А. В. Малышкин

Интегрированная юрисдикция

Теория и практика

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34.03

ББК 67.0

М20

Автор:

Малышкин А. В., доктор юридических наук, профессор кафедры «Судебная деятельность» Владимирского государственного университета имени А. Г. и Н. Г. Столетовых, председатель Ивановского областного суда.

Рецензенты:

Аверин А. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры теории и истории государства и права Владимирского филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;

Суменков С. Ю., доктор юридических наук, профессор кафедры теории государства и права Саратовской государственной юридической академии;

кафедра теории государства и права, трудового права Южно-Уральского государственного университета (национального исследовательского университета).

В монографии содержатся актуализированные и дополненные положения теории интегрированной юрисдикции, объясняющей многообразные формы взаимодействия права и иных регуляторов общественных отношений в правоприменительной деятельности, представленной в диссертационном исследовании автора на тему «Интегрированная юрисдикция (доктрина, практика, техника)», по итогам публичной защиты которого 20.10.2021 решением диссертационного совета Д 203.009.01 на базе Нижегородской академии МВД России ему присуждена ученая степень доктора юридических наук.

В работе впервые проведен комплексный теоретико-правовой анализ интегрированной юрисдикции, ее онтологии, содержания, механизма принятия и действия актов, способствующих реализации прав и законных интересов граждан и организаций и направленных на укрепление основ конституционного строя и правопорядка.

Законодательство приведено по состоянию на 1 сентября 2022 г.

Монография будет полезна судьям, работникам правоохранительных органов, государственным и муниципальным служащим, студентам, аспирантам, соискателям и преподавателям юридических образовательных учреждений, интересующимся актуальными проблемами права и государства, исследующим взаимодействие норм права и неправовых регуляторов общественных отношений, а также принимающим в рамках правоприменительной деятельности решения, основанные как на нормах права, так и на нормах неправовых регулирующих систем (мораль, нравственность, религиозные нормы, обычаи, корпоративные нормы и др.).

УДК 34.03

ББК 67.0

© Малышкин А. В., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Введение

В современном мире право является наиболее востребованным, эффективным, но не единственным регулятором общественных отношений. Государство сталкивается с необходимостью учитывать влияние иных социальных регулятивных нормативных систем на общественные отношения, а также природных и иных несоциальных факторов. Так, в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 02.07.2021 № 400¹, к основным факторам, определяющим положение и роль Российской Федерации в мире в долгосрочной перспективе, отнесены: высокое качество человеческого потенциала, способность обеспечить технологическое лидерство, эффективность государственного управления и перевод экономики на новую технологическую основу, состояние науки, инновационной сферы, промышленности, системы образования, здравоохранения и культуры, укрепление обороноспособности страны, сохранение российской самобытности, культуры, традиционных российских духовно-нравственных ценностей, патриотическое воспитание граждан. Кроме того, действует значительное количество негосударственных органов по разрешению социальных споров и конфликтов (религиозные суды, спортивные арбитражи и др.), полномочия которых пересекаются с государственной юрисдикцией. Гуманизация законодательства, цифровизация, развитие систем искусственного интеллекта обусловливают включение в процедуры принятия решений в рамках государственной правоприменительной деятельности лиц, не осуществляющих юрисдикцию на постоянной основе (присяжные заседатели и др.), систем искусственного интеллекта, модулей автоматизированного распределения дел. Интеграция в рамках властной публичной деятельности указанных явлений позволяет более успешно решать стоящие перед органами публичной власти задачи.

Разнообразие общественных отношений, их интерсекциональность и стремительное усложнение обусловливает, во-первых, неуниверсальный характер права как социального регулятора, не распространяющего свое действие на широкие сферы общественной жизни; во-вторых, многообразные формы взаимодействия права и неправовых социальных регуляторов; в-третьих, различные формы взаимодействия органов публичной власти между собой, а также с негосударственными (автономными) органами и социальными институтами, в том числе делегирование последним части публичных полномочий по разрешению споров; в-четвертых, объективная потребность правоприменителей принимать решения, интегрирующие правовые и неправовые регуляторы; в-пятых, необходимость в рамках правоприменительной и нормотворческой деятельности осуществлять мониторинг взаимодействия правовых и неправовых регуляторов, определять меру возможного проникновения неправовых нормативных систем в сферы, подлежащие правовому регулированию, в необходимых случаях — устанавливать отсылки в нормах к неправовым социальным регуляторам, санкционировать нормореализующую деятельность негосударственных (автономных) органов и социальных институтов.

Указанные факторы в их совокупности приводят к недостаточности реализации нормативных предписаний лишь в рамках традиционной (ординарной) юрисдикции, под которой в настоящем исследовании понимается осуществляемая в пределах нормативно установленной компетенции деятельность органа публичной власти (государственная юрисдикция, муниципальная юрисдикция) или соответствующего должностного лица по принятию решений, обеспечивающих реализацию и защиту прав и законных интересов участников общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий либо предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности.

Возникает объективная потребность государства взаимодействовать с негосударственными (автономными) юрисдикциями, а также устанавливать механизмы, позволяющие учитывать взаимодействие норм права и норм неправовых нормативных систем.

Пандемия новой коронавирусной инфекции (COVID-19) подтвердила высокую степень воздействия неправовых регуляторов на общественные отношения. Карантинные и ограничительные меры, принимаемые в большинстве государств мира в отсутствие сложившегося и апробированного референтного правового регулирования и отработанных механизмов правореализации, диктовались потребностями незамедлительного реагирования на стремительное распространение инфекции и основывались на экспертных мнениях вирусологов и других специалистов, суждениях о целесообразности, разумности и соразмерности ограничений, мониторинге динамики пандемии, анализе эмпирических данных, экономических и политических факторах, а также на принятии ряда решений органами, к компетенции которых это не относилось, либо органами, которые превышали свою компетенцию. Пандемия породила комплекс противоречий как внутри правовых систем государств и международного правового регулирования, так и между регулятивными системами: правом, моралью, религией, обычаями, традициями и др. Правовые запреты богослужений, традиционных праздников, церемоний и обрядов, посещения родных и близких, соблюдение корпоративных обязательств и других сложившихся правил и практик ежедневной жизни миллиардов людей нашли понимание у большинства населения, но вызвали и категорическое неприятие и радикальное отторжение со стороны различных групп людей, полагающих недопустимым любое правовое вторжение в сферы религии, морали, традиций, обычаев, корпоративного регулирования.

Субъекты правоприменительной деятельности столкнулись с необходимостью принятия и применения интегрирующих право и неправовые регуляторы юрисдикционных актов, а также с реализацией нормативно закрепленного и (или) фактически имеющегося усмотрения (дискреции) в процессе осуществления юрисдикции.

При этом отсутствуют системные нормативные положения об учете неправовых регуляторов в процессе осуществления правоприменительной деятельности. Не разрабатывались системно и комплексно на общетеоретическом уровне вопросы интегрированной юрисдикции и в правовой науке. Указанные обстоятельства существенно затрудняют правоприменительную деятельность в период глобальных вызовов и обусловливают актуальность исследования поднятых вопросов.

Прогрессивные, полезные для общества явления и процессы также порождают проблемы интегрирования регулирующих систем и, как следствие, юрисдикционной деятельности по правовому воздействию на соответствующие сферы жизнедеятельности. Так, распространение юнитов искусственного интеллекта приводит к возникновению комплекса правовых, этических, религиозных, философских вопросов, связанных как с допустимостью применения искусственного интеллекта в определенных областях, так и с необходимостью соблюдения этических и иных неправовых социальных норм при создании систем искусственного интеллекта, а также возможностью внедрения этических и иных социальных норм в сам процесс принятия решений искусственным интеллектом. Возникают вопросы, связанные с правосубъектностью (в том числе деликтоспособностью) искусственного интеллекта, в частности, кто несет ответственность за ошибки юнитов искусственного интеллекта (разработчик программного обеспечения, оператор, собственник, орган, интегрировавший системы искусственного интеллекта в свою деятельность).

Процессы цифровизации, облегчая взаимодействие общества с государством, в том числе в процессе правоприменения («Электронное правительство» и т. п.), затрагивают проблемы непосредственного влияния на сознание и подсознание людей неконтролируемого публичной властью контента (в том числе социальных регуляторов, прямо запрещенных нормами права), соотношения свободы слова и защиты частной жизни, конфиденциальности личных данных и др. Возникают многочисленные вопросы в правоприменении, связанные с новыми цифровыми объектами и цифровыми правами.

В Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию от 15.01.2020² указано на недопустимость узковедомственных решений, на необходимость каждый «шаг, новый закон, государственную программу» оценивать с точки зрения национальных приоритетов (сбережение и приумножение народа России, рост благосостояния), макроэкономических процессов, вопросов экологии, изменения климата, иных вызовов глобального развития.

В настоящее время отсутствует теоретически обоснованный и практически реализуемый системный подход к выявлению, учету, оценке, использованию конструктивного потенциала интеграционных и дезинтеграционных процессов в системе регулирования в рамках юрисдикционной деятельности.

Потребность во внедрении инструментов повышения контролируемости интеграционных процессов в юрисдикционной деятельности обусловлена необходимостью построения системы, в рамках которой в процессе принятия актов юрисдикции будут блокироваться негативные проявления неправовых регуляторов и поощряться конструктивные.

С учетом распространенности на практике актов интегрированной юрисдикции и отсутствия целостной научной концепции интегрированной юрисдикции имеется потребность в общетеоретическом осмыслении их формирования и функционирования, а также в разработке практических рекомендаций правоприменителям.

Изложенные обстоятельства обусловливают актуальность комплексного теоретико-правового исследования интегрированной юрисдикции, ее онтологии, содержания, механизма принятия и действия актов интегрированной юрисдикции, способствующих реализации прав и законных интересов граждан и организаций и направленных на укрепление основ конституционного строя и правопорядка.

В основе исследования лежит фундаментальная доктринальная и практическая проблема недооцененности и недостаточного учета взаимодействия норм права и неправовых норм, публично-правовой и негосударственной (автономной) юрисдикций, научной непроработанности природы, меры должного, меры возможного и пределов в интегрировании правовых и неправовых нормативных порядков.

Различные аспекты отраслевых юрисдикций и юрисдикций отдельных органов власти разработаны в диссертационных исследованиях Ю. А. Андриановой «Административная юрисдикция мировых судей в Российской Федерации» (Саратов, 2004), А. Ф. Виноградова «Административная юрисдикция органов внутренних дел» (Москва, 1996), О. В. Гречкиной «Административная юрисдикция таможенных органов Российской Федерации» (Челябинск, 2011), Т. А. Григорьевой «Проблемы арбитражной юрисдикции в России: история возникновения и пути решения на современном этапе» (Саратов, 2002), А. Ю. Гулягина «Основы правоохранительной деятельности органов административной юрисдикции» (Москва, 2014), Р. И. Ефремовой «Смешанная уголовная юрисдикция в международном праве» (Казань, 2019), Д. М. Замышляева «Виды судебных юрисдикций: сравнительно-правовой и исторический подходы» (Москва, 2016), С. А. Зацепиной «Нотариат в системе гражданской юрисдикции» (Екатеринбург, 2002), А. В. Иванова «Административная юрисдикция налоговых органов Российской Федерации» (Нижний Новгород, 1999), О. В. Исаенковой «Проблемы исполнительного права в гражданской юрисдикции» (Саратов, 2003), А. Р. Каюмовой «Уголовная юрисдикция в международном праве: вопросы теории и практики» (Москва, 2016), М. О. Ксенофонтова «Административная юрисдикция в налоговой сфере» (Москва, 2005), М. Ю. Лебедева «Развитие института юрисдикции и его проявление в третейском суде» (Саратов, 2005), А. Н. Нуянзина «Юрисдикция Конституционного Суда Российской Федерации» (Архангельск, 2004), О. В. Осиповой «Субъекты административной юрисдикции» (Москва, 2004), А. А. Петрухина «Судебно-административная юрисдикция» (Москва, 2005), К. А. Цая «Уголовно-правовая юрисдикция: теоретические вопросы действия уголовного закона в пространстве» (Москва, 2017), а также в монографиях В. В. Аргунова «Добровольная (бесспорная) юрисдикция» в России и за рубежом (Восточная и Западная Европа, Латинская Америка, Китай)» (Москва, 2014), Е. Н. Белякова «Административная ответственность и административная юрисдикция» (Нижний Новгород, 2007), Т. А. Григорьевой «Арбитражная юрисдикция в современной России» (Саратов, 2002), А. Ю. Гулягина «Прокуратура в сфере административной юрисдикции» (Москва, 2011), Е. А. Ивановой «Соглашения в сфере гражданской юрисдикции» (Москва, 2020), О. В. Исаенковой «Проблемы исполнительного права в гражданской юрисдикции» (Саратов, 2002), А. К. Костылева «Административная юрисдикция» (Тюмень, 2013), М. А. Лапиной «Административная юрисдикция в системе арбитражного процесса» (Москва, 2013), А. Г. Плешанова «Диспозитивное начало в сфере гражданской юрисдикции» (Москва, 2002), С. А. Шатова «Административная юрисдикция (на примере деятельности органов государственного пожарного надзора)» (Санкт-Петербург, 2007).

Вопросы взаимодействия государственных юрисдикций и международной юрисдикции исследованы в диссертациях Г. А. Королева «Универсальная юрисдикция государств в отношении серьезных нарушений норм международного права: основания применения и порядок осуществления» (Москва, 2010), Д. В. Красикова «Юрисдикция Европейского суда по правам человека: принцип субсидиарности» (Саратов, 2004), М. Я. Любченко «Взаимодействие Европейского суда по правам человека и национальных судебных юрисдикций» (Красноярск, 2018), А. А. Мамаева «Международная судебная юрисдикция по гражданским делам с участием иностранных лиц» (Хабаровск, 2001), О. С. Черниченко «Международно-правовые аспекты юрисдикции государств» (Москва, 2003).

Вместе с тем в указанных работах юрисдикция рассматривается исключительно через призму деятельности государственных органов власти, а при анализе юрисдикции не затрагиваются вопросы взаимодействия правовой и неправовой регулятивных систем в процессе принятия решений, в том числе: функционирования признаваемой и санкционированной государством правореализующей деятельности негосударственных и немуниципальных органов и организаций по разрешению споров; вовлечения в процесс принятия решений субъектов, не осуществляющих на постоянной основе государственную юрисдикцию; применения в силу прямого указания закона неправовых регуляторов; использования в силу прямого указания закона в процессе принятия решения дискреции.

Юрисдикция в широком значении этого понятия рассматривалась в диссертации А. Ю. Гаращенко «Юрисдикция и устройство церковных судов в допетровский период российской истории» (Волгоград, 2006), однако взаимодействие религиозных норм и норм права раскрыты в данной работе недостаточно.

В работах ряда авторов (В. И. Анишиной, И. В. Дементьева, В. Д. Зорькина, С. А. Иванова, А. Я. Курбатова, П. А. Маркова, Н. Е. Молодкина, Т. А. Рабко, О. В. Ядринцевой и др.) уделяется внимание правоприменительным актам как основному процессуальному результату деятельности субъектов интегрированной юрисдикции.

Отдельные элементы статуса субъектов интегрированной юрисдикции исследовались А. Б. Агаповым, И. А. Алексеевым, Л. Г. Берлявским, А. Ю. Гулягиным, Д. В. Карпухиным, М. А. Лапиной, А. Н. Мироновым и другими учеными.

Многообразные аспекты взаимодействия права и неправовых норм раскрыты и исследованы в работах С. С. Алексеева, Р. М. Ахмедова, В. К. Бабаева, В. М. Баранова, А. Б. Венгерова, Р. Б. Головкина, В. М. Клеандрова, Е. А. Лукашовой, Р. Н. Лункина, Г. В. Мальцева, А. Г. Манова, Н. И. Матузова, И. В. Понкина, Ю. М. Тихонравова, С. А. Токмина, О. Д. Третьяковой, М. А. Шестопалова, А. А. Щевьева и др.

В последние годы защищены диссертации по вопросам взаимодействия права и неправовых социальных регуляторов, в том числе следующие: В. А. Вайпан «Реализация принципа социальной справедливости в правовом регулировании предпринимательской деятельности» (Москва, 2019), Т. А. Комарова «Разумность, справедливость и верховенство права как основные начала гражданского судопроизводства» (Саратов, 2019), А. В. Копылов «Нравственные основы осуществления особого порядка судебного разбирательства по уголовным делам» (Саратов, 2020), Г. В. Пережогина «Уголовно-правовое регулирование реализации народных обычаев» (Тюмень, 2018), О. В. Смышляева «Нравственные начала в правовом регулировании брачно-семейных отношений» (Москва, 2020), Ф. И. Хамидуллина «Нравственные основания гражданского права» (Казань, 2019), Т. М. Челпанова «Зарубежный опыт правового регулирования статуса и деятельности капелланов в Вооруженных силах: конституционно-правовое исследование» (Белгород, 2019), О. В. Щербакова «Влияние моральных норм и нравственных принципов на правовое регулирование трудовых отношений» (Екатеринбург, 2017).

Взаимодействию норм права и неправовых регулирующих систем посвятили работы следующие зарубежные авторы: Х. Берман (H. Berman), Т. Л. Бочамп (T. L. Beauchamp), К. Вельцель (C. Welzel), Н. Волкер (N. Walker), Л. Волтерс (L. Walters), К. Гринавальт (K. Greenawalt), Р. П. Джордж (R. P. George), Р. Инглхарт (R. Inglehart), К. Лемонс (K. Lemons), П. Норрис (P. Norris), Р. Паломино (R. Palomino), Д. А. Паттерсон (D. A. Patterson), Р. Паунд (R. Pound), Дж. Раз (J. Rawls), О. Рой (O. Roy), Дж. Роулз (J. Rawls), Э. Тивнан (E. Tivnan), Дж. Ф. Чилолресс (J. F. Chilolress), С. М. Филдман (S. M. Feldman), Дж. Финнис (J. Finnis), Дж. Флетчер (J. Флетчер), Дж. Хабермас (J. Habermas), Г. Л. Харт (H. L. Hart).

Однако в приведенных работах отсутствует целостная общетеоретическая концепция интегрирования права и неправовых регуляторов в юридической деятельности, не исследована специфика принимаемых актов интегрированной юрисдикции.

Анализ научной юридической литературы свидетельствует об отсутствии самостоятельных общетеоретических исследований интегрированной юрисдикции, что подтверждает актуальность выбранной научной проблематики и необходимость формирования общей теории интегрированной юрисдикции.

Теоретическую основу работы составили исследования ученых, разработавших фундаментальные категории общей теории права, в том числе в предметных областях правового регулирования и юридической деятельности. Автор опирался на работы С. С. Алексеева, В. К. Бабаева, М. И. Байтина, В. М. Баранова, М. В. Барановой, М. И. Бобневой, В. В. Блажеева, А. Б. Венгерова, Н. А. Власенко, С. А. Даштамирова, А. А. Демичева, В. В. Ершова, В. Б. Исакова, В. П. Казимирчука, В. Н. Карташова, Д. А. Керимова, В. Н. Кудрявцева, В. В. Лазарева, Е. А. Лукашовой, А. В. Малько, Г. В. Мальцева, М. Н. Марченко, Н. И. Матузова, А. В. Мицкевича, В. С. Нерсесянца, С. В. Полениной, Т. Н. Радько, В. Б. Романовской, Р. А. Ромашова, П. П. Серкова, В. Н. Синюкова, В. М. Сырых, В. А. Толстика, Т. Я. Хабриевой, О. И. Цыбулевской, А. Ф. Черданцева, Б. С. Эбзеева и других.

В процессе исследования автор обращался к трудам отечественных дореволюционных ученых-юристов: Н. М. Коркунова, С. А. Муромцева, Д. И. Мейера, Л. И. Петражицкого, Е. Н. Трубецкова, Б. Н. Чичерина, Г. Ф. Шершеневича и др.

В качестве теоретической основы использованы также работы, посвященные правоприменительным актам, в частности труды В. И. Анишиной, И. В. Дементьева, В. Д. Зорькина, С. А. Иванова, П. А. Маркова, В. В. Момотова, А. П. Рожнова, О. В. Ядринцевой и др.

Объектом исследования является система общественных отношений, связанных с принятием и реализацией индивидуальных правовых актов.

Предмет исследования — интегрированная юрисдикция, основанная на взаимодействии права и иных регуляторов поведения человека.

Целью настоящей работы является формирование основ общей теории интегрированной юрисдикции как системы теоретических взглядов и исходных научных положений, позволяющих раскрыть онтологию, содержание, механизм принятия и действия актов интегрированной юрисдикции, способствующих реализации прав и законных интересов участников общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий, а также направленных на предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности.

Достижению цели исследования способствовали постановка и решение следующих основных задач:

• раскрыть сущность интегрированной юрисдикции;

• исследовать онтологию дезинтегрированной юрисдикции;

• определить методологию интегрированной юрисдикции, детерминируемую ее сущностными свойствами и особенностями;

• определить объекты и субъекты интегрированной юрисдикции, ее принципы, формы, средства и методы;

• выявить особенности интегрированной юрисдикции на основе взаимодействия права и морали;

• раскрыть особенности взаимодействия и формы конвергенции права и религиозных норм в рамках интегрированной юрисдикционной деятельности, обосновать пути гармонизации взаимодействия;

• установить закономерности взаимодействия права и обычая в рамках юрисдикционной деятельности и предложить способы повышения его эффективности;

• выявить особенности интегрированной юрисдикции на основе взаимодействия права и корпоративных норм;

• раскрыть особенности взаимодействия права и объективных норм в рамках интегрированной юрисдикционной деятельности, выявить направления его оптимизации;

• теоретически обосновать направления интеграции неправовых социальных регуляторов и факторов, а также видов юрисдикций в уголовном, гражданском, арбитражном и административном судопроизводствах;

• установить специфику несудебной интегрированной юрисдикции в правоохранительной и правозащитной деятельности;

• установить сущностные свойства актов интегрированной юрисдикции, их виды, онтологические, гносеологические и аксиологические особенности;

• выработать предложения по повышению эффективности законодательства в сфере регулирования отношений, связанных с осуществлением интегрированной юрисдикции, и практики его применения.

В процессе исследования применялся широкий спектр современных методов научного познания. К общенаучным методам, использованным в настоящем исследовании, относятся следующие. Диалектический метод позволил, в частности, рассмотреть во взаимосвязи и в развитии право и неправовые регуляторы в процессе осуществления интегрированной юрисдикции. Метод анализа применялся на каждом этапе работы, например при исследовании отдельных форм интегрированной юрисдикции, элементов механизма интегрированной юрисдикции. С помощью метода синтеза автором осуществлялось объединение отдельных научных знаний в единое целое, например при разработке авторских дефиниций интегрированной юрисдикции, актов интегрированной юрисдикции, дезинтегрированной юрисдикции. Метод дедукции позволил сделать выводы посредством логических рассуждений от общего к частному, например при исследовании способов интеграции норм неправовых регуляторов в правовые нормы. Применяя метод индукции, автор от частных случаев осуществления интегрированной юрисдикции в отдельных видах судопроизводства получил общее знание о судебной интегрированной юрисдикции. С помощью метода абдукци автором выдвигались и проверялись научные гипотезы. Метод классификации применялся, например, при исследовании сложноонтологических направлений совместного регулирующего действия права и неправовых социальных норм. Системный метод позволил рассматривать право и нормы неправовых регуляторов как взаимодействующие системы. В рамках функционального метода и связанного с ним телеологического метода интегрированная юрисдикция и ее механизм рассматривались через осуществляемые ими функции, а также цели, для достижения которых данные правовые явления существуют и развиваются.

