, что за такими связями иногда отрицается характер волевых, сознательных отношений, хотя именно они подвергаются упорядочению с помощью ненормативных правовых средств-регуляторов.

Так, О. С. Иоффе утверждал, что отношения между конкретными лицами могут быть как волевыми, так и неволевыми отношениями, поскольку они не всегда отражают на себе субъективную волю, волю их участников¹¹³.

Приведенное суждение представляется внутренне противоречивым.

Отношения между конкретными лицами есть отношения между носителями воли, которая составляет биологическую и социальную сущность человека как разумного творения природы. Присущая людям способность свободного проявления воли обусловливает самую потребность в юридической материи (теория «право как меры свободы воли»). При этом способность проявления воли (волевая способность, волеспособность) сохраняется даже в тех случаях, когда лицо в определенный период своей жизни не может понимать значение своих действий и (или) руководить ими.

Разумный по природе человек независимо от возраста, состояния психики и юридических предписаний приобретает в момент рождения качество проявлять собственную волю, чем, в конечном счете, и объясняется отнесение его свободы к «естественным» правам. Волеспособность как способность к волевым действиям неотъемлема от индивидуума и сохраняется у него вплоть до физического исчезновения. При таком подходе снимается противоречие между постулатом «субъект права – волеспособное лицо» и правовой действительностью (лица, лишенные разумной воли, признаются законом субъектами права). Люди сохраняют способность проявлять волю в течение всей своей жизни, а поэтому ни при каких условиях не перестают быть субъектами права. И полностью утраченная человеком воля может к нему возвратиться в любое время.

Правовое регулирование осуществляется путем наделения субъектов правами и обязанностями, реализация которых предполагает совершение волевых актов. И хотя в известных случаях юридическое отношение может возникать и прекращаться помимо воли участников, его содержание все равно сводится к возможностям и долженствованиям сознательного поведения.

Как видно, конкретные отношения не могут быть неволевыми, так как их участниками всегда являются волеспособные лица. Только такие отношения поддаются целенаправленному правовому воздействию. Гражданско-правовому регулированию подвергаются не некие «обезличенные» общественные отношения, а индивидуализированные («конкретные», «волевые») связи, возникающие в объективной действительности между реальными субъектами¹¹⁴.

Предметом гражданского права выступает вся множественность индивидуализированных связей, возникающих в определенной области общественных отношений. Предметом автономного регулирования является часть предмета гражданского права, а именно взятая в отдельности индивидуализированная связь как конкретный фрагмент указанной множественности. В связи с этим в целях определения предмета автономного регулирования важно выявить область общественных отношений, в которой возникают подвергаемые такому регулированию индивидуализированные связи.

Очерчивание круга общественных отношений, составляющих предмет гражданского права, является непростой задачей, которую ученые решают на всем протяжении существования цивилистической мысли. В первую очередь, серьезные трудности, способствующие формированию разных, зачастую противоположных подходов, возникают при объяснении существа регулируемых гражданским правом имущественных отношений.

Большинством ученых при характеристике имущественных отношений в качестве предмета гражданского права тем или иным образом подчеркивается, что это отношения экономические (собственности¹¹⁵, производственные¹¹⁶, товарно-денежные (или стоимостные)¹¹⁷, экономического оборота¹¹⁸ и т.п.).

Действительно, имущественные отношения имеют место там и тогда, где и когда средством удовлетворения потребностей субъекта выступает экономическое благо, являющееся продукцией или ресурсом для производства продукции. Поскольку такое благо способно удовлетворять потребности человека, оно обладает свойством полезности¹¹⁹. Вместе с тем экономическое благо в ряде случаев является объектом отношений, которые нельзя признать имущественными (например, отношения по применению рабочей силы в производстве). Следовательно, необходимо отграничить имущественные отношения от прочих экономических связей, после чего очертить круг имущественных отношений, регулируемых гражданским правом.

Первая задача решается посредством выявления специфических свойств объекта имущественных отношений, учитывая, что и содержание последних определяется данными свойствами.

Имущественными являются отношения, объектом которого выступает экономическое благо, обладающее, в первую очередь, оборотоспособностью. Оборотоспособность экономического блага выражается в наличии у различных субъектов фактической возможности извлекать из него полезные свойства, то есть сводится к способности удовлетворять потребности разных, сменяющих друг друга лиц (отсюда, собственно, сама необходимость в юридическом закреплении принадлежности блага). Такая возможность принципиально исключается применительно к нематериальным благам, лишенным экономического содержания (очевидно, что, например, жизнь или здоровье способны приносить непосредственную пользу только их обладателям). Результаты же интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий¹²⁰ способны к переходу к другим лицам, пусть и специфическому, предполагающему сохранение идеи «в голове» ее создателя («идеальный» переход в отличие от «физического» перехода), а поэтому относятся к числу нематериальных экономических благ.

Оборотоспособность экономического блага обусловливает его ценность (меновую стоимость), а именно способность сопоставляться с другими экономическими благами в определенной пропорции. Поскольку функцию всеобщего эквивалента выполняют деньги, постольку меновая стоимость экономического блага заключается в способности его к денежной оценке. Оборотоспособность и способность экономического блага к денежной оценке предопределяют его способность обмениваться на другое экономическое благо, в том числе заменяться другим экономическим благом – аналогом или деньгами. Соответственно, по поводу экономического блага как объекта имущественных отношений могут совершаться акты обмена, а в случае утраты оно может быть заменено другим экономическим благом. По данным причинам экономические блага в развитом обществе приобретают форму товара.

Таким образом, имущественными являются отношения: 1) принадлежности материального экономического блага (вещи) и таких нематериальных экономических благ, как секрет производства и средство индивидуализации (эти отношения позволяют удовлетворить потребность в обладании соответствующим благом); 2) присвоения вещи и такого нематериального экономического блага, как услуга (эти отношения позволяют удовлетворить потребность в приобретении соответствующего блага); 3) использования результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации (эти отношения позволяют удовлетворить потребность в извлечении из соответствующего блага его полезных экономических свойств). Все названные группы отношений объединяет главное качество объекта – оборотоспособность, вследствие чего их логично именовать имущественным оборотом.

В юридической литературе принято выделять признаки регулируемых гражданским правом имущественных отношений¹²¹, нашедшие известное закрепление в действующем законодательстве, – в п. 1 ст. 2 ГК РФ говорится, что названные отношения основаны на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности участников.

Примечательно, что, как правило, аналогичными чертами одновременно наделяется метод гражданского права исходя из того соображения, что «метод может характеризоваться лишь такими признаками, объективные основания которых заложены в регулируемых отношениях»¹²².

