С. А. Лебедев

Современная философия науки

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 001

ББК 72.3+87

Л33

Автор:

Лебедев С. А., доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, профессор кафедры философии МГТУ им. Н. Э. Баумана, заслуженный профессор МГУ им. М. В. Ломоносова.

Рецензенты:

Гранин Ю. Д., доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института философии РАН;

Лукацкий М. А., доктор философских наук, профессор, член-корреспондент Российской академии образования.

В монографии известного российского философа, одного из ведущих специалистов в области философии и методологии науки, излагается современная концепция философии науки как рациональной реконструкции реальной науки во всех ее основных измерениях: онтологическом, гносеологическом, методологическом, культурологическом, социальном, аксиологическом, инновационном.

Книга адресуется всем интересующимся проблемами философии науки, но прежде всего молодым исследователям, аспирантам и студентам — будущему науки.

УДК 001

ББК 72.3+87

© Лебедев С. А., 2023

© ООО «Проспект», 2023

Предисловие

В отличие от классической философии науки, сводившей свой предмет только к теории научного познания (эпистемологии), современная философия науки понимает свой предмет и структуру более широко. Она не сводит ее только к эпистемологии, к анализу научного познания, его структуры и методов, а считает своей главной целью разработку модели реальной науки как особой подсистемы культуры, как социально-когнитивной деятельности, имеющей не только познавательный аспект, но и другие столь же важные аспекты научной деятельности (онтологический, социальный, культурно-исторический, аксиологический, инновационный). Другим принципиальным отличием современной философии науки от классической является то, что при построении общей модели науки она сознательно опирается на эмпирический материал реальной истории науки, его содержание и эволюцию. Объектом же классической философии науки была идеальная наука, та, какой она должна быть с позиций того или иного философа (Платона, Аристотеля, Декарта, Бэкона, Канта, Гегеля, Гуссерля и др.). Современная философия науки рассматривает эмпирическое содержание науки и ее истории не как сумму примеров, подтверждающих ту или иную философскую эпистемологию, а как основу построения и проверки общих моделей реальной науки. Реальная наука и ее история должны быть критериями истинности философских представлений о ней, а не наоборот, как считали представители классической философии науки. Господство «метафизики науки» безвозвратно кануло в Лету. Вектор метафизического осмысления сущности науки и научного познания, отталкиваясь от анализа природы сознания и языка, и нахождению там места научному знанию с его спецификой, отличающей его от всех других видов знания, был востребован до тех пор, пока наука на опыте своего собственного развития не обнаружила свои особенности, возможности и границы. Это случилось только к середине XX в., времени, к которому наука приобрела опыт фундаментальных революций во всех своих областях и у нее появились реальные возможности сделать обоснованные выводы о своей природе и познавательных возможностях. Начиная с этого времени вектор философского осмысления науки поменял свое направление на противоположное: от реальной науки к ее философским моделям. В определении истинной сущности науки следует идти не от философских представлений о том, какое место занимает или должна занимать наука в структуре человеческого сознания, а от эмпирической демонстрации самой наукой присущих ей инвариантных структурных, методологических и социальных характеристик. Очевидно, что философское исследование сущности науки и научного познания, их структуры и общих закономерностей функционирования в рамках второго вектора возможно только при одном непременном условии: полном доверии реальной науке, принятию философами ее такой, какая она есть. Сегодня именно такой подход является не только наиболее обоснованным, но и наиболее востребованным как обществом, так и самими учеными. Именно он должен быть положен в основу современного преподавания будущим ученым и инженерам таких обязательных для них дисциплин, как «Методология научного познания», а также «История и философия науки».

Раздел 1. СОВРЕМЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ НАУКИ: ОБЪЕКТ, ПРЕДМЕТ, СТРУКТУРА

