LegalTech в сфере предпринимательской деятельности

Монография

Ответственные редакторы
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист РФ И. В. Ершова,
кандидат юридических наук,
доцент О. В. Сушкова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 346

ББК 67.404

L49

Рецензенты:

Лескова Ю. Г., доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой предпринимательского, корпоративного и трудового права института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;

Михайлов А. В., кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой предпринимательского и энергетического права юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета.

Ответственные редакторы юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, первый проректор Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) И. В. Ершова, кандидат юридических наук, доцент О. В. Сушкова.

В настоящем издании исследуется комплекс достижений в области новых юридических технологий (LegalTech) в сфере предпринимательской, профессиональной и иной экономической деятельности.

Монография является результатом прошедшей 16 апреля 2022 г. в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) Международной научно-практической конференции «LegalTech в сфере предпринимательской деятельности», которая была организована кафедрой предпринимательского и корпоративного права в рамках Московского юридического форума.

Законодательство приведено по состоянию на 1 июня 2022 г.

Книга рассчитана на широкий круг читателей, так как носит междисциплинарный и межотраслевой характер. Может быть рекомендована преподавателям, ученым, практикующим юристам, всем, кто интересуется проблемами технологического развития страны.

УДК 346

ББК 67.404

© Коллектив авторов, 2023

© ООО «Проспект», 2023

ПРЕДИСЛОВИЕ

Уважаемые читатели!

Предлагаемая монография подготовлена по результатам прошедшей 16 апреля 2022 г. в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) Международной научно-практической конференции «LegalTech в сфере предпринимательской деятельности», которая была организована кафедрой предпринимательского и корпоративного права в рамках Московского юридического форума.

Монография посвящена проблематике LegalTech в сфере предпринимательской деятельности. Данный термин уже достаточно известен, а обозначаемые им технологии активно входят в юридический обиход и предпринимательскую деятельность.

Вместе с тем существует ряд проблем, в том числе связанных с пониманием и принятием LegalTech.

Известно, что технологии LegalTech зародились в США, а первой компанией в данной сфере принято считать LexisNexis , созданную в 1977 г. С тех пор США остаются лидером по развитию технологий LegalTech, из года в год увеличивается объем инвестиций в данную отрасль, а объем рынка LegalTech США приближается к 500 млрд долларов.

К сожалению, российский рынок рассматриваемых технологий, да и применение LegalTech в юридической сфере выглядят пока гораздо скромнее. Эксперты оценивают объем индустрии LegalTech в России в 2 млрд долларов, а проникновение технологий в юридическую деятельность составляет лишь около 15%¹.

Вместе с тем данный рынок активно развивается, а потребность в нем очевидна. Сегодня современный юрист не мыслит своей работы без обращения к разнообразным технологическим платформам, программам, инструментам, а игроки индустрии LegalTech стремятся предложить новые продукты для упрощения и повышения эффективности профессиональной юридической деятельности.

Обратим внимание на то, что, наряду с LegalTech, в практике используется смежное понятие — LawTech. Не ставя перед собой цели проведения глубокого анализа по их разграничению, что уже предпринято специалистами², лишь укажем, что для нас LegalTech и LawTech — это две стороны одной медали, в совокупности позволяющие заменить традиционные способы оказания и получения юридических услуг. При этом если LegalTech ориентирован на юристов, то LawTech — на их клиентов, потребителей юридических услуг.

Можно и дальше характеризовать изменяющийся юридический мир и юридическую профессию, тем более что появление новых продуктов не заставляет себя ждать. Для примера назовем технологию RegTech, помогающую компаниям вести свою деятельность в соответствии с требованиями законодательства и выявлять комплаенс-риски, в том числе санкционные. Такая практика широко распространена в США, где большая часть компаний, желающих проверить своих контрагентов и клиентов, использует специализированные базы данных (Refinitiv World Check, LexisNexis (`https://www.lexisnexis.com/en-us/professional/nexis/nexis.page), Factiva (`https://www.dowjones.com/professional/factiva/) и др.). С их помощью можно проверить актуальные санкционные списки, а также профили организаций, морских и воздушных судов, принадлежащих лицам, включенным в санкционный список, или контролируемых ими, выявить ценные бумаги, в отношении которых действуют санкции, провести оценку рисков и т. д³. Очевидно, что в современных российских реалиях применение автоматизированных систем выявления комплаенс-рисков на повестке дня и отечественных предпринимателей.

Вместе с тем обращение к указанным технологиям невольно приводит к изменению алгоритмов и порой даже приоритетов деятельности юриста, влечет за собой необходимость приобретения новых «неюридических» знаний и овладения несвойственными классической юридической школе навыками. Абстрагируясь от психологической и философской оценки происходящего, примем его как данность. Тем более что рассматриваемые технологии несут за собой очевидные преимущества, позволяя предупреждать либо минимизировать конфликты, привлекать дополнительное финансирование, повышать эффективность правосудия и в целом юридической практики, а также многое-многое другое.

В заключении еще раз выскажем свое мнение об актуальности и злободневности проблематики монографии, а также позволим себе выразить надежду на то, что книга окажется интересной и полезной.

Ответственные редакторы монографии

д. ю. н., профессор, первый проректор, заведующий
кафедрой предпринимательского и корпоративного права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)
И. В. Ершова,

к. ю. н., доцент, доцент кафедры информационного права
и цифровых технологий, доцент кафедры
предпринимательского и корпоративного права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)
О. В. Сушкова

БЛАГОДАРНОСТИ

Исследование выполнено в рамках программы академического стратегического лидерства «Приоритет-2030».

Авторы монографии выражают благодарность руководству Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в лице ректора Виктора Владимировича Блажеева и проректора по стратегическому и международному развитию Марии Викторовны Мажориной за поддержку и квалифицированную помощь в обеспечении реализации научного проекта.

Мы преисполнены признательности всем, кто принял участие в Международной научно-практической конференции «LegalTech в сфере предпринимательской деятельности» и стал соавтором настоящей монографии — поистине плода коллективных усилий ученых и практиков.

Сердечное спасибо рецензентам монографии: доктору юридических наук, профессору, заведующему кафедрой предпринимательского, корпоративного и трудового права Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации Юлии Геннадьевне Лесковой и кандидату юридических наук, доценту, заведующему кафедрой предпринимательского и энергетического права юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета Андрею Валерьевичу Михайлову.

Особые слова признательности генеральному директору издательства «Проспект» Леониду Владимировичу Рожникову за информационную поддержку, благожелательное отношение к нашей работе и многолетнее плодотворное сотрудничество.

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Адельшин Рим Наильевич — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия (§ 4 раздела 1).

Андреева Елена Игоревна — старший преподаватель кафедры правовых дисциплин Института экономики и права (филиал) Образовательного учреждения профсоюзов высшего образования «Академия труда и социальных отношений» в г. Севастополе (в соавторстве с Митяй Е. Д.) (§ 5 раздела 2).

Андреева Любовь Васильевна — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (§ 1 раздела 3).

Балабанова Евгения Владимировна — Советник председателя Контрольно-счетной палаты Санкт-Петербурга (§ 7 раздела 1).

Балякина Елена Борисовна — кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Института права Башкирского государственного университета (§ 3 раздела 3).

Белая Олеся Валерьевна — кандидат юридических наук, доцент Образовательно-научного кластера «Институт управления и территориального развития», директор Центра правовых исследований высоких технологий ФГАОУ ВО «Балтийский федеральный университет им. И. Канта» (§ 2 раздела 4).

Бронникова Марина Николаевна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования «Самарский национальный исследовательский университет имени академика С. П. Королева» (в соавторстве с Рузановой В. Д.) (§ 4 раздела 3).

Дарькина Мария Михайловна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (§ 3 раздела 4).

Долгов Сергей Геннадьевич — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского, трудового и корпоративного права Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (§ 3 раздела 2).

Доронина Наталия Георгиевна — доктор юридических наук, профессор, и. о. заведующего Отделом международного частного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (в соавторстве с Семилютиной Н. Г., Цириной М. А.) (§ 1 раздела 1).

Ершова Инна Владимировна — доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, первый проректор, заведующий кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (предисловие).

Камышанский Владимир Павлович — заведующий кафедрой гражданского права ФГБОУ ВО «Кубанский государственный аграрный университет имени И. Т. Трубилина», директор АНО НИИ Актуальных проблем современного права, доктор юридических наук, профессор, почетный работник высшего профессионального образования РФ, заслуженный деятель науки Кубани (§ 1 раздела 4).

Карелина Светлана Александровна — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова (§ 1 раздела 2).

Карцхия Александр Амиранович — доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданско-правовых дисциплин Российского государственного университета нефти и газа (национальный исследовательский университет) имени И. М. Губкина (§ 2 раздела 1).

Котов Игорь Вадимович — аспирант кафедры гражданского права и процесса Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (§ 6 раздела 2).

Кривцун Евгений Петрович — заместитель начальника отдела рассмотрения дел о нарушении общих правил конкуренции на трансграничных рынках Департамента антимонопольного регулирования Евразийской экономической комиссии, советник государственной гражданской службы Российской Федерации 3 класса, член Ассоциации юристов России, аспирант Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (§ 6 раздела 4).

Кузнецова Наталия Владимировна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (§ 4 раздела 2).

Митяй Елена Дмитриевна — старший преподаватель кафедры правовых дисциплин Института экономики и права (филиал) Образовательного учреждения профсоюзов высшего образования «Академия труда и социальных отношений» в г. Севастополе (в соавторстве с Андреевой Е. И.) (§ 5 раздела 2).

Мухамедшин Ирик Сабиржанович — кандидат юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского и предпринимательского права ФГБОУ ВО «Российская государственная академия интеллектуальной собственности» (§ 5 раздела 1).

Петров Дмитрий Анатольевич — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры коммерческого права, научный руководитель основной образовательной программы магистратуры «Юрист в сфере финансового рынка (финансовый юрист)» Санкт-Петербургского государственного университета (§ 2 раздела 2).

Рузанова Валентина Дмитриевна — кандидат юридических наук, доцент, заведующая кафедрой гражданского и предпринимательского права Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования «Самарский национальный исследовательский университет имени академика С. П. Королева» (в соавторстве с Бронниковой М. Н.) (§ 4 раздела 3).

Савина Виктория Сергеевна — доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданско-правовых дисциплин ФГБОУ ВО «Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова», профессор кафедры гражданского права ФГБОУ ВО «Московский государственный областной университет» (§ 3 раздела 1).

Салиева Роза Наильевна — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и энергетического права юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета, главный научный сотрудник, заведующая лабораторией Института проблем экологии и недропользования ГНБУ «Академия наук Республики Татарстан» (§ 2 раздела 3).

Семилютина Наталья Геннадьевна — доктор юридических наук, главный научный сотрудник Отдела сравнительно-правовых исследований Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, арбитр Международного коммерческого арбитражного суда при Торгово-промышленной палате Российской Федерации (в соавторстве с Дорониной Н. Г., Цириной М. А.) (§ 1 раздела 1).

Сушкова Ольга Викторовна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (§ 6 раздела 1).

Хазиева Гузель Булатовна — кандидат юридических наук, адвокат Коллегии адвокатов «АртЛекс», ассистент кафедры теории государства и права Института права Башкирского государственного университета (§ 4 раздела 4).

Цирина Мадина Ахметовна — кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник Отдела международного частного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (в соавторстве с Дорониной Н. Г., Семилютиной Н. Г.) (§ 1 раздела 1).

Чепарина Ольга Александровна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и энергетического права, заместитель декана по образовательной деятельности юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета (§ 5 раздела 4).

AUTHOR’S

Adеlshin Rim Nailyеvich — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil Law of the Russian State University of Justice (§ 4 Section 1).

Andreeva Elena Igorevna — Senior Lecturer of the Department of Legal Disciplines of the Institute of Economics and Law (branch) of the Educational Institution of Trade Unions of Higher Education “Academy of Labor and Social Relations” in Sevastopol (co-authored with Mityai E. D.) (§ 5 Section 2).

Andreeva Lyubov Vasilievna — Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Entrepreneurial and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) (§ 1 Section 3).

Balabanova Evgenia Vladimirovna — Advisor to the Chairman of the Chamber of Control and Accounts of St. Petersburg (§ 7 Section 1).