В работе применялись специальные юридические методы: сравнительный (компаративистский) метод, с помощью которого сопоставлялись схожие явления и предметы в законодательстве России и зарубежных государств (в частности, применение отсылок к религиозным регуляторам в правовых нормах), содержание норм различных регулирующих систем; нормативно-догматический метод, с помощью которого изучаемые правовые предметы и явления рассматривались в чистом виде, без взаимосвязи с иными предметами и явлениями (например, при буквальном толковании гражданско-правовых, уголовно-правовых, гражданско-процессуальных, уголовно-процессуальных, арбитражно-процессуальных норм о подсудности дел в рамках судебной интегрированной юрисдикции); конкретно-социологический метод, применяя который, использовались данные статистики и судебной практики для исследования интегрированной юрисдикции.

Эмпирическую основу исследования составили международные акты, нормативные правовые акты Российской Федерации, правоприменительные акты федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и иных органов, правовые акты зарубежных государств, материалы судебной практики. Также в работе использовались данные судебной статистики и результаты социологических исследований.

Научная новизна исследования выражается в разработке общей теории интегрированной юрисдикции как системы теоретических взглядов и исходных научных положений, раскрывающих онтологию, содержание, механизм принятия и действия актов интегрированной юрисдикции, направленных на реализацию прав и законных интересов субъектов общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий, а также на предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности.

Выявленные методологические, гносеологические, онтологические и аксиологические основания теории интегрированной юрисдикции позволили решить фундаментальную доктринальную и практическую проблему недооцененности и недостаточного учета взаимодействия норм права и неправовых норм, научной непроработанности природы, меры должного, меры возможного и пределов в интегрировании правовых и неправовых нормативных порядков.

В работе получены следующие научные результаты:

• разработаны основные научные положения общей теории интегрированной юрисдикции, раскрыты ее природа, методология, практика и техника;

• сформулированы дефиниции понятий «интегрированная юрисдикция», «объекты интегрированной юрисдикции», «субъекты интегрированной юрисдикции», «интегрированные юрисдикционные акты» и других референтных понятий;

• выявлены виды взаимодействия права и неправовых регуляторов, а также формы их конвергенции в рамках интегрированной юрисдикционной деятельности;

• обоснована система актов интегрированной юрисдикции, разработана их классификация, выявлены особенности;

• получены результаты сравнительного анализа интеграции права и неправовых регуляторов и факторов в уголовном, гражданском, арбитражном и административном судопроизводствах, предложены пути повышения эффективности судебной интегрированной юрисдикции;

• установлена специфика несудебной интегрированной юрисдикции в правоохранительной и правомерной деятельности;

• выработаны предложения по повышению эффективности законодательства в сфере регулирования отношений, связанных с осуществлением интегрированной юрисдикции, и практики его применения.

Теоретическая значимость работы заключается в разработке доктринальных положений, теоретических концептов, понятий и категорий, которые составляют теоретическую и методологическую базу общей теории права, а также отраслевых юридических наук, таких как административное право, арбитражный процесс, цивилистические науки, уголовное право и уголовный процесс и др.

Практическая значимость исследования заключена в перспективе использования сформулированных выводов, в том числе касающихся оптимизации нормотворческих и правоприменительных процессов, в различных видах деятельности: правотворческой, юрисдикционной, в деятельности органов государственной и муниципальной власти, в административных процедурах и процессах. Также результаты исследования могут найти применение в рамках организации и осуществления взаимодействия с различными институтами гражданского общества, включая коммерческие и некоммерческие негосударственные объединения.

Отдельные положения исследования, составляющие его теоретическое основание, могут найти широкое применение в образовательной деятельности, в частности могут быть использованы в качестве материалов для усвоения теоретико-правовых знаний, качественного формирования умений и навыков обучающихся при проведении различных форм занятий как по теории государства и права, так и по отраслевых юридическим дисциплинам. К таким положениям относятся базовые теоретические элементы работы, такие как понятие, субъекты и объекты интегрированной юрисдикции; механизм интегрированной юрисдикции; характеристика конвергенции права и иных регуляторов; а также характеристика актов интегрированной юрисдикции. Кроме того, результаты проведенного нами исследования могут быть использованы в научно-исследовательской деятельности при исследовании источников права, различных аспектов правового регулирования и его механизма, юрисдикционных процедур, юридической деятельности.

Глава 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ИНТЕГРИРОВАННОЙ ЮРИСДИКЦИИ

§ 1. Сущность интегрированной юрисдикции

Реализация права — важный этап правового регулирования общественных отношений, зависящий от множества факторов и обстоятельств функционирования социальных систем и естественных условий их бытия. На реализацию права влияют нормативные предписания государственной власти, биологические, геофизические, климатические и иные естественные факторы, обусловливающие существование человека и человечества в целом. Кроме того, на претворение правовых предписаний в жизнь, в реальное поведение субъектов правоотношений существенно влияют различные социальные регуляторы и правосознание субъектов реализации права.

Различные обстоятельства, обусловливающие действие права на общественные отношения, представляют конгломерат разнородных воздействий на правовое регулирование. Прежде всего, данный конгломерат обусловлен нормативно. Право, являясь элементом системы социального регулирования, не может от нее не зависеть. Юридические нормы — особый социальный регулятор и одновременно часть социально-нормативной системы, следовательно, влияние иных социальных регуляторов на право обусловливается самой социально-нормативной природой права. Данное обстоятельство достаточно широко учитывается законодателем.

Современные законы и подзаконные нормативные правовые акты, являясь, по сути, планом действия права, достаточно часто содержат отсылки к иным социальным нормам в регулировании общественных отношений.

Как показывает анализ действующего законодательства³, наиболее широко представлены ссылки на нормы морали (более чем 500 правовых актов), например часть 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации, устанавливающая возможность ограничения прав и свобод человека для защиты общественной нравственности, или статья 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, предусматривающая возможность взыскания компенсации морального вреда, статья 20 Закона города Москвы от 30.09.2009 № 39 «О молодежи», относящаяся к одному из направлений профилактической работы с молодежью, формирование уважения к нормам морали⁴, и ряд других правовых актов⁵.

Ссылки на обычаи, традиции, ритуалы представлены в многочисленных нормативных правовых актах. Так, статья 5 Гражданского кодекса Российской Федерации содержит дефиницию обычая как «сложившегося и широко применяемого в какой-либо области предпринимательской или иной деятельности правила поведения, не предусмотренного законодательством, независимо от того, зафиксировано ли это правило в каком-либо документе»⁶. В части 1 статьи 131 Конституции Российской Федерации закрепляется, что исторические и иные местные традиции учитываются при осуществлении в муниципалитетах местного самоуправления⁷. Статья 9 Уголовно-исполнительного кодекса РФ под исправлением лиц, осужденных за совершение преступлений, понимает формирование у них уважения к правилам и традициям человеческого общежития, труду, человеку и обществу⁸. В статье 4 Федерального закона от 13.03.1995 № 32-ФЗ «О днях воинской славы и памятных датах России» регламентируется процедура воинских ритуалов⁹.

При этом нормы права не только упоминают те или иные ритуалы, но и раскрывают их содержание, что приводит к интеграции права и ритуала. В приложении № 2 к Общевоинским Уставам, утвержденным Указом Президента Российской Федерации от 10.11.2007 № 1495, урегулирован «ритуал подъема и спуска Государственного флага Российской Федерации»¹⁰.

Право санкционирует отдельные религиозные события, например празднование Светлой Пасхи или Рождества Христова¹¹.

Такая тесная связь права и иных социальных норм породила в истории юриспруденции даже специальный термин «субправо», который характеризовал трансформацию права справедливости в позитивное право, которое стало охватывать все иные социальные нормы¹².

В целом факт отражения в законодательстве различных социальных регуляторов в той или иной степени автоматически предписывает осуществление юрисдикционной деятельности на основе взаимосвязи и взаимодействия права с иными социальными нормами. Взаимосвязь и взаимодействие правовых и иных социальных норм неоднократно становились предметом научного анализа, и основные направления указанных связей процессов обычно рассматриваются в виде взаимной поддержки, основанной на единстве социальных регуляторов, и противоречиях, основанных на имеющихся различиях в праве и иных социальных нормах¹³. Следовательно, взаимные связи права и иных социальных норм значительно шире, нежели планируется законодательством, которое предполагает в основном взаимное дополнение, а по факту происходит интерполяция, когда законодательно устанавливается отсылка к другой социальной норме, например к норме морали (например, статья 151 ГК РФ, статья 55 Конституции РФ).

Обобщая требования законодательства в отношении взаимодействия права и иных социальных норм, можно заключить, что в качестве основных направлений данной взаимосвязи законодательством устанавливаются:

• взаимное дополнение;

• учет правовым регулированием иных социальных норм;

• блокирование правом негативных, прямо противоречащих праву иных социальных норм;

• интеграция права и иных социальных норм.

В юрисдикции, которую в самом общем виде можно понимать как осуществляемую в соответствии с компетенцией субъекта юрисдикции деятельность по рассмотрению юридических дел и их разрешению¹⁴, взаимная связь права и иных социальных норм воплощается в реальное регулирование общественных отношений, при этом реализация данной связи на практике несколько отличается от законодательно запланированного воплощения взаимной связи права и иных социальных норм. Дело в том, что в юрисдикционной деятельности, которая имеет подзаконный характер, роль самостоятельности субъектов этой деятельности весьма велика, поскольку позволяет выйти за пределы, запланированные законодательством. Данная свобода обоснована нормативно и практически. Индивидуальное регулирование, в отличие от нормативного, предполагает достаточную степень свободы правоприменителя при воплощении правовых предписаний в жизнь, в реальное поведение субъектов правоотношений, в том числе и использованием всей системы социального регулирования.

Обращаясь к понятию юрисдикции, отметим, что слово «юрисдикция» (лат. jurisdictio) образовано из слов jus — право и dictio — произнесение, говорение, что буквально означает «правоговорение», которое было известно еще римскому праву в период монархии, а именно с 753 по 510 г. до н. э. Появление самого понятия «юрисдикция» связывают с полномочиями древнеримских магистров, в большей степени касавшимися организации судебного процесса, а именно определения правового основания спора между контрагентами. На наш взгляд, нельзя не согласиться с позицией В. В. Денисенко¹⁵, который указывает, что данной дефиниции больше подходит justitio — разрешение конфликта или применение властью установленных правил.

В теории права встречается множество формулировок данной категории, каждая из которых в той или иной степени отражает природу указанного института. Примером может служить позиция С. С. Алексеева, который под юрисдикцией понимает деятельность органов, которые управомочены рассматривать юридические дела и выносить по ним юридически значимые решения¹⁶.

Существует иная позиция, согласно которой юрисдикция — это «возможность со стороны суда, иного органа публичной власти оценивать действия лица или иного субъекта права с точки зрения их правомерности, применять к правонарушителям юридические санкции»¹⁷.

Рассматривая этот вопрос, нельзя не обратиться к процессуальной доктрине, выражающей собственные позиции относительно природы юрисдикции.

Наука гражданского процессуального права под термином «юрисдикция» понимает право, компетенцию или власть определенного государственного органа или чиновника рассматривать и разрешать юридические дела¹⁸. Административисты, в свою очередь, утверждают, что под данной категорией следует понимать способ осуществления правоприменительной деятельности¹⁹.

Правовая доктрина содержит и иные интерпретации юрисдикции, отличные от обозначенных выше. Чаше всего в литературе можно встретить формулировку «подсудность», «подведомственность» или «полномочия разрешать дела и применять санкции».

Ряд ученых полагает, что понятие «юрисдикция» обобщает такие явления, как компетенция органа (должностного лица), порядок деятельности, природа юрисдикционного органа, тем самым пытаясь интегрировать данные понятия.

Безусловно, каждая формулировка, представленная выше, имеет свое правовое основание и предполагает конечной целью усовершенствование действующего правового порядка.

В настоящем исследовании под юрисдикцией понимается осуществляемая в пределах нормативно установленной компетенции деятельность органа публичной власти (государственная юрисдикция, муниципальная юрисдикция) или должностного лица по принятию решений, обеспечивающих реализацию и защиту прав и законных интересов субъектов общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий либо предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности.

Исторический опыт индивидуального правового регулирования свидетельствует, что и в прошлом правом предусматривалась возможность использования при осуществлении юрисдикционных процессов не только правовых норм. Так, Уставом гражданского судопроизводства 1864 года устанавливалась возможность для мировых судей выносить решения на основе общеизвестных местных обычаев²⁰.

В современном правовом регулировании возможность использования в применении юридических и иных социальных норм обусловливается общим характером нормативного регулирования, которое рассчитано лишь на типичные и массовидные общественные отношения. Внешне эта особенность индивидуального регулирования ярче всего выражается в установлении законом значительных пределов свободы назначения наказаний в охранительном законодательстве. Например, диапазон наказаний в виде лишения свободы различается в пределах нескольких лет: 9 лет 10 месяцев — часть 4 статьи 158, часть 4 статьи 159, часть 3 статьи 285; 11 лет 10 месяцев — часть 4 статьи 204; 12 лет — часть 2 статьи 105; 14 лет 10 месяцев — часть 4 статьи 111 УК РФ и т. д.

Кроме того, современное зарубежное²¹ и отечественное законодательство прямо предписывает правоприменителям при принятии решений использовать иные социальные регуляторы. Судья в своей профессиональной деятельности, т. е. прежде всего, в правоприменении, в том числе обязан руководствоваться общепринятыми нормами морали и нравственности²². Данная обязанность предписывается и высшими судебными инстанциями — например, в Определении Верховного Суда Российской Федерации от 09.06.2009 по делу № КАС09-242 указано, что судья обязан в своей профессиональной деятельности и вне службы руководствоваться правилами поведения, установленными общепринятыми нормами морали²³.

В целом можно резюмировать, что установленная законом и природой правового регулирования необходимость персонификации и конкретизации нормативных предписаний неизбежно предопределяет возникновение широких пределов свободы воли и усмотрения субъектов юрисдикционной деятельности. Тем не менее внутреннее содержание механизма принятия решения субъектом применения права практически не отражено в законодательстве, где в основном лишь внешне закреплена возможность принятия решений, основанная на внутреннем убеждении²⁴. При этом содержание внутреннего убеждения ни в законе, ни в подзаконных нормативных правовых актах не раскрывается — устанавливается лишь внешняя форма, объективирующая данную возможность. Так, статья 67 Гражданско-процессуального кодекса Российской Федерации закрепляет возможность для субъекта юрисдикционной деятельности осуществлять оценку доказательства на основе внутреннего убеждения при объективном, полном и всестороннем исследовании всех доказательств²⁵.

В уголовном судопроизводстве также не раскрывается содержание внутреннего убеждения, но закрепляется необходимость субъектам уголовного процесса при оценке доказательств руководствоваться еще и совестью²⁶, иными словами, индивидуальной моралью этих субъектов. Индивидуальная мораль судьи или иного правоприменителя как одна из основ юрисдикции неоднозначна и значительно может выходить за рамки права, переводя правоприменение на уровень эмоций, чувств, импульсивных решений, основанных на иных социальных регуляторах²⁷. Следовательно, судьи при вынесении решений руководствуются «собственным видением существа нормы», которое не всегда оказывается правильным с точки зрения вышестоящих судебных инстанций.

Анализ судебных актов, вынесенных судьями Владимирской и Ивановской областей, выявил ситуацию, когда не менее чем в 12% решений за 2010–2020 годы в той или иной степени имеются признаки использования различных социальных и несоциальных регуляторов в юрисдикционных процессах²⁸.

Юрисдикция обусловливается не только взаимодействием с иными социальными регуляторами, но и взаимодействием с техническими нормами. В юрисдикции взаимодействие с техническими нормами осуществляется на двух уровнях. Первый уровень можно назвать официальным, или технико-юридическим, когда государство в лице соответствующих органов и должностных лиц приходит к выводу о важности тех или иных технических норм для регулирования общественных отношений и берет их под охрану. Данные нормы приобретают обязательную силу для участников правоотношений и, соответственно, обязательны для юрисдикции²⁹, например Правила дорожного движения³⁰, Правила ГОСТов³¹, технических регламентов³² и т. д. В данном случае происходит санкционирование технических норм правовыми регуляторами — это означает, что в процессе юрисдикции применение санкционированных технических норм обязательно.

Данные нормы опосредуются правом для обеспечения определенного уровня существования и жизнедеятельности общества, безопасности и единой государственной политики³³.

Второй уровень взаимодействия — неофициальный, когда правоприменитель в своих решениях не ссылается на технические нормы, но решения могут обусловливаться этими нормами, например учет особенностей программного обеспечения технических средств, используемых в юрисдикции (камеры видеофиксации нарушений, программное обеспечение персональных компьютеров и т. п.).

Правовое регулирование в целом и юрисдикция в частности зависят и от естественно-географических регулятивных факторов. В рассматриваемой ситуации взаимодействие с правом в процессе юрисдикции, как и в случае с техническими нормами, носит официальный и неофициальных характер. В качестве примера юрисдикции с учетом естественно-географических факторов можно привести правоприменение в районах Крайнего Севера³⁴.

Существенную роль в юрисдикции, особенно в условиях пандемии, играют санитарно-биологические нормативы, которые на основе прямого указания в правовых нормах обязательны для осуществления юрисдикции в сфере регулирования отношений, связанных со здоровьем и использованием биологических ресурсов³⁵.

Отношения в области охраны здоровья граждан в Российской Федерации также предполагают взаимодействие права с биолого-медицинскими нормами. Сама категория «здоровье» предопределяет комплексное воздействие на этот объект различных социальных и несоциальных норм. Легальная дефиниция «здоровье» рассматривает его в качестве состояния физического, психического и социального благополучия человека, сопряженного с отсутствием заболеваний и каких-либо функциональных и системных расстройств³⁶.

Безусловно, приведенными примерами взаимодействие права и иных социальных и несоциальных регуляторов в механизме юрисдикции не исчерпывается, но уже из представленной информации можно вывести некоторые суждения и умозаключения.

Взаимодействие права и иных социальных и несоциальных регуляторов, в целом и в том числе в юрисдикционных процессах может проявляться достаточно широко: от взаимоподдержки до противоречий между этими регуляторами. Данная взаимосвязь нормативных регуляторов не может не отражаться в правосознании правоприменителя, который в условиях наличия дискреционных полномочий (относительной свободы усмотрения)³⁷, предоставленных ему государством, может вынести решение на основании другой социальной или несоциальной нормы, противоречащей праву.

Не менее важный вывод касается того, что со стороны публичной власти взаимодействие между правом и различными регуляторами поведения должно быть юридически обусловлено. Иными словами, государство с помощью юридических норм закрепляет за правоприменителем возможность (в случае непротиворечия) и необходимость (в случае прямого указания правовых норм) использовать на основе права иные регуляторы. Из нормативной обусловленности следует, что правоприменитель может и должен использовать только те или иные социальные и несоциальные нормы, применение которых не приведет к искажению буквы и духа закона.

При этом в самом законе отсутствуют четкие критерии и механизм использования права правоприменителя осуществлять юрисдикцию на основе взаимодействия права и иных неправовых регуляторов. В законодательстве лишь позиционируется право субъекта юрисдикции оценивать обстоятельства юридических дел и право принимать решения, основываясь на внутреннем убеждении³⁸. При этом механизм формирования данного убеждения законом не предусмотрен, лишь определены законодательно внешние границы данного внутреннего убеждения правоприменителя.

Во-первых, внутреннее убеждение правоприменителя формируется на основе совокупности доказательств по рассматриваемому делу (часть 1 статьи 17 УПК РФ, часть 1 статьи 67 ГПК РФ, часть 1 статьи 71 АПК РФ, часть 1 статьи 84 КАС РФ).

Во-вторых, при этом доказательства должны быть оценены всесторонне и полно.

В-третьих, закон требует от правоприменителя объективного и непосредственного исследования доказательств.

В-четвертых, как закреплено в одной из правовых позиций высших судов, суд не может немотивированно дать оценку доказательствам, при которой тождественные обстоятельства получают противоположную интерпретацию³⁹.

В-пятых, в нормах уголовного процесса правоприменителям прямо предписывается руководствоваться при принятии решений законом и моральными и иными нормами, обусловливающими обращение к совести субъекта правоприменения⁴⁰.

Формально-юридические, закрепленные в законе внешние критерии внутреннего убеждения прямо указывают на обусловленность юрисдикции не только правом, но и иными социальными нормами. Вместе с тем некорректные ссылки на совесть, которая трактуется неоднозначно и расплывчато⁴¹, а также требование объективности⁴², которая не может быть достигнута субъектом в принципе⁴³, превращают внешние критерии внутреннего убеждения правоприменения в фикцию.

В связи с указанными обстоятельствами представляется необходимым разработать и закрепить в законе, или подзаконном правовом акте, или на уровне разъяснений Верховного Суда Российской Федерации не объективные, а субъективные критерии внутреннего убеждения. Кроме того, целесообразно разработать правовой акт, закрепляющий методические рекомендации по формированию внутреннего убеждения правоприменителя, в котором необходимо предусмотреть механизмы учета, использования и влияния неправовых регуляторов на применение права.

Существенное влияние на юрисдикционные процессы оказывают изменения в развитии условий бытия человека и человечества. Появляются новые формы правоотношений, основанные на связи права с развитием технологий искусственного интеллекта⁴⁴, технологий генной инженерии⁴⁵, цифровых технологий⁴⁶ и т. д. Следовательно, в современных условиях в связи с развитием науки и техники появляются новые сферы общественных отношений, в регулировании которых наряду с правом действуют новые социальные и технические нормы, которые в целях повышения эффективности регулятивного воздействия должны учитываться субъектами правоприменения.

Таким образом, основываясь на действующем праве, можно заключить, что в процессе юрисдикции взаимодействие юридических норм с иными социальными и несоциальными регуляторами может проявляться в различных ипостасях:

1. Блокирование негативных с точки зрения государства иных социальных и несоциальных норм (например, запрет в советском законодательстве на реализацию некоторых обычаев и религиозных норм)⁴⁷.

2. Интерполяция (подмена) правовых регуляторов неправовыми регуляторами (статья 151 ГК РФ). Например, реализация обусловленных персонализацией нормативного предписания дискреционных полномочий субъекта юрисдикции на практике может подменить цели правового регулирования. Так, известны случаи, когда бывшие осужденные вновь совершали преступления, чтобы оказаться в местах лишения свободы⁴⁸. Следовательно, в данном случае наказание преступника не достигает цели, а выступает своего рода поощрением.

3. Интеграция регуляторов, которая является программируемым правом идеалом взаимодействия регуляторов в процессе юрисдикции. Именно интеграция⁴⁹ и подразумевается государством при осуществлении юрисдикции.

В некоторых правовых актах определяются пределы интеграции прав и иных несоциальных регуляторов. Так, в соответствии с пунктом 2 статьи 5 ГК РФ не подлежат применению обычаи, если они противоречат принципам и нормам гражданского законодательства, а также договору⁵⁰.

Интеграция регуляторов с правом в юрисдикционных процессах позволяет не просто учитывать требования других социальных норм либо несоциальных предписаний, но и не подменять этими нормами право, усиливать право, складывая регулятивное воздействие на общественные отношения, компенсировать недостатки права путем использования непротиворечащих ему элементов, таким образом формируя единые интегрированные юрисдикционные акты.

Интеграция юрисдикции как форма выражения взаимодействия права и иных социальных и несоциальных норм явно законодательно не выражена, а проявляется как иные формы взаимодействия. Отсюда получается ситуация, когда закон один, а правоприменительные решения на основании данного закона различны. Следовательно, требуются определенные правила интеграции права и иных социальных и несоциальных регуляторов в юрисдикционных процессах. Анализ существующего законодательства позволяет в целом сформировать общие представления нормативно планируемого содержания интегрированной юрисдикции⁵¹. Вместе с тем четких механизмов интеграции правового и неправового регулирования общественных отношений не представлено. Наиболее перспективной видится схема механизма технической интеграции, установленная Национальным стандартом Российской Федерации системы промышленной интеграции⁵².