ГЛАВА 1. Объект и предмет философии науки

Объектом философии науки является реальная наука, ее содержание, структура и динамика. Ее предмет — выявление (реконструкция) целей науки, ее общего содержания, структуры, методов и закономерностей функционирования и развития [9; 12]. Очевидно, что формирование философией науки своего предмета и оценка его адекватности существенно зависит как от исторического содержания реальной науки, так и от той или иной разделяемой философом науки концепции философии. Отсюда с необходимостью вытекает, что в силу принципиально плюралистического характера философии (а это — бесспорный исторический факт), а также благодаря качественно многообразному и исторически изменчивому содержанию науки и научного знания (а это столь же очевидная реальность) не существует и не может существовать какой-то подлинно «истинной» и окончательной философии науки. Тем не менее, задача построения наиболее адекватной общей философской теории науки, как специфического сегмента культуры и человеческой деятельности, осмысления ее возможностей и границ, четкого и полного определения структуры реальной науки и закономерностей ее развития не становится менее значимой и всегда будет актуальной как для философов, так и для ученых. Особенно это относится к нашему времени, когда наука стала подлинным «локомотивом» развития современной цивилизации. Сегодня от правильного понимания сущности науки, закономерностей ее развития, адекватного истолкования механизма взаимосвязи науки со всеми другими сторонами и подсистемами современной культуры и общества во многом зависит судьба не только науки, но и места различных стран и народов в глобальном мире, а также будущее всей человеческой цивилизации в целом. В осмыслении феномена науки современная философия науки опирается, прежде всего, на огромный массив науковедческой информации, полученной за последние сто лет в ходе конкретно научного изучения науки. Это: история науки, логика и методология науки, психология науки, социология науки, экономика науки, наукометрия, научный менеджмент, библиометрия, семиотический и культурологический анализ науки, лингвистический анализ научного знания и др. С другой стороны, при осмыслении содержания, структуры и общих закономерностей функционирования и развития реальной науки современная философия науки по-прежнему опирается на мощные когнитивные ресурсы философии, особенно таких ее разделов как онтология и эпистемология. Синтезируя конкретно научную и философскую информацию о науке, ее структуре и развитии, современная философия науки все более явным образом приобретает статус прикладной философской дисциплины. По существу она имеет характер междисциплинарого исследования, в котором важны как профессиональные знания, как в области философии, так и в области различных конкретных наук, логики, науковедения, а также истории науки. Только на этом эмпирическом фундаменте может быть построена наиболее полная и адекватная модель структуры и развития реальной науки, а также применения ее результатов на практике [13].

Основными проблемами современной философии науки являются:

1) наука с точки зрения ее сущности, целей, идеалов и возможностей;

2) философские основания и философские проблемы реальной науки, их содержание и решение;

3) общая структура, методы, закономерности функционирования и развития науки и научного знания;

4) взаимосвязь науки и объективной реальности, науки и общества, науки и культуры, науки и практики (экономики, техники и технологий), науки и человека.

Очевидно, что так понимаемая проблематика философии науки не сводит науку только к процессу получения и обоснования научного знания, только к эпистемологии. Эта редукция философии науки только к ее гносеологической проблематике была главной особенностью как классической, так и неклассической философии науки. В рамках постнеклассической философии науки, ее позитивно-диалектической концепции, наука предстает как многомерная структура в единстве своих онтологических, познавательных, социокультурных, аксиологических, антропологических, практических и инновационных аспектов.

ГЛАВА 2. Структура современной философии науки

Являясь применением категориальных средств философии к анализу и осмыслению науки, философия науки имеет внутреннюю структуру, во многом аналогичную структуре общей философии. В общей структуре философии выделяют следующие ее разделы: 1) онтология — философское учение о бытии; 2) гносеология — философское учение о познании; 3) философское учение об обществе; 4) философская теория культуры; 5) аксиология — теория универсальных человеческих ценностей; 6) антропология — философское учение о человеке; 7) праксиология — философское учение о человеческой деятельности. Соответственно, в структуре философии науки целесообразно выделять следующие ее составные части: 1) онтологию науки; 2) гносеологию науки (эпистемологию); 3) общую социологию науки; 4) культурологический анализ науки и научного знания; 5) аксиологию науки; 6) антропологию науки; 7) праксиологию науки [9]. Не все указанные выше разделы философии науки разработаны к настоящему времени достаточно глубоко и всесторонне. В этом отношении в наибольшей степени «повезло» онтологии, эпистемологии и социологии науки. Рассмотрим кратко предметы указанных выше разделов философии науки. Хотя они и взаимосвязаны, тем не менее, каждый из них имеет свое специфическое содержание и категориальный аппарат. Поскольку наука это, прежде всего, особый способ познания действительности и особый вид знания о ней, постольку, безусловно, главным разделом философии науки является эпистемология и такой ее раздел как методология научного познания.