Balyakina Elena Borisovna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate Professor of the Department of Civil Law of the Institute of Law of the Bashkir State University (§ 3 Section 3).

Belaya Olesya Valerievna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate professor of the educational and scientific cluster «Institute of management and territorial development», director of the Center for legal studies of high technologies, Immanuel Kant Baltic Federal University (§ 2 Section 4).

Bronnikova Marina Nikolaevna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil and Business Law of Korolev Samara National Research University (co-authored with Ruzanova V. D.) (§ 4 Section 3).

Cheparina Olga Aleksandrovna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate Professor, Associate Professor of the Department of Entrepreneurial and Energy Law, Deputy Dean for Educational Activities of the Faculty of Law of the Kazan (Volga region) Federal University (§ 5 Section 4).

Darkina Maria Mikhailovna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate professor, Associate professor of the Department of Entrepreneurial and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) (§ 3 Section 4).

Dolgov Sergey Gennadievich — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate Professor, Associate Professor of the Department of Entrepreneurial, Corporate and Labor Law of the Institute of Law and National Security of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (The Presidential Academy, RANEPA) (§ 3 Section 2).

Doronina Natalia Georgievna — Doctor of Law, Professor, Acting Head of the Department of Private International Law of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation (co-authored with Semilyutina N. G., Tsirina M. A.) (§ 1 Section 1).

Ershova Inna Vladimirovna — Doctor of Law, Professor, Honored Lawyer of the Russian Federation, First Vice-Rector, Head of the Department of Entrepreneurial and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) (foreword).

Kamyshansky Vladimir Pavlovich — Doctor of Law, Professor, Head of the Department of Civil Law of the Trubilin Kuban State Agrarian University, Director of the Autonomous Non-Commercial Organization of the Research Institute of Actual Problems of Modern Law, Honorary Worker of Higher Professional Education of the Russian Federation, Honored Scientist of the Kuban (§ 1 Section 4).

Karelina Svetlana Aleksandrovna — Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Business Law, Faculty of Law, Lomonosov Moscow State University (§ 1 Section 2).

Kartskhiya Aleksandr Amiranovich — Doctor of Law, Associate Professor, Professor of the Department of Civil Law Disciplines of the Gubkin Russian State University of Oil and Gas (National Research University) (§ 2 Section 1).

Khazieva Guzel Bulatovna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Attorney at the ArtLex Bar Association, Assistant at the Department of Theory of State and Law of the Institute of Law of the Bashkir State University (§ 4 Section 4).

Kotov Igor Vadimovich — Postgraduate student of the Department of Civil Law and Procedure, Institute of Law and National Security of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (The Presidential Academy, RANEPA) (§ 6 Section 2).

Krivtsun Evgeny Petrovich — Deputy Head of the Department for Consideration of Cases of Violation of the General Rules of Competition in Cross-Border Markets of the Department of Antimonopoly Regulation of the Eurasian Economic Commission, Adviser to the State Civil Service of the Russian Federation, 3rd class, member of the Association of Lawyers of Russia, postgraduate student of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (The Presidential Academy, RANEPA) (§ 6 Section 4).

Kuznetsova Natalia Vladimirovna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate professor, Associate professor of the Department of Entrepreneurial and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) (§ 4 Section 2).

Mityai Elena Dmitrievna — Senior Lecturer of the Department of Legal Disciplines of the Institute of Economics and Law (branch) of the Educational Institution of Trade Unions of Higher Education “Academy of Labor and Social Relations” in Sevastopol (co-authored with Andreeva E. I.) (§ 5 Section 2).

Moukhamedshin Irik Sabirzhanovich — Candidate of Legal Sciences, Professor, Professor of the Department of Civil and Entrepreneurial Law of the Russian State Academy of Intellectual Property (§ 5 Section 1).

Petrov Dmitry Anatolyevich — Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Commercial Law, Scientific Supervisor of the main educational program of the master’s program “Lawyer in the field of the financial market (financial lawyer)” of St. Petersburg State University (§ 2 Section 2).

Ruzanova Valentina Dmitrievna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate Professor, Head of the Department of Civil and Entrepreneurial Law of Korolev Samara National Research University (co-authored with Bronnikova M. N.) (§ 4 Section 3).

Savina Viktoria Sergeevna — Doctor of Law, Associate Professor, Professor of Department of Civil Law Disciplines of the Plekhanov Russian University of Economics, Professor of Department of Civil Law of the Moscow State Regional University. (§ 3 Section 1).

Salieva Roza Nailyevna — Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Entrepreneurial and Energy Law of the Faculty of Law of the Kazan (Volga Region) Federal University, Chief Researcher, Head of the Laboratory of the Institute of Ecology and Subsoil Use of the GNBU “Academy of Sciences of the Republic of Tatarstan” (§ 2 Section 3).

Semilyutina Natalya Gennadievna — Doctor of Law, Chief Researcher of the Department of Comparative Law Research of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation, arbitrator of the International Commercial Arbitration Court at the Chamber of Commerce and Industry of the Russian Federation (co-authored with Doronina N. G., Tsirina M. A.) (§ 1 Section 1).

Sushkova Olga Viktorovna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Associate Professor, Associate Professor of the Department of Information Law and Digital Technologies, Associate Professor of the Department of Entrepreneurial and Corporate Law, of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) (§ 6 Section 1).

Tsirina Madina Akhmetovna — Candidate of Legal Sciences (in Law), Leading Researcher of the Department of Private International Law of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation (co-authored with Doronina N. G., Semilyutina N. G.) (§ 1 Section 1).

Раздел 1. НОВЫЕ БИЗНЕС-МОДЕЛИ НА ОСНОВЕ LEGALTECH-LAWTECH-ИННОВАЦИЙ

Доронина Наталия Георгиевна
e-mail: gis.doronina@yandex.ru

Семилютина Наталья Геннадьевна
e-mail: gis.doronina@yandex.ru

Цирина Мадина Ахметовна
e-mail: hataevam@yandex.ru

§ 1. LegalTech: развитие научной деятельности и науки права

Аннотация. В литературе отмечается, что одной из тенденций в использовании LegalTech является использование «интеллектуальных помощников», благодаря которым можно анализировать большие массивы данных и документов, собирать информацию в автоматическом режиме, получать уведомления и вовремя реагировать на ситуации. При этом ошибки, связанные с человеческим фактором, минимальны. В качестве одного из примеров использования LegalTech рассматривается цифровой нотариат. Введение автоматизированных систем нотариального обслуживания возможно якобы при условии повсеместного и корректного использования электронной цифровой подписи, оцифрованных жилищных реестров с их новыми свойствами, т. е. если они будут децентрализованы и отказоустойчивы. Иными словами, если будут созданы условия для использования автоматических алгоритмов и обеспечена возможность оказания юридических услуг на базе информационных технологий. В качестве примера приводится сервис Notarize в США, позволяющий удаленно, без участия нотариуса, выписывать доверенности и подтверждать их. В России, как утверждает сторонник всеобщей автоматизации, это пока невозможно в силу законодательных запретов.

Ключевые слова: LegalTech, автоматические алгоритмы, интеллектуальные помощники, наука права, научная деятельность.

Doronina Natalia Georgievna
e-mail: gis.doronina@yandex.ru

Semilyutina Natalya Gennadievna
e-mail: gis.doronina@yandex.ru

Tsirina Madina Akhmetovna
e-mail: hataevam@yandex.ru

§ 1. LegalTech: the development of scientific activity and the science of law

Abstract. The literature notes that one of the trends in the use of LegalTech is the use of “intelligent assistants”, thanks to which you can analyze large amounts of data and documents, collect information automatically, receive notifications and respond to situations in time. At the same time, the errors associated with the human factor are minimal. As one example of the use of LegalTech, a digital notary is considered. The introduction of automated systems for notary services is possible, supposedly, subject to the widespread and correct use of electronic digital signatures, digitized housing registers with their new properties, i. e. if they are decentralized and fault-tolerant. In other words, if conditions are created for the use of automatic algorithms and the possibility of providing legal services based on information technology is provided. As an example, the Notarize service in the USA is given, which allows you to issue powers of attorney and confirm them remotely, without the participation of a notary. In Russia, according to a supporter of universal automation, this is not yet possible due to legislative prohibitions.

Keywords: LegalTech, automatic algorithms, intelligent assistants, science of law, scientific activity.

1. LegalTech и наука права

С точки зрения формального понимания категория LegalTech предполагает не только предоставление потребителям юридических услуг с использованием компьютера, но также и использование информационных технологий оказания юридических услуг. В этой связи возникает вопрос о том, какова роль профессиональных юристов и что конкретно позволяет квалифицировать эти услуги как юридические. Для получения ответа необходимо учитывать, что с использованием определенных программ в компьютере (информационных технологий) возникают отношения так называемого «онлайн-посредничества» между заказчиком и потребителем услуг, создающие видимость «эффекта самообслуживания», который достигается путем допуска юриста к программам, рассчитанным на подготовку автоматических ответов на узкий круг специальных запрограммированных вопросов.

В связи с увеличением числа сторонников модернизации развития юридической деятельности, согласно которым государство должно сделать законотворчество более прозрачным и поддерживать цифровизацию, чтобы множество функций чиновников могли бы быть заменены алгоритмом, способным работать без обеда, оплаты и ошибок, следует заметить следующее. Во многих странах (в том числе в Японии, США и др.) оказание юридических услуг является зоной, закрытой для иностранцев, так как формально считается, что правоприменение должно иметь пространство для принятия решения на основе профессионального усмотрения (см. разрешительный и регистрационный порядок принятия решения), учитывая этические, общенациональные, а чаще всего — государственные интересы.

Автоматизация в оказании несложных юридических услуг создает видимость отсутствия юриста в возникающих правоотношениях. На самом деле юрист играет важную роль в обеспечении благополучного развития правоотношения, возникшего между ним, как заказчиком информационной технологии, и клиентом — потребителем юридической услуги. Язык программирования и оборудование у профессионального юриста являются инструментом в реализации его профессиональной деятельности. Словарь некоторых терминов из области информационных технологий помогает разгадать особенность рынка юридических услуг, оказываемых так называемым «искусственным интеллектом». Одной из таких черт является чрезвычайная его монополизированность. Монополией на технологическое оказание услуги обладает ряд известных компаний, которые являются монопольными разработчиками платформы и языка программирования.

В 2007 г. компания Apple разработала мобильную операционную программу (internet operating system — IOS) для смартфонов, электронных планшетов, переносных проигрывателей. В 2014 г. появилась поддержка мультимедийных систем — Apple Car Play System, которая выпускалась для устройств, производимых фирмой Apple. Чтобы заняться юридической деятельностью в форме автоматического оказания услуг с помощью искусственного интеллекта предприниматель сталкивается с главной проблемой — это выбор платформы и языка программирования. А это означает заключение лицензионного соглашения с Apple или иным обладателем указанных инструментов общения с клиентом «искусственного интеллекта».

По мере развития информационных технологий сфера услуг, основанных на действии LegalTech, постоянно расширяется. Вместе с ней расширяется и монопольная власть обладателей платформ и программ, связанных с ними. В части правового регулирования возникающих на основе LegalTech отношений, например, встречаются услуги на получение компенсации от авиакомпании (сервис Safefly.me), оспаривание штрафов (DoNoTPay), проверка занятости товарного знака (OnlinePatent), сервис VisaBot, помогающий собрать документы на получение долгосрочной визы в США, — эти и многие другие сервисы являются производными автоматизации отрасли. Оказание перечисленных выше услуг связано с юриспруденцией, но, по существу, является предпринимательской деятельностью по их оказанию, которая основана на использовании информационных технологий и на монопольном их обладании.