С учетом схемы, предложенной в названном стандарте, нормативно обусловленная законодательством (т. е. соответствующая духу и принципам законодательства) интеграция юрисдикции может быть представлена в виде механизма, включающего в себя определенные элементы, характеризующие данный процесс:

1. Установление правоприменителем наличия возможности сосуществования — элемент, в рамках которого изучается возможность различных регулятивных систем функционировать в одной и той же сфере общественных отношений, не препятствуя регулированию каждой из регулятивных систем.

2. Установление правоприменителем функциональной совместимости права и иных социальных и несоциальных регуляторов (интероперабельность) — элемент, в пределах которого осуществляется устранение (блокировка) норм, которые повлекут нарушение общих принципов права. Здесь устанавливаются векторы общего воздействия права и иных социальных и несоциальных регуляторов на регулируемые общественные отношения. В процессе установления функциональной совместимости субъект юрисдикции определяет возможность объединения отдельных элементов регуляторов в единое целое и на этой основе формирует свое внутренне убеждение об интегрированном воздействии на регулируемые общественные отношения. В завершение всех действий субъекта юрисдикции на данном этапе у него формируется интегрированный образ (модель) регулятивного воздействия на отношения.

3. Формализация интегративного взаимодействия права и иных социальных и несоциальных регуляторов, выраженная в соответствующем интегрированном юрисдикционном акте.

В качестве дополнительного элемента механизма интеграции юрисдикции может возникать элемент реактивации интеграции юрисдикции, когда субъект юрисдикции воспроизводит интегрированное решение в сходной ситуации (при условии отсутствия отмены данного решения вышестоящим или контролирующим органом). При неоднократной реактивации интегрированного юрисдикционного решения может выработаться новая квазинорма, на основании которой конкретный субъект юрисдикции осуществляет применение права в определенной социальной ситуации. В англо-американской правовой системе на основании реактивации интегрированной юрисдикции может возникнуть новый источник права — правовой прецедент.

Учитывая статистические данные⁵³, следует отметить, что субъекты юрисдикции не всегда принимают решения, соответствующие духу и букве законодательства. Думается, что и в случае интегрированной юрисдикции субъекты применения права не всегда интегрируют право и иные социальные и несоциальные регуляторы в соответствии с нормативно предполагаемыми результатами правового регулирования. Следовательно, целесообразно выделять: официальную нормативно обусловленную интегрированную юрисдикцию — предписанную действующим правом; неофициальную, или фактическую, интеграцию права и иных социальных и несоциальных норм, которая осуществляется конкретным субъектом юрисдикции на основе его правосознания и которая может противоречить нормативно установленной интегрированной юрисдикции.

Итак, нами выявлены первые две формы интегрированной юрисдикции:

• юрисдикция, в процессе которой в силу прямого указания норм права наряду с правовыми нормами используются неправовые регуляторы общественных отношений;

• юрисдикция, в процессе которой в силу прямого указания норм права субъектам юрисдикции предоставлена свобода усмотрения (дискреция, внутреннее убеждение), обусловливающая вариативность итогового решения.

Еще одной формой интегрированной юрисдикции является включение в силу прямого указания норм права в правоприменительную деятельность субъектов, не осуществляющих на постоянной основе государственную юрисдикцию, например присяжных заседателей — в уголовный процесс, арбитражных заседателей — в арбитражное судопроизводство, граждан в рамках общественного обсуждения и общественных (публичных) слушаний⁵⁴ — в процедуру принятия решений по вопросам, имеющим особую общественную значимость либо затрагивающим права и свободы человека и гражданина, в том числе в сферах охраны окружающей среды, градостроительства, охраны здоровья; граждан (народных дружинников) — в деятельность по охране общественного порядка⁵⁵ и т. п.

Институт суда присяжных заседателей способствует, во-первых, повышению качества доказывания в уголовном процессе, поскольку стороны обвинения и защиты должны представить исчерпывающие относимые и допустимые доказательства, которые могут убедить обычных граждан в том, что подсудимый совершил (не совершил) преступление; во-вторых, конвергенции правоохранительной деятельности и гражданского общества; в-третьих, усилению демократических начал в судопроизводстве, повышению уровня защиты прав и свобод граждан⁵⁶.

Присяжные заседатели, не обладая профессиональными юридическими знаниями и не осуществляя на постоянной основе государственную юрисдикцию, выносят вердикт на основании жизненного опыта, чувства справедливости, нравственных норм, религиозных убеждений, знаний, полученных в рамках общего и специального неюридического образования. Безусловно, присяжные заседатели руководствуются правовыми нормами и правосознанием. Уголовно-процессуальный кодекс РФ предусматривает, что судья, председательствующий в судебном заседании, на каждой стадии уголовного процесса разъясняет присяжным заседателям основные нормы уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Так, судья в судебном заседании разъясняет кандидатам в присяжные заседатели задачи, стоящие перед ними, условия их участия, предусмотренные УПК РФ, права и обязанности (части 2 и 3 статьи 328 УПК РФ). После избрания старшины присяжных присяжные заседатели принимают присягу, текст которой содержит как нравственные обязательства (исполнять обязанности честно и беспристрастно, разрешить дело по внутреннему убеждению и совести, не осуждая невиновного и не оправдывая виновного, как подобает справедливому человеку и свободному гражданину), так и правовые (учитывать все представленные доказательства). Далее после принесения присяги судья разъясняет присяжным их права и обязанности (часть 6 статьи 332, статьи 333, 334 УПК РФ). Перед тем как присяжные заседатели уходят для постановления вердикта в совещательную комнату, судья обращается к ним с напутственной речью (статья 340 УПК РФ), в которой в том числе сообщает содержание норм УК РФ, устанавливающих уголовную ответственность за преступление, совершение которого вменяется подсудимому (пункт 2 части 3 статьи 340 УПК РФ), разъясняет основные уголовно-процессуальные правила оценки доказательств, сущность принципа презумпции невиновности, положение о толковании неустранимых сомнений в пользу обвиняемого (пункт 5 части 3 статьи 340 УПК РФ) и другие базовые положения уголовно-процессуального законодательства. Кроме того, содержание отдельных правовых норм присяжным заседателям может быть известно из средств массовой информации, произведений художественной литературы и др.

В соответствии с частью 3 статьи 17 АПК РФ судья арбитражного суда первой инстанции при заявлении ходатайства любой из сторон может рассмотреть дело с участием двух арбитражных заседателей, если дело представляет особую сложность (при этом критерий сложности дела — оценочная категория) и требует специальных познаний в неюридических сферах: экономики, финансовой деятельности, менеджмента и др. (за исключением дел, предусмотренных абзацем вторым части 3 указанной статьи). Если дело не представляет сложности, и при его рассмотрении нет необходимости в применении специальных познаний, арбитражный суд может оставить без удовлетворения ходатайство о рассмотрении дела с привлечением арбитражных заседателей⁵⁷.

Согласно статье 25 Федерального закона от 21.07.2014 № 212-ФЗ «Об основах общественного контроля в Российской Федерации»⁵⁸ в случаях, установленных федеральными законами, законами субъектов Российской Федерации, муниципальными нормативными правовыми актами, проводятся общественные (публичные) слушания, под которыми понимается собрание граждан для обсуждения вопросов, касающихся деятельности органов государственной власти и органов местного самоуправления и имеющих большую социальную значимость либо затрагивающих права и свободы человека и гражданина. К формам общественного контроля также относятся общественная экспертиза (статья 22 указанного Федерального закона), общественное обсуждение (статья 24 указанного Федерального закона).

В соответствии со статьей 28 Федерального закона от 06.10.2003 № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»⁵⁹ на общественные слушания в обязательном порядке выносятся следующие нормотворческие и правоприменительные вопросы: проект устава муниципального образования и проекты изменений в устав муниципального образования; проект муниципального бюджета и отчет о его исполнении; проект стратегии социально-экономического развития муниципалитета; вопросы, связанные с преобразованием муниципального образования.

В соответствии со статьей 5.1 Градостроительного кодекса Российской Федерации⁶⁰ публичные слушания проводятся по проектам: генеральных планов, правил землепользования и застройки, планировки территории, межевания территории, решений о предоставлении разрешения на условно разрешенный вид использования земельного участка или объекта капитального строительства, решений о предоставлении разрешения на отклонение от предельных параметров разрешенного строительства, реконструкции объектов капитального строительства.

Еще одной формой интегрированной юрисдикции является функционирование в процессе принятия правоприменительного решения нескольких видов юрисдикций.

Например, при рассмотрении гражданского иска в уголовном деле судебный юрисдикционный процесс интегрирует уголовно-процессуальное и гражданско-процессуальное законодательство, частные и публичные начала, а также компетентность судьи по рассмотрению как уголовных, так и гражданских дел, учету специфики каждого из указанных видов судопроизводств. При этом во многих случаях в рамках гражданских исков в уголовных делах заявляются требования о компенсации морального вреда, что обусловливает необходимость суда исследовать такие категории, как характер и степень физических и нравственных страданий, разумность, справедливость, добросовестность и др. В 2019 году в рамках уголовных процессов в Российской Федерации рассмотрен 107 661 гражданский иск (удовлетворено полностью 63 188 исков, удовлетворено частично 17 842 иска)⁶¹.

В советский период получили распространение совместные постановления ЦК КПСС и Совета министров СССР, регулировавшие различные стороны жизни советского общества; иногда к подписанию таких постановлений привлекали ЦК ВЛКСМ или ВЦСПС, то есть руководящие органы комсомольской или профсоюзной организаций⁶². Отмечалось, что «партийные нормы имеют более богатое содержание, чем нормы, издаваемые Советом министров СССР, в силу чего они распространяют свое действие на значительно более широкий круг лиц»⁶³. Совместные постановления рассматривались как «сочетание актов общественно-политического и правового регулирования»⁶⁴.

Как отмечает С. А. Токмин, участие партии в нормотворческой деятельности государства осуществлялось в четырех формах: партийные акты были базой законодательных актов; партийные структуры принимали участие в законотворческом процессе; издавались совместные партийно-правительственные акты; партийные органы осуществляли автономное нормотворчество без участия государства⁶⁵.

Совместное участие различных органов предусматривалось и в процессе принятия индивидуальных правоприменительных актов. Так, согласно статье 42 Жилищного кодекса РСФСР⁶⁶, жилые помещения в домах жилищного фонда местных Советов народных депутатов предоставлялись гражданам исполнительными комитетами при участии общественной комиссии, образуемой при исполкоме из депутатов Советов, трудовых коллективов, представителей общественных организаций. В домах ведомственного жилищного фонда жилые помещения предоставлялись по совместному решению администрации и профкома предприятия (статья 43 ЖК РСФСР).

В настоящее время законодательство также предусматривает случаи, когда для принятия решения необходимо объединение юрисдикций различных субъектов как относящихся к органам и должностным лицам, осуществляющим публичную власть, так и не входящим в систему органов государственной власти и органов местного самоуправления. Например, согласно пункту 2 статьи 22 Федерального закона от 02.04.2014 № 44-ФЗ «Об участии граждан в охране общественного порядка»⁶⁷, порядок взаимодействия органов внутренних дел и народных дружин устанавливается общим решением дружин, органов муниципальной власти, территориального органа МВД, других правоохранительных органов. В силу пункта 5 статьи 4 Федерального закона от 27.02.2003 № 29-ФЗ «Об особенностях управления и распоряжения имуществом железнодорожного транспорта»⁶⁸ при формировании уставного капитала передаточные акты составляются на базе совместного решения Росимущества и Федерального агентства железнодорожного транспорта.

До 2014 года, когда был упразднен Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, принимались совместные постановления пленумов Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации⁶⁹.

Кроме того, в некоторых случаях для принятия итогового юрисдикционного решения должностному лицу или органу власти необходимо получить промежуточные решения других должностных лиц, органов власти, негосударственных организаций. Например, для получения разрешения на строительство необходимо представить в уполномоченный орган ряд решений иных органов и организаций (статья 51 Градостроительного кодекса Российской Федерации⁷⁰); для получения национального российского водительского удостоверения необходимо сдать экзамен и представить медицинское заключение⁷¹.

Следующей формой интегрированной юрисдикции является юрисдикция, в процессе осуществления которой функционируют и сопрягаются несколько видов национальных юрисдикций разных государств или государственная юрисдикция и юрисдикция международная.

Например, Совет Безопасности ООН принял резолюцию от 10.06.1999 № 1244 о создании Миссии Организации Объединенных Наций по делам временной администрации в Косово, которая была уполномочена создать новый судебный порядок в Косово; в созданную судебную систему был вовлечен международный персонал⁷². Миссия ООН в Косово гарантировала международное присутствие, фактически обеспечивала управление территорией, обладая законодательными и административными полномочиями.

После конфликта в Югославии в соответствии с Дейтонским мирным соглашением 1995 года⁷³ создан Аппарат Верховного представителя по Боснии и Герцеговине, который в числе прочего занимался реформированием судебной системы Боснии.

Согласно статье 79 Конституции Российской Федерации, наше государство «вправе участвовать в межгосударственных объединениях, передавая им часть своих полномочий на основании международных договоров, если это не ограничивает гарантированных прав и свобод человека и гражданина и не противоречит конституционным принципам России».

В рамках реализации этого установления 28.02.1996 наша страна подписала, а 30.03.1998 ратифицировала Конвенцию о защите прав человека и основных свобод⁷⁴, признав обязательной юрисдикцию Европейского суда по правам человека по вопросам толкования и применения указанной Конвенции и приняв обязанность исполнять окончательные постановления Европейского суда по правам человека.

Поскольку согласно части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации Конвенция о защите прав человека и основных свобод является составной частью ее правовой системы, постольку постановление Европейского суда по правам человека должно быть исполнено.

Между тем из содержания статьи 79 Конституции Российской Федерации следует, что международный договор не может противоречить основам конституционного строя России и снижать гарантированный Конституцией России уровень защиты прав и свобод человека и гражданина.

Пределы интеграции юрисдикции Европейского суда по правам человека в правовую систему России проанализированы нами в опубликованной статье⁷⁵.

Формой интегрированной юрисдикции является также включение в процедуру принятия юрисдикционного решения систем искусственного интеллекта.

Сущностными признаками искусственного интеллекта являются: способность автономной работы и обмена данными с окружающей средой; способность обучаться на основе полученного опыта и в процессе взаимодействия с окружающей средой; способность адаптировать свои решения под изменяющиеся обстоятельства⁷⁶.

По мнению П. М. Морхата, искусственный интеллект — это независимый комплекс программных или программно-аппаратных средств с человеко-компьютерным интерфейсом, представляющий виртуальную вычислительную систему или оснащенную средствами технического зрения и средствами самостоятельного взаимодействия с реальностью, обладающий способностями биоподобных когнитивных и интеллектуальных рече-мыслительных действий (функций), обучения, самоорганизации и самотестирования, творческой и познавательной деятельности, в том числе на основе накопленных данных⁷⁷.

В российских судах применяются автоматизированные системы распределения дел, анализирующие многочисленные факторы, — от служебной нагрузки до степени сложности дела. В пилотном режиме внедряются основанные на применении искусственного интеллекта автоматизированные системы распознавания речи, сами составляющие протоколы судебных заседаний, которые затем сохраняются, распечатываются, подписываются председательствующим судьей, секретарем судебного заседания и приобщаются к материалам дела.

Если системы искусственного интеллекта включаются в процедуру принятия решения о правах и обязанностях людей, то, учитывая непрозрачность алгоритмов принимаемых искусственным интеллектом решений, возможно нарушение базовых прав человека: права на ознакомление с информацией; права на мотивированное решение; права на обжалование решений; права на справедливый суд и т. д.

Поэтому, если системы искусственного интеллекта включаются в процедуру принятия юридически значимых решений в отношении людей, необходимо соблюдение следующих принципов⁷⁸: должна иметься опция изложения операции искусственного интеллекта в понятной человеку форме; должна быть законодательно закреплена возможность человека обжаловать принятое искусственным интеллектом решение.

Названные принципы в настоящее время применяются при видеофиксации нарушений Правил дорожного движения Российской Федерации: нарушитель видит, за что ему назначен штраф, и имеет возможность обжаловать постановление.

Следующей формой интегрированной юрисдикции является признание и (или) санкционирование государством нормореализующей деятельности негосударственных или немуниципальных органов и организаций экстраправового автономного порядка по разрешению споров.

Например, отношения в сфере спорта регулируются как классическими нормами внутригосударственного и международного права, так и правилами автономного неправового порядка в области спорта (lex sportiva)⁷⁹.

По мнению И. В. Понкина, «lex sportiva — это объединение комплексов внеправовой нормативной регламентации (негосударственных невластных регуляторов различного по своей природе происхождения) в области спорта, характеризуемый гетерогенностью по степени устойчивости, мере взаимодействия (индифферентности) и иерархичности внутрисистемных и межсистемных связей, а также по когерентности и степени императивности их регламентирующего воздействия на предметную область регулирования как на международном, так и на национальном уровне, детерминированное автономией сферы общественных отношений в области спорта от национальных публичных порядков и международного правопорядка»⁸⁰.

Источниками lex sportiva являются правила спортивных организаций, регламенты и статуты спортивных федераций, уставы спортивных клубов⁸¹. Создаются специальные органы по внесудебному разрешению спортивных споров при спортивных организациях: Палата по разрешению споров при Российском футбольном союзе⁸², Комитет по статусу игроков⁸³, Дисциплинарная комиссия Международного олимпийского комитета⁸⁴, Спортивный арбитражный суд⁸⁵ и др.

Могут создаваться и независимые от спортивных организаций спортивные третейские суды, как правило, национального уровня: Спортивный арбитраж при Торгово-промышленной палате Российской Федерации⁸⁶, Спортивный арбитражный суд при автономной некоммерческой организации «Спортивная арбитражная палата»⁸⁷, Спортивный арбитраж при Немецкой арбитражной институции (Deutsches Sportschiedsgericht bei der Deutschen Institution für Schiedsgerichtsbarkeit)⁸⁸ и др.

При этом спортивный порядок разрешения споров санкционирован публичным порядком⁸⁹. В соответствии со статьей 36.2 Федерального закона от 04.12.2007 № 329-ФЗ «О физической культуре и спорте в Российской Федерации»⁹⁰ возникающие в профессиональном спорте споры, в том числе трудовые споры, передаются их сторонами в арбитраж (третейское разбирательство), образуемый при некоммерческой организации, органы управления которой формируются Олимпийским и Паралимпийским комитетами России, профсоюзом работников физкультуры и спорта, общероссийскими спортивными федерациями и лигами. Пунктом 3 указанной статьи установлено, что третейское разбирательство вышеназванных споров осуществляется третейским судом в соответствии с законодательством о третейском разбирательстве и с учетом специфики, отраженной в Федеральном законе «О физической культуре и спорте в Российской Федерации». В пункте 4 указанной статьи установлены требования к арбитражному соглашению о передаче спора, возникающего в спорте высших достижений или в профессиональном спорте, на рассмотрение третейского суда.

Религиозные суды рассматривают споры на основании норм соответствующей религии. При этом их юрисдикция может распространяться как исключительно на внутрицерковные споры, так и на более широкий круг отношений (брачно-семейные, наследственные), участниками которых являются не только священнослужители, но и миряне. Шариатские суды имеют смешанную общественно-государственную природу.

Согласно принятому 26.06.2008 Положению о церковном суде Русской Православной Церкви (Московского Патриархата)⁹¹ судебная система Русской Православной Церкви состоит из нижеследующих церковных судов: епархиальные суды; высшие церковно-судебные инстанции Русской Православной Церкви За границей, а также Самоуправляемых Церквей; Общецерковный Суд; Архиерейский Собор Русской Православной Церкви.

Указанные церковные суды, реализуя судебную власть, руководствуются священными канонами, Уставом Русской Православной Церкви, Положением о церковном суде Русской Православной Церкви (Московского Патриархата), иными установлениями Православной Церкви.

Согласно пункту 9 главы 1 Устава Русской Православной Церкви⁹², должностные лица и сотрудники канонических подразделений, а также клирики и миряне не могут обращаться в органы государственной власти и светский суд по вопросам, относящимся к внутрицерковной жизни, к которым относятся каноническое управление, церковное устройство, богослужебная и пастырская деятельность.

Статьей 2 Положения о церковном суде Русской Православной Церкви (Московского Патриархата) предусмотрено, что церковные суды «предназначены для восстановления нарушенного порядка и строя церковной жизни и призваны способствовать соблюдению священных канонов и иных установлений Православной Церкви».

Согласно статье 24 указанного Положения епархиальные суды рассматривают и разрешают дела по обвинению клириков в совершении церковных правонарушений, за которые установлено наказание в виде освобождения от должности, увольнения, пожизненного или временного запрета осуществлять службу, извержения из сана, а также отлучения от Церкви; дела по обвинению мирян, относящихся к разряду церковно-должностных лиц, а также монашествующих в совершении церковных правонарушений, за которые установлено наказание в виде освобождения от должности, отлучения от церковного общения или от Церкви.

Общецерковный суд рассматривает по первой инстанции, в частности, дела в отношении архиереев (за исключением Патриарха Московского и всея Руси), которые обвиняются в совершении церковных правонарушений, за которые в качестве санкций установлены: освобождение от управления Епархией, увольнение, запрещение в священнослужении, извержение из сана, отлучение от Церкви; дела в отношении клириков по обвинению их в совершении церковных правонарушений, за которые в качестве санкции установлены: освобождение от должности, запрещение в священнослужении, извержение из сана, отлучение от Церкви (статья 28 указанного Положения).

Архиерейский Собор, в частности, рассматривает по первой и последней инстанциям дела по каноническим и догматическим отступлениям Патриарха Московского и всея Руси (статья 31 указанного Положения).

Следовательно, целью церковных судов является восстановление нарушенного церковного порядка и применение мер дисциплинарного характера. В отличие от государственных судов, разбирательство в церковных судах всегда проходит в закрытом режиме.

Юрисдикционная деятельность осуществляется религиозными судами в силу ее признания и санкционирования государством.

Так, в соответствии со статьей 15 Федерального закона от 26.09.1997 № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях»⁹³ государство поддерживает и проявляет уважение к внутренним правилам религиозных организаций, если религиозные установления не вступают в противоречие с законодательством. Согласно пункту 5 статьи 24 указанного федерального закона, религиозные организации могут устанавливать в соответствии со своими внутренними установлениями условия деятельности священнослужителей и религиозного персонала, требования к ним.

Отметим, что исторически первоначально по образцу религиозных судов, которые рассматривали многие категории светских дел, создавались и выстраивали свою работу светские суды. В настоящее время, если проанализировать Положение о церковном суде Русской Православной Церкви (Московского Патриархата), является очевидным, что большинство его процедурных норм заимствовано из Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, то есть первоначально происходила интеграция религиозной юрисдикции в государственную, а в настоящее время — государственной в религиозную.

В некоторых странах действуют шариатские суды, выносящие решения в соответствии с законами шариата. В Израиле шариатский суд рассматривает вопросы личного статуса мусульман, в его исключительную юрисдикцию входят вопросы брака и развода; по другим делам, связанным с личным статусом, шариатский суд имеет параллельную юрисдикцию с судом по семейным делам⁹⁴.

Важным фактором интеграции юрисдикции религиозных судов и государственной юрисдикции является признание государством религиозных браков. Например, в настоящее время в 19 европейских государствах признаются религиозные браки⁹⁵. В статье 158 Семейного кодекса Российской Федерации закреплено правило, согласно которому, если брак заключен по религиозной церемонии или прекращен по религиозным правилам в соответствующем государстве Европы, правовые последствия этих юридических актов признаются и в Российской Федерации.