1. Онтология науки

Одним из важнейших разделов современной философии науки является анализ и оценка содержания научного знания с позиций его адекватности объективной реальности, ее наиболее общим свойствам, структуре и законам изменения и развития [1]. Выработка такой оценки происходит не только на основе определения степени соответствия научного знания данным наблюдения и эксперимента над изучаемыми наукой объектами. Важным основанием оценки истинности научного знания является также определение степени его соответствия определенной философской онтологии, рассматриваемой научным сообществом в качестве наиболее приемлемой с точки зрения истории развития научного знания и его применения на практике. Разработка философской онтологии, философских представлений об общей структуре бытия и его фундаментальных законах, хотя и учитывает данные науки об объективной действительности, однако не выводится из них и не сводится к ним. Дело в том, что при конструировании содержания философской онтологии учитывается опыт познания действительности в рамках не только науки, но и всех других практических, рациональных и даже внерациональных способов ее освоения человеком (обыденное познание, искусство, интуиция, воображение, предвосхищение, полезность, эффективность, адаптивность, мировоззренческая значимость и др.). В силу предмета философского учения о бытии и способа конструирования его содержания философская онтология всегда является априорным знанием по отношению к научной онтологии, предшествующим последней и составляющим одно из оснований ее формирования. Вот почему те ученые, которые создают фундаментальные основы научной онтологии, а это, прежде всего, классики науки, всегда были вынуждены обращаться к философской онтологии, ее содержанию, черпая из него необходимые и важные для научной онтологии общие идеи и «прививая» их к науке своего времени. История реальной науки дает тому весьма многочисленные подтверждения, и нет никаких оснований полагать, что в будущем здесь что-то радикально изменится, и что ученые, например, смогут создавать научную онтологию, не обращаясь к философской онтологии. Содержанием онтологии науки являются представления науки об объективной реальности, поскольку наука это объектный тип знания. Особенность научного познания состоит в том, что наука сознательно ограничивает себя познанием только объектов или, по терминологии И. Канта, «вещей в себе». В этой направленности научного познания на состоит, одной стороны, его огромное практическое значение, а, с другой, здесь же лежит корень ограниченности и не универсальности научного способа познания. Например, отказ науки от познания продуктов духовной и творческой деятельности людей, их мировоззрения, ценностных установок, представлений о бытии в целом и его видах и т. д. Поскольку научное познание предполагает непосредственный эмпирический контакт с объектами своего исследования с целью выработки знания о его свойствах, отношениях и законах, постольку научное познание всегда по необходимости замкнуто и ограничено познанием только конечной, относительно небольшой группы объектов. Наука в целом состоит из множества научных дисциплин, которые имеют дело с удостоверенным знанием только об определенном, частном фрагменте объективной реальности. В этом смысле любая конкретная наука всегда — частная. Не существует и не может существовать науки об объективном мире в целом и его всеобщих законах. Вот почему выработка такого знания при признании его полезности и важности для людей всегда была (и, пожалуй, останется в будущем) одной из задач философии и других форм мировоззрения (в частности, религии и теологии). Но как у философского, так и у религиозного знания о мире есть свой коренной недостаток. Это — их метафизическая спекулятивность, обусловленная природой мировоззренческих проблем и способами их решения. Как следствие — эмпирическая не проверяемость многих философских утверждений о бытии, в том числе и об объективном мире. Несовместимость натурфилософских и научных представлений об объективной реальности многократно была зафиксирована в истории науки. Выход из этой ситуации только один — тесное сотрудничество философов и ученых в выработке совместными усилиями общей научной картины мира. Поскольку такая картина будет опираться на научное знание о мире, получаемое во всем комплексе конкретно-научных дисциплин, постольку она никогда по самому своему существу не может претендовать на окончательное и безусловно — истинное знание о мире, ибо научное знание не только непрерывно расширяется, но и постоянно изменяется в ходе своего развития. Этот факт постоянно фиксируется в истории науки, в том числе и в отношении ее фундаментальных теорий. Так или иначе, но центральной задачей онтологии науки, ее, так сказать, «сверхзадачей» является построение общенаучной картины мира [14].