Для дальнейшего развития автоматизации в сфере услуг следует развивать параллельно и науку права. В частности, в первую очередь следует обратить внимание на правовое регулирование конкуренции на рынках различной технологически и наукоемкой продукции. Конкуренция между фирмами, например, на рынке смартфонов достигла по завершении первого десятилетия нового столетия необычайной остроты⁴. Концепция гиперконкуренции, разработанная экономистами, исследовавшими особенности борьбы за господство на рынках в условиях технологической революции, в российской литературе и российскими учеными обозначена как инновационная конкуренция, что не отражает сущность изменения в мире как борьбы за выживание⁵. Вслед за непониманием сущности экономически острой борьбы сохраняет силу и уровень развития законодательства о конкуренции. Чтобы изменить ситуацию, необходимо усилить действие отрасли права как самостоятельной науки, отвечающей сущности происходящих событий. В частности, в конкурентном праве должны быть сформулированы правовые основания непосредственного и оперативного вмешательства государства в случае возникновения угрозы обществу, возникшей в результате недобросовестного использования информационной технологии, в том числе в форме LegalTech.

Наука и научная деятельность в настоящее время представляют собой единую систему знания и способов получения знания. Система науки и научных исследований, как когда-то, тысячелетия тому назад, в Древней Греции, становится искусством познания. Своим возрождением в форме искусства поиска новых формул правоотношения наука права во многом обязана появлению новых информационных технологий. Информационные технологии обеспечивают интегрирование знания, полученного по конкретным вопросам, в единую систему естественных и гуманитарных наук. Такая система позволяет выявить общую закономерность происходящих явлений. Эту особенность современной науки необходимо учитывать в правовом регулировании научной исследовательской деятельности, в том числе и в целях защиты прав на результаты интеллектуальной деятельности и защиты общества от недобросовестного их использования. Компьютерные технологии и обширные базы данных делают в настоящее время доступными знания в разных областях деятельности. Информация, полученная специалистами, нередко оказывается открытием в области науки или началом нового направления исследований [1]. Но есть и темная сторона в использовании новейших достижений.

Гиперконкуренция в условиях цифровизации экономики (инновационная конкуренция в российской терминологии) обладает следующими особенностями, которые следует учитывать в правовом регулировании того или иного рынка. Она охватывает несколько сфер деятельности: инвестиции, договорные условия, включая ноу-хау, создание рыночных барьеров, укрепление финансового положения конкурента. В борьбе с конкурентами правообладатель базируется на вертикальной интеграции — союзах между производителями, поставщиками, партнерами по кооперации, торговыми посредниками и т. п. Гиперконкуренцию отличают также динамизм и агрессивность участников, что важно учитывать в правовых мерах по обеспечению справедливых условий конкуренции. И, наконец, что особенно важно, последствия состоявшейся гиперконкуренции на рынке создают серьезную угрозу развитию мировой экономики и экономики отдельных государств. Все эти особенности можно уже увидеть на примере развития финансовых рынков.

2. Влияние финансовых технологий FinTech на развитие права

Как показывает исторический опыт, использование технологий оказывало существенное влияние на финансовые рынки, способствуя их развитию. При этом правовое регулирование отставало от развития рынков, что приводило к кризисам. Можно сказать, что регулирование финансовых рынков развивалось как способ преодоления кризиса, вызванного развитием и применением новых технологий — FinTech. Так использование новых видов связи (телефон, телеграф) способствовало росту объема операций на фондовой бирже. Речь идет о Нью-Йоркской фондовой бирже (New York Stock Exchange — NYSE) — наиболее продвинутой и открытой для всех инноваций и технических решений финансовой организации, действующей для достижения цели выявления потребностей развития рынка, поскольку рост объема операций способствовал росту спроса на ценные бумаги, обращающиеся на бирже, и, соответственно, росту цен на них.

Особенностью фондовой биржи США в начале 20-го века было то, что, во-первых, регулирование было децентрализовано, то есть опиралось на законодательство штатов, а не на федеральное регулирование. Во-вторых, это обстоятельство не обеспечивало возможность осуществления контроля за тем, чтобы цена на ценные бумаги коррелировала со стоимостью активов, стоящих за ценными бумагами (акциями, облигациями), обращающимися на бирже. Законы позволяли выпускать ценные бумаги, за которыми не стояло никаких активов, кроме голубого неба. Такое законодательство получило название «законы голубого неба» (Blue Sky Acts). Результатом такого отставания правового регулирования от стихийного развития финансового рынка стало возникновение в октябре 1929 г. кризиса, послужившего началом Великой депрессии.

Для преодоления кризиса 1929 г. была разработана система федеральных законов, на основании которых был учрежден федеральный орган, находящийся в непосредственном подчинении Президенту США, — Комиссия по ценным бумагам и биржам (Securities and Exchanges Commission — SEC), в полномочия которой, в частности, входило:

— лицензирование профессиональной деятельности (либо непосредственно, либо через так называемые саморегулируемые организации);

— регистрация выпуска (эмиссии) ценных бумаг, которые допускались для публичного обращения, и контроль за соответствием заявленной стоимости ценных бумаг стоимости активов, стоящих за такими ценными бумагами.

Установление жесткого государственного контроля за рынком эмиссионных ценных бумаг позволило рынку относительно спокойно просуществовать до конца XX в., когда с принятием в США так называемого Закона Лича Блайли 1999 г. (речь идет о Законе «О модернизации финансовых услуг» (Financial Services Modernization Act) 1999 г.)⁶ были сняты некоторые ограничения, введенные в рамках законодательства 30-х гг. Необходимость снятия ограничений диктовалась тем, что благодаря использованию информационных технологий стало возможным расширение круга объектов, обращающихся на рынке, за счет включения в их число так называемых финансовых инструментов, допускавшихся к обращению на внебиржевом рынке (OTC market).

Финансовый кризис на внебиржевом рынке производных финансовых инструментов 2008–2009 гг. способствовал существенному изменению законодательства сначала в США, а затем и в странах ЕС (как в самом ЕС, так и государствах — членах ЕС). Речь идет о Законе 2010 г. «О реформировании Уолл-стрит и защите прав потребителя» (Dodd Frank Wall Street Reform and Consumer protection Act (далее — Закон Додда — Франка)⁷. В числе прочих мер Закон Додда — Франка вводил жесткое требование к регистрации всех внебиржевых сделок, в том числе с производными финансовыми инструментами.

Дальнейшее использование цифровых технологий, в том числе информационных платформ, для совершения операций и формирования новых объектов, обращающихся на финансовом рынке, позволяет предполагать рост числа так называемых peer-to-peer-операций, то есть непосредственных, совершаемых без профессиональных участников рынка, появление новых объектов (например, биткоинов) дает основания предполагать возможность появления новых предпосылок для кризисных явлений на рынке с последующим перераспределением активов. Таким образом, использование новых технологий способствует обновлению законодательства как способу преодоления кризиса. Зависимость потребности в обновлении законодательства на финансовом рынке от прогресса в применении новейших информационных технологий и составляет существо понятия FinTech.

3. Иные сферы применения информационных технологий. Online-разрешения споров: проблемы развития

В перечень LegalTech-решений входят технологии, направленные на повышение эффективности правосудия, являющиеся в настоящее время одной из самых востребованных сфер применения инновационных технологических инструментов. Речь идет о технологиях различного рода платформ и программ, способствующих упрощению и оптимизации отправления правосудия⁸, а также технологиях, используемых в сфере альтернативных способов урегулирования споров, которые во многом схожи с технологиями, направленными на повышение эффективности правосудия.

Стимулом для поступательного внедрения информационных технологий в деятельность третейских судов (в том числе международных коммерческих арбитражей) послужило успешное развитие автоматизированного управления судопроизводством. Уже сегодня в ряде индустриально развитых стран мира, например США, Канаде, отдельных государствах — членах Евросоюза, Южной Корее, Японии, Индонезии и других, в государственных судах наблюдаются тенденции, направленные на оптимизацию процедур разрешения споров (правовых конфликтов), в том числе посредством практической реализации сторонами легитимированных судебных инновационных интернет-технологий (кибертехнологий), поступательное и неуклонное развитие которых существенным образом влияет на развитие практики мировых и национальных арбитражных учреждений, базирующихся также и на весьма активном использовании альтернативных механизмов в форме дистанционных электронных технологий ADR и ODR [2].

Комиссией ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ) в 2002 г. принят Типовой закон о международной коммерческой согласительной процедуре⁹, который был рекомендован Генеральной Ассамблеей ООН государствам для «обеспечения единообразия законодательства о процедурах урегулирования споров и конкретных потребностей международной коммерческой согласительной практики». Типовой закон был взят за основу при разработке Федерального закона от 27.07.2010 № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедура медиации)»¹⁰. В 2016 г. ЮНСИТРАЛ принят Технический комментарий по урегулированию споров в режиме онлайн (Technical Notes on Online Dispute Resolution). Техническим комментарием ЮНСИТРАЛ введено понятие Online Dispute Resolution (ODR) — онлайн-урегулирование споров — и определено, что ODR может способствовать сторонам в разбирательстве спора простым, быстрым, гибким и безопасным образом, без непосредственного взаимодействия сторон.

Главное отличие онлайн-урегулирования споров (ODR) от классических примирительных процедур и арбитража состоит в использовании электронных площадок при онлайн-разбирательствах споров (так называемых технологических платформ онлайн-разбирательств, включающих в себя соответствующие компьютерные программы (в том числе для подготовки и отправки, получения, хранения, обмена или иной обработки сообщения, обеспечения безопасности используемых данных, а также для функционирования сети продавцов и покупателей, вовлеченных в куплю-продажу товаров), базы данных, веб-сайт, доменное имя, системы).

Онлайн-урегулирование споров предполагает возможность осуществления сторонами спора контроля процедуры его разбирательства, а также вовлечение в процесс, помимо примирителя, посредника (нейтрального лица, выступающего в качестве администратора технологической платформы), который технически содействует разбирательству спора. Такой процесс предполагает выполнение большей части процедуры разбирательства спора онлайн, включая начальную регистрацию, нейтральное назначение, устные слушания в случае необходимости, обсуждения онлайн.

Помимо третьей стороны, участие в урегулировании спора может принимать и «четвертая сторона» — специальное программное обеспечение (искусственный интеллект), предоставляющая «спорящим целый спектр возможностей, по аналогии роли третьей стороны в конфликте. В то время как в ходе процедур урегулирования спора четвертая сторона может время от времени занимать место нейтрального посредника путем реализации процедур автоматизации переговоров, она часто будет играть роль нейтральной третьей стороны для оказания помощи в нахождении вариантов соглашения» [3].

Лондонским международным коммерческим арбитражем (LCIA), Международным арбитражным судом при Международной торговой палате в Париже (ICC) и Арбитражным институтом Торговой палаты Стокгольма (SCC) компьютеризованы процессы подачи запросов на арбитражи, ответы, заявки на ускоренное формирование состава арбитража, на ускоренное назначение заместителя арбитра и запасного арбитра. Кроме того, благодаря внедрению информационных систем в арбитраж у сторон спора появилась возможность представления любой документации (в том числе доказательств) в электронном виде, оплаты регистрационных сборов онлайн. При подаче документов системой автоматически осуществляется их перевод в формат PDF, упрощающий учет данных документов в этой системе. Посредством личного кабинета стороны процесса имеют возможность следить за движением дела (доступ к поданным документам, в том числе к проведенным платежам, к вынесенным процессуальным документам и т. п.).

Начиная с 1 сентября 2019 г. Арбитражный институт Торговой палаты г. Стокгольма (ТПС) ввел систему администрирования с использованием платформы ТПС, которая обеспечивает возможность надежного обмена сообщениями и файлами между ТПС, сторонами и арбитрами. Документация в делах, в частности, переписка с ТПС, процессуальные приказы, заявления сторон и приложения к ним, сгружаются на индивидуальный сайт дела. Все участники разбирательства могут сгружать, просматривать, скачивать и распечатывать файлы дела. Кроме того, сайт содержит процессуальный календарь с датами и сроками разбирательства. Для каждого разбирательства предоставляется отдельный сайт на платформе ТПС одновременно с регистрацией дела. Доступ к сайту имеют только участники разбирательства¹¹.

С мая 2020 г. ТПС также предоставляет Ad Hoc Platform, обеспечивающий надежный и коммуникационный канал в неадминистрируемых арбитражах. Платформа предоставляется бесплатно во время пандемии COVID-19¹².

Разрешение споров онлайн можно считать перспективным механизмом, который в будущем продолжит свое развитие (в части представления сторонам спора возможности вариативности условий перехода к этапам урегулирования спора онлайн: проведения переговоров с использованием как платформы урегулирования спора онлайн, так и очных встреч либо использования онлайн-трансляций; доступа к системе целевой обработки «больших данных»; обеспечения защищенного доступа в «электронные совещательные комнаты»; применения алгоритмов автоматизированного разрешения простых однотипных споров онлайн и др.).