Вместе с тем, как справедливо подчеркивает Н. Д. Егоров, если стороны общественных отношений, входящих в предмет гражданского права, находятся в равном положении и без их правового регулирования, то становится бессмысленным само правовое регулирование указанных отношений методом равноправия¹²³.

Подвергаемые гражданско-правовому воздействию индивидуализированные социальные связи зачастую складываются между отнюдь не равными в фактическом смысле субъектами, один из которых стремиться навязать свою волю другому. Кроме того, нередко встречающаяся на практике неплатежеспособность участников оборота ставит под серьезное сомнение их имущественную самостоятельность.

Подобные явления, искажающие идеальную модель регулируемых правом общественных отношений, представляют собой неизбежное, а поэтому вполне обычное состояние экономической действительности. Отсюда, собственно, вытекают задачи гражданско-правового регулирования – обеспечить частную автономию и равенство участников конкретной юридической связи. Значит, рассматриваемые признаки на самом деле характеризуют гражданское правоотношение, являющееся известным результатом, но отнюдь не предметом правового регулирования.

Таким образом, имущественные связи, выделенные из всей массы общественных отношений по объекту и содержанию, составляют предмет регулирования различных отраслей права. При этом под традиционно называемыми цивилистической наукой чертами имущественных отношений в действительности скрываются признаки гражданских правоотношений. Надлежит отыскать дополнительный критерий, который позволил бы окончательно обозначить круг имущественных отношений, регулируемых гражданским правом. Роль такого критерия выполняет степень самостоятельности регламентируемых юридическими нормами имущественных связей.

Отношение принадлежности экономического блага всегда самостоятельно, поскольку представляет собой связь обладателя данного блага со всеми иными лицами. Данные отношения подвергаются исключительно гражданско-правовому регулированию ввиду отсутствия иной формы их юридического опосредования. Следовательно, индивидуализированные социальные связи, возникающие в области отношений принадлежности экономических благ, входят в предмет гражданского права без остатка и каких-либо изъятий.

Несколько иная картина наблюдается в области динамики оборота. Дело в том, что переход экономического блага возможен не только в рамках самодостаточного имущественного отношения, но и в рамках такого имущественного отношения, субъекты которого одновременно соединены другим, неимущественным отношением, являющимся в соответствующей связке главенствующим. В подобных случаях имущественное отношение между субъектами оказывается производным от их неимущественного отношения, что препятствует включению соответствующего имущественного отношения в предмет гражданского права.

Во-первых, имеются в виду имущественные связи (например, отношения по взиманию обязательных платежей в бюджет и внебюджетные фонды), возникающие в области организации публичной власти, а поэтому производные от политических отношений, регулируемых публично-правовыми отраслями. В публично-правовых отраслях применяется метод, приводящий участников в соподчиненное положение и поддерживающий в дальнейшем необходимую для существования властных отношений субординацию сторон. В результате субъекты вступают в имущественное отношение как юридически соподчиненные (неравные) участники, находясь в том положении, которое они занимают в политической связи, породившей соответствующее имущественное отношение.

Во-вторых, это имущественные отношения, которые утратили былую самостоятельность вследствие возрастания значимости других отношений в гражданском обществе. Речь идет об объективно назревшей необходимости в создании специального юридического режима, учитывающего неимущественную природу отношений, в зависимость от которых попадают в процессе эволюции рассматриваемые имущественные связи. Названная необходимость, помимо прочего, привела в свое время к «отпочкованию» ряда частноправовых отраслей (прежде всего трудового права и семейного права) от гражданского права. А поскольку участники имущественных отношений, производных от главенствующих связей, образующих предмет иной, нежели гражданское право, частноправовой отрасли, должны оказаться в том правовом положении, которое им придает отрасль, регулирующая главенствующие связи, постольку соответствующие имущественные отношения оказываются в составе предмета последней. Примеры – имущественное отношение по выплате работодателем заработной платы работнику, которое производно от трудового отношения тех же субъектов, а поэтому регулируется нормами трудового права; отношение супругов-сособственников совместно нажитого имущества, производное от их брачного отношения, регулируемое семейно-правовой отраслью.

Предмет цивилистической отрасли образуют самостоятельные имущественные связи, не являющиеся производными от связей иного качественного порядка. Следует считать одним из признаков регулируемых гражданским правом имущественных отношений самодостаточность последних. Что касается имущественных отношений, лишенных самостоятельности (производных от других связей тех же субъектов), то они относятся к предмету тех отраслей права, которые регламентируют главенствующие связи.

Таким образом, подвергаемые автономному гражданско-правовому регулированию индивидуализированные имущественные связи возникают в области самостоятельных (не производных от других связей тех же субъектов) отношений принадлежности материальных экономических благ, принадлежности секретов производства и средств индивидуализации как нематериальных экономических благ, присвоения материальных и нематериальных экономических благ, использования результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации.

Не менее остро стоит вопрос о природе личных неимущественных отношений, связанных имущественными, основными особенностями которых принято считать неэкономический характер, неотчуждаемость и непередаваемость их нематериального объекта. Нельзя не заметить, что существо названных отношений как составной части предмета цивилистической отрасли определяется посредством отрицательных формулировок. При этом до настоящего времени остается невыясненным, в чем, собственно, выражается связь личных неимущественных отношений с имущественными¹²⁴.

Распространенное в гражданско-правовой науке положение о том, что интеллектуальные права предоставляют своему носителю имущественные и неимущественные возможности, еще в советское время приводило к рассуждениям следующего толка: «Например, в субъективное право автора по издательскому договору входят и право на получение авторского гонорара, т.е. право несомненно имущественное, и право на обозначение автора избранным им способом, т.е. право личное неимущественное. Вопрос же о том, к какой группе следует отнести субъективное право автора в целом, вообще оказывается неразрешимым»¹²⁵.

Тезис об отсутствии у личных неимущественных отношений, связанных с имущественными отношениями, экономического содержания обосновывают нематериальностью их объекта – авторства как неотчуждаемого и непередаваемого блага (в таком понимании авторство отнесено в ст. 150 ГК РФ к числу личных нематериальных благ). Результат интеллектуальной деятельности признается объектом только имущественных отношений, с которыми связаны личные неимущественные отношения¹²⁶.

И данный подход не может не вызывать возражений. Ведь авторство представляет собой состояние неотъемлемой принадлежности результата интеллектуальной деятельности творчеству его создателя, а поэтому, по логике вещей, не может выступать объектом субъективного права.