Научная картина мира — это обобщенные представления науки в целом, а также отдельных наук об объективной реальности. Содержание, как общенаучной картины мира, так и частно-научных картин мира, представленных различными областями научного знания и научными дисциплинами, не есть нечто неизменное или развивающееся только кумулятивно (то есть только путем прибавления все новых истинных элементов знания к имеющемуся знанию о мире). Как показывает история науки и ее философское осмысление, новые научные картины мира, возникавшие в ходе исторического развития науки, не только дополняли старые, но и во многом отрицали их. Например, механическая картина мира классической науки XVII–XIX вв. радикально противоречила не только теологической картине мира средневековой науки, но и телеологической и геоцентрической картине мира античной науки. Столь же разительное противоречие по целому ряду утверждений о мире имеется между картиной мира классической науки во главе с механикой Ньютона и картиной мира неклассической науки XX в., парадигмальными теориями которой были уже теория относительности и квантовая механика. Имеется существенное различие не только в диахронном разнообразии общенаучных картин мира, которые имела наука на протяжении своей длительной истории, но и в синхронном разнообразии частно-научных картин мира в рамках науки любого исторического периода. Например, биологическая картина мира существенно отличалась от физической картины мира во все времена, а обе они разительно отличались по своему содержанию и философским основаниям от геологической, географической, астрономической, а тем более — исторической или социальной картин мира. Это различие в содержании частно-научных картин мира в определяющей степени детерминировано качественным различием типов объектов, изучаемых в той или иной области науки. Такая ситуация сохранилась и в наше время. Однако, в осмыслении природы научных картин мира и объяснении факта их разнообразия в современной философии науки сделан существенный шаг вперед по сравнению с классической философией науки. Эта новизна состоит в трех главных моментах: 1) четком осознании двухсоставного характера содержания и структуры научной картины мира, которая всегда представляет собой синтез некоторых философских допущений о мире и их конкретно научного наполнения содержанием науки определенного исторического периода; 2) осознании относительной независимости философского знания от конкретно-научного знания и наоборот, их равноправности и относительной самостоятельности в отношениях между собой; 3) осознании неизбежного плюрализма научных картин мира, обусловленного не только изменением научных знаний о мире, но и творческим характером синтеза философского и конкретно научного знания при построении научных картин мира. Причем это относится как к общенаучным, так и к частно-научным картинам мира или «региональным онтологиям». Имеющий место плюрализм научных картин мира — феномен столь же неизбежный, сколь и естественный. Это такая же данность в истории науки, как и факт наличия соперничающих между собой научных теорий и исследовательских программ в рамках любой развитой научной дисциплины. В определенном смысле можно утверждать, что плюрализм есть неизбежная плата науки за свой прогресс и одновременно один из важнейших ресурсов и условий всякого развития.

С гносеологической точки зрения картина мира — это результат определенной установки сознания по отношению к бытию, а именно взгляд на него как на некую внешнюю и противостоящую сознанию объективную реальность. Эта реальность наделяется следующими свойствами:

1. Она существует вне и независимо от сознания, как отдельного человека, так и сознания всех людей, вместе взятых. Это означает, в частности, что сознание и объективная реальность отделяются друг от друга в пространственном смысле и каждое из них наделяется самостоятельным существованием.

2. Объективная реальность — это самодостаточная реальность, которая функционирует, изменяется и развивается по своим собственным, внутренне присущим ей законам. Мир как объективная реальность это — также самоуправляемая тотальность, не нуждающаяся в каком-либо или в чьем-либо внешнем управлении (например, во вмешательстве богов в ход ее функционирования).

3. Бытие как объективная реальность в принципе прозрачно для сознания и познаваемо им с помощью либо мышления, либо чувств, либо того и другого вместе взятых.