Вместе с тем, по мнению некоторых правоведов¹³, переход арбитража в онлайн-режим может создать основания для отказа в признании и исполнении решений третейских судов. В качестве таких оснований выделяются: несоблюдение формы арбитражного соглашения, несоблюдение требований Конвенции ООН о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 г.¹⁴, предъявляемых к процедуре разбирательства, в числе которых ненадлежащее уведомление сторон о назначении арбитров и об арбитражном заседании, невозможность стороны представить свои объяснения, проблема обеспечения аутентичности данных и сведений в материалах дела, хранящихся на онлайн-платформах разрешения споров, и др.

Библиографический список

1. Доронина Н. Г., Семилютина Н. Г., Цирина М. А. Пробелы в праве: особенности правового регулирования науки и научной деятельности (на примере исследований генома человека) // В сборнике: Пробелы в праве в условиях цифровизации: сборник научных трудов / коллектив авторов. М.: ООО «Инфотропик Медиа», 2022. С. 276–288.

2. Галковская Н. Г. Онлайн-арбитраж как средство разрешения трансграничных экономических споров. Проблемы принудительного исполнения онлайн-арбитражных решений / Н. Г. Галковская, В. Е. Вутын // Вестник Томского государственного университета. Право. 2017. № 24. С. 133–147.

3. Авдыев М. А. Сервисы разрешения споров онлайн: избранные кейсы/ / Современные технологии управления. ISSN 2226-9339. № 8 (56). Номер статьи: 5601. Дата публикации: 08.08.2015 // URL: https://sovman.ru/article/5601/

Карцхия Александр Амиранович
arhz50@mail.ru

§ 2. LegalTech как основа цифровой правовой экосистемы

Аннотация. Статья посвящена исследованию в сравнительно-правовом аспекте применения цифровых технологий в управлении и юридической практике в формате LegalTech и особенностям законодательства в этой области.

Ключевые слова: субъекты права, искусственный интеллект, цифровые технологии, цифровые права, бизнес-климат, устойчивое развитие, цифровые активы.

Kartskhiya Alexander Amiranovich
arhz50@mail.ru

§ 2. LegalTech as a framework of a digital legal ecosystem

Abstract. The article is devoted to research in the comparative legal aspect of the use of digital technologies in management and legal practice in the LegalTech format and the peculiarities of legislation in this area.

Keywords: legal entities, artificial intelligence, digital technologies, digital rights, business climate, sustainable development, digital assets.

Уровень благоприятствования для ведения предпринимательской деятельности, деловой среды всегда был в центре внимания правительств многих государств и международных организаций. В частности, рейтинг Doing Business (DB) представлял определенные оценки инвестиционной привлекательности бизнес-климата в различных странах мира. Однако ввиду допущенных DB ошибок Всемирный Банк решил с 2022 г. перейти к составлению нового рейтинга — Business Enabling Environment (BEE) — для оценки делового и инвестиционного климата, который включает нормы и обычаи, законы и политическую стратегию, международные торговые соглашения и общественные институты, которые способствуют либо препятствуют движению товаров или услуг по цепочке создания стоимости.

Понимание современных инновационных бизнес-моделей основано на роли и значении для бизнеса нематериальных активов (нематериального капитала) в глобальных производственно-сбытовых цепочках в торговле, инвестициях, инновациях и промышленной политике. Как отмечается в исследовании ОЭСР [1], фрагментация трансграничных производственно-сбытовых цепочек является одной из наиболее характерных черт процесса экономической интеграции последнего десятилетия. Особая роль отводится нематериальному капиталу, интеллектуальной собственности как широкой категории активов, основанных на знаниях, которые не имеют физического воплощения, но удельный весь которых неуклонно возрастает. Часть объектов интеллектуальной собственности отражается в имуществе компаний (исследования и разработки, разведка и оценка полезных ископаемых, компьютерные программы и базы данных, а также музыкальные, литературные, художественные и иные авторские произведения), другие нематериальные активы (стоимость бренда, ноу-хау и коммерческие секреты, организационный капитал) представляют собой важный источник стоимости. Экспертные оценки показывают, что на долю нематериального капитала приходится около 27% производственных странах ОЭСР дохода.

Инновации являются ключевым фактором экономического роста и решения глобальных проблем, таких как здравоохранение, продовольственная безопасность, изменение климата и др. Успешность внедрения и вывод на рынки инноваций служат решающими факторами экономической конкурентоспособности и социально-экономического развития. Инновации являются ключевым элементом Повестки дня ООН в области устойчивого развития в рамках ЦУР на период до 2030 г., а новые технологические решения вместе с новыми бизнес-моделями способны создать устойчивые инновационные экосистемы, способные противостоять рискам, связанным с глобальными кризисами в области здравоохранения, изменением климата, и геополитическим рискам. Благоприятная политическая среда и деловой климат необходимы для создания и развития инновационных экосистем, а также для укрепления доверия, необходимого для инвестиций в инновационную деятельность.

Создание продуктивных и устойчивых инновационных предпринимательских экосистем определяется целым рядом факторов, включая:

(а) конструктивное сотрудничество всех участников инновационного цикла, включая органы власти и правительства стран, научно-исследовательские организации, бизнес-структуры и предпринимательские объединения, инфраструктуру инноваций и др.;

(б) стабильно благоприятные условия развития бизнес-среды с предсказуемыми, прозрачными и надежными правовыми системами и нормативными режимами, призванными поощрять инновации и оценивать инвестиционные риски, включая такие элементы, как стимулы к инвестированию, стоимость рискового капитала, множественность бизнес-моделей и источников финансирования, адекватность механизмов окупаемости инвестиций;

(в) стабильность макроэкономической структуры с оптимальным государственным управлением, верховенством закона, правовой защищенностью права собственности и интеллектуальной собственности, предсказуемыми правилами ответственности, функционирующей финансовой системой, прозрачной и предсказуемой налоговой системой, адекватной системой среднего и высшего образования, а также адекватной цифровой и реальной инфраструктурой;

(г) соразмерность вознаграждения за предпринимательский риск, определяемая отраслевым регулированием, которое либо ограничивает, либо способствует распространению инновационных технологий, включая национальные стратегии в сфере IP и научно-технического развития;

(д) модернизация устаревших отраслевых нормативных для поддержания новых инноваций, а также поощрение малых и средних предприятий как движущей силы инновационного предпринимательства, облегчение доступа к финансированию, экспорту, всеобъемлющая система защиты IP, оптимизация управления IP и механизмы ее коммерциализации;

(е) создание образовательной инфраструктуры и подготовка квалифицированных специалистов, поддержка академических и научно-исследовательских институтов, необходимых для привлечения инвестиций в инновации, создание инновационных кластеров, центров и иной инфраструктуры для дальнейшего стимулирования распространения знаний и передовых технологий, поддержка частно-государственных исследовательских программ, и фундаментальных исследований, и разработки прорывных технологий с поощрением участия в них бизнеса, и политики стимулирования инноваций;

(ж) наличие стабильной и предсказуемой системы охраны IP и защиты прав интеллектуальной собственности, обеспечивающей определенность и надежность инновационных экосистем, стимулирование инвестирования в инновации, коммерциализации и масштабирования инновационных идей, обеспечение правовой основы для совместных инноваций и обмена технологиями и знаниями, поддержание правовых режимов эффективной защиты прав интеллектуальной собственности предпринимателей и бизнес-структур.

Национальное законодательство многих стран все больше включает норм, связанных с правовым регулированием цифровых прав и современных технологий. В Российской Федерации создано законодательство о цифровых правах, включая ст. 141.1 ГК РФ «Цифровые права»¹⁵, Указ Президента РФ от 10.12.2020 № 778 «О мерах по реализации отдельных положений Федерального закона “О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации”»¹⁶, Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»¹⁷, а также ряд постановлений Правительства РФ о цифровых финансовых активах.

За рубежом, к примеру, введение в ЕС Директивы о продаже товаров (Директива 2019/771/ЕС от 20 мая 2019 г.)¹⁸ и Директивы о цифровом контенте и услугах (Директива 2019/770 (ЕС))¹⁹ повлекло за собой внесение важных изменений в национальное законодательство стран союза. Так, внесены дополнения в Гражданский кодекс Германии (ГГУ)²⁰, которые вступили в силу 1 января 2022 г. и призваны укрепить единый цифровой рынок и создать большую правовую определенность. ГГУ теперь содержит два новых термина применительно к потребительским товарам, которые следует отличать от аналоговых товаров, а именно: «товары с цифровыми элементами» и «цифровые продукты». Цифровые продукты — это цифровой контент (например, электронная книга) и цифровые услуги (облачный сервис). Товары с цифровыми элементами представляют собой физические объекты, которые содержат цифровые продукты или связаны с ними таким образом, что они не могут выполнять свои функции без этих цифровых продуктов. В комментариях в качестве примера приводятся смарт-часы, выполняющие свои функции только с помощью программного обеспечения. Кроме того, в Германии принят новый Закон о продвижении ориентированных на потребителя предложений на рынке юридических услуг (Gesetz zur Förderung verbrauchergerechter Angebote im Rechtsdienstleistungsmarkt, 1 октября 2021 г.)²¹, который расширяет понятие «юридические услуги» и регулирует деятельность юридических услуг по взысканию долгов, включая юридическую экспертизу и консультации, связанные с взысканием. При исполнении определенных денежных требований на сумму до €2 000 адвокаты теперь имеют право договариваться со своими клиентами о непредвиденных расходах в рамках судебного разбирательства. Закон фактически отходит от традиционного понимания деятельности простого агентства по взысканию долгов в значении юридических услуг.

Сфера LegalTech является зеркалом, отражающим уровень цифровизации, внедрения инновационных технологий в юридическую деятельность. Эта сфера достаточно разноплановая, что требует четкости понятийного аппарата. Наиболее точными, с нашей точки зрения, являются понятия, приведенные в исследовании «Обзор Рынка REGTECH и LEGALTECH 2021: перспективные технологические направления и тренды развития»²². Так, LegalTech понимается как автоматизация юридических процессов, оказания юридических услуг и документооборота в организациях, т. е. решения для профессиональных юристов и юридического бизнеса. LawTech — упрощение доступа населения к юридическим услугам и облегчение доступа к правовой информации (онлайн-сервисы взамен традиционных способов получения услуг), т. е. решения для конечных пользователей (физических лиц). RegTech (regulatory) — регулятивные технологии, которые помогают организациям соответствовать нормативным требованиям и избегать рисков. SupTech (supervision) подразумевает технологии, используемые регуляторами и надзорными органами для повышения эффективности контроля компаний.

Как показали исследования последних лет²³, COVID вынудил многие компании изменить свои бизнес-приоритеты на следующие годы, направив их на увеличение инвестиций в усовершенствование программного обеспечения, оборудования и бизнес-процессов. Критерии операционной эффективности и внедрения передовых технологий вышли на первый план для решения первоочередных задач в области кибербезопасности и соблюдения нормативных требований и конфиденциальности данных, а также для удержания уровня бизнес-активности в постпандемийный период, отодвинув на второй план вопросы ценового давления и логистики в сочетании с управлением изменениями в бизнес-среде. Наиболее популярными стали технологии управления документами, финансового управления и планирования ресурсов предприятия и бизнес-аналитики, и особенно облачные технологии и платформы, включая безопасные внешние порталы и компьютерные сети для совместной работы, внутренние порталы и сети, электронный биллинг, управление документами и учет рабочего времени, которые все больше используются юридическими фирмами. Сочетание удаленного труда с работой в офисе и использование соответствующих технических и программных средств стали повседневной реальностью для юридических фирм, включая проведение корпоративных организационных собраний, заседаний и других мероприятий.