Личные неимущественные отношения, связанные с имущественными отношениями, равно как и имущественные отношения, с которыми связаны личные неимущественные отношения, возникают по поводу результата интеллектуальной деятельности – блага духовно-экономического. Результаты интеллектуальной деятельности являются результатом человеческого труда (так называемого «духовного производства», в ходе которого создается интеллектуальная продукция). Духовная составляющая результата интеллектуальной деятельности удовлетворяет потребность в признании авторства на данный результат, а экономическая составляющая – потребность в использовании данного результата (в том числе в качестве ресурса для производства материальной продукции). Примечательно, что использование результата интеллектуальной деятельности в смысле части четвертой ГК РФ связывается не с любым поведением, а исключительно с действиями по коммерческой эксплуатации объекта, приносящими имущественные выгоды, пуском его в оборот¹²⁷. Очевидно, что в обороте может участвовать благо, непременно обладающее экономическим содержанием. Двойственная, духовно-экономическая природа результата интеллектуальной деятельности позволяет ему выступать объектом как личных неимущественных отношений, так и имущественных отношений, с которыми связаны эти личные неимущественные отношения.

Владение как физическое господство над объектом применительно к результатам интеллектуальной деятельности исключается ввиду их идеальной природы и пространственной неограниченности¹²⁸. Вместе с тем те же идеальная природа и пространственная неограниченность позволяют использовать результат интеллектуальной деятельности неопределенному множеству лиц, причем, как правило, одновременно и независимо друг от друга. Наблюдается своеобразный парадокс – нереальность владения идеальным объектом усиливает возможность его фактического (в том числе неправомерного) использования¹²⁹. Продолжением данного парадокса является вывод о том, что рассматриваемое нематериальное благо обладает по существу неограниченной оборотоспособностью – достаточно определенным образом воспринять («пересадить в свою голову») результат интеллектуальной деятельности, чтобы получить фактическую возможность использовать его.

Результат интеллектуальной деятельности в момент создания неизбежно и сразу отделяется от автора. Более того, произведение продолжает существовать и после смерти автора (в отличие от личных нематериальных благ, которые со смертью автора прекращаются). Необходимо обеспечить связь результата интеллектуальной деятельности с творчеством автора (но не с самим автором!). Отсюда вытекает одна из главных задач правового регулирования отношений авторства – «привязать» идеальный объект к творчеству его создателя, то есть юридически закрепить первоначальную принадлежность результата интеллектуальной деятельности, создав условия для дальнейшего, подконтрольного автору и его правопреемникам использования данного результата.

Денежной оценке подвергаются не сам результат интеллектуальной деятельности, а возможность его использования. При этом использование результата интеллектуальной деятельности означает применение его для удовлетворения любых потребностей человека. Такое использование связано с реализацией правомочий не только использования, но и распоряжения. Следовательно, в терминологии «отношения использования результата интеллектуальной деятельности» понятие использования имеет более широкий смысл, чем в терминологии «правомочие использования».

Получается, что авторство указывает на принадлежность творчеству определенного лица созданного последним духовного блага, способного, вместе с тем, выполнять экономические функции. Поэтому личные неимущественные отношения, возникающие по поводу принадлежности результата интеллектуальной деятельности творчеству автора, обособляются в предмете гражданского права в качестве связанных с имущественными отношениями использования данного результата. Поскольку объектом личных неимущественных отношений, связанных с имущественными, является благо, обладающее оборотоспособностью, постольку такие отношения в их волевой форме также предстают как отношения имущественного оборота.

Имущественный оборот имеет две диалектически связанные стороны – статическую и динамическую. Гражданско-правовое регулирование рассматриваемых отношений осуществляется юридическими нормами, образующими различные цивилистические подотрасли: отношения статики имущественного оборота (отношения вещной и интеллектуальной собственности) регулируется вещным правом и интеллектуальным правом, отношения динамики имущественного оборота – обязательственным правом и наследственным правом.

Изначально гражданское право нацелено на регулирование общественных отношений, связанных с присвоением и последующим сохранением материальных экономических благ для извлечения их полезных свойств самими обладателями, то есть с натуральным хозяйством. Поэтому на первый план в соответствующей эпохе выдвигаются юридические нормы, обеспечивающие неприкосновенность указанных благ, – вещное право, а также деликтное право как исторически первая часть обязательственной подотрасли. В дальнейшем, по мере развития и усложнения экономики, имущественные отношения начинают проявляться по-новому – в актах обмена, распоряжения. Отношения собственности, включая появившиеся к тому времени отношения так называемой «интеллектуальной собственности», оказываются охваченными имущественным оборотом как необходимая предпосылка и неизбежный результат экономических актов обмена. Неслучайно Д. М. Генкин, рассматривая собственность в динамике как процесс присвоения и в статике как определенное состояние, не являющееся таким процессом, указывал, что правомочия собственника выявляют как статику, так и динамику собственности, то есть одновременно и опосредствуют присвоение, и не связаны с ним¹³⁰.

Таким образом, связь личных неимущественных отношений с имущественными отношениями прослеживается по объекту – им является результат интеллектуальной деятельности, обладающий оборотоспособностью (духовно-экономическое благо). Данная связь приводит к необходимости регулирования личных неимущественных отношений, возникающие по поводу принадлежности творчеству автора результата интеллектуальной деятельности, в ходе осуществляемого нормами гражданского права регулирования имущественных отношений, складывающихся по поводу использования этого же результата. Как следствие, из одного юридического факта (создания результата интеллектуальной деятельности) возникают параллельно два интеллектуальных правоотношения – неимущественное и имущественное. В указанном смысле регулирование личных неимущественных отношений выступает своеобразным средством регулирования имущественных отношений, с которыми связаны эти личные неимущественные отношения. Словом, личные неимущественные отношения, являющиеся необходимой предпосылкой отношений использования результатов интеллектуальной деятельности, регулируются как бы попутно, в ходе целенаправленного гражданско-правового воздействия на имущественные отношения, с которыми они связаны.

Отношения авторства подвергаются гражданско-правовому регулированию постольку, поскольку соответствующие результаты интеллектуальной деятельности, обладая оборотоспособностью и способностью к денежной оценке, выполняют функцию экономического блага. В целях достижения социальной справедливости эти отношения должны быть централизованно, императивно упорядочены таким образом, чтобы результаты интеллектуальной деятельности оказались неотъемлемо принадлежащими творчеству создавшего их лица. Соответственно, субъективное право, возникающее в содержании интеллектуального неимущественного правоотношения как результата гражданско-правового регулирования, признается неотчуждаемым и непередаваемым (личным), то есть неразрывно связанным с личностью автора.