Таким образом, лежащее в основе науки представление о мире как об объективной реальности, исходит из того, что эта реальность: а) объективна, б) самодостаточна, в) познаваема сознанием в принципе. Впоследствии такой взгляд науки на бытие как на объективную реальность, гарантированно познаваемую человеком, получил в философии (Гуссерль и др.) название естественной установки сознания, ибо такая установка лежит в основе всех естественных наук и считается там чем-то само собой разумеющимся и не подлежащим сомнению и критической рефлексии. На самом же деле данный взгляд является реализацией лишь одной из возможных установок сознания по отношению к бытию как тому, что может вообще существовать в принципе. Исторически формирование и закрепление такой установки сознания произошло в ходе эволюции человечества лишь в VII в. до н. э. и случилось почти одновременно в наиболее развитых регионах древнего мира (Индии, Китае, Египте, Ближнем Востоке, Древней Греции). Это было время преодоления мифологического воззрения на бытие и возникновения рационально-рефлексивного взгляда на мир, породившего, с одной стороны, философию как особую, рациональную форму решения мировоззренческих проблем, а, с другой, науку как особую форму познания бытия, как логически-доказательное и удостоверенное эмпирическим опытом знание об объективной реальности. Сплав философии и науки и привел к идее построения картины мира как модели бытия, понимаемого как некая объективная реальность. Познание Природы как объективной реальности стало главным предметом и целью такого раздела философии как естественная философия или натурфилософия. Первоначально в натурфилософских построениях решающее слово принадлежало философии, общим умозрительным конструкциям о природе. Наука же в силу недостаточного количества конкретно-научной информации о мире, полученной с помощью систематических наблюдений и эксперимента, а также их точного и доказательного описания и обобщения, играла долгое время подчиненную роль по отношению к философии («метафизике») при построении картины мира. Отношение между философией и наукой и долями их вклада в построение картины мира существенно изменилось лишь в Новое время, в связи с бурным развитием экспериментально — математического исследования природы. Такой характер исследования природы в целом явился ответом на потребности общества в построении новой цивилизации, которая шла на смену ее прежнему, средневековому типу. В XVII–XVIII вв. вклад философии и науки в создание картины мира практически сравнялся, а со второй половины XIX в. решающее слово здесь стало принадлежать естествознанию и прежде всего физике и астрономии. Начиная с 30-х гг. XIX в., со времени возникновения позитивизма и вплоть до настоящего времени не прекращаются попытки ряда философов и ученых доказать, что картина мира может и должна быть построена исключительно средствами науки без всякой ее опоры на философию и развиваемые в ней общие представления. Однако, сегодня, все большему числу ученых и философов стало ясно, что это — несбыточный проект, что любая картина мира была, есть и всегда будет определенным синтезом философских и конкретно-научных предпосылок и суждений о реальности. Столь же очевидным сегодня для большинства ученых и философов стало положение о невозможности построения одной-единственной абсолютно — истинной картины мира. Приходит все более четкое осознание того, что плюрализм здесь столь же неизбежен, сколь и естественен с точки зрения возможностей человеческого сознания и познания. Оно коренится в том, что в содержании таких мировоззренческих конструктов сознания как «картина мира» или «научная картина мира» часто артикулируются различные представления ученых о характере законов реальности, о статусе и свойствах пространства и времени как необходимых формах существования отдельных объектов и объективной реальности в целом, о зависимости или независимости пространства и времени от содержания объективной реальности, о соотношении целого и части в объективной реальности, соотношении необходимости и случайности, определенности и неопределенности, линейности и нелинейности изменений объектов и систем, непрерывности и дискретности всех видов вещества, энергии и информации в мире, о различных возможных способах изменения объектов и характера изменения Вселенной в целом и т. д. [14]. Различие в ответах на любой из этих вопросов неминуемо приводит к неизбежному потенциальному и реальному многообразию существующих в науке и философии научных картин мира. Главный и единственно возможный способ рационального поведения на этом когнитивном поле может состоять лишь в постоянном обсуждении и критической рефлексии различных предлагаемых схем и картин реальности. Картины мира, безусловно, выполняют важнейшую роль в синтезе научных знаний о реальности и удовлетворении естественной человеческой потребности в ее целостном видении.

2. Гносеология науки (эпистемология)