Все большее применение в LegalTech находят технологии искусственного интеллекта как программно-аппаратные комплексы и технологии в целях упрощения, автоматизации и ускорения работы юристов [2], включая услуги по автоматизации заключения и мониторинга контрактов, программное обеспечение для электронного раскрытия информации, программные продукты для управления делами, агрегаторы информации, позволяющие принимать более обоснованные решения при выборе бизнес-решений или решений для прогнозирования судебных процессов. Пандемия ускорила широкомасштабное внедрение технологий в этой области. Практика международных коммерческих арбитражных учреждений, также быстро адаптировавшись к новой социально-экономической реальности, стали применяться новые технологии для поощрения проведения виртуальных слушаний с составлением соответствующих протоколов, расширяются масштабы виртуальных видео- и/или аудиослушаний, утверждаются правила проведения таких юридических действий. Аналогичные меры вносятся и в процессуальное законодательство многих стран. При этом остро встают вопросы безопасности и законности таких процессуальных действий, а также вопросы доказательств в судебном разбирательстве с учетом проблем имитации и ложных фактов, фальсифицированных и фальшивых фактов (Deepfake), создаваемых с помощью тех же технологий искусственного интеллекта. Предполагается, что решением этих проблем могло бы стать создание цифровой метки происхождения, т. е. встраивание цифровых «отпечатков пальцев» в соответствующие носители, используя возможности технологии блокчейн. Мир искусства уже принял аналогичные процедуры, изобретательно и очень прибыльно используя так называемые NFT (non-fungible tokens — невзаимозаменяемые токены) для подтверждения уникальности произведений искусства, хранящихся в цифровом виде. Аналогичные способы уже тестируются в юридических целях государственными учреждениями некоторых стран²⁴. Важно в этой связи предусмотреть и согласовать юридически значимые этические принципы искусственного интеллекта и внедрить стандартизированные правила его использования в правосудии и разрешении коммерческих споров, включая развитие современной цифровой криминалистики [3]. Искусственный интеллект (ИИ) как технология, которой уделяется значительное внимание со стороны законодателей, судов и регулирующих органов, важен с точки зрения его понимания и объяснимости, а также сочетаемости с принципом верховенства права и критическом отношением к решениям ИИ под контролем человека [4].

Введение новой системы оценки бизнес-климата во многом будет способствовать расширению практики применения системы контроля за финансовыми (экономическими) рисками предпринимательской активности (не считая кризисных явлений, вызванных глобальными рисками или макроэкономическими проблемами отдельных государств), т. е. комплаенс-контроля как специального вида внутреннего контроля предприятия, осуществляемого в целях предотвращения или устранения всевозможных финансовых рисков. Комплаенс-контроль не только дает положительный эффект от предотвращения больших финансовых потерь компании (включая банкротство), но и имеет важное значение для заказчиков и потребителей товаров, работ (услуг) в плане контроля их деятельности в рамках закона, а также позволяет выявлять и предотвращать коррупционные и мошеннические схемы (включая сфере госзакупок и госконтрактов), способствует выявлению и устранению профессиональных ошибок работников компаний, совершенствованию обучению персонала, систем автоматизированного учета операций и иных цифровых технологий и платформ предприятия (группы предприятий) [5].

Тем не менее пока правовая система и юридическая практика фрагментарно используют возможности цифровизации. Для большинства компаний (особенного малого и среднего бизнеса) решение правовых вопросов связано с существенными временными и финансовыми затратами. Это обусловлено тем, что еще не существует цифрового рынка с едиными и открытыми стандартами для сотрудничества юридических фирм, поставщиков юридических услуг, органов государственного управления и судов. Решением проблемы может быть, например, создание цифровой, облачной, юридической, независимой и открытой инфраструктуры по опыту создания европейской инициативы на базе Gaia-X (Common Legal Platform). Многие другие секторы экономики, такие как финансы, здравоохранение, IT-индустрия или энергетика, уже создали цифровые платформы или так называемые комнаты данных в Gaia-X²⁵. Общая правовая платформа может сформировать цифровой рынок, объединяющий юридические активы, такие как типовые документы (образцы контрактов, NDA, SLA, кодексы поведения и т. д.), а также регламенты правовых процедур, консультаций, обзоров практики и правоприменения, методики и ноу-хау, которые могут размещаться в свободном доступе для практического правоприменения или обмена мнениями. Цель создания такой платформы состоит в том, чтобы продвигать цифровую трансформацию юридического рынка, создать единые и открытые стандарты и упростить сотрудничество между юридическими фирмами, государственными администрациями, судами и поставщиками юридических технологий. Иными словами, создается техническая возможность формирования цифровой экосистемы в сфере юридических услуг на базе LegalTech.

Вместе с тем применяемые «недружественными» государствами политические рестрикции и экономические санкции в отношении России самым серьезным образом ограничивают правила добросовестной конкуренции и кардинально изменяют деловой климат в национальном и глобальном масштабе. Более 200 известных зарубежных брендов прекратили поставки своей продукции в Россию. Кроме того, США, Великобритания и ЕС отключили ведущие российские банки от системы SWIFT, клиенты которых не смогут использовать платежные системы Apple Pay, Google Pay, международные карты Visa, MasterCard, AmEx.

В этих условиях и в целях обеспечения потребностей внутреннего российского рынка большое значение будет иметь применение цифровых технологий в экономике и управлении, включая сферу юридических услуг и LegalTech, формирование цифровой правовой экосистемы юридических услуг.

Библиографический список

1. Alsamawi A., Cadestin Ch., et all. Returns to intangible capital in global value chains: New evidence on trends and policy determinants // OECD Trade Policy Paper. 2020.

2. The Paradox of Artificial Intelligence in the Legal Industry: Both Treasure Trove and Trojan Horse? // The Perils of Deepfakes, Wolters Kluwer. 2021 // URL: http://arbitrationblog.kluwerarbitration.com

3. Цифровая криминалистика: учебник для вузов/ В. Б. Вехов [и др.]; под редакцией В. Б. Вехова, С. В. Зуева. М.: Издательство «Юрайт», 2021.

4. Adamson G. Can we use non-transparent artificial intelligence technologies for legal purposes? // URL: https://ieeexplore.ieee.org/document/9462204/

5. Абрамов В. Ю. Руководство по применению комплаенс-контроля в различных сферах хозяйственной деятельности: практическое пособие. М.: Юстицинформ, 2020.

Савина Виктория Сергеевна
E-mail: savin-viktoriya@yandex.ru

§ 3. LegalTech-инновации в сфере осуществления и защиты интеллектуальных прав

Аннотация. Сегодня право интеллектуальной собственности сталкивается с новыми вызовами: развитие технологии блокчейн, систем искусственного интеллекта, роботизированного производства, NFT и т. д. Современные онлайн-сервисы по депонированию результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации функционируют на базе технологии блокчейн. С их помощью возможно не только осуществлять регистрацию данных объектов, но и управлять исключительными правами, а также обеспечивать доказательственную базу и защищать их. Эффективным инструментом в этих случаях выступают технологии LegalTech/LawTech.

Ключевые слова: интеллектуальные права, цифровизация, LegalTech/Lawtech.

Savina Viktoria Sergeevna
E-mail: savin-viktoriya@yandex.ru

§ 3. LegalTech-innovations in the sphere of execution and protection of intellectual rights

Abstract. Today, intellectual property law is facing new challenges: the development of blockchain technology, artificial intelligence systems, robotic production, NFT, etc. Modern online services for depositing the results of intellectual activity and means of individualization operate on the basis of blockchain technology. With their help, it is possible to carry out not only the registration of these objects, but also to manage exclusive rights, as well as provide an evidence base and protect them. LegalTech/Lawtech technologies are an effective tool in these cases.

Keywords: intellectual property rights, digitization, LegalTech/Lawtech.

Сегодня человечество переживает последствия «третьей компьютерной революции»: первая была в 80-х гг. XX в., когда потребителями стали активно использоваться компьютеры и стали меняться модели поведения потребителей в отношении объектов авторского права и информации; вторая имела место в 90-е гг. ХХ в., когда стали широко использоваться информационно-телекоммуникационные сети и стал распространяться по всему миру размещенный в них контент.

Очередную революцию мы переживаем сегодня, когда компьютерные системы стали сами создавать охраняемые результаты. Сегодня право интеллектуальной собственности сталкивается с новыми вызовами: развитие технологии блокчейн, систем искусственного интеллекта, роботизированного производства и т. д. Уже сейчас становится понятно, что сквозные технологии с неизбежностью изменят все традиционные отрасли промышленности. Результат развития искусственного интеллекта и самовоспроизводящихся машин предсказать невозможно, это может быть даже интеграция человеческого мозга с вычислительными машинами либо существенный рост возможностей человеческого мозга за счет биотехнологий.

Что касается воздействия этих новых цифровых технологий на авторское право, на процессы осуществления и защиты интеллектуальных прав, необходимо сказать следующее.

Сегодня речь идет уже не о том, что компьютерные технологии облегчают творчество и делают его возможным, это уже прошлый и пережитый этап. Сегодня человек сделал возможным компьютерное творчество, и это пока еще не раскрытая и не описанная проблема, в том числе и для специалистов в области интеллектуальной собственности. В последнее время она много раз обсуждалась на различных научных конференциях и форумах.

Однако следует также сказать о том, что цифровые технологии могут способствовать правовой охране произведений искусства. С появлением криптовалют и технологии блокчейн художники, дизайнеры, музыканты могут достаточно безопасно продавать свои работы в цифровой среде, в интернете, и для этого даже не нужно создавать что-то в реальном мире. Набирает свою популярность рынок моделей для цифровой трехмерной печати. NFT-токены (non-fungible token — невзаимозаменяемые токены) позволяют зарабатывать тысячи долларов на цифровых картинах, музыкальных треках и т. п. Такие токены уникальны, и они позволяют зафиксировать цифровой объект в определенной объективной форме (можно провести аналогию с подлинником картины).

В основном токены применяются в индустрии компьютерных игр, однако вполне возможно использовать их и в других областях. Например, в сфере искусства (для подтверждения обладания уникальным, оригинальным объектом). Всю информацию о владельце и его токенах закрепляют в блокчейн-реестре, и заменить данные или стереть информацию невозможно. Данное направление видится очень перспективным, в том числе для коммерциализации исключительных прав.

Повышению эффективности коммерциализации исключительных прав также служит достаточно высокая степень информированности и заинтересованности потенциальных покупателей. Ее повышению служит, в частности, проведение аукционов интеллектуальной собственности. Практика живых патентных аукционов существует с 2006 г. и получает все более широкое распространение. Одними из наиболее известных являются аукционы, организуемые в США компанией ICAP — патентной компанией, которая является мировым лидером в сфере брокерских услуг в области интеллектуальной собственности. Данная компания организует аукцион ICAP Ocean Tomo Auction. Компания позиционирует себя следующим образом: «Мы используем таланты опытных специалистов по монетизации интеллектуальной собственности, чтобы соответствовать покупателям и продавцам для продажи патентов и других активов интеллектуальной собственности»²⁶. ICAP успешно передала патенты от имени таких известных организаций, как Foxconn, Intel, Xerox и Alcatel Lucent. Специалисты данной компании справедливо полагают, что организация и проведение таких аукционов не только повышают прозрачность рынка, но и предоставляют возможность инвестировать в уникальные технологии.

В России также внедряются подобные практики в сфере коммерциализации инноваций. В качестве примера можно привести деятельность Аукционного дома интеллектуальной собственности «RUSINPRO»²⁷, предоставляющего широкие возможности для установления личного контакта правообладателей с бизнес-ангелами²⁸, инвесторами инновационных компаний, представителями органов власти и получения максимального дохода при продаже лота. Организаторами и партнерами аукциона являются Торгово-промышленная палата Российской Федерации при поддержке Центра международного промышленного сотрудничества ЮНИДО в Российской Федерации, Ассоциация технических университетов, Российское отделение Международного лицензионного общества, Российская Ассоциация Франчайзинга, Научно-техническая ассоциация «Технопол-Москва», Комитет по инновациям и венчурному финансированию Московской ассоциации предпринимателей и др.