Сделанные выводы имеют существенное значение при рассмотрении вопроса о возможности включения социальных связей из числа рассматриваемых личных неимущественных отношений в предмет автономного гражданско-правового регулирования. Данный вопрос должен быть решен положительно, но с одной важной оговоркой: такому регулированию подвержены только индивидуализированные связи по поводу принадлежности творчеству определенных субъектов уже созданного последними результата интеллектуальной деятельности.

В гражданско-правовой науке спорным является вопрос о том, является ли соглашение о соавторстве условием признания соавторами лиц, которые приняли творческое участие в создании произведения¹³¹.

В п. 83 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.04.2019 № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» указано, что соавторство на произведение возникает в случае, когда каждый из соавторов по взаимному соглашению (в том числе в устной форме) внес в это произведение свой творческий вклад. При этом соглашение о соавторстве может быть достигнуто на любой стадии создания произведения или после его завершения.

Наблюдается очевидное противоречие. С одной стороны, в цивилистике создание произведения традиционно не признается юридическим актом, так как возникновение интеллектуальных правоотношений не ставится в зависимость от наличия в действиях автора воли и ее направленности на соответствующие последствия. С другой стороны, по смыслу приведенных разъяснений высшей судебной инстанции совместное создание произведения уже предполагает совершение направленного на приобретение прав волеизъявления обладающих сделкоспособностью лиц.

Между тем во всех случаях возникновения авторских прав значим результат, и в юридическом смысле совершенно не важно, как этот результат достигнут. В частности, кто-либо из соавторов может быть принужден другими соавторами к совместному творческому труду, однако порочность подобного соглашения сама по себе не должна сказываться на признании интеллектуальных прав за всеми лицами, создавшими произведение.

Допустимость соглашения о соавторстве «постфактум» (после создания произведения) наглядно свидетельствует о том, что такое соглашение не касается творческого процесса, который в данном случае завершен. Речь идет об осуществлении соавторами общих интеллектуальных прав на уже созданное произведение. И если рассматриваемое соглашение вообще не будет достигнуто, ни один из соавторов не утратит своих прав, предусмотренных законом, в том числе п.п. 2–4 ст. 1258 ГК РФ. Другое дело, что субъект, принявший под принуждением творческое участие в создании произведения, вправе заявить об отказе от авторства, совершив тем самым одностороннюю сделку – акт автономного регулирования¹³². Предложение второе п. 1 ст. 1265 ГК РФ целесообразно изложить в следующей редакции: «Отказ от этих прав, за исключением случаев их приобретения вопреки воле автора, ничтожен».

Следовательно, соглашение соавторов о совместном создании результата интеллектуальной деятельности не является актом автономного регулирования. Такому регулированию поддается процесс реализации интеллектуальных прав на произведение, созданное творческим трудом нескольких лиц. Например, актом автономного регулирования является соглашение соавторов об обнародовании произведения определенным способом и без указания их имен, являющееся юридическим актом реализации соответствующих личных неимущественных прав каждого из соавторов.

В науке ведутся дискуссии о допустимости включения в предмет гражданского права личных неимущественных отношений, не связанных с имущественными¹³³. Известен подход, в силу которого такие отношения гражданско-правовыми нормами не регулируются, а лишь охраняются от возможных нарушений¹³⁴.

Возникает вопрос: подвергаются ли индивидуализированные связи из числа указанных отношений автономному гражданско-правовому регулированию?

Субъект способен действовать в правовом пространстве, если обладает необходимыми для этого естественными и общественными свойствами. Неслучайно в юридической литературе указывается, что в личных неимущественных отношениях, не связанных с имущественными, проявляется истинность происхождения и физического состояния (жизнедеятельности) гражданина, автономия и индивидуальность гражданина или юридического лица¹³⁵, нематериальные блага принадлежат к естественным правам личности¹³⁶, а имя (наименование) и место жительства (нахождения) входят в состав правосубъектности наряду с правоспособностью и дееспособностью¹³⁷.

Правовое регулирование общественных отношений предполагает придание юридического значения разным по характеру и содержанию обстоятельствам, реальное наступление которых влечет за собой динамику субъективных прав и обязанностей.

Юридические факты, порождающие конкретные правоотношения с участием определенного лица, случаются после появления его на свет. Личные права и свободы, определяемые самой принадлежностью к юрисдикции, правовой системе государства, в равной мере присущи всем и возникают независимо от случающихся в жизни юридических фактов, входя в содержание правосубъектности в виде неотъемлемо присущих субъекту права свойств – природных, признанных государством, и юрисдикционных, дарованных государством. Данные права и свободы, a priory неотъемлемо присущие каждому субъекту, не могут составлять содержание конкретного правоотношения как результата гражданско-правового регулирования. Следует неизбежный вывод: явление, которое именуется в цивилистике как «личные неимущественные отношения, не связанные с имущественными отношениями», нельзя включать в предмет гражданского права.

«Правосубъектность, – справедливо подчеркивает А. Г. Певзнер, – не есть многозначное понятие. Оно не означает, что в каждой отрасли, в каждой специфической узкой сфере правового регулирования имеется свое особое понятие правосубъектности. Правосубъектность означает лишь способность быть субъектом права»¹³⁸.

Как правосубъектность в целом, образующие ее социальное содержание личные права и свободы являются одной из предпосылок движения (возникновения, изменения, прекращения) отраслевых правоотношений. При таком подходе личные права и свободы в их цивилистическом преломлении оказываются в плоскости метода гражданского права.

Следовательно, личные нематериальные блага приравниваются к правам в духе естественно-правовой концепции и в данном качестве относятся к правосубъектной предпосылке динамики юридических связей. В области «личных неимущественных отношений, не связанных с имущественными отношениями» предмет автономного гражданско-правового регулирования обнаружить нельзя.

В предмет цивилистической отрасли предлагается включать организационные отношения¹³⁹, к числу которых автор указанной идеи проф. О. А. Красавчиков относил организационно-предпосылочные, организационно-делегирующие, организационно-контрольные, организационно-информационные отношения, которые сопровождают имущественные отношения и построены на началах координации¹⁴⁰.

Со временем концепция организационных отношений, регулируемых гражданским правом, пополнилась новыми видами организационных связей, как то: статусными и режимными организационными отношениями¹⁴¹, самостоятельными и относительно самостоятельными организационными отношениями¹⁴², динамическими, регулятивными и охранительными организационными отношениями¹⁴³, организационно-управленческими отношениями, построенными на началах частноправовой субординации¹⁴⁴.

По мнению О. В. Гутникова, нет препятствий для включения имущественных субординационных отношений в предмет гражданского права. Под указанными отношениями ученый понимает «частноправовые неимущественные отношения власти и подчинения, объектом которых является сам управляемый субъект»¹⁴⁵. На существование в частном праве управленческих субординационных отношений указывает С. А. Синицын¹⁴⁶.