Это — раздел философии науки, изучающий науку как особый вид познавательной деятельности. Основными проблемами гносеологии науки являются следующие. Что такое научное знание? Каковы его характеристики, отличающие его от других видов знания? [4]. Какова степень реализации таких свойств научного знания как объективность, истинность, доказательность, проверяемость в различных областях научного знания? В чем состоит единство и различие таких явно отличающихся друг от друга видов научного знания как, например, естественнонаучное, математическое, социально-гуманитарное и техническое познание; как аналитическое и синтетическое; описательное и ценностное; интуитивное и дискурсивное; явное и неявное и др. В предмет гносеологии науки входит также выявление и описание структуры научного знания, специфики его различных уровней (эмпирического, теоретического, метатеоретического), их функций в процессе научного познания [7; 8]. Важнейшая часть гносеологии науки — методология науки [10]. Ее цель — описание общих методов научного исследования, а также специфических, характерных для различных уровней научного познания и различных областей науки. К числу центральных проблем эпистемологии относится проблема динамики развития научного знания. Главными проблемами являются вопросы о закономерностях развития научного знания, характере этих закономерностей, соотношение эволюционных и революционных этапов в развитии научного знания, механизм конкуренции и критерии выбора наилучшей из соперничающих гипотез, теорий, научно-исследовательских программ, соотношение и взаимосвязь внутринаучных и социокультурных факторов в развитии научного знания. Фундаментальной проблемой эпистемологии является вопрос о возможностях и границах научного способа постижения действительности. Одним из важных вопросов эпистемологии является проблема реконструкция гносеологических оснований реальной науки как в диахронном плане (гносеологические основания различных культурно-исторических типов науки и фундаментальных научных теорий), так и в синхронном (выявление и сравнение гносеологических оснований разных областей научного знания, а также отдельных наук и научных теорий) [15].

Для современного этапа развития эпистемологии существенное значение имеет опора на конкретно-научную методологию исследования самого научного знания и получаемые при этом результаты (логика науки, история науки, психология науки, когнитивная социология и др.). Современная гносеология науки существенно опирается в решении всех своих проблем на результаты их осмысления в рамках традиционной, классической философии. Однако она все более решительно не приемлет ее эпистемологический фундаментализм, который имел своим основанием веру в возможность достижения в науке абсолютно объективно истинного и окончательно доказанного знания. Эту веру, как известно, впервые провозгласили в качестве главной задачи науки античные философы, которые сумели построить мощные, оригинальные, хотя и во многом различные системы эпистемологии (Демокрит, Пифагор, Фалес, Парменид, Платон, Аристотель). В период Средневековья эта вера оказалась подорванной, так как противоречила религиозному типу мировоззрения, для которого религиозные истины не просто существуют, но и превосходят возможности научного познания и получаемых с его помощью «истин разума». Однако в эпоху Возрождения и Новое время в результате кризиса средневековой цивилизации и тех ценностей, которые лежали в ее основе, эпистемологическая вера античных философов вновь оказалась востребованной в культуре. Позицию античных философов и их веру в безграничные возможности научного разума стало разделять большинство философов и ученых, как Нового времени, так и особенно — XVIII–XIX вв. (Г. Галилей, Р. Декарт, Ф. Бэкон, И. Ньютон, Б. Спиноза, Г. Лейбниц, И. Кант, Г. Гегель, Ч. Дарвин, А. Лавуазье, П. Лаплас, Дж. Ст. Милль, У. Томсон, Д. Гильберт и др.). Только мощный кризис, разразившийся в основаниях науки в конце XIX — начале ХХ в., смог пробить первую серьезную брешь в эпистемологическом фундаменте классической науки. Этому способствовало построение неевклидовых геометрий, неклассических логик, обнаружение логических противоречий в теории множеств Кантора, ставшей к концу XIX в. фундаментом всей классической математики, создание альтернативных классической механике физических теорий, несовместимых с ней — теории относительности, а позже квантовой механики, создание целого ряда концепций, альтернативных классическим биологическим, экономическим, социальным и др. теориям. Само реальное развитие науки не только свергло с пьедестала абсолютной истины все прежние теории классической науки XVIII–XIX вв., но и вообще поставило под вопрос способность и претензию науки на достижение и обладание абсолютной истиной, абсолютно адекватным знанием о реальном мире. Дальнейшее развитие неклассической науки в ХХ в. только усилило это сомнение, породив взгляд, согласно которому все «истинные» научные концепции и теории суть не более чем достаточно хорошо обоснованные и практически полезные гипотезы, которые просто разделяются большинством ученых в определенный период развития науки.