Церковные суды Ватикана представлены во всех странах, на территории которых имеются епархии, большая часть рассматриваемых дел относится к разводам супругов-католиков, нарушениям канонического права (обжалование решений епископов, дела о нарушении церковной дисциплины и др.). Основными источниками материального и процессуального права для католических судов являются Кодекс канонического права 1983 г. и Кодекс канонов Восточных церквей 1990 г.⁹⁶

Основной проблемой в деятельности религиозных судов является соблюдение ими светских законов и формирование параллельной юрисдикции, конкурирующей с государственными судами и нарушающей права человека. Так, в 2001 г. Европейский суд по правам человека по делу «Пеллегрини против Италии»⁹⁷ пришел к выводу о том, что церковный суд Лацио в г. Риме и Апостольский трибунал Римской Роты в ходе разбирательства дела о разводе супругов Пеллегрини в 1987 г. не дали госпоже Пеллегрини возможности ознакомиться с заявлением супруга о разводе, свидетельскими показаниями, иными материалами дела, а также не предоставили ей адвоката, тем самым нарушив принцип состязательности сторон; при этом оба католических суда действовали в рамках Кодекса канонического права Ватикана, а светский Апелляционный суд Флоренции признал их решения законными.

Федеральный закон от 24.07.2002 № 102-ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации»⁹⁸ предоставляет участникам правоотношений возможность передать в третейский суд споры, вытекающие из гражданских правоотношений, если иное не установлено законодательством. Запрещено создавать постоянно действующие третейские суды при органах публичной власти. Нормы, применяемые в третейских судах, приведены в статье 6 указанного федерального закона. Выдача исполнительных листов на исполнение третейских судов осуществляется в районных судах (глава 47 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации⁹⁹).

Внегосударственное досудебное урегулирование спора предусмотрено, например, Федеральным законом от 04.06.2018 № 123-ФЗ «Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг»¹⁰⁰, согласно которому в настоящее время в Российской Федерации требования к страховым компаниям и кредитным организациям должны в обязательном досудебном порядке рассматриваться финансовым уполномоченным и его службой, не включенными в систему органов государственной власти и органов местного самоуправления.

При этом законодательство предусматривает как возможность последующего обращения в государственные юрисдикционные органы при несогласии с решением негосударственных органов и организаций (например, при несогласии потерпевшего в дорожно-транспортном происшествии с решением финансового уполномоченного он может обратиться в суд с иском к страховщику), так и окончательность решений таких органов по ряду вопросов (исключительная негосударственная юрисдикция).

Так, председатель первичной профсоюзной организации обратился в суд с иском к ОАО «Лесосибирский ЛДК № 1» об отмене пункта Правил внутреннего трудового распорядка, регламентирующего периодичность выплаты заработной платы. Определением судьи Лесосибирского городского суда Красноярского края, оставленным без изменения апелляционным определением судебной коллегии по гражданским делам Красноярского краевого суда¹⁰¹, в принятии указанного иска как не подлежащего рассмотрению в порядке гражданского судопроизводства отказано, поскольку в данном случае имеет место коллективный трудовой спор, который подлежит разрешению не в судебном порядке, а в рамках примирительных процедур, регламентированных главой 61 Трудового кодекса Российской Федерации.

Проанализированные формы интегрированной юрисдикции позволяют сформулировать ее понятие, содержащее признаки, отличающие интегрированную юрисдикцию от ординарной (обычной, традиционной) юрисдикции. Интегрированная юрисдикция — это осуществляемая в пределах нормативно установленной компетенции деятельность органа публичной власти (государственная юрисдикция, муниципальная юрисдикция) или должностного лица по принятию решений, обеспечивающих реализацию и защиту прав и законных интересов субъектов общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий либо предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности, в процессе которой в силу прямого указания норм права:

• наряду с правовыми нормами используются неправовые регуляторы общественных отношений и (или)

• в процедуру принятия решения юрисдикционного органа публичной власти включены субъекты, не осуществляющие на постоянной основе государственную юрисдикцию (например, присяжные заседатели, арбитражные заседатели, народные дружинники, представители общественности в рамках публичных слушаний) и (или)

• функционируют и сопрягаются несколько видов государственной юрисдикции в рамках одного государства и (или)

• функционируют и сопрягаются несколько видов национальных юрисдикций разных государств или государственной юрисдикции и юрисдикции международной и (или)

• субъектам юрисдикции предоставлена свобода усмотрения (дискреция), обусловливающая вариативность итогового решения и (или)

• в процедуру принятия решения включены системы искусственного интеллекта,

а также признаваемая и (или) санкционированная государством нормореализующая деятельность негосударственных или немуниципальных органов и организаций экстраправового автономного порядка (спортивный арбитраж или иной юрисдикционный специализированный орган спортивной организации, религиозный суд религиозной организации, третейские суды, финансовые уполномоченные и др.).

При этом законодательство предусматривает как возможность последующего обращения в государственные юрисдикционные органы при несогласии с решением негосударственных или немуниципальных органов и организаций экстраправового автономного порядка, так и окончательность решений таких органов и организаций по ряду вопросов (исключительная негосударственная юрисдикция).

Существование и распространение интегрированной юрисдикции обусловлены тенденцией расширения присутствия и повышения значения юрисдикции непублично-правового порядка в пространстве публично-правовом и объективной потребностью государства взаимодействовать с такими юрисдикциями — в расширительном их понимании и толковании (в легистской теории права — квазиюрисдикциями), временными (лат. ratione temporis) или постоянными, в ограниченной или неограниченной территориальной привязке, универсальными или индивидуальными, с разными природой и онтологиями коррелирования с юрисдикциями государственными.

Интегрированная юрисдикция отличается от конвергенции права и неправовых регуляторов тем, что конвергенция предполагает взаимодействие внутри системы права правовых регуляторов общественных отношений с неправовыми либо правовых систем различных государств¹⁰², а интегрированная юрисдикция — это вид правоприменительной (в отдельных случаях нормореализующей) деятельности, в процессе осуществления которой в рассмотренных выше формах осуществляется целенаправленное вовлечение в осуществление публично-правовых правоприменительных полномочий неправовых регуляторов и (или) субъектов, не входящих в систему публичной власти, а представляющих гражданское общество или негосударственные и немуниципальные организации, и (или) регулирующего потенциала одновременно нескольких публично-правовых юрисдикций.

При интеграции не происходит смешения регуляторов или субъектов юрисдикции. Сохраняя свою самостоятельность, совместно действуя, они призваны обеспечить должную реализацию правовых предписаний. При интеграции объединяется регулятивный эффект различных регулирующих систем. Последствиями осуществления интегрированной юрисдикции могут быть правовые заимствования¹⁰³, генезис и развитие гибридных источников права¹⁰⁴, смешение правовых систем¹⁰⁵, формирование нетипичных норм права¹⁰⁶.

Таким образом, обобщая исследование сущностных свойств и особенностей интегрированной юрисдикции, можно отметить закономерности данного процесса.

Во-первых, интегрированная юрисдикция — планируемая законом и осуществляемая в силу указания норм права деятельность специально уполномоченных субъектов. Неофициальную интеграцию права и иных социальных и несоциальных регуляторов в правосознании субъекта юрисдикции нельзя именовать интегративной юрисдикцией — это сфера правосознания правоприменителя, сфера его внутреннего убеждения, которая может проецироваться на правоприменительные решения, выходя за пределы духа и буквы закона.

Во-вторых, интегрированная юрисдикция, как и любая правоприменительная деятельность, не может быть объективной (как того требует законодательство), юрисдикционные процессы субъективны, поскольку осуществляются субъектами, а не объектами правоприменения.

В-третьих, развитие сферы гражданского общества обусловило интеграцию права с нормами различных общественных объединений, тем не менее интеграция юрисдикции на данной основе в любом случае осуществляется под контролем государства, которое делегирует представителям этих организаций право осуществлять локальное интегрированное правоприменение, в том числе на основе лицензирования, аккредитации и т. д.

В-четвертых, целесообразно на уровне законодательства разработать и закрепить механизм интеграции права и иных социальных и несоциальных норм в юрисдикционных процессах, в особенности данный вывод касается ядра данной деятельности — формирования внутреннего убеждения.

В-пятых, целесообразно установить пределы возможного использования неправовых регуляторов в юрисдикции общественных отношений.

В-шестых, интегрированная юрисдикция в целом — это осуществляемая в пределах нормативно установленной компетенции деятельность органа публичной власти (государственная юрисдикция, муниципальная юрисдикция) или должностного лица по принятию решений, обеспечивающих реализацию и защиту прав и законных интересов субъектов общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий либо предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности, в процессе которой в силу прямого указания норм права:

• наряду с правовыми нормами используются неправовые регуляторы общественных отношений, и (или)

• в процедуру принятия решения юрисдикционного органа публичной власти включены субъекты, не осуществляющие на постоянной основе государственную юрисдикцию (например, присяжные заседатели, арбитражные заседатели, народные дружинники, представители общественности в рамках публичных слушаний) и (или)

• функционируют и сопрягаются несколько видов государственной юрисдикции в рамках одного государства и (или)

• функционируют и сопрягаются несколько видов национальных юрисдикций разных государств или государственной юрисдикции и юрисдикции международной и (или)

• субъектам юрисдикции предоставлена свобода усмотрения (дискреция), обусловливающая вариативность итогового решения и (или)

• в процедуру принятия решения включены системы искусственного интеллекта,

а также признаваемая и (или) санкционированная государством нормореализующая деятельность негосударственных или немуниципальных органов и организаций экстраправового автономного порядка (спортивный арбитраж или иной юрисдикционный специализированный орган спортивной организации, религиозный суд религиозной организации, третейские суды, финансовые уполномоченные и др.).

При этом законодательство предусматривает как возможность последующего обращения в государственные юрисдикционные органы при несогласии с решением негосударственных или немуниципальных органов и организаций экстраправового автономного порядка, так и окончательность решений таких органов и организаций по ряду вопросов (исключительная негосударственная юрисдикция).

§ 2. Дезинтегрированная юрисдикция

Парной категорией интеграции выступает дезинтеграция.

Как мы отмечали ранее, пандемия новой коронавирусной инфекции показала высокую степень воздействия на общественные отношения неправовых регуляторов, биологических и природных объективных факторов.

Нормативные правовые акты, которыми устанавливались карантинные и ограничительные меры, а также предоставлялась поддержка ряду субъектов и регламентировался порядок лечения пациентов, принимались в отсутствие сложившейся и апробированной практики правового регулирования новых общественных отношений, без достоверных данных о продолжительности регламентируемых процессов и точных прогнозов о конечных результатах правового воздействия на новые отношения.

Необходимо было правовыми средствами незамедлительно реагировать на стремительное распространение инфекции, при этом основываться на экспертных мнениях вирусологов, эпидемиологов и других специалистов неюридического профиля, суждениях о целесообразности, разумности и соразмерности ограничений, мониторинге динамики пандемии, анализе эмпирических данных, экономических и политических факторах, интегрируя все эти неправовые регуляторы и факторы в ткань правовых норм и правоприменительную деятельность.

Интеграция правовых и неправовых регуляторов выразилась не только в принятии нормативных и индивидуальных правовых актов, содержащих элементы иных неправовых социальных систем и природных (биологических, медицинских) законов и факторов, но и в следующем.

В период пандемии был принят массив принципиально новых нормативных правовых актов, которые ранее не применялись никогда. В связи с этим у правоприменителей (учитывая, что нормативные правовые акты необходимо было применять оперативно) имелась широкая свобода усмотрения в процессе юрисдикционной правоприменительной деятельности. Свобода усмотрения предполагает, что субъект юрисдикционной деятельности осуществляет квалификацию правоотношений, устанавливает содержание правовой нормы и принимает решение о ее применении, руководствуясь в том числе правосознанием, профессиональным и жизненным опытом, представлениями о справедливом, должном и разумном, знаниями об иных социальных нормах, а также находясь под влиянием внутренних психологических процессов, психических состояний и психических свойств своей личности.

Свобода усмотрения проявляется при рассмотрении категорий дел, обусловленных новым правовым регулированием периода пандемии.

Например, в судах по всей стране рассматривалось и рассматривается большое количество споров по искам туристов, у которых в связи с пандемией и закрытием границ не состоялись поездки, к туроператорам о возврате уплаченных за туры денежных средств и применении различных санкций.

Статьи 10 и 14 Федерального закона «Об основах туристской деятельности в Российской Федерации»¹⁰⁷, а также Закон Российской Федерации «О защите прав потребителей»¹⁰⁸ предоставляют туристу право до начала поездки отказаться от нее и потребовать возврата стоимости путевки в связи с существенным изменением обстоятельств, из которых стороны исходили при заключении договора, при наличии информации Ростуризма об угрозе безопасности в месте, куда турист планирует поехать. На возврат денежных средств туроператору дается 10 дней, после чего начинают начисляться штрафные проценты, а при взыскании денежных средств в судебном порядке взыскивается еще и штраф в размере 50% от присужденной в пользу потребителя суммы и компенсация морального вреда.

В то же время постановлением Правительства Российской Федерации от 20.07.2020 № 1073¹⁰⁹ в целях поддержки туроператоров в период коронавируса предусмотрено, что если путевка приобретена до 31.03.2020, туроператор может предложить туристу равнозначный продукт, а при отказе возвращает денежные средства не позднее 31.12.2021 (кроме случаев, когда турист оказался в тяжелой жизненной ситуации).

Рассматривая дела об отказе туриста от поездки в связи с пандемией коронавируса, суды применяют указанное постановление Правительства Российской Федерации по-разному.

Одни суды отказывают туристу в удовлетворении требований о возврате денежных средств, поскольку постановлением Правительства Российской Федерации от 20.07.2020 № 1073 предусмотрен их возврат до 31.12.2021.

Другие суды по этим же основаниям оставляют иск без рассмотрения, ссылаясь на несоблюдение досудебного порядка, который может считаться соблюденным, по их мнению, только после 31.12.2021 (наступления срока платежа).

Третья группа судов в полном объеме удовлетворяет требования потребителя, взыскивает с туроператора уплаченные за турпродукт денежные средства, проценты за пользование ими, штраф, компенсацию морального вреда, ссылаясь на то, что Закон Российской Федерации «О защите прав потребителей» и Федеральный закон «Об основах туристской деятельности в Российской Федерации» обладают более высокой юридической силой по сравнению с постановлением Правительства Российской Федерации, предоставившим туроператорам отсрочку возврата денежных средств.

Во Владимирской области суды учитывают также дату отказа от тура. Так, рассматривая иск туриста, Фрунзенский районный суд г. Владимира принял во внимание то, что турист обратился с заявлением об отказе от турпродукта и возврате денежных средств в начале июня 2020 года, т. е. до принятия и вступления в силу постановления Правительства Российской Федерации от 20.07.2020 № 1073, предоставившего туроператорам отсрочку возврата денежных средств до 31.12.2021, в связи с чем постановление Правительства на спорные правоотношения не распространяется. Поэтому суд взыскал с туроператора в пользу туриста денежные средства, уплаченные за тур. В то же время суд отказал в полном объеме во взыскании санкций: процентов за пользование чужими денежными средствами, штрафа компенсации морального вреда, ссылаясь на то, что отказ от тура вызван обстоятельствами непреодолимой силы, за которые туроператор не отвечает¹¹⁰.

Многообразие подходов в судебной практике к аналогичным ситуациям объясняется новизной правовых норм и отсутствием разъяснений вышестоящих судов по их применению. В результате судьи руководствуются индивидуальным профессиональным толкованием правовых норм, интегрирующим также иные социальные регуляторы: мировоззрение судьи, его жизненный опыт, представления о справедливом, должном и разумном, а также внутренние психологические процессы, психические состояния, психические свойства его личности.

Приведем еще один пример, иллюстрирующий интеграцию права и неправовых социальных регуляторов в период пандемии новой коронавирусной инфекции.

Заемщик с декабря 2019 г. стал допускать просрочки погашения кредита, в связи с чем решением Октябрьского районного суда г. Владимира был расторгнут кредитный договор между банком и заемщиком, с заемщика были взысканы денежные средства по кредитному договору в размере около 2 млн рублей и обращено взыскание на ипотечную квартиру.

Через несколько дней после принятия судом решения ответчик внес в банк денежные средства в размере 250 тысяч рублей, полностью погасив текущую задолженность по просроченному долгу и процентам, штрафным санкциям. Более того, ежемесячно стал вносить платежи по согласованному при заключении кредитного договора графику платежей.

Владимирский областной суд 22.09.2020 отменил решение суда первой инстанции и отказал банку в удовлетворении требований о расторжении договора, взыскании денежных средств и обращении взыскания на квартиру¹¹¹. Суд апелляционной инстанции исходил из следующего: несмотря на то что заемщик не обратился в банк с заявлением о предоставлении отсрочки платежей (на что он имел право в силу требований антикоронавирусного Федерального закона от 03.04.2020 № 106-ФЗ, предоставившего право заемщикам обращаться в банки с заявлениями об отсрочке¹¹²), нарушение обязательств произошло не по его вине и их исполнение стало невозможным вследствие чрезвычайных и непреодолимых обстоятельств: потери работы и невозможности трудоустройства в период пандемии. Также суд апелляционной инстанции учел, что до возникновения указанных обстоятельств заемщик добросовестно и в сроки исполнял свои обязательства, а сразу после возобновления трудовой деятельности погасил 250 тысяч рублей накопившейся задолженности и вошел в график.

Все указанные обстоятельства являются оценочными и не исключали иную их интерпретацию и, как следствие, поддержку позиции банка. В данном случае именно внутреннее убеждение и усмотрение судебной коллегии позволили применить к спорным отношениям статью 401 ГК РФ (освобождение от ответственности при чрезвычайных и непреодолимых обстоятельствах), а также по аналогии антикоронавирусный Федеральный закон от 03.04.2020 № 106-ФЗ.

Но чтобы соблюсти баланс интересов сторон (тоже оценочная категория, зависящая от интерпретации судей), возмещение расходов по оплате государственной пошлины, которую оплатил банк при подаче иска (более 15 000 рублей), судебная коллегия возложила на заемщика, исходя из того, что формально юридически у банка было право на обращение в суд: заемщик не исполнял свои обязательства. При этом Гражданско-процессуальный кодекс РФ напрямую такую возможность не предусматривает, устанавливая формулу «кто проиграл, тот и платит судебные издержки». Опять мы сталкиваемся с интеграцией нравственных начал (справедливости, разумности, добросовестности) в юрисдикционную процессуальную деятельность.

В то же время в период пандемии происходила и дезинтеграция социальных регуляторов общественных отношений.

Под дезинтеграцией социальных регуляторов общественных отношений мы понимаем процесс исключения или снижения роли неправовых регуляторов в юрисдикционной деятельности и (или) исключения из процедуры принятия решения юрисдикционного органа публичной власти субъектов, не осуществляющих на постоянной основе государственную юрисдикцию, либо снижения роли таких субъектов в указанной процедуре, и (или) выведения той или иной категории споров из интегрированных видов государственной юрисдикции, и (или) снижения либо аннигиляции нормативно закрепленного внутреннего усмотрения (дискреции) правоприменителя, и (или) выведения из юрисдикции негосударственных или немуниципальных органов и организаций экстраправового автономного порядка тех или иных категорий споров.

Например, статья 2 Закона Республики Ингушетия «О регулировании некоторых вопросов семейно-брачных отношений в Республике Ингушетия» допускала заключение мужчинами до четырех браков с женщинами, не состоящими в браке. Решением Верховного Суда Республики Ингушетия от 13.07.2000, оставленным без изменения определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 18.09.2000, эта норма признана недействующей, поскольку она противоречит статье 14 Семейного кодекса Российской Федерации¹¹³.

В данном случае произошла оценка государственным юрисдикционным органом в процессе правоприменительной юрисдикционной деятельности соответствия нормы права, включающей в свое содержание нормы неправовых регуляторов (в рассмотренном примере — религиозной нормы, нормы традиций и обычаев), другой норме права, имеющей более высокую юридическую силу. В результате произошла дезинтеграция: из нормы права были исключены религиозная и традиционная составляющие, произошла юридическая сублимация нормы, соответственно, субъекты государственной юрисдикции — работники органов ЗАГС в Республике Ингушетия, — ранее формально имевшие право регистрировать браки, руководствуясь религиозными и традиционными нормами, интегрированными в статью 2 Закона Республики Ингушетия «О регулировании некоторых вопросов семейно-брачных отношений в Республике Ингушетия», утратили такую возможность с момента признания нормы недействующей и не подлежащей применению.

Другой пример дезинтеграции: Декретом ВЦИК и СНК от 18.12.1917 «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния»¹¹⁴ регистрация браков как юрисдикционный акт была выведена из церковной юрисдикции и включена в юрисдикцию отделов записей браков и рождений.

Факторами, детерминирующими дезинтеграцию неправовых регуляторов общественных отношений, являются:

1. Принятие правовых актов, распространяющихся на отношения, находящиеся в сфере действия неправовых регуляторов.

Так, в апреле 2020 г. в связи с распространением коронавирусной инфекции в ряде регионов России руководителями территориальных органов Роспотребнадзора приняты предписания¹¹⁵ по недопущению проведения Пасхальных богослужений в православных храмах. Более того, циркулярным письмом первого викария Патриарха Московского и всея Руси по г. Москве митрополита Воскресенского Дионисия от 11 апреля 2020 г. настоятелям приходов, подворий, монастырей постановлено исполнить указанное предписание Роспотребнадзора. В результате правовое регулирование и соответствующее ему внутреннее церковное регулирование вступили в противоречие с религиозными чувствами верующих, которые массово пришли в ряд храмов на Пасхальные богослужения.

Некоторые прихожане и представители духовенства были привлечены к административной ответственности по части 1 статьи 20.61 КоАП РФ (нарушение правил поведения в условиях режима повышенной готовности).

Правовое регулирование вступило в противоречие с религиозными чувствами. Большинство верующих подчинились правовой норме, а часть верующих приоритет отдала вере и религиозным чувствам. В обоих вариантах произошла дезинтеграция регуляторов: права и религиозных норм и чувств.

Представляется, что положения пункта 6 части 1 статьи 51 Федерального закона от 30.03.1999 № 52-ФЗ «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения», предоставляющего полномочия главным государственным санитарным врачам принимать постановления о введении ограничительных мероприятий, должны применяться в нормативном единстве с положениями статьи 28 и части 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации о праве на свободу совести и вероисповедания и о порядке ограничения этого права.

Основания и порядок ограничения свободы вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию, распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними, должны определяться федеральным законом, и только при соблюдении законодательно установленных оснований и порядка ограничения указанных прав главные государственные санитарные врачи вправе ограничивать посещение конкретных храмов и проведение богослужений.

При этом Федеральным законом от 26.09.1997 № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях», а также иными федеральными законами основания и порядок ограничения права на совершение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний в православных храмах не предусмотрены.

Безусловно, стремление и попытки органов государственной власти и органов местного самоуправления минимизировать посещение храмов в условиях режима повышенной готовности обоснованны и разумны, однако соответствующие меры должны носить характер либо рекомендаций, либо ограничений, но введенных на основании и в порядке, установленных федеральным законодательством.

Тем более общественное негодование вызвало привлечение верующих и священнослужителей к административной ответственности по части 1 статьи 20.61 КоАП РФ за один лишь факт участия в Пасхальных богослужениях (при условии соблюдения дистанции и т. д., при отсутствии иных нарушений действующего санитарно-противоэпидемического законодательства).

2. Целенаправленная борьба государства с неправовыми регуляторами общественных отношений (одним из них).