Между тем все называемые сторонниками рассматриваемой концепции виды организационных связей появляются в ходе гражданско-правового (в первую очередь автономного) регулирования, то есть выступают правоотношениями. Иногда прямо утверждается, что организационные отношения могут существовать только в виде относительных правоотношений¹⁴⁷. Наблюдается подмена предмета правового регулирования юридическими отношениями как результатом такого регулирования.

Организационные отношения, регулируемые публично-правовыми отраслями, возникают вместе с государством, поскольку определяют самую политическую организацию общества. Это организационные отношения в собственном смысле, существующие исключительно в правовой форме и составляющие сущность государства как носителя политической власти. Без данных отношений нет государства, равно как и их нет без государства. Здесь кроется суть публично-правовой субординации, неотъемлемо присущей организационным отношениям как политическим связям. Другой субординации (в том числе частноправовой) современные государства не знают. Предметом правового регулирования организационные отношения выступают в названном специальном, политологическом понимании. Отношения, регулируемые гражданским правом, ни имеют ничего общего с властно-политическими отношениями, а следовательно, не могут быть признаны организационными связями в означенном аспекте.

Термин «организационный» применительно к отношениям, лежащим за пределами политической сферы, приобретает иной оттенок, указывая на их организованность как результат целенаправленного правового воздействия. Упомянутый оттенок хорошо продемонстрирован О. С. Иоффе, подчеркнувшим, что организованность невозможно отсекать от правовой организации отношений¹⁴⁸. Организационное отношение подобного рода существует исключительно в качестве правоотношения – юридической формы, используемой государством для упорядочивания общественных отношений, составляющих предмет правового регулирования. Ведь правоотношение есть идеологическое отношение, через которое норма права воздействует на фактическое общественное отношение¹⁴⁹. В цивилистической отрасли организационное отношение как юридическая форма выступает средством регулирования некоторых имущественных связей. Поэтому организационные отношения должны включаться в механизм, а не предмет гражданско-правового регулирования.

С этих же методологических позиций следует подходить к рассмотрению вопроса о возможности включения в предмет цивилистической отрасли так называемых корпоративных отношений, под которыми многие исследователи понимают именно юридические связи¹⁵⁰.

Так, по мнению Д. В. Ломакина, корпоративные отношения есть внутриорганизационные отношения, которые возникают, изменяются и прекращаются в связи с участием в деятельности корпорации лиц, принадлежащих к ее внутренней структуре и именуемых участниками (членами). Правоотношение участия представляет собой урегулированное нормами гражданского права единое, сложное внутриорганизационное общественное отношение имущественного характера, возникающее между юридическими лицами, основанными на началах участия (членства), и их участниками (членами) в момент приобретения последними прав участия (членства)¹⁵¹.

Распространена концепция корпоративной связи как «управленческого правоотношения», признаваемого разновидностью отношений по управлению юридическими лицами с множественностью лиц на управомоченной стороне¹⁵².

Назначение корпоративных отношений состоит в том, чтобы обеспечить существование юридического лица в качестве субъекта права. Речь идет о правоотношениях, опосредующих имущественное обособление признаваемой правопорядком производной личности, а также процессы волеобразования и волеизъявления в ней. Корпоративное отношение – это юридическая форма, используемая государством для упорядочивания общественных отношений, связанных с созданием и деятельностью соответствующих субъектов права. Что касается предмета цивилистической отрасли, то в него входят имущественные отношения, регулируемые посредством юридической конструкции корпоративного правоотношения. «Такие имущественные отношения, – подчеркивает Е. А. Суханов, – юридически оформляются с помощью категории корпоративных отношений»¹⁵³.

Изложенное показывает, что организационные и корпоративные отношения – это предназначенные для упорядочения имущественных связей юридические формы, являющиеся разновидностью правовых средств как элементов механизма гражданско-правового регулирования. В указанном качестве организационные и корпоративные правоотношения используются в ходе целенаправленного воздействия цивилистической отрасли на имущественные отношения¹⁵⁴. Включать правоотношения в предмет автономного гражданско-правового регулирования ошибочно.

Наконец, не относятся к предмету автономного регулирования индивидуализированные связи из числа отношений, основанных на властном подчинении одной стороны другой, к которым гражданское законодательство применяется в силу п. 3 ст. 2 ГК РФ¹⁵⁵.

Использование в определенных случаях отдельных положений гражданского законодательства для регулирования общественных отношений, находящихся вне предмета цивилистической отрасли, – прием законодательный техники, позволяющий сэкономить нормативный материал. При этом указанные положения становятся частью той отрасли права, которая регулирует соответствующие отношения. Но одновременно они остаются и гражданско-правовыми нормами. Словом, идентичные по своей формулировке правила поведения могут регулировать общественные отношения, образующие предмет различных отраслей права. Случаи упорядочения политико-властных отношений частной автономией субъектов гражданского права юридической практике неизвестны.

Таким образом, предмет автономного гражданско-правового регулирования составляют индивидуализированные связи из числа регламентируемых цивилистической отраслью имущественных и личных неимущественных отношений, связанных с имущественными отношениями.

Автономное регулирование имеет пределы, очерчиваемые, с одной стороны, общими пределами правового регулирования, а с другой, – универсальным императивом, ограничивающим частную автономию субъектов, и существом личных неимущественных отношений, не допускающих сделочного регулирования.

Во-первых, у правового регулирования в целом есть пределы – границы, которые обусловлены регулируемыми общественными отношениями (объективные пределы), и границы, которые определяются правотворческими органами (субъективные пределы)¹⁵⁶.

Во-вторых, складывающийся в цивилистической отрасли универсальный императив запрещает совершение актов автономного регулирования, противоречащих императивным нормам и не конкретизированным участниками оборота диспозитивным нормам, правовым обычаям, условиям других актов автономного регулирования, предписаниям правоприменительных актов либо затрагивающих чужие права и охраняемые законом интересы.

В-третьих, индивидуализированные связи, возникающие в области личных неимущественных отношений, связанных с имущественными отношениями, могут подвергаться только несделочному автономному регулированию: личные неимущественные права автора не могут возникать, изменяться или прекращаться на основании сделки, а их содержание исчерпывающим образом определяется законом.

В цивилистике давно обсуждается вопрос о существовании неимущественных обязательств, сторонники которых приводят в поддержку своей позиции разные доводы, подкрепляемые многочисленными примерами порождающих такие обязательства волеизъявлений. Наблюдается отнюдь не безобидная попытка расширения пределов автономного гражданско-правового регулирования, которая не может не вызывать опасений как теоретического, так и прикладного свойства.