Необходимо подчеркнуть при этом тот парадоксальный факт, что в самом эпистемологическом фундаментализме всегда существовали альтернативные взгляды и концепции. Например, два таких противоположных направления как эмпиризм и рационализм. Представители первого (Бэкон, Милль, позитивисты, сторонники интерпретации познания как отражения) считали первичным, абсолютно-истинным и надежным фундаментом научного знания эмпирические данные, получаемые с помощью якобы абсолютно объективных восприятий, на содержание которых не оказывают никакого существенного влияния другие структуры сознания (мышление, воля, язык и др.). Согласно эмпиристам, все остальное научное знание (и, в частности, научные теории) должно быть логически выведено из непреложных эмпирических данных, ибо только в таком случае оно может претендовать на объективную истинность. Научные теории должны быть логическим обобщением эмпирических данных (фактов) — вот гносеологическое кредо эмпиризма, его эпистемологический «символ веры». В философии науки концепция индуктивизма (включая такую егo ослабленную версию как «джастификационизм», или вероятностный индуктивизм) была окончательно раскритикована лишь в середине XX в. В частности, было убедительно показано, что индуктивистский эмпиризм в любом из его вариантов серьезно противоречит как экспериментальным данным психологии восприятия, так и методам самой научной практики, в частности, реальным способам построения научных теорий, средствам их выдвижения, обоснования и последующего принятия или отвержения научным сообществом. Одним из вариантов спасения эпистемологического фундаментализма явилась феноменологическая философия (Э. Гуссерль и др.). Однако, как показал опыт восприятия этой концепции учеными и большинством философов науки, она не только не была поддержана ими, но и оценена как модель познания весьма далекая от реальной научной практики.

Вторым направлением фундаменталистской эпистемологии всегда был рационализм. Рационалисты (Декарт, Лейбниц, Кант, Гегель, Брауэр, Гейтинг и др.) пытались утвердить в качестве абсолютно надежного фундамента научного познания, гарантирующего достижение наукой необходимых, всеобщих и доказанных истин, те или иные априорные структуры сознания и мышления. Это либо врожденные идеи, интеллектуальная интуиция и дедукция — Декарт; рефлексивная деятельность сознания и мышления — Лейбниц; самополагание и саморазворачивание Абсолютной идеей своего содержания по внутренне присущим ей диалектическим законам — Гегель; априорные формы созерцания и категории рассудка — Кант; глобальная математическая интуиция — Брауэр, Гейтинг и др. Долгое время научной опорой paционалистического фундаментализма были математика, логика и теоретическая механика, которые рассматривались как системы неоспоримых, доказательных, абсолютных истин. Вплоть до середины XIX в. в математике и логике общепризнанными теориями были такие фундаментальные теории как классическая арифметика, евклидова геометрия и аристотелевская силлогистика, которые просто не имели альтернатив. Однако во второй половине XIX в. случился качественный перелом в развитии этих областей знания — возникла серия альтернативных им систем геометрии, арифметики и логики.

В начале ХХ в. возникла соперничающая с классической математикой и логикой программа развития математики. Это — интуиционистская и конструктивная математика и логика. В это же время кризис настиг и физику. Оказалось, что классическая механика с ее, казалось бы, очевидными, необходимо-истинными и универсальными законами пригодна лишь как приблизительная истина для описания ограниченного круга физических явлений, обладающих относительно небольшими скоростями (по сравнению со скоростью света в вакууме) и относительно большими массами (где релятивистским эффектом можно пренебречь с практической точки зрения). Конечно, никто из сторонников классической механики (господствовавшей в физике в качестве непререкаемой истины в течение более 200 лет) не мог и подумать, что ей на смену может прийти какая-то другая, альтернативная ей теория. Однако в 30-х гг. XX в. физиками была построена еще более фундаментальная по сравнению с теорией относительности альтернатива классической механике — квантовая механика. Как известно, теория относительности в противовес классической механике заявила об относительном характере пространства, времени массы, и их зависимости от скорости движения тел или систем отсчета, по отношению к которым устанавливаются значения этих свойств. Квантовая механика еще дальше отошла от идеологии классической науки, заявив о принципиально вероятностном характере поведения физических объектов, особенно элементарных частиц, дополнив это утверждение принципом неопределенности полного описания любой физической системы и принципом дополнительности. В результате доверие к эпистемологическому фундаментализму в обоих его вариантах, как эмпиристском, так и рационалистическом, резко снизилось не только среди ученых, но и среди философов. Необходимо подчеркнуть, что отказ от фундаменталистской эпистемологии вовсе не означает отказа от истины как цели науки или от очевидных преимуществ научного способа познания по сравнению с другими способами познания. Однако очевидно, что этот отказ требует построения совершенно новой эпистемологии, в основе которой должны лежать совершенно другие принципы, чем в фундаменталистской эпистемологии. Это такие принципы как: 1) социокультурное понимание науки и научного познания в противовес трансценденталистскому и априористскому их пониманию; 2) трактовка в качестве субъекта научного познания и носителя научной истины не отдельных ученых («гносеологических робинзонов»), а научного сообщества, которое очевидно является социальным субъектом, особого рода социальной системой; 3) признание субъект — объектного характера не только процесса научного познания, но и всех его результатов (научного знания) как эмпирического, так и теоретического характера; 4) диалектическая структура научного познания (наличие противоположных начал: логика и интуиция, эмпирическое и теоретическое знание, явные и неявные структуры и детерминанты, продуктивность и репродуктивность научного познания, личностное и общезначимое знание, априорное и апостериорное, когнитивная свобода и объективная детерминация); 5) консенсуальная природа любых единиц научного знания, но, особенно, научных теорий; 6) социальная обусловленность и исторический характер процесса научного познания и всех его результатов.