Осуществляемая после Октябрьской революции 1917 г. борьба с религией и религиозными взглядами привела к тому, что многие субъекты юрисдикции перестали руководствоваться религиозными нормами и чувствами в процессе юрисдикционной деятельности. В Декрете об отделении церкви от государства и школы от церкви 20.01.1918¹¹⁶ религиозные организации лишались права собственности на принадлежавшие им ранее объекты, а также статуса юридического лица. Дальнейшая государственная политика была направлена на вытеснение религии из всех сфер общественной жизни.

3. Существенные антагонистические противоречия между социальными регуляторами.

Если социальные регуляторы противоречат друг другу, это может привести как к ослаблению каждого из них, так и к дезинтеграции, полному замещению одним регулятором другого.

Так, религиозная мораль исламского социума допускает многоженство, однако в светских государствах право устанавливает моногамию, в результате чего происходит дезинтеграция: религиозные регуляторы вытесняются из сферы регламентации отношений, связанных с заключением брака.

4. Принятие официальных разъяснений, содержащих суждения относительно оценочных понятий, интегрированных правовых норм или неправовых социальных регуляторов.

Широкое распространение получило делегированное (или легальное) толкование — разъяснение содержания нормы права субъектом, который ее не принимал, но уполномочен нормативными правовыми актами давать общеобязательные разъяснения.

Так, постановлением Правительства Российской Федерации от 30.12.2006 № 875¹¹⁷ Министерству труда и социальной защиты России предоставлено право издавать разъяснения по применению норм Федерального закона от 29.12.2006 № 256-ФЗ «О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей». В свою очередь, полномочие Правительства Российской Федерации регламентировать порядок разъяснений норм указанного Федерального закона закреплено непосредственно в его статье 1 (пункт 1)¹¹⁸.

Право Верховного Суда России принимать разъяснения по возникающим у судов вопросам судебной практики закреплено в статье 126 Конституции Российской Федерации и в части 1 пункта 7 статьи 2 Федерального конституционного закона от 05.02.2014 № 3-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации»¹¹⁹.

Принимаемые Верховным Судом Российской Федерации разъяснения относительно содержания оценочных понятий и категорий (таких как «разумность», «существенность», «справедливость» применительно к тем или иным правоотношениям), а также интегрированных правовых норм и неправовых социальных регуляторов (таких как «оскорбление чувств верующих», «сложившийся порядок пользования») являются обязательными для всех судов, что приводит к снижению роли нормативно закрепленного внутреннего убеждения судьи и судебного усмотрения как существенных элементов интегрированной юрисдикции.

Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 21.04.2020 и 30.04.2020 утверждены два «Обзора по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19)»¹²⁰, в которых разъясняются особенности применения отдельных процессуальных норм в период пандемии, а также новых антикоронавирусных правовых норм, в частности по вопросам отсрочки внесения арендной платы.

Статьей 19 Федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций»¹²¹ предусмотрено установление отсрочки внесения арендной платы по договорам аренды недвижимого имущества, которые были заключены до введения на территории субъекта Российской Федерации режима повышенной готовности или чрезвычайной ситуации и арендаторами по которым являются предприниматели, осуществляющие деятельность в наиболее пострадавших отраслях экономики (перечень таких отраслей утвержден постановлением Правительства Российской Федерации от 3 апреля 2020 № 434).

При этом отсутствует необходимость установления невозможности использования арендованного имущества по назначению.

Однако Верховный Суд Российской Федерации в Обзоре № 2 от 30.04.2020 определил, что если арендодатель докажет, что арендатор в действительности не пострадал и с очевидностью не пострадает в условиях ухудшения ситуации в результате распространения коронавируса, и его требования являются проявлением заведомо недобросовестного поведения (например, в случае продолжения использования объекта аренды в нарушение ограничительных мер), суд в зависимости от обстоятельств дела, с учетом характера и последствий поведения арендатора может отказать арендатору в защите его права со ссылкой на статью 10 ГК РФ о злоупотреблении правом¹²².

Следовательно, Верховный Суд, с одной стороны, устраняет неопределенность и снижает роль судебного усмотрения, с другой — вводит целый ряд оценочных понятий, предоставляющих суду свободу усмотрения: «очевидность» того, что арендатор не пострадает, «заведомо недобросовестное поведение», «характер и последствия поведения арендатора», «обстоятельства конкретного дела».

В отношении актов интегрированной юрисдикции (прежде всего судебных) действует диалектический закон единства интеграции и дезинтеграции в процессе осуществления юрисдикционной деятельности, согласно которому правоприменительный юрисдикционный акт (например, решение суда) в процессе его принятия, с одной стороны, интегрирует право и неправовые регулятивные системы (в том числе внутреннее убеждение, мировоззрение, психологические процессы, психические состояния и свойства личности правоприменителя), с другой — дезинтегрирует социальные регуляторы, переводя урегулированное общественное отношение в правовое поле и продуцируя суждения и выводы относительно применения неправовых регуляторов, которые могут использоваться другими правоприменителями как правовые позиции. Как мы отмечали в параграфе первом настоящей главы, в рассматриваемой ситуации происходит реактивация интеграции юрисдикции, когда субъект юрисдикции воспроизводит интегрированное решение в сходной ситуации (при условии отсутствия отмены данного решения вышестоящим или контролирующим органом). При неоднократной реактивации интегрированного юрисдикционного решения может выработаться новая квазинорма, на основании которой конкретный субъект юрисдикции осуществляет применение права в определенной социальной ситуации. В англо-американской правовой системе на основании реактивации интегрированной юрисдикции может возникнуть новый источник права — правовой прецедент.

Казуальное толкование — разъяснение содержания нормы права при рассмотрении конкретного юридического дела, обязательное для применения в отношении этого дела, — также может влиять на дезинтеграцию.

Например, в соответствии с частью 4 статьи 390 ГПК РФ указания суда кассационной инстанции о толковании закона являются обязательными для суда, вновь рассматривающего дело (в том числе относительно оценочных понятий и категорий, отсылок к неправовым социальным регуляторам), что в рамках отдельно взятого дела может привести к редуцированию либо аннигиляции нормативно закрепленного внутреннего убеждения судьи и судебного усмотрения (статья 67 ГПК РФ) как существенных элементов интегрированной юрисдикции. Произойдет дезинтеграция юрисдикционной деятельности в рамках рассмотрения конкретного дела.

Так, если суд кассационной инстанции придет к выводу о том, что размер компенсации морального вреда определен судами нижестоящих инстанций необоснованно высоко и, отменив судебные акты, направит дело на новое рассмотрение, нижестоящие суды связаны позицией кассационной инстанции, даже если убеждены, что размер компенсации морального вреда, исходя из требований разумности и справедливости, должен быть высоким.

5. Механистическая рецепция (заимствование) норм права без учета особенностей регулируемых общественных отношений.

Еще одним фактором, повлиявшим на дезинтеграцию социальных регуляторов в период пандемии, было механистическое заимствование субъектами Российской Федерации нормативных актов, принимаемых мэром Москвы. Начиная с самого первого Указа мэра Москвы от 05.03.2020 № 12-УМ «О введении режима повышенной готовности» большинство субъектов Российской Федерации не учитывали региональные особенности и потребности и принимали идентичные нормативные правовые акты, лишь меняя словосочетание «город Москва», например, на «город Владимир». В некоторых субъектах Российской Федерации подходили к данному процессу более продуманно и учитывали местные нужды и особенности, например включив суды в перечень организаций, которые граждане могут посещать, соблюдая установленные в судах правила.

На основании анализа дезинтегрированной юрисдикции можно сделать следующие выводы.

Во-первых, под дезинтеграцией социальных регуляторов общественных отношений понимается процесс исключения или снижения роли неправовых регуляторов в юрисдикционной деятельности, и (или) исключения из процедуры принятия решения юрисдикционного органа публичной власти субъектов, не осуществляющих на постоянной основе государственную юрисдикцию, либо снижения роли таких субъектов в указанной процедуре, и (или) выведения той или иной категории споров из интегрированных видов государственной юрисдикции, и (или) снижения либо аннигиляции нормативно закрепленного внутреннего усмотрения (дискреции) правоприменителя, и (или) выведения из юрисдикции негосударственных или немуниципальных органов и организаций экстраправового автономного порядка тех или иных категорий споров.

Во-вторых, основными факторами, детерминирующими дезинтеграцию социальных регуляторов общественных отношений, являются: 1) принятие правовых актов, распространяющихся на отношения, находящиеся в сфере действия неправовых регуляторов; 2) целенаправленная борьба государства с неправовыми регуляторами общественных отношений (одним из них); 3) существенные, антагонистические противоречия между социальными регуляторами; 4) официальные разъяснения, содержащие суждения относительно оценочных понятий, интегрированных правовых норм или неправовых социальных регуляторов; 5) механистическая рецепция (заимствование) норм права без учета особенностей регулируемых общественных отношений.

В-третьих, обоснован диалектический закон единства интеграции и дезинтеграции в процессе осуществления юрисдикционной деятельности, согласно которому правоприменительный юрисдикционный акт (например, решение суда) в процессе его принятия, с одной стороны, интегрирует право и неправовые регулятивные системы (в том числе внутреннее убеждение, мировоззрение, психологические процессы, психические состояния и свойства личности правоприменителя), с другой — дезинтегрирует социальные регуляторы, переводя урегулированное общественное отношение в правовое поле и продуцируя суждения и выводы относительно применения неправовых регуляторов, которые могут использоваться другими правоприменителями как правовые позиции.

§ 3. Методология исследования интегрированной юрисдикции

Интегрированная юрисдикция как относительно самостоятельное явление, как отдельный процесс и деятельность, осуществляемая человеком, является определенной формой бытия, которая создается с помощью особых инструментов и осуществляется посредством использования определенных способов для достижения целей этой деятельности. Эти способы и всю систему их применения обычно именуют методологией. Методология — это исследовательский фундамент любой научной работы, а также научная основа любого вида деятельности, что в полной мере касается и интегрированной юрисдикции.

Термин «методология» используется со времен античной философии, но даже тогда содержание обозначаемого им понятия трактовались неоднозначно: так, одно значение выводилось из греческого слова μεθοδολογία — учение о способах; другое толкование происходит от древнегреческого μέθοδος из μέθ- + οδος — дословно «путь вслед за чем-либо»; третье значение термина «методология» восходит к древнегреческому слову λόγος — мысль, причина¹²³.

В современной науке методология неоднократно становилась предметом научного познания, в том числе и в сфере гуманитарных наук, и юриспруденции, например в работах таких авторов, как И. П. Андреев, Л. В. Байбородова, Д. А. Керимов, Р. Лукич, А. М. Новиков, Н. Стефанов, Н. Н. Тарасов и других исследователей¹²⁴.

Тем не менее сегодня сложилась ситуация, когда, несмотря на множество исследований, как в прошлом, так и в современности, ни один из исследователей не может однозначно и непротиворечиво охарактеризовать методологию. Каждый понимает ее по-своему¹²⁵. Поэтому необходимо сформировать авторский концепт понятия «методология» применительно к исследованию интегрированной юрисдикции.

На основе анализа современных научных трудов, затрагивающих проблемы методологии, в отличие от античности, ее содержание можно свести к нескольким основным смысловым группам.

Так, первая смысловая группа перекликается с изложенным выше первым значением методологии в греческой философии¹²⁶.

Вторая смысловая группа включает систему принципов, приемов организации и выстраивания практической и теоретической деятельности¹²⁷.

Третья смысловая группа рассматривает методологию как алгоритм поиска и выбора цели, приемов, средств, способов и принципов ее достижения. В рамках анализируемой смысловой группы можно вычленить две подгруппы: подгруппа теоретической цели — идеального знания (в заданных описанием условиях, например полное соответствие поведения правовым нормам); подгруппа практической цели — программа (алгоритм, модель) приемов и способов, с помощью которых достигаются намеченные цели какой-либо деятельности, при этом практический результат должен стремиться к установленным теоретическим истинам¹²⁸.

Четвертая смысловая позиция относительно сущности методологии определяет ее в качестве самостоятельной науки, обладающей самостоятельным предметом, в качестве которого рассматривается изучение комплексного воздействия на исследуемую мыслимую или объективную реальность¹²⁹.

Пятая смысловая позиция акцентирует внимание на практических, деятельностных аспектах методологии, в том числе в сфере юриспруденции, где методология распространяется на юридическую практику, на которую направлено соответствующее правовое исследование¹³⁰.

И наконец, шестую смысловую позицию можно условно обозначить как интегративную, которая объединяет мировоззрение, определяющее теорию и исследовательские принципы науки¹³¹, а также «фундаментальные общетеоретические концепции, всеобщие философские законы и категории, обще- и частнонаучные методы»¹³².

Анализ основных смысловых подходов к содержанию методологии позволяет сделать некоторые умозаключения.

Прежде всего, стоит отметить, что методология, с одной стороны, является инструментом познания в той или иной сфере жизни и деятельности, с другой стороны, она представляет собой относительно самостоятельное явление, которое можно рассмотреть вне конкретного исследовательского процесса. Неслучайно некоторые авторы позиционируют, что методология «одновременно находится и вне частнонаучного знания, и внутри него»¹³³.

Методология — сложное и противоречивое явление в силу множественности субъектов и объектов познания. Субъекты познания выступают активным началом в формировании комплекса знаний в какой-либо области, опираясь на собственные представления об окружающем мире и месте, занимаемом данным исследователем в этом мире. В свою очередь, объекты познания обусловливают средства и механизм воздействия на них для установления их сущностных свойств и особенностей, отличающих их от других объектов. Противоречия в понимании методологии связаны и с тем обстоятельством, что методология одновременно может выступать и орудием познания действительности, и объектом приложения познавательных усилий субъектов исследования.

Как следует из анализа приведенных смысловых позиций различных авторов, методология рассматривается как наука (одна из отраслей научного знания), тем не менее методологию нельзя замыкать (представлять) одной наукой, она носит междисциплинарный и общенаучный характер.

Методология сама по себе может объективироваться как концепция, отрасль науки, система методов; кроме того, ее составными частями неотъемлемо служат мировоззрение, принципы, понятия и категории; применительно к юриспруденции это и правовые конструкции, и правовые символы, юридическая стратегия и тактика и другой инвентарь, составляющий способы воздействия на объекты исследования и объекты воздействия практических плоскостей методологии.

С помощью методологии субъекты исследования воздействуют на объекты исследования и объекты деятельности системно, интегрируя различные компоненты методологии применительно к той или иной жизненной ситуации. Иными словами, методология — это всегда система взаимосвязанных, взаимообусловленных и взаимодействующих элементов на основе сознания и мировоззрения субъектов познания и субъектов деятельности.

В силу сложности и многогранности методологии ее можно дифференцировать по различным основаниям. Например, в зависимости от уровня познания следует выделять два уровня методологии: теоретический и практический. Теоретический уровень методологии содержит компоненты, используемые для формирования абстрактной модели действительности на основе мировоззрения субъекта, его суждений и умозаключений по поводу исследуемых явлений и их связей. Практический уровень обусловливается компонентами методологии, которые обеспечивают установление и фиксацию различных жизненных обстоятельств, на основе которых в дальнейшем формируются теоретические концепции.

Сфера применения методологии характеризуется всеобщим, общенаучным и частнонаучным ее уровнем. С одной стороны, каждый из названных уровней выступает относительно самостоятельным комбинированным способом. С другой стороны, данные относительно самостоятельные образования реализуются на практике в комплексе: так, именно системный характер использования различных уровней методологии позволяет достигнуть максимально эффективных результатов исследований и организации деятельности. Например, исследуя правоприменение на основе интеграции права с иными социальными нормами, можно и нужно изучать действие отдельных норм и связанных с ними несоциальных индивидуально-ситуативных регуляторов, но только интегрировав все эти регуляторы в единый правоприменительный акт, можно представить целостную картину воздействия данной интеграции.

При рассмотрении методологии целесообразно выделять ее исследовательский и деятельностный аспекты. Следует иметь в виду, что и деятельностный, и исследовательский аспекты методологии содержат в себе теоретический и практический, а также всеобщие, общенаучные и частнонаучные уровни методологии. Применительно к методологии интегрированного правоприменения это означает, что следует различать методологию исследования интегрированной юрисдикции и методологию осуществления интегрированной юрисдикции. В связи с данным обстоятельством методология представляет собой определенный путь к познанию действительности (исследовательский аспект), а также представляет собой определенный путь к эффективному достижению результата какой-либо деятельности (деятельностный аспект).

Таким образом, методология — это сложное многогранное явление, имеющее множество трактовок различными исследователями. Учитывая это умозаключение и не вступая в дискуссии по поводу содержания категории «методология», остановимся на наиболее существенных ее составляющих применительно к исследованию и осуществлению интегрированной юрисдикции. К данным существенным элементам отнесем концепцию о способах исследования и осуществления интегрированной юрисдикции, арсенал методов, используемых в интегрированной юрисдикции, путь к формированию качественного интегрированного юрисдикционного решения, выраженного в правоприменительном акте.

Применительно к настоящему исследованию в содержании методологии интегрированной юрисдикции будем рассматривать три основных компонента: а) концепция о способах исследования и осуществления интегрированной юрисдикции; б) система методов, используемых в интегрированной юрисдикции; в) траектория (путь) формирования качественного интегрированного юрисдикционного решения, выраженного в правоприменительном акте.

Концептуальную основу методологии интегративной юрисдикции составляет общефилософское учение о концепции в целом, согласно которому концепция — это определенный способ понимания, трактовки какого-либо предмета, явления, процесса, основная точка зрения на предмет или явление, руководящая идея для их систематического освещения. Кроме того, данный термин применяется для обозначения ведущего замысла, конструктивного принципа в научной, художественной, технической, политической и других видах деятельности¹³⁴.

Наряду с общенаучным и общеюридическим понятийно-категориальным аппаратом методология интегративной юрисдикции оперирует специальными понятиями, разработанными для обеспечения исследования и реализации рассматриваемого явления. Среди них стóит отметить такие, как интегрированная юрисдикция, методология интегрированной юрисдикции, метод интегрированной юрисдикции, принцип интегрированной юрисдикции, путь (траектория) интегрированной юрисдикции.

Общий и специальный понятийно-категориальный аппарат обусловливает специфические черты методологии интегративной юрисдикции, которые корреспондируют особенностям самой юрисдикции как особого вида деятельности, осуществляемой компетентными лицами, наделенными государственно-властными полномочиями. В связи с данным положением принципиально важным обстоятельством конструирования и применения методологии интегрированной юрисдикции является ее тесная связь с действующим законодательством. Это выражается, с одной стороны, в необходимости следовать букве закона (в связи с чем главная задача юрисдикции — реализация законодательства в форме применения), а с другой стороны, интегративная юрисдикция предполагает организацию процессов правоприменения с учетом не только правовых, но и иных неправовых норм и ненормативных регуляторов. Следовательно, в качестве руководящего начала методологии интегрированной юрисдикции также выступает дух законодательства либо как минимум непротиворечие действующему законодательству.

Важная концептуальная позиция методологии интегрированной юрисдикции выражается в признании ведущей роли мировоззренческой позиции и правосознания исследователей данного явления и лиц, осуществляющих интегрированную юрисдикцию. Содержание методологии интегрированной юрисдикции в целом и отдельных методологических приемов и собственно методов в частности формируется в процессе изучения юриспруденции и реализации юрисдикции. Методологические парадигмы и стереотипы формируются в рамках образовательного процесса и касаются прежде всего методологии исследования данного явления. Однако в рамках образовательного процесса дается и информация о наиболее эффективной методологии правоприменения. В процессе практической юрисдикционной деятельности правосознание правоприменителя дополняется методологией практической интегрированной юрисдикции. Правоприменительные стереотипы, в том числе касающиеся методологии, возникают в связи с вариативностью правовых норм и их интеграцией с другими неправовыми регуляторами.

Концептуальной позицией методологии интегрированной юрисдикции выступает тот факт, что она складывается из двух частей (уровней): исследовательской и практической (деятельностной). Соответственно, и методологический арсенал весьма разнообразен и отличается от уровня к уровню. Для исследовательского уровня характерны традиционные методы познания в комплексе с инновационными, характерными для современных исследований в целом и для исследований интегрированной юрисдикции в частности.

Методология интегрированной юрисдикции на ее практическом уровне основывается на теоретической методологии, а также на методологических парадигмах, стереотипах и традициях правоприменения на региональном и общероссийском уровнях.

Концептуальной позицией методологии интегрированной юрисдикции является и особый путь (траектория) изучения и реализации интегрированной юрисдикции. В данном случае траектория (путь) изучения и реализации рассматриваемого явления проявляется в конструировании определенной последовательности действий, операций, использования отдельных методов и их системы.

Важная составная часть методологии интегрированной юрисдикции — это сами методы, которые используются для исследования и осуществления интегрированной юрисдикции.

Исследовательский уровень методологии интегративной юрисдикции характеризуется комплексом методов, обычно используемых для изучения каких-либо предметов или явления, — это всеобщие, общенаучные и частнонаучные методы.

Традиционно в качестве всеобщих методов исследования рассматривают диалектику и метафизику. В справочной литературе диалектика трактуется как логическая форма и всеобщий способ рефлексивного теоретического мышления, имеющего своим предметом противоречия его мыслимого содержания¹³⁵. Диалектика и ее влияние неоднократно становились предметом исследования различных мыслителей, и анализ трудов¹³⁶, посвященных диалектике, позволяет заключить, что диалектика как метод исследования, отталкиваясь от противоречий, рассматривает развитие и взаимосвязь предметов или явлений. Основные логические формы «качество», «количество», «мера», их взаимопереходы и связи широко использовались на исследовательском уровне методологии интегрированной юрисдикции. Интегрирование в сознании правоприменителя различных явлений в связи с правовым регулированием — естественное свойство сознания, и не все факторы должны и могут быть закреплены в правоприменительном акте, следовательно, интеграция в сознании различных факторов не означает создания на выходе интегрированного правоприменительного акта. В данном случае целесообразно использовать первую логическую форму диалектики — «качество», которая позволяет разработать параметры интегрированной юрисдикции, внешне объективированной в интегрированном юрисдикционном акте, которые [параметры] в совокупности отличают рассматриваемое явление от других юрисдикционных актов и образуют соответствующее качество. Данное качество, обозначаемое как интегрированная юрисдикция, определяется количественными показателями в виде наличия различных регулятивных элементов в юрисдикционном решении и акте, которые не являются правовыми и нормативными. Анализ количественных показателей, необходимых для определения качества интегрированной юрисдикции, позволил установить меру интегрированной юрисдикции — необходимого количества элементов, которые образуют качество «интегрированная юрисдикция». Здесь можно отметить: обязательное наличие правовой нормы, регулирующей рассматриваемое отношение; наличие правовой нормы, допускающей использование правоприменителем других регуляторов; наличие правовой нормы, прямо предписывающей использование другой социальной нормы в дополнение к правовой (например, морали). При этом количество, образующее качество «интегрированная юрисдикция», может варьироваться в пределах от одной правовой нормы плюс один — другой регулятор до ситуации от одной правовой нормы плюс множество других социальных и несоциальных регуляторов. Качество в рассматриваемом случае будет изменяться только в том случае, если количество дополнительных регуляторов выйдет за пределы, допускаемые правовыми нормами.

В целом использование диалектики в процессе исследования позволило установить границы меры интегрированного правоприменения.

Метафизика трактуется в справочной литературе как учение о сверхопытных началах и законах бытия вообще или какого-либо типа бытия. Анализ многочисленных исследований, посвященных метафизике¹³⁷, позволил использовать ее как эффективный способ исследования интегрированной юрисдикции.

Во-первых, метафизика исследовательского уровня интегрированной юрисдикции выражалась в исследовании данного вида деятельности в виде формирования теоретической концепции интегративной юрисдикции, восходящей от практики интеграции различных регуляторов в юрисдикционной деятельности.