Соблазн безудержного использования в практике общественного взаимодействия обязательственной формы легко объясним. Согласно абз. 1 п. 1 ст. 8 ГК РФ гражданско-правовыми фактами признаются действия граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены законом или иными правовыми актами, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности. В связи с этим почти любому соглашению свободных личностей, определенным образом связывающему их воли, сторонники неимущественных обязательств пытаются придать юридическое значение как порождающему договорное правоотношение. «Основное назначение конструкции обязательственного отношения, – симптоматично заявляет Н. Ю. Рычкова, – заключается в обеспечении подчинения воли должника воле кредитора при помощи правовых средств»¹⁵⁷.

Но подчинение воли обязанного лица воле лица управомоченного наблюдается, без всякого преувеличения, в любой правовой связи, причем независимо от ее отраслевой принадлежности. Специфика обязательства же заключается в том, что оно направлено на имущественное предоставление между его участниками. Нетрудно заметить, что лишение обязательства имущественного содержания приводит к появлению «пустых» правоотношений. В результате концепция неимущественных обязательств обедняет обязательственную связь.

Необдуманное расширение сферы обязательственного права связано и с недопустимым вмешательством государства в сферу частных дел. Ведь обязательственно-правовую форму предлагается придавать неимущественным отношениям, которые складываются по поводу личных нематериальных благ, составляющих социальное содержание правосубъектности как одной из основных юридических категорий. Закон не может придавать юридическую силу соглашениям, которые направлены на умаление данных благ, пусть и добровольное. Подобные соглашения, если они не противоречат основам правопорядка или нравственности, должны быть безразличными для права с тем, чтобы все вопросы их исполнения решались сугубо с морально-этических позиций, без какого-либо участия государства.

Не соглашаясь с тем, что общее признание юридической силы за обязательствами на действия неимущественные влечет за собой необъятное расширение гражданского права, И. А. Покровский указывал, что «надо бояться другого: как бы нам … не проглядеть подлинных, реальных слез, связанных с нарушением неимущественных интересов»¹⁵⁸.

Приведенный великим цивилистом аргумент выглядит крайне сомнительным, если учесть, что несоблюдение пределов автономного гражданско-правового регулирования имеет намного более печальные последствия, выражающиеся в необоснованном ограничении личностью своей свободы. В подобных случаях приходиться не только плакать, но горько рыдать.

Вместе с тем зачастую правоотношения, которые возникают по поводу объектов, хотя и обладающих экономическими свойствами, но не являющихся материальными благами, ошибочно признаются неимущественными¹⁵⁹.

Благо является экономическим постольку, поскольку в принципе способно удовлетворять имущественный интерес его обладателя, хотя в том или ином контексте может быть использовано и для удовлетворения интереса неимущественного. Потребности в отдыхе, дружбе, любви, сохранении здоровья и т.п. являются неимущественными. Многие из них удовлетворяются с помощью экономических благ (пищи и напитков, подарков, лекарств и т.п.), для приобретения которых необходимо вступить в имущественную связь (например, в правоотношение по договору купли-продажи). Исполнение должником обязанности непременно приводит к получению кредитором экономической выгоды, образуя имущественное предоставление. В случаях же, когда субъекты договариваются, что в ответ на имущественное предоставление одного последует лишенное экономического содержания поведение другого, имеет место нравственное обещание последнего в рамках социальной связи, находящейся за пределами правового регулирования.

Как видно, распространены имущественные отношения по поводу экономических благ, необходимых для удовлетворения неимущественных интересов. Данные отношения подвергаются автономному гражданско-правовому регулированию. В отличие от этого соглашение, которым предусматривается имущественное предоставление в ответ на поведение, лишенное экономического содержания, не имеет гражданско-правового эффекта, поскольку речь идет о «приобретении» лишенного оборотоспособности блага, что невозможно в принципе. В подобных случаях долженствование поведения, непосредственно удовлетворяющего неимущественный интерес лица, в пользу которого предусматривается исполнение такого долженствования, следует расценивать в качестве нравственного обещания, но не юридической обязанности. Обещанного же, как известно, три года ждут, а на четвертый забывают. Автономного гражданско-правового регулирования здесь нет и быть не может.

С практической точки зрения изложенное означает, что предоставление стороной платы или иного имущества в «обмен» на нравственное обещание само по себе не наделяет ее правом требовать возврата переданного имущества в случае неисполнения обещания. Точно так же исполнение нравственного обещания, удовлетворившего неимущественный интерес лица, которому оно дано, не порождает права требовать с последнего платы или иного встречного предоставления, выговоренного за исполнение обещания. Недопустимо взыскивать со ссылкой на нарушение нравственных обещаний и какие-либо имущественные санкции, например, установленную соответствующим соглашением неустойку.

В то же время рассматриваемые обещания попадают в орбиту внимания гражданского права, если они противны основам правопорядка или нравственности (например, заказное убийство). Кроме того, воздержание от действия приобретает значение экономического блага, когда приносит лицу, в пользу которого такое поведение должно последовать, экономическую выгоду. В этом случае воздержание от действия образует услугу, оказываемую в рамках договорного обязательства как имущественного правоотношения.

Так, соглашение дамы и кавалера о воздержании от танцев на вечере с другими партнерами независимо от того, возмездным или безвозмездным оно является, не порождает обязательства. А вот воздержание от танцев в пользу профессионального танцора с целью исключения возможной конкуренции ему – нематериальное экономическое благо, удовлетворяющее имущественный интерес в получении дохода от танцев, то есть услуга.

С приведенных позиций и следует осмысливать отдельные примеры «неимущественных обязательств», приводимые в юридической литературе.

Первый пример – участник судебного спора заключает с известной адвокатской фирмой соглашение, по которому фирма за определенное вознаграждение обязуется не защищать в суде другую сторону¹⁶⁰.

Нетрудно заметить, что придание подобным нравственным обещаниям юридического значения, помимо прочего, способно привести к тому, что кто-либо из участников спора вовсе останется без правовой помощи, поскольку аналогичные соглашения вполне могут быть заключены со всеми адвокатами в данной местности. Но когда один адвокат вступает с другим адвокатом в договор, по которому обязуется не заключать соглашения с клиентами на определенной территории, речь идет об имущественном предоставлении в виде услуги, так как соответствующее воздержание производит экономический эффект.