Первый аукцион интеллектуальной собственности состоялся в декабре 2012 г. в Москве на площадке Торгово-промышленной палаты РФ, второй — на площадке МГТУ им. Н. Э. Баумана. На торги были выставлены объекты промышленной собственности, защищенные национальными патентами государств — участников СНГ, Европы и США. В работе Аукциона принимали участие представители 18 стран: Армении, Республики Беларусь, Казахстана, Кыргызской Республики, Молдовы, Таджикистана, Узбекистана, Украины, России, Болгарии, Бельгии, Германии, Греции, Израиля, Индии, Китая, США и Франции. В ходе аукциона состоялись успешные торги лотов в сфере ЖКХ, энергосбережения и добычи, переработки и транспортировки углеводородного сырья. На третьем аукционе интеллектуальной собственности на площадке Торгово-промышленной палаты РФ было представлено 35 лотов из следующих отраслей: машиностроение, агропромышленный комплекс, электрические машины и оборудование, медицина, информационные и телекоммуникационные системы, добыча и переработка полезных ископаемых, химическая промышленность. В его работе впервые приняли участие представители Финляндии, стран Ближнего Востока и Северной Африки, что стало возможным благодаря синхронному онлайн-участию через сеть Интернет. В ходе аукциона состоялись успешные торги двух лотов в сфере пищевой и химической промышленности.

Также весьма актуален вопрос о том, как подтвердить наличие исключительного права на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним объекты. Правовой режим указанных в ст. 1225 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ)²⁹ объектов существенно различается, поэтому и состав документов, подтверждающих наличие прав на них, тоже имеет существенные различия.

Для объектов патентного права, товарных знаков и селекционных достижений законодатель предусматривает необходимость регистрации специально уполномоченным федеральным органом исполнительной власти. Документ о государственной регистрации, несомненно, подтверждает принадлежность исключительного права наследодателя.

Что касается объектов авторского права и смежных прав, то их правовой режим не предполагает регистрации или соблюдения каких-либо иных формальностей (п. 4 ст. 1259, п. 2. ст. 1304 ГК РФ, п. 2 ст. 5 Бернской конвенции по охране литературных и художественных произведений³⁰). Поэтому лицо, указанное в качестве автора на оригинале или экземпляре произведения, либо иным образом в соответствии с пунктом 1 статьи 1300 ГК РФ, считается его автором, если не доказано иное (ст. 1257 ГК РФ). В связи с этим для подтверждения его авторства достаточно предъявить оригинал или экземпляр опубликованного произведения с указанием имени автора и/или информации об авторском праве. Кроме того, подтвердить наличие авторских или смежных прав может совершение нотариальных действий, перечень которых приведен в ст. 35 Основ законодательства о нотариате³¹. К ним, в частности, относится свидетельствование подлинности подписи на документах; верности перевода документов с одного языка на другой; удостоверение времени предъявления документов; принятие на хранение документов; обеспечение доказательств. Кроме того, возможно депонирование экземпляра произведения в различных организациях, предоставляющих услуги такого рода. Хорошо известным в мире примером реестра произведений является Библиотека Конгресса США³².

Что касается России, то с апреля 2016 г. на базе технологии блокчейн начал функционировать Национальный реестр интеллектуальной собственности (НРИС)³³. Федеральная служба по интеллектуальной собственности (Роспатент), а также Министерство связи и массовых коммуникаций Российской Федерации (Минкомсвязь России) всецело поддержали данную идею. Целью проекта было провозглашено создание простого и понятного механизма по заявлению о своих правах онлайн и дальнейшему использованию своей интеллектуальной собственности. С помощью реестра каждый сможет добровольно заявить о своих правах, заполнив специальную заявку на сайте. Главные принципы функционирования реестра — добровольность, открытость и доступность, причем разработчики НРИС поставили перед собой цель охватить в одном реестре все объекты права интеллектуальной собственности: товарные знаки, изобретения, объекты авторского и смежных прав, а также другие результаты творческой деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации.

В настоящее время НРИС предлагает различные онлайн-сервисы для авторов, правообладателей, пользователей. Так, с его помощью возможно осуществить депонирование онлайн. Это предполагает возможность хранения файла, содержащего результат интеллектуальной деятельности, в защищенной электронной ячейке с выдачей автору электронного свидетельства о депонировании, защищенного цифровой подписью, с указанием даты и времени депонирования на русском и английском языках. Данное свидетельство может быть также выдано в виде бумажного документа. Кроме того, создан специальный сервис Art Cloud, предназначенный для создания авторского портфолио дизайнерских, художественных работ либо фотографий, а также для безопасного обнародования произведений в онлайн-среде. При его использовании также возможно получение свидетельства на каждый файл, содержащий изображения. При загрузке изображения вся информация о нем и об авторе, а также дата и время загрузки фиксируются в распределенном реестре IPChain. Файл загружается в зашифрованном виде в защищенное виртуальное хранилище с возможностью предоставления к нему доступа (обнародования с возможностью выбора уровня доступа для каждого пользователя) либо возможностью сохранения конфиденциальности. Для обеспечения сохранности изображений используется технология блокчейн, гарантирующая неизменность и сохранность произведений, причем каждый файл депонируется с присвоением ему уникального идентификатора.

Возможно также предоставление услуги по выдаче творческого паспорта, позволяющего осуществлять идентификацию авторов и иных правообладателей результатов интеллектуальной деятельности с присвоением уникального идентификатора имени автору, псевдониму или импринту издателя в реестре ISNI (International Standard Name Identifier). Это упрощает процедуру нахождения автора произведения и эффективно управлять исключительными правами в цифровой среде.

Система защиты контента Antipiracy позволяет отслеживать размещение результатов интеллектуальной деятельности в сети Интернет и в автоматическом режиме направлять досудебные претензии нарушителям. Система реализована на базе искусственного интеллекта и работает с основными объектами авторского права: аудиовизуальными произведениями, изображениями, музыкальными произведениями. Автоматизированная защита цифрового контента позволяет осуществлять мониторинг поисковых сетей, маркетплейсов, социальных сетей, файлообменников и других популярных ресурсов, находить незаконно размещенный контент в интернете и получать детализированные отчеты, определять владельцев ресурсов, на которых контент размещен без вашего разрешения, и отправлять им досудебные претензии, фиксировать нарушения и увеличивать свою прибыль благодаря росту трафика официальных каналов распространения. Претензионная работа предполагает формирование скриншотов страниц с нарушениями, определение контактов владельцев доменов, направление претензий владельцам и регистраторам доменов и хостинг-провайдерам, а также взаимодействие с Роскомнадзором. Кроме того, данная система позволяет формировать отчеты о фактах незаконного использования и результатах защиты исключительных прав. Для этого необходимо осуществить депонирование файла в блокчейн-реестре (цифрового эталона, с которым будут сопоставляться все файлы, найденные в информационно-телекоммуникационной сети Интернет). Тем самым обеспечивается проведение мониторинга нелегального размещения контента в Интернете (в Южной Корее эту функцию выполняет, в частности, цифровой сервис ICOP).

Еще один ресурс, предоставляющий возможность регистрации результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации, — IREG³⁴. С его помощью также можно осуществлять депонирование результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации с выдачей цифрового сертификата, проведение аудита интеллектуальных прав, составление проектов договоров о распоряжении исключительными правами, а также защиту интеллектуальных прав с обеспечением соответствующей доказательственной базы.

Для осуществления и защиты интеллектуальных прав также возможно использование электронных сервисов Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС). Один из таких сервисов — относительно недавно созданная онлайн-платформа WIPO ALERT, на которую государства — участники ВОИС могут загружать сведения о сайтах в сети Интернет, а также приложениях, в рамках функционирования которых нарушаются нормы национального авторского законодательства³⁵.

В настоящее время также весьма актуально создание единой коммуникационной площадки, через которую можно будет проводить сделки по приобретению исключительных прав и заключать лицензионные договоры. Идея создания единой биржи прав на инновационные объекты исключительных прав (изобретения, полезные модели, промышленные образцы) является весьма своевременной, и она уже реализуется — такие биржи имеются за рубежом (например, в Сингапуре, Китае, Южной Корее). Подобные проекты призваны обеспечить работу рынка исключительных прав, осуществлять их учет интеллектуальных прав, мониторинг и анализ эффективности их использования. В рамках функционирования НРИС возможно создание института профессиональных участников рынка инноваций — управляющих инновационными проектами, деятельность которых сочетает функции патентного поверенного, оценщика интеллектуальной собственности и финансового консультанта.

Поиск необходимого финансирования тоже является для автора актуальной задачей, способствовать решению которой можно с помощью обращения к различным краудфандинговым платформам. В рамках ВОИС создана онлайн-платформа WIPO Match³⁶, позволяющая правообладателям наладить взаимодействие с потенциальными инвесторами, для того чтобы более полно реализовать потенциал промышленности и частного сектора в интересах экономического, социального и культурного развития развивающихся стран, наименее развитых стран и стран с переходной экономикой. ВОИС выступает координатором этого сотрудничества и популяризатором примеров успешного взаимодействия.

Полагаем, что на основании анализа международного и зарубежного опыта возможно стимулирование авторов и иных правообладателей на осуществление ими с помощью технологий LegalTech/Lawtech действий, необходимых не только для эффективного управления исключительными правами, но также для защиты интеллектуальных прав в случае их нарушения либо возникновения угрозы нарушения. Формируемые для этого базы данных (как правило, функционирующие на базе технологии блокчейн) должны позволять правообладателям и пользователям проверять интересующие их сведения о зарегистрированных результатах интеллектуальной деятельности и средствах индивидуализации, обеспечивая тем самым необходимую доказательственную основу для ведения судебного разбирательства. При необходимости по запросам заинтересованных физических и юридических лиц, а также государственных органов может предоставляться выписка из Реестра. Система регистрации и депонирования результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации вполне может упрощать сбор и представление суду доказательств в надлежащей форме в случае судебного или административного спора, касающегося нарушения исключительных прав. Она позволит идентифицировать правообладателей, объекты, права на которые нарушены в результате незаконного использования, и принимать оперативные меры по пресечению нарушений исключительных прав, в том числе в административном и (или) судебном порядке.

Библиографический список

1. Актуальные проблемы авторского права по гражданскому законодательству РФ: монография / отв. ред. Ю. Ф. Беспалов. М.: Проспект, 2021. 160 с.

2. Близнец И. А., Леонтьев К. Б., Ревинский О. В., Казьмина С. А., Мухопад В. И., Савина В. С., Смирнова В. Р., Мухамедшин И. С., Видякина О. В. Практические инструменты коммерциализации результатов интеллектуальной деятельности. М.: ФГБОУ ВПО РГАИС, 2014. 188 с.

3. Савина В. С. Эволюция концепции права интеллектуальной собственности. М.: Юрсервитум, 2019. 363 с.

4. Юридическая судьба бизнеса при расторжении брака и наследовании: монография / отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М.: Проспект, 2019. 480 с.

Адельшин Рим Наильевич
adelshinrn@rsuj.ru
rimmoka7@gmail.com

§ 4. Правовое положение участников сделок и структура обязательства в цифровой среде

Аннотация. Правовое положение участников сделок в цифровой среде актуальна. Если лицо является информационным посредником, то оно не вправе ссылаться на особые условия освобождения от гражданско-правовой ответственности за нарушение интеллектуальных прав по ст. 1253.1 ГК РФ и будет привлекаться к возмещению вреда на общих для предпринимателей основаниях, предусмотренных в ст. 401 ГК РФ. Положения об изменении норм Гражданского кодекса Российской Федерации в части новых объектов гражданских прав: инвестиционные токены акций, производные финансовые инструменты или их аналоги — цифровые права и обязательства. Рассмотрены стохастические смарт-обязательства, как особая категория фидуциарных обязательств, цифровых прав, как новых объектов гражданских прав на основе договора, эффективность применения модели правового регулирования обязательственных правоотношений. Анализируются новые нормы Федерального закона № 34-ФЗ, а также законодательства в целом и практики в части определения правового положения участников этих договорных отношений.

Ключевые слова: информационные посредники, оператор связи, поисковые сервисы, стохастические обязательства, права в распределенном реестре, право на исходный код программы, цифровой финансовый актив, производный финансовый инструмент, права на инвестиционный актив производного финансового инструмента.