Во-вторых, концептуальные основы метафизики интегрированной юрисдикции использовались как инструмент моделирования практической интеграции юрисдикционной деятельности.

В-третьих, метафизика интегрированной юрисдикции использовалась как всеобщий метод исследования юрисдикционной действительности на основании фиксации устойчивых ее признаков и свойств, в противоположность диалектике интегративной юрисдикции.

В-четвертых, метафизика интегрированной юрисдикции представляет собой способ систематизации знаний о рассматриваемом явлении, где каждое понятие или руководящее начало уже доказаны предшествующими исследованиями автора или других ученых, а также эти теоретические конструкции могут выступать в качестве предпосылок (причин) формирования других элементов рассматриваемой системы интегрированной юрисдикции (как следствия).

В-пятых, задача метафизики интегрированной юрисдикции заключалась в создании устойчивой конструкции данного вида деятельности путем отграничения несущественных свойств интегративной юрисдикции для более эффективной ее реализации на практике¹³⁸.

Таким образом, метафизические методы в совокупности с диалектическими способами познания интегрированной юрисдикции позволили разработать целостный фундамент ее исследования на основе дополнения всеобщих методов познания общенаучными и способами установления закономерностей интегрированной юрисдикции. В целом, в настоящей работе исследовательский уровень методологии интегрированной юрисдикции характеризовался использованием традиционных общенаучных теоретических методов анализа, синтеза, системного подхода, функционального подхода, индукции, дедукции, обобщения и т. д.; общенаучных эмпирических методов: наблюдения, измерения, эксперимента, также частнонаучных методов: сравнительно-правового, конкретно-социологического, математического, формально-юридического и других способов познания интегративной юрисдикции в целом и отдельных ее элементов в частности.

Практический (деятельностный) уровень методологии интегративной юрисдикции обусловливался учением и исследовательским уровнем методологии интегративной юрисдикции в целом. На основании традиционной теоретической методологии был разработан производный квазисинергетический способ познания и осуществления интегративной юрисдикции. Данная методология основывалась на относительно новой для гуманитарных наук исследовательской и деятельностной системе — синергетике.

Анализ литературы¹³⁹, посвященной исследованию синергетики, позволил использовать многие ее постулаты в качестве деятельностного уровня методологии интегрированного правоприменения. Использование элементов синергетики в исследовании и реализации интегрированной юрисдикции в целом не позволяет в полном объеме называть эту методологию синергетической (в силу ограниченности ее использования в гуманитарной науке), поэтому данную методологию применительно к настоящему предмету исследования поименуем как квазисинергетика.

Квазисинегретическая методология интегративной юрисдикции характеризуется следующими параметрами.

Во-первых, интегрированная юрисдикция — это сложно организованная деятельность, основанная на различных правовых и неправовых регуляторах, находящихся во взаимоотношениях взаимоподдержки и противоречий. Данные регуляторы, несмотря на интеграцию между собой, имеют значительную степень свободы, при этом стержнем интеграции выступают правовые нормы, являясь основным параметром упорядочивания общественного отношения на основе интеграции регуляторов, все прочие регуляторы являются подчиненными параметрами упорядочения отношений. Следовательно, сложную интегрированную юрисдикцию можно рассматривать как комплекс взаимосвязанных простых иерархических моделей действий и операций, включающих в себя небольшое число масштабов возможного поведения как самого правоприменителя, так и участников правоотношений, и возникающих на основе интегративной юрисдикции.

Во-вторых, юрисдикция, осуществляемая исключительно на основе правовых норм, теоретически представляет собой равновесную замкнутую систему. Однако на практике данная система стремится к хаосу, к дезорганизации регулируемых общественных отношений в силу множества факторов, влияющих на правовое регулирование. Поэтому, если жестко позиционировать систему регулирования исключительно на правовых нормах, возникающие хаотические процессы дезорганизации правового регулирования приведут к самоорганизации систем регулирования. В качестве примера можно привести систему регулирования экономики в советский период нашей истории, когда жесткая командно-административная система регулирования породила самоорганизованное, так называемое теневое право. Следовательно, правовое регулирование в целом и юрисдикционная деятельность в частности представляют собой открытые системы, подверженные самоорганизации. Думается, что этот факт в том числе и обусловил возникновение интегрированной юрисдикции, где процессы самоорганизации взяты по контроль государства, но при определенной степени свободы правоприменения. Использование в интегрировании юрисдикции синергетической парадигмы позволяет выявить и использовать быструю эволюцию правового регулирования через нелинейную положительную обратную связь между правовыми и иными социальными регуляторами.

Нелинейными называются системы, которые не подчиняются принципу суперпозиции, когда сила воздействия на элемент будет равна сумме воздействующих сил¹⁴⁰. С позиции синергетической парадигмы линейное взаимодействие выступает в виде соответствия количества трансформаций в одной системе количеству изменений в другой иерархически взаимосвязанной с первой системой (например, увеличив законодательно количество деяний, за которые предусмотрена юридическая ответственность, мы тем самым увеличиваем количество самих противоправных деяний).

Интегрированная юрисдикция является нелинейной системой в связи с тем, что она включает несколько элементов, которые не реализуют принцип суперпозиции. Данное суждение подтверждает хотя бы то обстоятельство, что в системе правовых и иных социальных норм, имеющих общую природу в целом, по факту юридические регуляторы обладают большей степенью обязательности для правоприменителя, т. к. они обеспечиваются государством. Различают два типа нелинейностей: слабые и существенные. Потенциально интегративная юрисдикция относится к слабо нелинейным системам¹⁴¹, т. к. формально количественные изменения регуляторов в данном типе правоприменения могут быть заменены линейными зависимостями на основе правового регулирования. Вместе с тем существенная роль в интеграции юрисдикции принадлежит правосознанию правоприменителя, основанного на относительной свободе усмотрения и достаточно широкими рамками, установленными правом. Следовательно, интегративная юрисдикция фактически выступает как существенная нелинейная система, которую на практике невозможно привести к линеаризации. Данный факт означает, что нелинейная система интегративной юрисдикции при своей реализации опирается не только на нормативные и связанные с ними случайные, ситуативные связи и процессы, которые имеют значение для конкретных юридических дел.

Таким образом, квазисинергетическая методология интегрированной юрисдикции выступает как всеобщий метод познания и реализации данного явления, выражающийся в гармонизации диалектики, метафизики, общенаучных и частнонаучных методов, свойственных исследовательскому уровню интегративной юрисдикции, а также синергетической парадигмы, основанной на рассмотрении данного явления с позиций нелинейности системы интегративной юрисдикции.

Методология интегрированной юрисдикции реализуется в определенной последовательности и имеет определенный путь (траекторию) осуществления данной методологии. Анализ практики интегрированной юрисдикции¹⁴² позволил выявить несколько путей (траекторий) реализации системы обеспечивающих ее методов, два из которых можно считать основными, а именно: во-первых, заранее сформулированная и закрепленная законом последовательность реализации методов исследования и юрисдикционной деятельности в виде нормативного алгоритма; во-вторых, последовательность в виде алгоритма правоприменения, сложившегося в результате многократного повторения правореализующих действий и решений, формирующих так называемые правоположения, т. е. концентрированные проявления юридической практики.

Оба пути обеспечивают традиционно выделяемые основные стадии правоприменения: установление обстоятельств дела, их юридическая квалификация, толкование норм, принятие правоприменительного решения¹⁴³. Возникновение путей реализации методов интегрированной юрисдикции различно (один установленный, другой фактически сложившийся), но алгоритм их осуществления приблизительно одинаков. Этот алгоритм включает в себя взаимосвязанные элементы, имеющие методологическое значение.

В качестве первого элемента данного алгоритма выступает совокупность действий и решений по установлению регулятивных средств, с помощью которых целесообразно реализовать интегрированную юрисдикцию. Данные действия и решения выражаются в установлении юридической основы дела, необходимости и допустимости использования при вынесении юрисдикционного акта иных, неправовых нормативных и ненормативных регуляторов.

При установлении необходимости и допустимости использования иных регуляторов реализуется второй элемент рассматриваемого алгоритма. Данная часть алгоритма реализации методологии интегративной юрисдикции подразделяется на два этапа. Первый этап — это дивергенция¹⁴⁴ правовых норм и иных правовых и неправовых нормативных и ненормативных регуляторов. Лицо, осуществляющее юрисдикционную деятельность на основе интеграции различных регуляторов, вначале должно максимально разграничить сферы регулирования в рамках рассматриваемого дела различными регуляторами с целью определения закономерных и случайных факторов регулирования, обеспечивающих линейность либо нелинейность в плане регулирования рассматриваемого общественного отношения. Второй этап — это конвергенция (сближение) регуляторов на основе нелинейных связей. Конвергенция регуляторов может быть законной, когда нормами права прямо предусматривается использование для применения права других социальных норм, например морали (статья 151 ГР РФ, статья 55 Конституции РФ и др.), а также практической, которая сложилась в процессе правоприменительной деятельности. Дивергенция и конвергенция регуляторов позволяет правоприменителю перейти к реализации следующего элемента алгоритма осуществления методологии юрисдикции — интеграции регуляторов.

Завершающий элемент алгоритма интеграции юрисдикции, выступающий в виде своеобразной траектории (пути) реализации методологии данной деятельности, также включает в себя два этапа. Первый этап — внутренний — характеризуется мыслительной деятельностью правоприменителя, который, опираясь на свое правосознание и действующее законодательство, создает первичную, интеллектуальную, модель интеграции юрисдикции. На втором этапе данная интеграция проявляется вовне в виде соответствующего интегрированного юрисдикционного акта.

Выявленные свойства реализации методологии интегрированной юрисдикции объективируют ее как своеобразный путь или траекторию осуществления методологических действий или решений в ходе правоприменительной деятельности на основе интеграции правовых и неправовых регуляторов.

Рассмотрев в целом методологию интегративной юрисдикции, можно сделать определенные выводы.

Во-первых, проведенное исследование позволило заключить, что методологию интегрированной юрисдикции можно определить как единство концепции о способах исследования и осуществления интегрированной юрисдикции, системы методов, используемых в интегрированной юрисдикции, и траектории (пути) формирования качественного интегрированного юрисдикционного решения, выраженного в правоприменительном акте.

Во-вторых, юрисдикция, осуществляемая исключительно на основе правовых норм, теоретически представляет собой равновесную замкнутую систему. Однако на практике эта система стремится к хаосу, дезорганизации регулируемых общественных отношений, в силу множества факторов, влияющих на правовое регулирование. Поэтому, если жестко позиционировать систему регулирования исключительно на правовых нормах, возникающие хаотические процессы дезорганизации правового регулирования приведут к самоорганизации систем регулирования. В качестве примера можно привести систему регулирования экономики в советский период нашей истории, когда жесткая командно-административная система регулирования породила самоорганизованное, так называемое теневое право.

В-третьих, интегрированная юрисдикция является нелинейной системой в связи с тем, что она включает несколько элементов, которые не реализуют принцип суперпозиции. Данное суждение подтверждает хотя бы тот факт, что правовые и иные социальные нормы имеют общую природу в целом, но юридические регуляторы обладают большей степенью обязательности для правоприменителя, т. к. они обеспечиваются государством.

В-четвертых, интегрированная юрисдикция фактически выступает как существенная нелинейная система, которую на практике невозможно привести к линеаризации. Данный факт означает, что нелинейная система интегративной юрисдикции при своей реализации опирается не только на нормативные, но и на связанные с ними случайные, ситуативные связи и процессы, которые имеют значение для конкретных юридических дел.

В-пятых, путь или траектория реализации методологии интегрированной юрисдикции представляет собой определенный алгоритм действий и решений правоприменителя, направленных на необходимую и законодательно допустимую правовую или фактическую интеграцию регуляторов рассматриваемого общественного отношения.

Глава 2. МЕХАНИЗМ ИНТЕГРИРОВАННОЙ ЮРИСДИКЦИИ

§ 1. Общая характеристика механизма интегрированной юрисдикции

Исследование юрисдикции как сложного явления, ее неразрывная взаимосвязь с другими явлениями, факторами, процессами, видами деятельности, достижение интегрированной юрисдикцией своих целей предполагает ее рассмотрение с позиций системного подхода, включая анализ составляющих ее элементов, взаимосвязей этих элементов, которые в целом будут составлять механизм интегрированной юрисдикции.

Как отмечает профессор В. Б. Исаков, «зная механизм, юрист может представить себе, какие звенья пройдет процесс воплощения нормы права в жизнь, какие остановки и сбои могут произойти в этом процессе»¹⁴⁵.

На сложность изучения механизма любого правового явления, процесса или деятельности в своей работе указывает К. В. Шундиков: «Характеристика явления или процесса как механизма предполагает: во-первых, сложность его строения; во-вторых, системность, согласованность организации его элементов; в-третьих, его способность к динамике; в-четвертых, его подверженность самоуправлению либо внешнему управлению»¹⁴⁶. Как правильно заметил С. С. Алексеев, понятие механизма применительно к правовым явлениям призвано отразить анатомию правовой действительности с ее динамической стороны, вместе с тем данное понятие является емким и многогранным, предполагающим рассмотрение его с различных точек зрения, в том числе и за счет использования потенциала других наук¹⁴⁷. В научной литературе справедливо отмечается сложность изучения любых механизмов ввиду значительной информационной нагрузки термина «механизм»¹⁴⁸.

В словаре русского языка «механизм» толкуется как система, внутреннее устройство, определяющее порядок какого-либо вида деятельности, процесса¹⁴⁹, в переводе с иностранного (нем. mechanismus, фр. mécanisme) — «совокупность состояний и процессов, из которых складывается то или иное явление»¹⁵⁰. Синонимами слова «механизм» выступают слова «устройство», «приспособление», «организация» и др.¹⁵¹

Термин «механизм» широко используется в юридической науке применительно к различным правовым явлениям и процессам и прежде всего для характеристики функционирования органов государственной власти, а также при определении регулятивного воздействия на участников общественных отношений или сами общественные отношения со стороны уполномоченных органов и должностных лиц. Так, в науке выделяют: «правовой механизм»¹⁵²; «механизм правового регулирования»¹⁵³, «механизм правоприменения»¹⁵⁴, «механизм правотворчества»¹⁵⁵, «механизм правореализации»¹⁵⁶, «механизм обеспечения прав и свобод человека и гражданина»¹⁵⁷, «правоохранительный механизм»¹⁵⁸, «механизм возникновения права собственности»¹⁵⁹, «механизм защиты прав и свобод человека»¹⁶⁰, «механизм гражданско-правового регулирования»¹⁶¹, «механизм управления»¹⁶², «механизм государства»¹⁶³, «механизм правового воздействия»¹⁶⁴ и др.

В самом общем виде механизм в юридической сфере понимается рядом авторов как совокупность правовых средств. Другие ученые приводят иную интерпретацию механизма.

Рассматривая механизм правореализации, Ю. С. Решетов пришел к выводу, что «элементами механизма правореализации выступают не сами правовые средства, при помощи которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения, а виды правомерной деятельности, поэтому структура механизма реализации права виделась автору в выделении трех компонентов: 1) целостного участка правомерного поведения, представляющего собой саморегулирование участниками реализации правовых норм своего поведения; 2) целостного участка правомерной деятельности субъектов, осуществляющих индивидуально-правовое регулирование; 3) целостного участка правомерного поведения участников индивидуально-регламентированных общественных отношений»¹⁶⁵.

В. А. Сапун, описывая в своем диссертационном исследовании собственную теорию правовых средств, понимает под механизмом реализации права «систему правовых средств, которые в своем функционировании приводят к практическому осуществлению объективного и субъективного права, достижению конечных социально-экономических результатов при решении конкретных социальных задач»¹⁶⁶. Поддерживая данное определение в целом, отметим, что сами по себе правовые средства не могут функционировать, более правильно было бы сказать об их использовании.

Проводя исследование механизма правоприменения, А. С. Категов, не давая его определения, включает в него три составляющих: нормативную, институциональную и процессуальную или функциональную¹⁶⁷.

Под нормативной составляющей автором понимается совокупность действующих норм права, определяющих права и обязанности субъектов общественных отношений, а также юридические факты, при которых соответствующие компетентные органы и должностные лица имеют возможность реализовать предоставленные им полномочия.

Институциональная составляющая понимается как совокупность публичных и негосударственных органов, их должностных лиц, которым государством переданы полномочия на осуществление правоприменительной деятельности.

Процессуальная составляющая охватывает динамику механизма правоприменения и включает правоприменительные правоотношения, стадии и циклы правоприменения, актов правоприменения.

Также А. С. Категов отмечает и психологическую составляющую субъекта правоприменения, то есть осуществляемую субъектом в рамках правоприменения интеллектуальную и творческую деятельность.

Представляется, что применительно к механизму интегрированной юрисдикции волне допустимо использовать предлагаемые А. С. Категовым составляющие механизма правоприменения.

Учитывая вышеизложенное, механизм интегрированной юрисдикции может быть определен как система взаимосвязанных и взаимодействующих между собой нормативных, институциональных и процессуальных элементов, с помощью которых осуществляется сопряженная с интеракцией правовых норм и неправовых регуляторов общественных отношений и (или) одновременным функционированием нескольких юрисдикций деятельность по принятию решений, обеспечивающих реализацию и защиту прав и законных интересов субъектов общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий либо предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности.

Нормативные элементы механизма интегрированной юрисдикции

Сущностным признаком интегрированной юрисдикции является применение в процессе нормореализующей деятельности в силу прямого указания норм права наряду с правовыми средствами неправовых регуляторов общественных отношений.

Поэтому нормативными элементами механизма интегрированной юрисдикции являются правовые средства, а также обычаи, нормы морали и нравственности, религиозные нормы, традиции, корпоративные нормы и др.

Кроме того, в силу указаний, содержащихся в нормах права, субъект интегрированной юрисдикции может учитывать: естественные (природные) регуляторы поведения людей (климат, рельеф, ландшафт, атмосферное давление, геомагнитное поле, стихийные явления природы); технические регуляторы; психические процессы; социально-демографические факторы (возраст, пол, национальность, состояние здоровья, семейное положение).

В свою очередь, в юридической литературе существуют различные подходы к пониманию правовых средств.

В свое время еще Л. И. Петражицкий писал, что «любые модули правовой системы выступают средством, посредником между социально значимыми целями, с одной стороны, и желаемым результатом — с другой»¹⁶⁸ и, соответственно, любой элемент правовой системы может быть рассмотрен в качестве правового средства.

В русле такого инструментального подхода отдельные авторы¹⁶⁹ доходят до того, что право называют в качестве правового средства, что, по нашему мнению, не совсем верно. Право является разновидностью социальных регуляторов в обществе и может расцениваться как средство, но в системе соционормативного регулирования, однако ни в коем случае не в качестве средства отдельной разновидности правовых механизмов.

Как справедливо отмечает К. В. Золотухин, право — это один из социальных регуляторов, выступающий в качестве средства социального регулирования.

Профессор С. С. Алексеев предлагает понимать под правовыми средствами «объективированные субстанциональные правовые явления, обладающие фиксированными свойствами, которые позволяют реализовать потенциал права, его силу. Правовые средства не образуют каких-то особых, принципиально отличных от традиционных, зафиксированных в общепринятом понятийном аппарате явлений правовой действительности. Это весь диапазон правовых феноменов различных уровней, с той лишь особенностью, что они вычленяются и рассматриваются не с позиций нужд юридической практики, а с позиций их функционального предназначения, тех черт, которые характеризуют их как инструменты решения экономических и иных социальных задач»¹⁷⁰.

По мнению В. А. Сапуна, правовые средства «есть «явления-регуляторы», «первичные центры правовой действительности», вокруг которых группируются иные правовые явления. Таковы, в частности: нормы права, правоотношения, правоспособность, правомочия и компетенция, субъективные права и обязанности, договоры, юридическая ответственность и меры защиты. К этой же категории правовых явлений следует отнести разнообразные правовые формы: нормативно-правовые акты, индивидуальные акты и прочие юридические документы, юридическая техника»¹⁷¹.

Отдельные авторы расширяют число элементов, которые могут быть отнесены к правовым средствам. Так, например, юридические факты и акты реализации юридических обязанностей отнесены к числу правовых средств В. Б. Исаковым¹⁷². В. К. Бабаев также дополняет систему правовых средств принципами права и правовой культурой¹⁷³. В. А. Шабалин также включает в систему правовых средств такие целостные явления, как правотворчество и законность¹⁷⁴.

Представители данного подхода относят к правовым средствам все правовые явления, вместе с тем тогда вполне закономерно возникает вопрос о необходимости называть существующие правовые явления правовым средством, когда можно назвать само это правовое явление.

Представители второго, деятельностного, подхода определяют правовые средства как юридически значимые действия, которые совершаются для достижения стоящих перед ними целей. Так, Б. И. Пугинский, рассматривая понятие и содержание гражданско-правовых средств применительно к гражданским правоотношениям предлагает понимать под первыми «сочетания (комбинации) юридически значимых действий, совершаемых субъектами с дозволенной степенью усмотрения и служащих достижению их интересов, не противоречащих законодательству и интересам общества»¹⁷⁵.

Вместе с тем при отсутствии нормативных установлений, на которые указывают представители инструментального подхода, и сами юридически значимые действия, которые совершаются, сложно считать правовыми средствами — они должны находить соответствующие закрепление.

В связи с этим хотелось бы отметить третий подход к пониманию правовых средств, в котором учитываются точки зрения представителей и инструментального, и деятельностного подходов. Это так называемый широкий, или комплексный, подход к пониманию правовых средств.

А. В. Малько, К. В. Шундиков предлагают понимать под правовыми средствами «совокупность правовых установлений (инструментов) и форм правореализационной практики, с помощью которых удовлетворяются интересы субъектов права и обеспечивается достижение социально полезных целей»¹⁷⁶.

Отдельные авторы выводят собственное понимание правовых средств посредством их определения через специфику отраслей права. Так, М. Н. Шрамкова, характеризуя процессуально-правовые средства, предлагает следующую дефиницию: «целостная система объективированных в процессуально-правовых актах (нормативных, правореализационных и правоприменительных) инструментов и механизмов, позволяющих гарантированно достигать цели и задачи процессуально-правового регулирования, реализовывать права и законные интересы участников процессуально-правовых отношений»¹⁷⁷.

В механизме юрисдикции в качестве нормативных элементов присутствуют правовые нормы, закрепляющие права и обязанности, правовое положение субъектов юрисдикции, меры защиты, меры ответственности, правовые режимы и многое другое; индивидуальные предписания применения права, на основании которых претворяются в жизнь требования юридических норм; правоотношения, в рамках которых субъекты юрисдикции реализуют предоставленные им права и возложенные на них обязанности. Относительно возможности включения в механизм юрисдикции актов реализации прав и обязанностей, за исключением правоприменения как особой формы реализации, надо сказать, что данный элемент был бы возможен только без участия в отношениях властных субъектов, что при юрисдикции сложно себе представить.

Таким образом, к нормативным элементам механизма интегрированной юрисдикции относятся: применяемые субъектами интегрированной юрисдикции правовые средства (принципы и нормы права, правоотношения, юридические факты, правоприменительная практика, правовая культура), а также неправовые регуляторы (в частности, обычаи, нормы морали и нравственности, религиозные нормы, традиции, корпоративные нормы), на применение которых указано в норме права.

Институциональные элементы механизма интегрированной юрисдикции

Анализируемые элементы механизма правового регулирования включают органы публичной власти или должностных лиц таких органов; лиц, не осуществляющих на постоянной основе публичную юрисдикцию, но включенных в силу нормативных предписаний в процедуру принятия актов юрисдикции; негосударственные или немуниципальные органы и организации экстраправового автономного порядка, осуществляющие в силу нормативно-правовых установлений властную нормореализующую деятельность.