Другой известный пример – соглашение, в силу которого лицо принимает на себя обязанность в определенное время соблюдать тишину (не играть на рояле). Вряд ли это договор. Скорее речь идет о нравственном обещании, лежащем за пределами правового регулирования, поскольку в отношениях между соседями воздержание одного из них от игры на рояле не способно принести другому какую-либо экономическую выгоду. Соответственно, все вопросы исполнения данного соглашения должны разрешаться без участия юрисдикционных органов с тем, чтобы не допустить в нарушение п. 1 ст. 1 ГК РФ необоснованного вмешательства государства в частные дела граждан.

По мнению И. А. Покровского, убытки, вызванные переменой квартиры вследствие игры вопреки договору на рояле, подлежат возмещению¹⁶¹. Данное утверждение опровергается даже формально-догматическими соображениями. Необходимость в перемене квартиры обусловлена неудобствами, чинимыми игрой на рояле, которые, собственно, пытался устранить гражданин, заручившись обещанием своего соседа. Значит, придание юридической силы рассматриваемому соглашению ничего не меняет: в иске о возмещении убытков должно быть отказано, поскольку они находятся в причинной связи не с нарушением соглашения, а с игрой на рояле, которая, действительно, сама по себе правонарушения не образует. Показательно в этом примере другое обстоятельство, подтверждающее ранее сделанные выводы, – для удовлетворения неимущественного интереса в тишине и покое лицо приобретает новую квартиру, то есть вступает в имущественное отношение.

К неимущественным обязательствам предлагается также относить организационные договоры¹⁶². Представляется, что такие договоры – это правоотношения, оформляющие оборот. Здесь, вне всяких сомнений, присутствует имущественный интерес, связанный с присвоением экономического блага в рамках имущественных же отношений. Другое дело, что многие из числа приведенных договоров создают организационные предпосылки для совершения других договоров, способствуя тем самым удовлетворению конечных имущественных интересов. Например, предварительный договор окажется для сторон экономически бесполезным, если не будет заключен основной договор¹⁶³.

Таким образом, «неимущественной сделкой», лишенной значения акта автономного гражданско-правового регулирования, является нравственное обещание, характеризующееся следующими чертами: 1) за нравственным обещанием не признается юридическая сила; 2) не допускается возврат имущества, переданного за предстоящее или совершившееся исполнение нравственного обещания, равно как и принудительное взыскание платы или иного имущественного предоставления за исполненное нравственное обещание; 3) нравственное обещание, противное основам правопорядка или нравственности, должно признаваться антисоциальной сделкой с последствиями, предусмотренными ст. 169 ГК РФ.

Предмет правового регулирования используется в качестве основного критерия отраслевой дифференциации системы права. Вспомогательным значением наделяется категория метода правового регулирования. Возникает вопрос: существует ли метод автономного гражданско-правового регулирования?

В юридической науке называют: 1) общий (общеправовой) метод регулирования (способы воздействия права в целом); 2) отраслевой метод (способы воздействия норм отрасли на соответствующие отраслевые отношения; 3) методы регулирования, связанные с применением групп (института) норм или отдельной юридической нормы¹⁶⁴; 4) метод индивидуального правового регулирования как совокупность правовых средств, приемов, способов воздействия на общественные отношения в индивидуальном порядке, сообразуясь с особенностями ситуации и самого субъекта¹⁶⁵.

Вместе с тем нельзя забывать, что специфического регулирования требуют общественные отношения, образующие предмет самостоятельной отрасли права. Поэтому наряду с общеправовым методом, свойственным системе права в целом, выделяются только отраслевые методы. Дальнейшая специализация правового регулирования производится уже внутри каждой отдельной отрасли. Значит, «методы регулирования отдельных правовых институтов и юридических норм» и «метод индивидуального регулирования» в действительности представляют собой специализацию правового регулирования, обеспечиваемую приемом дифференциации как элементом отраслевого метода¹⁶⁶.

Способы правового регулирования (дозволение, обязывание, запрет) предназначены для создания в определенном их сочетании на уровне всей системы права общедозволительного и разрешительного типов правового регулирования с одновременным приданием им отраслевых оттенков. Очевидно, что в указанном качестве приемы и способы правового регулирования применяются государством. Допускаемое же приемами гражданско-правового метода в рамках общедозволительного типа правового регулирования использование участниками оборота ненормативных правовых средств, входящих в механизм гражданско-правового регулирования, нельзя отнести к «методу индивидуального правового регулирования». Автономное регулирование выступает одной из стадий процесса гражданско-правового регулирования, поэтому существование понятия метода автономного регулирования исключено логически.

Выводы.

Предметом автономного регулирования выступает взятая в отдельности индивидуализированная связь из числа регламентируемых гражданским правом имущественных отношений и личных неимущественных отношений. Пределы автономного гражданско-правового регулирования очерчиваются общими пределами правового регулирования, границами свободного усмотрения субъектов регулирования, а также существом личных неимущественных связей, не допускающих сделочного регулирования. Индивидуализированная имущественная связь может подвергаться регулированию сделками, а также юридическими актами реализации субъективных гражданских прав и обязанностей, индивидуализированная неимущественная связь – только юридическими актами реализации субъективных гражданских прав и обязанностей. Не имеют юридической силы и не являются актами автономного гражданско-правового регулирования нравственные обещания – соглашения, которыми предусматривается имущественное предоставление в ответ на поведение, лишенное экономического содержания.

Глава 2. АКТЫ АВТОНОМНОГО ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

2.1. Понятие, виды, система актов автономного регулирования

Акты автономного регулирования занимают центральное место среди влекущих гражданско-правовые последствия обстоятельств. До настоящего времени данные акты не подвергнуты системному исследованию, что создает серьезные препятствия для правильной юридической квалификации наиболее значимого поведения участников имущественных и личных неимущественных отношений.

Современной цивилистике известно поистине необъятное множество обладающих регулирующим значением действий субъектов, как то: в области корпоративного права – управленческие решения органов юридического лица; в области вещного права – обращение вещи в свою собственность, отказ от права собственности, соглашение сособственников о владении и пользовании общим имуществом; в области обязательственного права – договор, ведение чужих дел без поручения, односторонний отказ от исполнения обязательства и одностороннее изменение условий обязательства, переадресовка и перепоручение исполнения обязательства, самовозложение исполнения обязательства, согласие кредитора на перевод долга, прощение долга, соглашение кредиторов о порядке удовлетворения их требований к должнику, соглашение о последствиях недействительности договора, соглашение потерпевшего и делинквента о размере и способах возмещения вреда; в области наследственного права – завещание, наследственный договор, принятие наследства, отказ от принятия наследства; в области интеллектуального права – соглашение соавторов и иных обладателей общих интеллектуальных прав о совместном осуществлении последних. На законодательном уровне к числу оснований возникновения гражданских прав и обязанностей наряду с договорами и сделками отнесены решения собраний (пп. 1 и 1.1 п. 1 ст. 8 ГК РФ).