Adеlshin Rim Nailyеvich
adelshinrn@rsuj.ru
rimmoka7@gmail.com

§ 4. The lеgal status of participants in transactions and the structure of obligations in the digital environment

Abstract. The topic is relevant because if a person is an information intermediary, then he does not have the right to invoke special conditions of exemption from civil liability for violation of intellectual property rights under Article 1253.1 of the Civil Code of the Russian Federation and will be held liable for damages on the grounds common to entrepreneurs provided for in Article 401 of the Civil Code of the Russian Fеderation. The changing of Civil Code of the Russian Federation in part of new objects of civil rights: investment tokens for shares, digital rights for information technology, derivative financial instruments or their equivalents, obligations. Stochastic smart-obligations as the special part of fiduciary obligation, the issues of liability regarding digital financial assets, digital rights, as new objects of civil rights on the basis of the contract are touched upon, the effectiveness of the application of the model of legal regulation of legal obligations.

Keywords: information intermediaries, telecom operator, search services special fiduciary obligation, stochastic obligation, liability for violation of digital rights, rights in a distributed registry, the right to the source code of a program, digital financial asset, a derivative financial instrument, rights to an investment asset.

Структура обязательства в информационной системе и инфраструктуре цифровой среды специфична и очевидным образом показывает, что цифровая реальность отлична от обычного гражданско-правового обязательства в его классическом проявлении, как минимум в части способа и, конечно, субъектного состава. Не последнюю роль в этом играют участники таких правоотношений. Таковыми являются информационные посредники — это лица, которые осуществляют свою деятельность с информацией (материалами), созданной другими лицами в сети Интернет, действующие от своего имени, выполняющие свою деятельность на возмездной основе и имеющие специальные требования к разным видам информационных посредников. Не дает детерминированного ответа на этот вопрос и норма об агентировании в ст. 1005 ГК РФ. В связи с этой неопределенностью некоторые цивилисты [1, с. 175] считают необходимым выделить информационных посредников как лиц, предоставляющих возможность размещения материала в информационно-телекоммуникационной сети, в том числе в сети Интернет, и информационных посредников как лиц, предоставляющих возможность размещения информации, необходимой для получения материала с использованием информационно-телекоммуникационной сети, в том числе сети Интернет, как отдельные, самостоятельные типы информационных посредников.

Проблемные зоны субъектного состава

Понятие «информационный посредник» появилось в российском законодательстве сравнительно недавно — 1 августа 2013 г. Оно было введено Федеральным законом от 02.07.2013 № 187-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам защиты интеллектуальных прав в информационно-телекоммуникационных сетях»³⁷, который дополнил четвертую часть Гражданского кодекса Российской Федерации новой статьей 1253.1. В ней закрепляется определенный круг лиц, которые могут выступать в качестве информационных посредников, а также регламентированы их права и определены особенности ответственности за нарушение интеллектуальных прав в информационно-коммуникационной сети [2, с. 118]. Между тем само понятие «информационный посредник» в данной статье не раскрывается.

Классификация, приведенная в ст. 1253.1 «Особенности ответственности информационного посредника» ГК РФ:

— лицо, осуществляющее передачу материала в информационно-телекоммуникационной сети, в том числе в сети Интернет;

— лицо, предоставляющее возможность размещения материала или информации, необходимой для его получения с использованием информационно-телекоммуникационной сети;

— лицо, предоставляющее возможность доступа к материалу в этой сети.

Виды сервисов-услуг по виду обязательства и характеристике стороны договорных отношений.

Особенно это проявляется в сфере обязательств с участием посредников в облачном формате правоотношений и специфических особенностей хостинга. Так, виды облачных сервисов-хранилищ:

— infrastructure as a service — IaaS (инфраструктура как услуга);

— platform as a service — PaaS (платформа как услуга);

— Software as a service — SaaS (программное обеспечение как услуга).

Все облачные хранилища позволяют использовать то или иное программное обеспечение (далее — ПО) без установки самого приложения на компьютер пользователя. Иными словами, экземпляра, который мы можем увидеть в жизни, нет, есть только «что-то» виртуализированное, следовательно, пользователь может только владеть таким ПО. На сервере правообладателя (или партнера) установлена сама программа для ЭВМ, а также хранится и обрабатывается информация.

Перечисленные виды хранилищ отличаются между собой технологичностью, а также возможностями. Самым распространенным и активно используемым облачным хранилищем является SaaS — ПО как услуга. Данный вид предлагает множество вариантов использования ПО, но для пользования необходимо либо оплатить подписку, либо же пользоваться бесплатно, но ограниченным функционалом.

Таким образом, законодатель в очередной раз по умолчанию переносит ответственность по определению понятия, критериев и субъектов, входящих в понятие «информационный посредник», на судебную практику и юридическую доктрину.

Так, в соответствии с п. 77 Постановления Пленума ВС РФ от 23.04.2019 № 10 судом самостоятельно устанавливается, является ли конкретное лицо информационным посредником, с учетом характера его деятельности. Если лицо осуществляет деятельность, которая указана в ст. 1253.1 ГК РФ, то оно признается информационным посредником в части осуществления данной деятельности. Если лицо осуществляет одновременно различные виды деятельности, то вопрос о его отнесении к информационному посреднику должен решаться применительно к каждому виду деятельности³⁸.

В соответствии с этим, а также с учетом юридической литературы к первому типу информационных посредников можно отнести следующие субъекты:

1) оператора связи, оказывающего телематические услуги связи по предоставлению доступа к сети Интернет [3, с. 48];

2) оператора информационной системы в случаях, когда при осуществлении своей деятельности он работает с информационно-телекоммуникативными сетями [4, с. 34].

Указанные лица не несут ответственность за нарушение интеллектуальных прав, произошедшее в результате этой передачи, при одновременном соблюдении следующих условий:

1) они не являются инициаторами передачи данных и не определяют их получателя;

2) они не изменяют указанные данные при оказании услуг связи, за исключением технических изменений, осуществляемых для обеспечения процесса передачи материалов;

3) они не знали и не должны были знать о том, что использование соответствующего результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации является неправомерным³⁹.

Ко второму типу информационных посредников относятся:

1) владельцы сайтов в сети Интернет, поскольку они по своему усмотрению определяют порядок использования и размещения информации на сайте;

2) файловые хостинги, которые предоставляют пользователю место под его файлы и круглосуточный доступ к ним посредством использования сети Интернет;

3) торрент-трекеры, при использовании которых пользователи могут обмениваться информацией, скачивая ее друг у друга, а не с общего сервера [4, с. 49];

4) поисковые сервисы в случае, если на них не хранятся материалы или информация [4, с. 47];

5) интернет-площадки в случае, если они представляют собой информационно-справочную систему, в которой размещается справочная информация о товарах и/или услугах, рекламные материалы, информация пользователей о товарах/магазинах (отзывы)⁴⁰.

Указанные лица не несут ответственность за нарушение интеллектуальных прав при одновременном соблюдении следующих условий:

1) лицо не знало и не должно было знать о том, что использование содержащихся в материалах или размещаемой информации результатов интеллектуальной деятельности или средств индивидуализации является неправомерным;

2) лицо в случае получения в письменной форме заявления правообладателя о нарушении интеллектуальных прав с указанием страницы сайта и (или) сетевого адреса в сети Интернет, на которых размещен такой материал, своевременно приняло необходимые и достаточные меры для прекращения нарушения интеллектуальных прав. В том числе удалило данную информацию⁴¹.

К третьему типу информационных посредников относятся провайдеры хостинга, оказывающие услуги по предоставлению вычислительной мощности для размещения информации в информационной системе, постоянно подключенной к сети Интернет.

Условия для освобождения от ответственности для данных лиц те же, что и для второго типа информационных посредников [4, с. 49].

Подобная размытость норм права позволяет безгранично интерпретировать определение «информационный посредник», под которое при подобном порядке фактически подпадают любые лица, которые предоставляют возможность доступа к материалам или информации, а также производители браузеров, компьютеров и иные субъекты гражданского права, предоставляющее возможность доступа к сайтам в сети Интернет, где содержатся те или иные материалы⁴². Данный тезис критичен и уместен, поскольку перечень субъектов, входящих в данную категорию, не является закрытым. В связи с этим правоприменение затруднено при отнесении того или иного лица к информационным посредникам, а также при выделении его типа, определяющего основания освобождения от ответственности.

В связи с вышеуказанным правовым явлением и с учетом некоторого периода действия изменений в Гражданский кодекс РФ, внесенных Федеральным законом № 34-ФЗ, а также Федерального закона № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах» на данный период времени отсутствует ответ на вопрос о правовой природе и структуре обязательства в цифровой среде.

Сущность структуры обязательства в цифровой среде

Современные перспективы развития гражданского права во многом связаны с правоприменительным аспектом использования цифровых технологий в сфере имущественных отношений и определяются будущим осознанием эффективности применения модели правового регулирования обязательств в сфере цифровых прав и возможностей гражданского оборота цифровых технологий. Обязательственное правоотношение, опосредующее отношения обмена и оборота специфических объектов гражданских прав, в силу фундаментальных сдвигов под воздействием цифровых технологий изменяет способные к участию в имущественном обороте новые правовые категории и институты, требующие научного осмысления и эффективного правового регулирования.

В большинстве случаев «цифровые» контракты и смарт-контракты — обязательства, так или иначе связанные с юридическими контрактами: первые могут составлять часть юридического контракта, весь контракт или использоваться для автоматизации выполнения контракта [5, с. 11]. В свою очередь автоматизация имеет связующее значение со стохастическим содержанием неопределенных в смысле гражданско-правовой составляющей этих инструментов.

Законодательство и доктрина не определяют содержание прав, из которых вытекают обязательства, структуру обязательств, терминологический аппарат для таких «стохастически настроенных», неопределенных «самоисполняемых», «умных» обязательственных конструкций, и не дают ответов на отдельное категорирование понятий, лежащих в основе таких «производных инструментов», как цифровые финансовые активы, утилитарные цифровые права и другие, и, соответственно, установления приемлемых границ баланса частного и публичного интересов сторон [6, с. 423], и указывают на специфические особенности их структуры. Не дает таких ответов и специальное законодательство в сфере рынка ценных бумаг (далее — РЦБ).

В целом в доктрине правовая природа цифрового обязательства и обязательства в цифровой среде не определена, не определены признаки, характерные для данного вида обязательств, пределы реализации данного правового института. Является ли возможным применение здесь классических принципов гражданского права к договорным обязательствам и каков адекватный предел их применения? Каков универсальный или близкий к этому концепт модели правового регулирования?

Возможен ли как базис и применима ли в полном объеме как сложившаяся модель регулирования цифровых прав собственно «чистая» гражданско-правовая модель [7, с. 13]?

Остается открытым вопрос, применимо ли договорное право к ним, является довольно спорным, так как сначала они были разработаны, чтобы полагаться только на технические правила, к примеру, встроенные в блокчейн, и рассматривались как самодостаточные инструменты, способные решать различные проблемы, которые могут возникнуть во взаимоотношениях сторон, но не выдержали теста практикой ввиду отсутствия эффективного технического правового регулирования [8, с. 608]. Кроме того, очевидно, что участники распределенного реестра данных не только осуществляют валидацию смарт-обязательства, но и управляют его неизменностью [9, с. 118].

Соответственно, возможна ли синергия при применении общих принципов гражданского права и специальных принципов цифрового оборота для решения задач обязательственного и корпоративного права? Пригодны ли в полной мере к использованию институты и набор правовых средств гражданского права применительно к «законам цифрового рынка»?

Общая характеристика обязательств в цифровой среде

Участие в гражданском обязательстве представляет собой приобретение и осуществление гражданских прав и обязанностей от своего имени под собственную имущественную ответственность перед кредиторами.

В теоретических исследованиях правоотношения в сфере «цифровых» прав обычно рассматриваются как динамичная [10, с. 75] система «правоотношений, существующая в рамках предмета отрасли гражданского права, а с точки зрения юридической техники — правовая конструкция, составляющими элементами которой являются объекты, субъекты и содержание» [11, с. 5].

Гражданско-правовой метод в целях использования цифровых прав позволяет обосновать концептуальную оценку цифрового гражданского оборота, который в своем содержании предполагает смену носителей цифровых прав посредством применения цифровых технологий, обеспечивающих последовательные математические операции компьютерного кода в виде цифровых записей, которые служат формой выражения удостоверения и передачи цифровых гражданских прав на цифровые объекты. То есть в смарт-обязательствах, которые инициируются и автоматически исполняются, существенным отличием выступает тот факт, что смарт-договор реализуется на основе принципа contract formation через программное обеспечение, посредством которого воля сторон выражается в момент достижения соглашения по условиям договора, и что смарт-контракт выступает некой вуалью в виде программного продукта, которая покрывает обычный гражданско-правовой договор [12, с. 166].