Иными словами, институциональные элементы механизма интегрированной юрисдикции связаны с субъектами интегрированной юрисдикции, которые будут проанализированы нами в параграфе 3 главы 2 настоящего исследования.

Процессуальные элементы механизма интегрированной юрисдикции

Процессуальные элементы механизма интегрированной юрисдикции характеризуют динамику механизма применения права во взаимодействии с неправовыми регуляторами, а также взаимодействующих юрисдикций.

В самом общем виде относительно юридических процедур¹⁷⁸ в рамках механизма юрисдикции можно сказать, что они предназначены для установления порядка осуществления деятельности по рассмотрению и разрешению различных категорий дел в сфере юрисдикции.

О. В. Лазарева отмечает: «Процедура — лишь один из логических структурных элементов правового механизма. Она понимается правоведами как особый, нормативно установленный порядок осуществления юридической деятельности, обеспечивающий реализацию норм материального права и основанных на них материальных правоотношений, охраняемый от нарушений правовыми санкциями»¹⁷⁹.

Характеризуя процедуру как формальную, организационную сторону юридической практики, К. В. Шундиков представляет ее структурное строение из стадий, юридически смоделированных этапов, по которым как по заранее заданному алгоритму уполномоченные субъекты будут осуществлять свою деятельность¹⁸⁰.

Несомненно, важными элементами механизма интегрированной юрисдикции будут соответствующие процессуальные формы, в которых находит отражение вся юрисдикционная деятельность.

Однако недостаточно осуществить только закрепление прав, обязанностей, ответственности, процедур и др. В данном случае речь идет об институциональных правовых средствах, составляющих механизм юрисдикции. Вместе с тем необходима конкретная деятельность субъектов в виде конкретных методов, приемов, способов, для того чтобы любой механизм заработал, то есть наличие функциональных правовых средств, используя которые субъекты юрисдикции будут иметь возможность рассматривать и разрешать различные категории дел. Но необходимо помнить о том, что все совершаемые действия, применяемые приемы, способы и методы в рамках юрисдикционной деятельности находят закрепление в соответствующих нормах права. Например, в рамках производства по делам об административных правонарушениях в соответствии со статьями Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях уполномоченные субъекты вправе совершать такие действия, как доставление, административное задержание, отстранение от управления транспортным средством, досмотр транспортного средства, временный запрет деятельности и многие другие. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предусматривает возможность применения мер принуждения для осуществления различных процессуальных действий: осмотра, обыска, выемки, допроса и иных. Обозначенные действия составляют не что иное, как правовые средства функционального предназначения. Без их использования субъекты юрисдикции не смогут достигнуть целей, которые стоят перед ними в рамках юрисдикционной деятельности.

Гражданский процессуальный кодекс РФ детально регламентирует виды и стадии гражданского судопроизводства, порядок обжалования судебных постановлений и процедуры рассмотрения дел в каждой судебной инстанции.

Процедуры рассмотрения дел финансовым уполномоченным как субъектом интегрированной юрисдикции регламентированы в главе 3 Федерального закона от 04.06.2018 № 123-ФЗ «Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг»¹⁸¹.

Регламентация деятельности третейских судов и арбитражных учреждений, действующих на постоянной основе, осуществляется при помощи Федерального закона от 29.12.2015 № 382-ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации»¹⁸².

Порядок деятельности исполнительных органов государственной власти регулируется многочисленными административными регламентами¹⁸³.

Деятельность судебных учреждений Русской Православной Церкви регламентируется принятым 26.06.2008 Положением о церковном суде Русской Православной Церкви (Московского Патриархата)¹⁸⁴.

Порядок производства в Европейском суде по правам человека регулируется Регламентом от 01.01.2016¹⁸⁵.

Следовательно, процессуальные элементы механизма интегрированной юрисдикции — это регламентированные нормами права или (в случаях, предусмотренных нормами права) нормами неправых регулятивных систем юридические, экстраправовые и иные процедуры (как правило, состоящие из стадий), в рамках которых субъекты интегрированной юрисдикции по заданному алгоритму осуществляют деятельность по принятию решений, обеспечивающих реализацию и защиту прав и законных интересов субъектов общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий либо предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности.

По итогам проведенного в параграфе исследования можно сделать следующие выводы.

Механизм интегрированной юрисдикции — это система взаимосвязанных и взаимодействующих между собой нормативных, институциональных и процессуальных элементов, с помощью которых осуществляется сопряженная с интеракцией правовых норм и неправовых регуляторов общественных отношений и (или) одновременным функционированием нескольких юрисдикций деятельность по принятию решений, обеспечивающих реализацию и защиту прав и законных интересов субъектов общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий либо предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности.

К нормативным элементам механизма интегрированной юрисдикции относятся: применяемые субъектами интегрированной юрисдикции правовые средства (принципы и нормы права, правоотношения, юридические факты, правоприменительная практика, правовая культура), а также неправовые регуляторы (в частности, обычаи, нормы морали и нравственности, религиозные нормы, традиции, корпоративные нормы), на применение которых указано в нормах права.

Институциональными элементами механизма интегрированной юрисдикции являются: органы публичной власти или должностные лица таких органов; лица, не осуществляющие на постоянной основе публичную юрисдикцию, но включенные в силу нормативных предписаний в процедуру принятия актов юрисдикции; негосударственные или немуниципальные органы и организации экстраправового автономного порядка, осуществляющие в силу нормативно-правовых установлений властную нормореализующую деятельность.

Процессуальные элементы механизма интегрированной юрисдикции — это регламентированные нормами права или (в случаях, предусмотренных нормами права) нормами неправых регулятивных систем юридические, экстраправовые и иные процедуры (как правило, состоящие из стадий), в рамках которых субъекты интегрированной юрисдикции по заданному алгоритму осуществляют деятельность по принятию решений, сопряженных с взаимодействием правовых норм и неправовых регуляторов общественных отношений и (или) одновременным функционированием нескольких юрисдикций.

§ 2. Объекты интегрированной юрисдикции

Любая деятельность имеет определенную целенаправленность, то есть всегда имеет какой-то объект, по поводу чего и возникает связь между субъектами. В Большой советской энциклопедии объект — «это предмет, на который направлена практическая или теоретическая деятельность человека»¹⁸⁶. Практически в любой сфере жизнедеятельности человека объект, согласно словарям, в переводе с латинского objectum — «это предмет — это то, что противостоит субъекту, на что направлена его предметно-практическая и познавательная деятельность»¹⁸⁷. В философии объект — это «то, что противостоит субъекту в его предметно-практической и познавательной деятельности. Объект не просто тождественен объективной реальности, а выступает как такая ее часть, которая находится во взаимодействии с субъектом…»¹⁸⁸.

Как отмечает В. В. Ильин, «объект — это компонент объективной реальности, существующей вне и независимо от сознания данности. Объективная реальность в данном случае представлена в виде чистой потенциальности, как бытие в себе»¹⁸⁹. При необходимости изменения данной объективной реальности она выступает как объект, на который необходимо оказать результативное воздействие.

О. С. Иоффе, рассматривая объект применительно к гражданскому правоотношению, отмечал: «…объект — это философская категория, которая в праве находит свое специфическое применение. Не только в философии, но и в любой другой науке, рассматривающей вопрос об объекте определенного явления, под объектом понимают не то, по поводу чего это явление существует, а то, на что данное явление оказывает или может оказать воздействие»¹⁹⁰.

В самом общем виде можно сказать, что объектом является то, на что субъект оказывает свое влияние для преобразования данного объекта с учетом целей и задач, стоящих перед субъектом. Для того чтобы получить полное представление об объекте интегрированной юрисдикции, необходимо рассмотреть, что может выступать в таком качестве в юриспруденции.

В свое время еще Н. М. Коркунов отмечал: «Каждое право необходимо должно иметь свой объект, пользование которым и ведет к осуществлению интереса, составляющего содержание права»¹⁹¹.

С. Ф. Кечекьян полагает, что изучение объекта права имеет серьезное значение¹⁹² и может выступить критерием для разделения отраслей права, его институтов, а также оказывает влияние на разработку вопросу о системе права в целом.

Интересная позиция была выражена К. О. Берновским, который считал, что объекта права в конкретной действительности вообще не существует¹⁹³. Кроме того, автор считал, что объект может существовать либо как объект правового регулирования отдельных отраслей права, а права, нашедшие закрепление в соответствующих отраслях права, могут реализовываться при помощи объекта правоотношения.

В юридической науке по отношению к объекту речь ведется либо об объекте правового регулирования, либо об объекте правового отношения, после того как общественные отношения подверглись воздействию нормативных правовых предписаний.

Выделение иных объектов — «объект воздействия объективного права», «объект нормы права» («объект воздействия» или «объект регулирования правовой нормы»), «объект субъективного права», «объект прав и обязанностей»¹⁹⁴ — является, как отмечает А. М. Борисов¹⁹⁵, некорректным ввиду того, что в любом из обозначенных случаев воздействие осуществляется не нормой права, субъективным правом или правами и обязанностями, а поведением уполномоченного субъекта. Не важно, принимается ли решение о направлении в нужное русло общественного отношения посредством его правового регулирования либо опять же путем пассивного или активного поведения субъекта происходит реализация закрепленного в нормативно-правовом предписании идеального поведения или образа действий лица. Кроме того, если говорить о субъективных правах или правах и обязанностях, мы знаем, что это всего лишь идеальные абстракции, которые сложились в сознании субъекта правотворчества и вылились в содержание нормативного правового предписания.

При этом объекты интегрированной юрисдикции не тождественны объектам правового регулирования и объектам правоотношения.

Существуют различные подходы к пониманию объекта правового регулирования и объекта правоотношения. К примеру, Р. О. Халфина определяет объекты правоотношения как реальные предметы материального мира, продукты духовного творчества в объективированной форме: вещи, рукописи, изобретения, исполнительское искусство, закрепленное в фильме, на пленке и т. п.¹⁹⁶ При таком подходе к пониманию объекта правоотношения автор вполне закономерно приходит к выводу о существовании безобъектных правоотношений, причем их количество довольно велико. Как считает Р. О. Халфина, такие правоотношения характерны при организации и осуществлении государственного управления в социально-политической, социально-культурной и социально-экономической сферах¹⁹⁷. А ввиду того, что поведение субъектов выпадает у Р. О. Халфиной из объектов правоотношения, такие выводы вполне логичны, ведь государственное управление состоит из соответствующей деятельности субъектов управления.

Ряд авторов предлагает для объяснения понимания объекта использовать дополнительные категории, основной среди которых является категория «благо». Особенно это является характерным для специалистов в области гражданского права. По мнению С. С. Алексеева, категория «благо» позволит уточнить общее понимание объектов внешнего мира через субъективный аспект — интерес управомоченного¹⁹⁸. Изучая систему объектов гражданских прав, В. А. Лапач приходит к выводу, что объектом права выступают общественные отношения, а по поводу объектов правоотношения говорит об их множественности, которая обусловлена природой и разнообразием существующих и возможных благ¹⁹⁹. Е. В. Дженакова, обобщив точки зрения специалистов в области гражданского права, делает вывод о том, что объектом правоотношения могут выступать как существующие, так и несуществующие (будущие) объекты реальной действительности (материальные или нематериальные), обладающие признаками блага или способные их приобрести в определенных социальных, экономических, политических условиях²⁰⁰. По поводу последней точки зрения хотелось бы отметить, что, с одной стороны, автор изначально неправ, говоря, что объектом выступают объекты, с другой стороны, как можно воздействовать не неодушевленный предмет в рамках правоотношения, непонятно. Думается, что право как социальный феномен направлено именно на поведение людей, и, соответственно, исходя из данного общего посыла главное, что происходит в рамках правового регулирования и претворения в жизнь результатов данного регулирования, — это воздействие на поведение, в том числе материальными и нематериальными объектами через право владения, пользования и распоряжения ими.

Аналогично связывает объект правоотношения с благом и А. Б. Венгеров. Вместе с тем в качестве такого блага автор называет и поведение, которое ожидается лицом, обладающим субъективным правом от лица, на которого возложена юридическая обязанность²⁰¹. То есть ожидаемое поведение субъекта, что, с нашей точки зрения, правильно, автор все же предлагает обозначать объектом правоотношения.

В данном ключе рассуждал и С. Ф Кечекьян, отмечавший, что блага и действия, на которые направлены права и обязанности участника правоотношения и ради которых, собственно, и возникает правоотношение, могут быть названы объектом правоотношения²⁰².

Вряд ли представляется возможным, как это делал в 60-х годах прошлого столетия Ю. К. Толстой, говорить о том, что общим объектом правоотношения является общественное отношение в целом²⁰³. Правоотношение само является разновидностью общественного отношения, и получается, что объектом общественного отношения является общественное отношение.

Вместе с тем автор прав, ведя речь о специальном объекте правоотношения, в качестве которого он предлагает понимать только поведение его участников, отмечая, что вещи материального или духовного мира самостоятельно сами по себе не могут быть объектами правоотношения, а воздействие на них будет осуществляться через поведение людей. Воздействуя на поведение людей, правоотношение в конечном итоге воздействует и на вещи.

Достаточно интересный ход предпринял В. Е. Чиркин, отметив, что в правоотношении может быть три объекта: материальный, волевой и юридический. При этом материальный объект — это общественные отношения; волевой — воля управляемого объекта, реакция согласия или реакция несогласия; юридический — все то же поведение участника общественного отношения²⁰⁴.

Как в свое время писал О. С. Иоффе, в качестве объекта правоотношения может выступать только то, что может реагировать на правовое воздействие, осуществляемое субъектом. Представляется, что материальные или нематериальные объекты не могут на что-то реагировать.

Как отмечал Н. Г. Александров (с этим солидарны большинство специалистов в теории права, и мы в том числе), данные понятия объекта правового регулирования и объекта правоотношения не тождественны²⁰⁵. Самое простое, и представляется, что с данной позицией все согласятся, — это то, что объектом правового регулирования выступают общественные отношения, а объектом правового отношения является результат такого регулирования, который находит воплощение в действиях субъектов правового отношения.

Н. И. Матузов и А. В. Малько считают, что различие между объектом права (или, правильнее сказать, объекта правового регулирования) и объектом правоотношения состоит в степени конкретизации воздействия. Соответственно, в рамках правового регулирования достаточно сложно конкретизировать в нормативных правовых предписаниях все возникающие жизненные ситуации, следовательно, более детальное воздействие будет осуществляться в рамках правоотношения.

Кроме того, еще одним из различий объекта правового регулирования и объекта правоотношения, как правильно отметил в своей статье В. Н. Чебаев²⁰⁶, является статичный и общий характер объекта правового регулирования и конкретный и динамичный характер объекта правоотношения.

Учитывая имеющиеся точки зрения (а их анализу можно посвятить отдельную работу), мы приходим к выводу о том, что, во-первых, объектом правового регулирования выступает возможное (потенциальное) поведение участников общественного отношения, которое требует такого регулирования исходя из потребностей государства и общества, а во-вторых, объектом правового отношения выступает фактическое и динамическое поведение участников правового отношения.

Еще хотелось бы сказать о возможных границах объекта правового регулирования, выход за которые не даст результатов, ожидаемых от данного регулирования. В данном вопросе мы солидарны с позицией В. С. Афанасьева в том, что в таком качестве выступают:

1) законы природы, и как бы субъект правотворчества ни пытался изменить данные отношения, это вряд ли удастся, как не получилось повернуть северные реки во времена Советского Союза;

2) законы общественного развития и особенно в регулировании экономических процессов. К примеру, можно принять нормативные правовые акты, направленные на увеличение благосостояния населения, не имея соответствующего уровня развития промышленности, сельского хозяйства, здравоохранения и т. д.;

3) духовная культура населения с существующими в обществе ценностями, игнорирование которых приведет к неработоспособности принимаемых нормативных правовых предписаний;

4) существование естественных, неотъемлемых прав и свобод человека и гражданина, ущемление которых приведет к тяжелым социальным взрывам и неприятию населением государства установленных норм. В этом же направлении считаем возможным говорить о незаконности принятия нормативных правовых предписаний, которые нарушают установленные права и свободы человека и гражданина, противоречат основному закону государства и международным нормативным правовым актам, ратифицированным государством. Здесь уместно будет сказать и о том, что ограничение прав и свобод человека гражданина возможно только в соответствующих формах и уполномоченными на то субъектами;

5) целесообразность использования правового регулирования, когда достаточно иных социальных регуляторов или малозначительности общественных отношений для социума.

Если говорить о границах объекта правоотношения, с ними гораздо проще — они укладываются в рамки содержания нормативного правового предписания, закрепляющего вариант поведения субъекта.

Для понимания объекта интегрированной юрисдикции важным является четкое представление, что это за деятельность, ведь от вида осуществляемой деятельности изменится и ее объект.

Согласно приведенному нами ранее авторскому определению, интегрированная юрисдикция — это осуществляемая в пределах нормативно установленной компетенции деятельность органа публичной власти (государственная юрисдикция, муниципальная юрисдикция) или чиновника по принятию решений, обеспечивающих реализацию и защиту прав и законных интересов субъектов общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий либо предупреждение и пресечение правонарушений, привлечение лиц, их совершивших, к установленной законом ответственности, в процессе которой в силу прямого указания норм права наряду с правовыми нормами используются неправовые регуляторы общественных отношений, и (или) в процедуру принятия решения юрисдикционного органа публичной власти включены субъекты, не осуществляющие на постоянной основе государственную юрисдикцию (например, присяжные заседатели, арбитражные заседатели, народные дружинники, представители общественности в рамках публичных слушаний), и (или) функционируют и сопрягаются несколько видов государственной юрисдикции в рамках одного государства, и (или) функционируют и сопрягаются несколько видов национальных юрисдикций разных государств или государственной юрисдикции и юрисдикции международной, и (или) субъектам юрисдикции предоставлена свобода усмотрения (дискреция), обусловливающая вариативность итогового решения, и (или) в процедуру принятия решения включены системы искусственного интеллекта, а также признаваемая и (или) санкционированная государством нормореализующая деятельность негосударственных или немуниципальных органов и организаций экстраправового автономного порядка (спортивный арбитраж или иной юрисдикционный специализированный орган спортивной организации, религиозный суд религиозной организации, третейские суды, финансовые уполномоченные и др.).

Как справедливо отметил председатель Конституционного Суда Российской Федерации В. Д. Зорькин, «право — лишь один из регуляторов жизни человеческого общества. Для того чтобы этот регулятор мог нормально функционировать, необходимо, чтобы наряду с ним (а также над ним, под ним и так далее) существовала совокупность других регуляторов жизни. Только тогда население, живущее на определенной территории, является полноценным социально-политическим организмом — обществом».

Стоит отметить, что понимание юридической деятельности на протяжении последних десятилетий подвергается изменению в связи с расширением общедозволительного типа правового регулирования и, соответственно, увеличением количества субъектов, которые могут данную деятельность осуществлять.

К примеру, о юридической деятельности только как о деятельности органов говорит в своей работе В. Н. Карташов: «Опосредованная правом профессиональная, трудовая, государственно-властная деятельность по вынесению юридических решений компетентных на то органов, которая нацелена на выполнение общественных функций и задач (создание законов, осуществление правосудия, конкретизацию права и т. д.) и удовлетворение тем самым как общесоциальных, групповых, так и индивидуальных потребностей и интересов»²⁰⁷. Примерно такого же мнения придерживается Б. В. Шагиев²⁰⁸, добавляя к государственным органам еще и должностных лиц.

Объектом интегрированной юрисдикции выступают те общественные явления, на которые субъект юрисдикции, принимая решение, оказывает воздействие посредством данной деятельности.

Например, суд, руководствуясь в силу норм процессуального законодательства внутренним убеждением, принимает решение о взыскании компенсации морального вреда, или об установлении порядка общения с ребенком (на основании исследования личных, нравственных и иных качеств родителей, иных обстоятельств, оцениваемых с точки зрения морали и нравственности), или о признании незаконным решений либо действий должностных лиц, ограничивающих право на свободу вероисповедания, или привлекает к уголовной ответственности за публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу, совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих (статья 148 УК РФ).

Во всех указанных случаях объектом юрисдикционной деятельности суда являются субъективные права и юридические обязанности участников соответствующих правоотношений: на основании решения суда возникает право требования истца денежной компенсации, морального вреда и юридическая обязанность ответчика выплатить такую компенсацию; обязанность родителя, с которым проживает ребенок, не препятствовать другому родителю в общении с ребенком в порядке, установленном судом; обязанность должностных лиц отменить признанный незаконным акт или прекратить незаконные действия; обязанность лица понести наказание за совершенное преступление.

В результате юрисдикционной деятельности принимаются акты, которыми взыскиваются денежные средства; на лицо возлагается обязанность совершить определенные действия либо лицо освобождается от такой обязанности; признается наличие либо отсутствие права; осуществляется установление, удостоверение либо регистрация юридического факта; лицо привлекается к ответственности либо освобождается от ответственности; субъект наделяется полномочиями (статусом); признаются незаконными решения и действия публичных органов и должностных лиц; возлагается обязанность по устранению нарушений; восстанавливается положение, существовавшее до нарушения права и др.

Следовательно, объектами интегрированной юрисдикции выступают субъективные права и юридические обязанности участников правоотношений, возникновение, изменение, прекращение и реализация (в форме соблюдения, исполнения, использования и (или) применения) которых связаны с взаимодействием правовых норм и неправовых регуляторов общественных отношений, одновременным функционированием нескольких публично-правовых юрисдикций.

По существу, объектом интегрированной юрисдикции выступает содержание правоотношения, которое связано с взаимодействием правовых норм и неправовых регуляторов общественных отношений, одновременным функционированием нескольких публично-правовых юрисдикций.

Как правильно отмечают специалисты, занимающиеся изучением юридической деятельности, «в процессе осуществляемого воздействия происходит как формирование, закрепление и применение права (правообразование и правореализация), так и сохранение, преобразование правовых и вытеснение из правовой системы неправовых явлений (нарушений права)»²⁰⁹. Важным является еще положение о том, что воздействие всегда осуществляется строго в пределах имеющихся у субъекта прав, обязанностей и предметов ведения, а также целей осуществляемой им деятельности. Этим в какой-то мере очерчиваются и границы объекта, о чем порой забывают субъекты, осуществляющие воздействие и превышающие меру им дозволенного, что негативно сказывается на самом объекте, его функционировании.

Изложенные теоретические положения позволяют сказать, что любая юридическая деятельность может быть представлена как совокупность совершаемых субъектом юридически значимых действий в рамках нормативно очерченных прав, обязанностей и предметов ведения, направленных на воздействие на общественные явления и процессы при помощи соответствующих средств и установленными способами.

Общественные явления или процессы, на которые оказывает воздействие интегративная юрисдикция, могут выражаться в сложившихся общественных отношениях, требующих правового воздействия в части их закрепления, изменения или прекращения либо совершаемых различными субъектами юридических актов (действия или бездействия).