Необходимо выявить правовую природу и качественные характеристики подобных действий с целью выделения последних среди прочих включенных в механизм гражданско-правового регулирования ненормативных средств. Кроме того, требуется систематизировать различные акты автономного регулирования, показав их структурную взаимосвязь. Это позволит значительно продвинуться на пути познания сущности автономного гражданско-правового регулирования.

Акт автономного регулирования представляет собой правомерное, волевое, направленное на юридические последствия действие (юридически направленное волеизъявление), выражающее диспозитивную свободу совершивших его субъектов и упорядочивающее поведение в связи с установлением, изменением, прекращением или реализацией гражданских прав и обязанностей.

Актом автономного регулирования следует считать свершившееся в действительности поведение (действие) одного или нескольких субъектов, а не фиксирующий (оформляющий) это поведение документ. В частности, под индивидуальным правовым актом-документом понимается имеющий ненормативный характер акт, в котором получают объективированное выражение индивидуальные веления, направленные на урегулирование конкретных ситуаций, требующих юридического разрешения, и адресованные персонально определенным субъектам¹⁶⁷.

Вместе с тем выступающее актом автономного регулирования поведение, встречающееся в реальной действительности, не может не иметь определенного объективированного (словесно-документального) выражения, которое образует форму (устную, письменную) соответствующего акта. В связи с этим любой акт автономного регулирования представляет собой единство формы и содержания. Данного обстоятельства не учитывает О. М. Родионова, признавая гражданско-правовые акты формой таких элементов механизма гражданско-правового регулирования, как ненормативные регуляторы¹⁶⁸. Элементами механизма гражданско-правового регулирования являются сами акты автономного регулирования, содержащие индивидуальные правила поведения и имеющие определенную форму.

В случаях, когда акт автономного регулирования совершается в письменной форме, представленной одним документом, последний приобретает известное самостоятельное значение (договор-документ, завещание-документ, протокол собрания гражданско-правового сообщества и т.п.). Правоприменительные же акты, включая производящие гражданско-правовые последствия, как правило, облекаются в письменную форму, представленную одним документом.

Акт автономного регулирования – это правомерное поведение, отличающееся от таких жизненных обстоятельств, как оспаривание и нарушение субъективного гражданского права (охраняемого законом интереса). Акт автономного регулирования, совершенный с отклонением от предъявляемых к нему требований, не признается таковым, а считается по общему правилу недействительной (оспоримой или ничтожной) сделкой (если речь идет о действии, претендовавшим на роль сделки) или нарушением права (если речь идет о действии, претендовавшим на роль юридического акта реализации).

Выражающая диспозитивность гражданского права частная автономия его субъектов ограничивается универсальным императивом. Следовательно, при совершении акта автономного регулирования как разновидности частноавтономного действия должны учитываться не только императивные требования законов и иных нормативных правовых актов (явный императив), но также формула имплицитного императива, запрещающего посягательства на чужие права и охраняемые законом интересы. И если внешне соответствующий закону (иным нормативным правовым актам) акт автономного регулирования нарушает права и охраняемые интересы, он оказывается неправомерным с вытекающими отсюда последствиями. В отличие от этого правоприменительный акт теряет юридическую силу в случае его противоречия явному императиву. Дополнительно устанавливать нарушение прав или охраняемых законом интересов нет необходимости, ведь в области политико-организационных отношений складывается разрешительный тип правового регулирования по принципу «разрешено то, что прямо разрешено законом», а значит, несоответствие законодательству действия, совершенного властным субъектом, само по себе затрагивает публичные интересы. Поэтому суды при разрешении дел обязаны не применять акт государственного органа или органа местного самоуправления уже только потому, что данный акт противоречит закону, независимо от признания этого акта недействительным отдельным решением¹⁶⁹.

Акт автономного регулирования представляет собой волевое действие, что отличает его от результативного действия.

По критерию зависимости правовых последствий от наличия в правомерных действиях воли последние следует подразделить на результативные действия (включая фактические акты реализации субъективных гражданских прав и обязанностей), порождающие правовые последствия безотносительно к воле, и волевые действия (волеизъявления), правовые последствия которых поставлены в зависимость от наличия воли. В свою очередь, волевые действия по обусловленности их правовых последствий направленностью воли дифференцируются на юридические акты (волевые действия, влекущие правовые последствия при условии направленности воли на данные последствия) и юридические поступки (волевые действия, порождающие правовые последствия независимо от направленности воли). Всякий юридический акт и юридический поступок есть волевое действие, но не всякое совершенное по воле субъекта действие есть юридический акт или юридический поступок: по воле могут совершаться и лишенные регулирующего значения результативные действия. Однако отсутствие в результативном действии воли и, тем более, ее направленность юридически безразличны для наступления вызываемых этим действием гражданско-правовых последствий.

Волевыми действиями являются юридический акт (в том числе акт автономного регулирования) и юридический поступок. Только указанные действия непременно заключают в себе волю дееспособного лица, всегда имеющую определенную направленность, так как воля не может быть ненаправленной. Поэтому совершение юридического акта лицом, не обладающим необходимой для этого дееспособностью (применительно к властному субъекту, совершающему правоприменительный акт, принято говорить о компетенции), отсутствие в данном акте подлинной воли или несоответствие волеизъявления такой воле делают соответствующее действие порочным.

Акт автономного регулирования – это целенаправленное волевое действие, правовые последствия которого связываются с направленностью воли именно на данные последствия.

Выражающими юридически значимую волю действиями (волеизъявлениями) признаются юридические акты и юридические поступки. Направленность же воли приобретает правовое значение только в юридическом акте – если выраженная в юридическом акте воля не была направлена на гражданско-правовые последствия, которые связываются с таким юридическим актом правовыми нормами, то он оказывается порочным.

Следовательно, акт автономного регулирования является не просто волеизъявлением, но волеизъявлением юридически направленным. Сделанный вывод свидетельствует о несостоятельности критики легальной дефиниции понятия сделки на том основании, что сделка – это не действие, а волеизъявление¹⁷⁰. Указания на то, что сделка является волеизъявлением, явно недостаточно для выражения ее сущности. Потребуется уточнить направленность выражаемой в сделке воли на гражданско-правовые последствия, поэтому возможная замена в ст. 153 ГК РФ термина «действия» на «волеизъявления» означала бы простую игру слов.

Акт автономного регулирования есть содержательное действие,