Такие цифровые объекты, как криптовалюты и токены, цифровые финансовые активы, виртуальное имущество, искусственный интеллект, большие данные и другие, и есть потенциальные объекты обязательства. Наличие виртуальности, цифровая среда, ее инфраструктура требуют более полного и нового осмысления правового регулирования обязательства с учетом системы права в целом. Таким образом, видится очевидным, что цифровое цивильное обязательство становится, в отличие от его аналога в электронной форме, подверженным более очевидному регуляторному воздействию правил о создании цифровых технологий. Для квалификации обязательства, в первую очередь связывающего, например, исполнение смарт-контракта, существенную, стартовую роль должны будут иметь смешанные правовые, индивидуальные регуляторы с техническими нормами, локальными актами на основе правил распределенного реестра данных (информационной системы) по таким криптоинструментам.

Так, следует учесть тот факт, что криптоинструменты являются результатом деятельности компьютерных изделий (программ) и сделанных на их основе вычислений, результатов работы алгоритмов. Тогда как сама программа есть результат интеллектуальной деятельности (далее — РИД) человека. Отсюда следует, что криптоактивы на первый взгляд, по общему правилу, не могут являться объектом исключительного права. Однако они могут иметь в своем составе индивидуализирующие признаки РИД, который выражен, к примеру, исходным кодом программы и который приводится в действие посредством технического устройства на материальном носителе, в связи с чем, как имеющих «вещную», абсолютную природу права.

Тезис о том, что криптоинструменты должны являться объектом абсолютного права, как когда-то объектом абсолютного права признали право требования [13, с. 119], имеет некие сходные с ним черты. Так, тезисом о вещной абсолютизации отмечается, что «записи в блокчейне, ограниченные технологически, представляют собой абсолютные права и по своей природе похожи на вещи: их количество известно, они переходят от владельца к владельцу в строго определенном порядке, они не содержат каких-либо прав требования» [14, с. 36].

Таким образом, все же суждение о характеристике в качестве нового объекта гражданского права — «цифрового имущества» — основано на отсутствии вещественной формы, является алгоритмическим кодом, есть результат работы компьютерной программы (в виде компьютерных вычислений), не может использоваться и обращаться вне рамок информационной системы, владелец которой встроен в соответствующую инфраструктуру и стоимость которого для участников ИС выражена в производной форме. Сам смарт-контракт может различаться, как компьютерный код и как правоотношение (договор) [15, 16].

Легитимация содержания и структуры обязательства в корпоративном инвестиционном праве

Появление в результате реформы первой части гражданского кодекса в п. 3 ст. 48 ГК РФ формулировки о том, что к юридическим лицам, в отношении которых их участники имеют корпоративные права, относятся корпоративные организации, дало смешение понятий о присутствии у обладателей долей (акций) имущественных прав на имущество юридических лиц и унитарный-корпоративный характер юридического лица, дало затруднение квалификации правоотношений относительно «токенизации» прав (использование записей в распределенном реестре данных в информационной системе (далее — ИС) для целей инвестирования), например на акции, и, соответственно, сделок с ними. В законодательстве России нет обобщенного понятия «цифровые активы», которое включало бы «токены, криптовалюту, большие данные, доменные имена и аккаунты, виртуальное игровое имущество и т. д.» [17, с. 38].

Кроме того, попытки заменить обязательственные отношения между акционерами и хозяйственным обществом корпоративными отношениями при «токенизации» делают этот подход еще более затруднительным, так как смешивают обязательственные права требования и неимущественные права. Существенным представляется тезис о том, что цифровая валюта — это не право лица, а его имущество. Тогда как для целей участия в капитале непубличного акционерного общества цифровой актив не может быть воспринят за рамками информационной системы. Очевидно, что служебный токен (олицетворение организационного, неимущественного характера правоотношений) в смысле управления корпоративными организациями имеет юридический смысл. Тогда как, наряду с этим, обязательственные права требования (инвестиционный токен), в отличие от прав, связанных с управлением корпоративными организациями, имеют объект корпоративных отношений имущественного содержания. Такое деление представляется корректным.

А в случаях оценки абсолютизации этих положений в качестве вещных существует дискуссионное мнение, что абсолютизируются такие два вида новых экономических благ, как цифровые права и права участия в капитале непубличного акционерного общества, которые предстают только в совокупности электронных данных (цифрового кода или обозначения) и которые требуют предварительной деятельности по оказанию услуг в реальном смысле исполнения обязательств (передачи имущества, работ, услуг), направленных на обеспечение выпуска цифровой валюты или выпуска акций в виде цифровых финансовых активов [18, с. 368]. Так, к примеру, дефиниции п. 8 ст. 1 Закона о цифровых финансовых активах означают, что без привязки гражданских, а также корпоративных прав к информационной системе (ИС) цифровые права как объекты гражданских прав возникать и существовать не могут. Пользователи информационной системы являются ее узлами, то есть частями «цепи», и на основе распределенного реестра данных (как пример — блокчейн), в последующем — как совокупности баз данных, обеспечивают верификацию информации с помощью специальных процедур и соответствующих записей [19, с. 365].

Однако такой подход в «чистом виде» не характеризует любую информационную систему как «непригодную» к использованию таких прав в распределенном реестре данных, как то: блокчейн или иная для структурирования инвестиционных сделок. Более значимым фактором следует иметь в виду отсутствие инфраструктурно-технической готовности для ICO и STO (ICO — первичное предложение «криптомонет», далее — ICO — «Initial coin offering», и STO — предложение токена — ценной бумаги, далее — STO — «Security Token Offerings», по классификации FINMA) и возможности для появления такой «сделкоспособности», которая даст с учетом взвешенного подхода законодателя к статусу «информационно-технических посредников» ту правовую инфраструктуру, которую в действительности имеют в виду потребители и исполнители с учетом наименьшего ущерба правопорядку. То есть «тех посредников», которые обеспечивают взаимодействие смарт-контракта с внешним информационным источником [20, с. 376].

Только с учетом такой «надстроечной» потенциальной правовой парадигмы в качестве гипотезы станет возможным и в дальнейшем совершение таких инвестиционных сделок, в том числе токенизация — STO в локальных информационных системах, и, как следствие и как причина, недостаточность правовой инфраструктуры, в том числе несформировавшегося «класса посредников» юридических лиц (обладателей информплатформ; технических и технологических посредников) — для уяснения взвешенных правил для сторон обязательств, к примеру, передачи и ведения реестра данных единому регулятору и/или сообществу, стандартизации локальных правил информационных систем и других.

Так, примером использования «токенизированных» цифровых прав может служить их идентификация и отождествление с цифровыми формами учета, создающими некие «оболочечные» стоимости пока без конкретизации их содержания. Таким же образом «генерация» стоимостей на основе определения их в качестве базисного актива в цифровой среде перспективно предполагает, что стоимостные критерии и формы идентификации их в качестве эквивалента финансового участия, например, в уставном капитале непубличного акционерного общества представляются в будущем корректными и перспективными при условии отражения в соответствующей норме. Таким примером могут служить процедурные вопросы, во-первых, идентификации таких активов в качестве базовых, а во-вторых, секьюритизации таких активов в результате предложения и выпуска, совокупности гражданско-правовых сделок, в том числе с эквивалентами, связанными с акционерным капиталом, в том числе ценных бумаг, и получения в результате этого действия корректной стоимости права на актив для последующего использования в таком обязательстве. Основой пока служит только нормативно определенная дефиниция ст. 13 ФЗ № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах» о выпуске цифрового финансового актива, удостоверяющего право участия в непубличном акционером обществе. С учетом вышеизложенного такая инвестиционная функция такой записи в распределенном реестре данных («токене») пока видится призрачной и малоэффективной в российской юрисдикции. Указанное нивелирует смысл такого инвестирования ввиду, к примеру, того, что обособление прав на «токены», удостоверяющие право на получение прибыли и право голоса в одном обществе, может пока существовать только отдельно и сепарированно от акций другого общества, в которые, к примеру, первое собралось инвестировать.

«Токенизированные» активы — распределенные в реестрах данных права могут быть отнесены к видам имущества при наличии особой стандартизации и при положительном решении о секьюритизации актива, составляющего имущество. Так, и аналогично в последующем, в предмет сделок могут входить имущественные комплексы и обязательства в результате перевода долга. То есть переход обязанностей может связываться с фактом перехода имущественных прав по сделке и включаться в распределенный реестр данных (блокчейн).

Понятийный аппарат категории «цифровой актив», обязательство не включает характеристику базового актива, как это сделано государственным регулятором в отношении сделок с производными финансовыми инструментами на централизованной основе, если таковые не являются электронной записью.

Представляется существенным и дискуссионным суждение о том, что «стоимостью обладает не сама запись кода, а удостоверенное ею право на зашифрованный в ней объект, включающее в себя правомочие на доступ к коду (логину, паролю, криптокошельку и т. п.), а также правомочие на распоряжение цифровыми активами».

В связи с этим существенными, но не критичными для будущих возможностей законодателя являются тезисы о возможном выпуске акций в виде ЦФА непубличным акционерным обществом, подчеркивающими его виртуальный статус-кво, несмотря на отрицание в доктрине. Одновременно не следует забывать о запретительном фоне, установленном в законодательстве. Кроме того, существует мнение, что правилами отдельно взятой информационной системы некорректно вводить понимание возможностей совершения сделок с «цифровыми валютами», как с иным имуществом, подчеркивая, что цифровая валюта как в качестве платежа, так и в качестве инвестиции не связана непосредственно с каким-то конкретным обязательством. Считая, что это совокупность электронных данных, имеющая имущественную ценность в какой-либо ИС, она создается в соответствующей ИС, и в отношении нее отсутствует обязанное лицо перед каждым носителем — обладателем данных. Исключение составляют операторы системы, как особый класс информационных посредников в соответствии с правилами системы, нормативные границы/правила для которых пока не установлены.

Библиографический список

1. Бычков А. За что отвечают информационные посредники // Новая бухгалтерия. 2016. № 7. С. 116–131.

2. Фомина О. Н. Правовой статус информационного посредника // Вестник гражданского права. 2019. № 3. С. 171–191.

3. Терещенко Л. К., Тиунов О. И. Информационные посредники в российском праве // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2016. № 6. С. 46–51.

4. Терещенко Л. К., Стародубова О. Е. Загадки информационного права // Журнал российского права. 2017. № 7.

5. Кулаков В. В. Разумный баланс интересов участников гражданских правоотношений: методологические проблемы интеграции разных типов правопонимания. WoS // Методологические проблемы цивилистических исследований: сборник научных статей. Ежегодник / ответственные редакторы А. В. Габов, В. Г. Голубцов, О. А. Кузнецова. Том. Выпуск 2. М.: Статут, 2017. С. 11. 423 с.

6. Егорова М. А., Кожевина О. В. Место криптовалюты в системе объектов гражданских прав // Актуальные проблемы российского права. 2020. № 1 (110). Т. 15. С. 83.

7. Карцхия А. А. Гражданско-правовая модель регулирования цифровых технологий: автореф. дис. … докт. юрид. наук. М., 2019. С. 13.

8. Trevor I. Kiviat Beyond bitcoin: issues in regulating blockchain transactions // Duke Law Journal. Vol. 65. No. 3. December 2015. С. 569–608.

9. Богданова Е. Е. Проблемы применения смарт-контрактов в сделках с виртуальным имуществом // Lex Russica. 2019. № 7. С. 108–118.

10. Белов В. А. Объект субъективного гражданского правоотношения и объект гражданского оборота: содержание и соотношение понятий // Объекты гражданского оборота: сб. ст. / отв. ред. М. А. Рожкова. М.: Статут, 2007. С. 75.

11. Волынкина М. Содержание исключительного права: теоретический аспект // Авторское право и смежные права. 2012. № 1. С. 5.

12. Motika Željka. Smart Contract and Traditional Contract // The LegalTech Book. 2021. C. 165–166.

13. Саженов А. В. Криптовалюты: дематериализация