Мы уже отметили границы объекта правового регулирования, за которые нежелательно выходить субъекту интегрированной юрисдикции. В последние годы возможностей определиться с общественными отношениями, поведение участников которых необходимо привести к нормальному функционированию, стало значительно больше²¹⁰. Что может указывать на необходимость регулирования? В качестве оснований, подтверждающих наличие такой необходимости, могут выступать:

1) принятие акта более высокой юридической силы, предполагающего принятие иных актов, конкретизирующих изначальные положения. К примеру, внесение изменений в Конституцию Российской Федерации в части создания новых государственных органов с неизбежностью потребует принятия федерального закона, определяющего статус данных органов;

2) решения международных инстанций (к примеру, Европейского Суда по правам человека), если Россия ратифицировала международные нормативные акты или имеется международный договор по тому или иному вопросу;

3) решения Конституционного Суда Российской Федерации или материалы судебной практики по решению какого-либо вопроса (не так давно, несмотря на неоднократные проигрыши при рассмотрения дела в судах, женщины, исповедующие ислам, вынудили принять решение о возможности фотографироваться на документ, удостоверяющий личность, и внесении изменений в ведомственные нормативные правовые акты, регламентирующие процедуры по предоставлению такой услуги);

4) поручения Президента России или Правительства России в части разработки нормативного правового акта;

5) практика деятельности субъектов интегрированной юрисдикции;

6) информация о неурегулированности вопроса, поступившая от Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, Уполномоченного Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека, Уполномоченного при Президенте Российской Федерации по правам ребенка, а также из Общественной палаты Российской Федерации и других субъектов;

7) обобщение обращений граждан, информации в средствах массовой информации, поступившей из общественных, научных, правозащитных и иных организаций и др.

Самым действенным средством определить потребности в правовом регулировании, возможности которого используются всего лишь на несколько процентов, является, по нашему мнению, мониторинг правоприменения, который в 2011 году получил свое нормативное закрепление²¹¹.

Целью властной деятельности субъектов интегрированной юрисдикции является, во-первых, способствовать реализации законных прав и интересов участников общественных отношений при осуществлении ими правомерных действий, во-вторых, предупреждать и пресекать правонарушения, привлекать лиц, их совершивших к установленной законом ответственности.

В первом из обозначенных вариантов субъектов интегрированной юрисдикции интересует не любое правомерное поведение, при котором участник общественного отношения при помощи использования, соблюдения или исполнения реализует содержащиеся в нормативно-правовом предписании правило, а лишь то, при котором участник отношения прибегает к услугам, предоставляемым субъектом интегрированной юрисдикции в рамках установленных процедур (процедуры регистрации, лицензирования и др.). Под перечень услуг подпадают те, которые позволят государству выполнять стоящие перед ним функции (социальную, экономическую, охранительную и др.). Причем услуги оказывают, как правило, те же самые субъекты, которые привлекают к юридической ответственности в случае, если участник правового отношения не воспользуется данной услугой. К примеру, физическое или юридическое лицо начинает заниматься предпринимательской деятельностью, не получив лицензию на осуществление данной деятельности.

В настоящее время порядок предоставления услуг в достаточной степени подвержен правовому регулированию. В 2010 году был принят Федеральный закон «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг»²¹², положения которого были конкретизированы в подзаконных нормативных правовых актах²¹³, а также муниципально-правовых актах²¹⁴. Вместе с тем, как указывают отдельные авторы, регламентирование предоставления услуг еще может быть усовершенствовано²¹⁵.

Получение услуг с учетом расширения у субъектов юрисдикции технических возможностей может быть осуществлено без непосредственного посещения данных субъектов, в том числе в электронной форме. При этом бумажный документ и электронный документ имеют равную юридическую силу.

Применительно к услугам интерес вызывают положения о том, что в соответствии с обозначенным выше федеральным законом получение услуги — это, с одной стороны, право участника правового отношения, по отношению к которому имеется корреспондирующая обязанность субъекта интегрированной юрисдикции ее предоставить, а с другой — предусмотренная иными нормативными правовыми актами обязанность, ведь, не получив услуги, физическое или юридическое лицо не сможет свободно, без угрозы применения мер юридической ответственности реализовать значительное количество закрепленных законодательством прав и законных интересов.

В данном случае происходит обращение к неоднозначной в юридической литературе категории «правообязанности», поскольку именно поведение участника правового отношения по реализации данной правообязанности и будет выступать в качестве объекта интегрированной юрисдикции. В научной среде имеются противники использования данной категории. Так, А. Б. Зеленцов по данному вопросу говорит о неприятии конструкции «правообязанность» ввиду того, что «равные по объему действия не могут являться одновременно правом и обязанностью, поскольку эти понятия взаимоисключающие»²¹⁶. Думается, что данное утверждение не сможет выдержать критики, если рассмотреть примеры действующего законодательства, а также имеющиеся научные разработки²¹⁷. Причем примеров, когда это происходит, предостаточно. Кроме того, как правильно отмечает Ю. П. Колесникова, «нельзя отрицать тот факт, что правовой статус отдельного гражданина может содержать элементы, которые подразумевают одновременное использование и исполнение правовых предписаний»²¹⁸.

Как правило, о правообязанности речь идет применительно к субъектам властной деятельности, когда они, в отличие от иных субъектов, не могут, как отмечают отдельные авторы, предать забвениюпредоставленные права и обязанности²¹⁹. Думается, что Ю. А. Тихомиров неправ в отношении того, что граждане могут правом получения услуги воспользоваться либо нет²²⁰, ведь, не осуществив его, как мы уже отмечали, данные лица просто не смогут спокойно заниматься требующей получения лицензии деятельностью, или управлять транспортным средством без его регистрации, или использовать право на хранение и ношение оружия и многое другое.

Помимо правомерного поведения, то есть основанного на нормативно-правовых предписаниях, действия участника правоотношения как объекта интегрированной юрисдикции, достаточно часто основаны на требованиях морально-этических норм. При этом используются такие морально-этические категории, как добросовестность²²¹, разумность²²², справедливость²²³, должная осмотрительность²²⁴ и др. Обозначенные категории находят не только теоретическое обоснование в юридической литературе, но и широко, как мы видим, применяются в действующем законодательстве. Причем некоторые из них находят закрепление практически во всех действующих нормативных документах.

Для привлечения к юридической ответственности субъект юрисдикции обладает необходимой для этого компетенцией, что, несомненно, создает границы, в том числе и для его деятельности. Порядок и соответствующие процессуальные формы деятельности, в рамках которых происходит привлечение к юридической ответственности, находят детальное закрепление в действующем законодательстве.

Важным является не только принятие мер по привлечению к юридической ответственности виновных лиц, но и недопущение противоправного поведения, что может быть осуществлено путем использования профилактических мер. К сожалению, действующее законодательство не содержит сколь-нибудь действенных мер в данном направлении. Как правильно отмечает А. Н. Миронов, действующий Федеральный закон «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации»²²⁵ страдает массой недостатков, среди которых отсутствие порядка применения профилактических мер, регулирование которого дается на откуп подзаконным актам, многие из которых до настоящего времени не приняты; использование расплывчатых формулировок и оценочных категорий при определении оснований профилактического воздействия; куцеватый перечень основных понятий; отсутствие юридической ответственности субъектов профилактики за несоблюдение положений законодательного акта²²⁶.

В завершение рассмотрения вопроса об объектах интегрированной юрисдикции представляется возможным обозначить выводы, к которым пришел автор и наметить дальнейшие перспективы исследования вопроса.

Объекты интегрированной юрисдикции не тождественны объектам правового регулирования и объектам правоотношения.

Объектами интегрированной юрисдикции выступают субъективные права и юридические обязанности участников правоотношений, возникновение, изменение, прекращение и реализация (в форме соблюдения, исполнения, использования и (или) применения) которых связаны с взаимодействием правовых норм и неправовых регуляторов общественных отношений, одновременным функционированием нескольких публично-правовых юрисдикций.

При этом объектом воздействия интегрированной юрисдикции будет выступать только такое поведение, которое требует властных действий со стороны субъектов обозначенной юрисдикции.

§ 3. Субъекты интегрированной юрисдикции

Явления, происходящие в правовом поле в рамках деятельности по реализации интегрированной юрисдикции, помимо выяснения сущности самой юрисдикции, неизбежно требуют рассмотрения вопроса относительно субъектов, ее осуществляющих.

Приведенное нами понятие интегрированной юрисдикции позволяет выделить следующие группы субъектов интегрированной юрисдикции:

• органы публичной власти (в федеративных государствах: федеральные органы государственной власти и органы государственной власти субъектов федерации;

• органы местного самоуправления) и должностные лица таких органов;

• субъекты, не осуществляющие на постоянной основе публичную юрисдикцию, но включенные в силу нормативных предписаний в процедуру принятия актов юрисдикции (присяжные заседатели, арбитражные заседатели, народные дружинники, представители общественности в рамках публичных слушаний и др.);

• международные (межгосударственные) суды и международные организации;

• негосударственные или немуниципальные органы и организации экстраправового автономного порядка, осуществляющие признаваемую и (или) санкционируемую государством нормореализующую деятельность (спортивный арбитраж или иной юрисдикционный специализированный орган спортивной организации, религиозный суд религиозной организации, третейские суды, финансовые уполномоченные и др.).

Что касается первой группы, интегрированная юрисдикция осуществляется преимущественно теми же субъектами, что и традиционная (ординарная) юрисдикция²²⁷, способствуя выполнению регулятивной и охранительной функции государства, реализации прав и свобод физических и юридических лиц. Вместе с тем специфика интегрированной юрисдикции накладывает определенный отпечаток и на субъекты, ее реализующие, поскольку интегрированная юрисдикция, осуществляемая рассматриваемыми органами и их должностными лицами, предполагает, что в силу прямого указания норм права:

• наряду с правовыми нормами используются неправовые регуляторы общественных отношений, и (или)

• субъектам юрисдикции предоставлена свобода усмотрения (дискреция), обусловливающая вариативность итогового решения, и (или)

• функционируют и сопрягаются несколько видов государственной юрисдикции в рамках одного государства, и (или)

• в процедуру принятия решения включены системы искусственного интеллекта.

К субъектам интегрированной юрисдикции первой группы относятся прежде всего суды всех уровней судебной системы Российской Федерации²²⁸, а также федеральные судьи и мировые судьи.

Принимая судебные постановления, судьи в силу прямого указания норм права (часть 1 статьи 71 АПК РФ, часть 1 статьи 67 ГПК РФ, часть 1 статьи 84 КАС РФ, статья 26.11 КоАП РФ, статья 17 УПК РФ) руководствуются внутренним убеждением, а принятие решения во многих случаях сопряжено с необходимостью применения наряду с нормами права норм неправовых регулятивных систем.

К субъектам интегрированной юрисдикции относятся и органы судейского сообщества²²⁹. В частности, квалификационные коллегии судей принимают решения о привлечении судей к дисциплинарной ответственности за нарушение норм судейской этики; советы судей в случае выявления признаков совершения судьей дисциплинарного проступка вправе направить по результатам проверки в квалификационную коллегию судей обращение о наложении на судью дисциплинарного взыскания.

Также к субъектам интегрированной юрисдикции первой группы относятся органы исполнительной власти Российской Федерации²³⁰, их структурные подразделения и территориальные органы; органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации²³¹, их органы и структурные подразделения, а также исполнительно-распорядительные органы муниципальных образований при соблюдении отмеченных выше сущностных характеристик.

Важной составляющей, позволяющей говорить о правоохранительном органе как о субъекте юрисдикции (как ординарной, так и интегрированной), является компетенция на принятие обязательных для исполнения решений.

Помимо правоохранительных органов к субъектам юрисдикции следует относить органы и должностных лиц, деятельность которых направлена на разрешение правовых конфликтов посредством правовой оценки поведения участников общественных отношений. Это положение вытекает из наиболее часто встречающегося в литературе понимания юрисдикции²³². Мы сами в одной из своих публикаций предлагали определение юрисдикции как правоприменительной, правоохранительной и правозащитной деятельности уполномоченных органов по разрешению правовых конфликтов и применению мер принуждения, которая способствует реализации прав и законных интересов физических и юридических лиц²³³. В качестве основы правового конфликта выступают правонарушение, проступок и правовой спор. Правонарушение, в свою очередь, может объективироваться в виде преступления и проступка. Субъектом юрисдикции по разрешению правового конфликта, в основе которого лежит преступление, является суд. Никакие иные органы не могут принять решение о виновности либо невиновности лица в совершении преступления.

Проступки, в свою очередь, могут подразделяться на несколько разновидностей: административное правонарушение, гражданско-правовой деликт, дисциплинарный проступок. Верховным Судом Российской Федерации в Государственную Думу внесен проект закона, который вводит в российское право понятие уголовного проступка²³⁴.

Ввиду того что административное, административно-процессуальное законодательство согласно Основному Закону нашего государства находятся в совместном ведении Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, количество субъектов юрисдикции, уполномоченных принимать решения по делам об административных правонарушениях, исчисляется сотнями, и думается, что точное количество данных субъектов установить достаточно сложно. В число данных субъектов входят органы и должностные лица, перечень которых определен в главе 23 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, причем каждый из определенных в данной главе органов ведомственным приказом определяет перечень должностных лиц, принимающих решения от имени данного органа. Затем в каждом субъекте Российской Федерации в соответствии с законом субъекта Российской Федерации об административных правонарушениях определяется перечень органов и должностных лиц субъекта, уполномоченных рассматривать дела об административных правонарушениях. Далее есть еще и коллегиальные органы административной юрисдикции, уполномоченные рассматривать дела об административных правонарушениях, создаваемые на территории отдельных муниципальных образований. И все перечисленные органы и должностные лица выступают как субъекты юрисдикции, деятельность которых направлена на разрешение правового конфликта в виде административного правонарушения.

При этом субъектами интегрированной юрисдикции указанные лица будут только в случае, если в процессе их правоприменительной деятельности в силу прямого указания норм права наряду с правовыми нормами используются неправовые регуляторы общественных отношений, и (или) субъектам юрисдикции предоставлена свобода усмотрения (дискреция), обусловливающая вариативность итогового решения, и (или) функционируют и сопрягаются несколько видов государственной юрисдикции в рамках одного государства, и (или) в процедуру принятия решения включены системы искусственного интеллекта.

Например, комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав в силу статьи 23.2 КоАП РФ рассматривают дела об административных правонарушениях, предусмотренных статьей 5.35 КоАП РФ, — неисполнение или ненадлежащее исполнение законными представителями несовершеннолетних обязанностей по содержанию, воспитанию, обучению, защите прав и интересов несовершеннолетних. При оценке исполнения обязанностей по воспитанию и обучению необходимо давать оценку тому, какие нравственные и личностные качества прививают законные представители ребенку.

Органы внутренних дел (сотрудники полиции) осуществляют интегрированную юрисдикцию, например рассматривая в силу статьи 23.2 КоАП РФ дела об административных правонарушениях, предусмотренных частью 1 статьи 20.1, — мелкое хулиганство, т. е. нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, сопровождающееся нецензурной бранью в общественных местах, оскорбительным приставанием к гражданам, повреждением или уничтожением имущества. Осуществляя юридическую квалификацию действий правонарушителя, сотрудники органов внутренних дел в силу прямого указания норм КоАП РФ должны применять знания о нравственном и безнравственном, достойном и недостойном, допустимом и оскорбительном.

Государственная инспекция по охране объектов культурного наследия Владимирской области принимает решение об изменении категории историко-культурного значения объекта культурного наследия регионального и местного значения²³⁵.

Интегрированный характер юрисдикции при осуществлении указанной функции проявляется в том, что сотрудники инспекции наряду с нормами права применяют знания о нормах обычаев и культурных традиций и, соответственно, сами нормы обычаев и традиций.

Подобных примеров отнесения исполнительных органов государственной власти Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и администраций муниципальных образований к субъектам интегрированной юрисдикции можно привести большое количество.

Деятельность субъектов юрисдикции необходима не только для разрешения правовых конфликтов, но и для того, чтобы способствовать реализации предоставленных физическим и юридическим лицам прав и свобод. В основном это касается относительных прав, для реализации которых недостаточно только действий управомоченных лиц, а требуются определенные условия. В качестве такого условия, как правило, выступает деятельность субъектов, обладающих властными полномочиями в виде обязанности либо удостоверить, засвидетельствовать законность совершаемых действий субъекта, реализующего предоставленное ему право, либо проверить наличие у субъекта соответствующих условий, которые позволят ему заниматься соответствующим видом деятельности или совершать определенные действия.

В отличие от предыдущих субъектов юрисдикции, в основе деятельности которых лежит необходимость разрешить правовой конфликт, для данной группы характерна деятельность позитивной направленности, способствующая, как мы уже отмечали, реализации прав и законных интересов физических и юридических лиц. Но для того чтобы это стало возможным, субъекты юрисдикции принимают юридически властное процессуально оформленное решение, которое и даст возможность физическим и юридическим лицам на реализацию их прав. Рассматриваемая деятельность разнопланова: это регистрация, лицензирование, контроль, надзор, поощрение и др. Как правило, данная деятельность осуществляется посредством предоставления услуг либо осуществления контроля (надзора). В последние годы в нашем государстве сделано достаточно много в части регламентации предоставляемых услуг и осуществляемого контроля (надзора): были приняты законодательные и подзаконные акты²³⁶, разработаны административные регламенты по всем предоставляемым услугам и осуществляемым видам контроля (надзора). По своей регламентации данная деятельность сегодня практически не уступает регламентации деятельности по разрешению правовых конфликтов, что, несомненно, положительно сказывается на возможностях лиц реализовать предоставленные им права. Причем осуществление некоторых видов контроля регламентируется в специальных нормативных правовых актах. Количество субъектов, представляющих услуги и осуществляющих контрольно-надзорную деятельность, значительно. К ним относятся все органы исполнительной власти, начиная от федерального уровня и заканчивая местным, органы прокуратуры, контрольно-надзорные органы на уровне субъектов Российской Федерации и муниципальных образований. Каждый из них выступает в качестве субъекта юрисдикции. К тому же практика знает немало примеров, когда полномочия органов одного уровня передаются для исполнения на другой уровень: от органов федерального уровня — региональным, от региональных — местным, от одного вида муниципального образования — другому, что не всегда положительно сказывается на результативности деятельности.

Субъектами интегрированной юрисдикции могут выступать иные публичные органы²³⁷ (Банк России²³⁸, Счетная палата Российской Федерации²³⁹) и публичные организации (Росатом²⁴⁰, Ростех²⁴¹, Роскосмос²⁴² и др.), которые также уполномочены осуществлять нормативное регулирование по вопросам своего ведения. Причем если первые имеют особенности, связанные с нормотворческой деятельностью, то публичные организации осуществляют правовое регулирование по аналогии с федеральными органами исполнительной власти, что прямо прописывается в актах, определяющих их статус. Не стоит забывать о соответствующих должностных лицах, имеющих право представлять интересы Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований и наделенных возможностями по принятию нормативных и ненормативных правовых предписаний. Это мы попытались остановиться пока на субъектах юрисдикции, наделенных нормотворческим полномочиями.

Субъектом интегрированной юрисдикции является также президент Российской Федерации, в силу принципа разделения властей включенный в процедуры назначения тех или иных субъектов интегрированной юрисдикции (статья 83 Конституции Российской Федерации) посредством издания индивидуальных актов, которые, учитывая взаимодействие различных ветвей власти, а также использование неправовых регуляторов при решении вопросов о назначении на должность субъекта интегрированной юрисдикции (личные качества, деловые качества и т. п.), являются актами внесудебной интегрированной юрисдикции. Например, Указ Президента Российской Федерации от 10.12.2020 № 779 «О назначении судей федеральных судов»²⁴³.

Реализуя принцип разделения властей, законодательные (представительные) органы государственной власти Российской Федерации включены в процедуры назначения тех или иных субъектов интегрированной юрисдикции. В соответствии со статьями 83, 103 и 111 Конституции Российской Федерации Председатель Правительства Российской Федерации назначается Президентом Российской Федерации с согласия Государственной Думы. Так, Государственная Дума приняла интегрированный юрисдикционный акт о согласовании кандидатуры М. В. Мишустина на должность Председателя Правительства Российской Федерации²⁴⁴.

Постановления Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации, которыми назначаются судьи Конституционного Суда Российской Федерации и Судьи Верховного Суда Российской Федерации, также являются актами внесудебной интегрированной юрисдикции.

Субъектами интегрированной юрисдикции могут выступать законодательные (представительные) органы государственной власти субъектов Российской Федерации.

Например, региональными парламентами назначаются на должность мировые судьи²⁴⁵. Назначая мирового судью на должность, депутаты регионального парламента учитывают его нравственные качества, отношение к труду, профессиональные качества, т. е. руководствуются в том числе неправовыми регуляторами.

Исполнительно-распорядительные органы местного самоуправления могут выдавать разрешение на строительство, а представительный орган муниципального образования — досрочно прекращать полномочия главы муниципального образования.

Вторую группу субъектов интегрированной юрисдикции составляют лица, не осуществляющие на постоянной основе публичную юрисдикцию, но включенные в силу нормативных предписаний в процедуру принятия актов юрисдикции (присяжные заседатели, арбитражные заседатели, народные дружинники, представители общественности в рамках публичных слушаний и др.).

Присяжные заседатели, не обладая профессиональными юридическими знаниями и не осуществляя на постоянной основе государственную юрисдикцию, выносят вердикт на основании жизненного опыта, чувства справедливости, нравственных норм, религиозных убеждений, знаний, полученных в рамках общего и специального неюридического образования. Присяжные заседатели руководствуются правовыми нормами и правосознанием. Так, УПК РФ предусматривает, что председательствующий судья на всех стадиях уголовного процесса разъясняет присяжным заседателям основные нормы уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Так, судья в судебном заседании разъясняет кандидатам в присяжные заседатели задачи, стоящие перед ними, условия их участия, предусмотренные УПК РФ, права и обязанности (части 2 и 3 статьи 328 УПК РФ). После избрания старшины присяжных присяжные заседатели принимают присягу, текст которой содержит как нравственные обязательства (исполнять обязанности честно и беспристрастно, разрешить дело по внутреннему убеждению и совести, не осуждая невиновного и не оправдывая виновного, как подобает справедливому человеку и свободному гражданину), так и правовые (учитывать все представленные доказательства). Далее, после принесения присяги судья разъясняет присяжным их права и обязанности (часть 6 статьи 332, статьи 333, 334 УПК РФ). Большое значение имеют действия судьи, направленные на разъяснение положений действующих норм, перед удалением присяжных для принятия вердикта, что прямо определено уголовно-процессуальным законодательством: характеристика объективной стороны квалифицируемого деяния, правила оценки доказательств, суть принципа презумпции невиновности и др. Кроме того, содержание отдельных правовых норм присяжным заседателям может быть известно из СМИ, произведений художественной литературы и др.

Согласно статье 25 Федерального закона от 21.07.2014 № 212-ФЗ «Об основах общественного контроля в Российской Федерации»²⁴⁶ в случаях, установленных федеральными законами, законами субъектов Российской Федерации, муниципальными нормативными правовыми актами, проводятся общественные (публичные) слушания, под которыми понимается собрание граждан для обсуждения вопросов, касающихся деятельности органов государственной власти и органов местного самоуправления и имеющих особую общественную значимость либо затрагивающих права и свободы человека и гражданина, права и законные интересы общественных организаций. К формам общественного контроля также относятся общественная экспертиза (статья 22 указанного федерального закона), общественное обсуждение (статья 24 указанного федерального закона). Так, в силу статьи 28 Федерального закона от 06.10.2003 № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»²⁴⁷ на общественные слушания в обязательном порядке выносятся следующие нормотворческие и правоприменительные вопросы: проект устава муниципального образования и проекты изменений в устав муниципального образования; проект бюджета муниципалитета.

В соответствии с пунктом 7 части 1 статьи 25.1 Федерального закона от 06.10.2003 № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» в сельском населенном пункте на сходе граждан решаются вопросы о выдвижении старосты населенного пункта и о досрочном прекращении его полномочий.

Согласно части 3 статьи 17 АПК РФ по ходатайству каждой из сторон судья арбитражного суда первой инстанции может рассмотреть дело с участием двух арбитражных заседателей, если дело представляет особую сложность (при этом критерий сложности дела — оценочная категория) и требует специальных познаний в неюридических сферах: экономики, финансовой деятельности, менеджмента и др. (за исключением дел, предусмотренных абзацем вторым части 3 указанной статьи). Если дело не представляет сложности, и при его рассмотрении нет необходимости в применении