3. Социология науки

Важным разделом современной философии науки является исследование специфики функционирования науки как особого социального институт. Наука уже давно перестала быть делом гениальных ученых-одиночек и превратилась с конца XIX в. в одну из массовых профессий, в которой задействовано большое число ученых разных специальностей с определенным разделением труда между ними (экспериментаторы, теоретики, прикладники и т. д.), четко налаженным обменом научной информацией и правилами научной игры, развитой системой коммуникаций как между самими учеными, так и между учеными и обществом в целом. Сегодня наука стала не просто когнитивной, а социально-когнитивной деятельностью, где ее продукт — научное знание считается зависящим не только от субъект-объектных познавательных отношений, но и от субъект-субъектных отношений между учеными. В отличие от эпистемологии, концентрирующей свое внимание на изучении субъект- объектных познавательных отношений в науке, социология науки акцентирует свое исследовательское внимание на межсубъектных (когнитивных и организационных) отношениях в науке.

Поэтому часто социологию науки кратко определяют как науку о научных коммуникациях или различных видах коммуникационных отношений в науке. Зарождение социологии науки связывают с именем американского ученого Р. Мертона, создавшего первую парадигму этой дисциплины (30-е гг. XX в.) и заложившего основу классической социологии науки. Он же первый и разработал ту систему этических норм науки (этос науки), которая, по его мнению, играет роль внутреннего основания для объединения ученых в особую социальную общность, отличающую ее от других социальных общностей и систем. Среди норм научного этоса Мертон выделяет четыре ценностных императива, регулирующих деятельность ученых: универсализм, коллективизм, бескорыстность и организованный скептицизм. Позднее Б. Барбер включил в этос науки еще два императива: рационализм и ценностную нейтральность знания.

Социология науки имеет два основных направления: институциональное и когнитивное. Институциональная социология исследует структуру и функции науки как социального института: виды научных организаций, каналы связи и обмена научной информацией и другими ресурсами как внутри науки, так и между наукой и другими подсистемами общества; организация и управление научными коллективами; проблемы продуктивности и эффективности научных исследований; профессиональные и социальные роли научных работников; мотивацию научной деятельности; способы профессионального признания и карьерного роста ученых; оценку вклада отдельных ученых и их групп в развитие своей дисциплины; процесс формирования и подготовки научной молодежи; отношения между поколениями в науке; деятельность научных школ; проблемы научного лидерства и научных приоритетов и др. Большой вклад в развитие институциональной социологии науки внесли Р. Мертон, Д. Прайс, Н. Сторер, Д. Крейн, Н. Маллинз, Э. Мирский и др. Выводы институциональной социологии науки имеют большое значение для построения общих социально-философских моделей науки. Когнитивная же социология науки сформировалась только в 60–70-е гг. XX в. (М. Малкей, Дж. Гилберт, Д. Блур, Б. Барнс, К. Д. Кнорр-Цетина, С. Уолгар и др.). Она явилась результатом синтеза общих идей социологии знания (М. Вебер, Э. Дюркгейм, Ф. Знанецкий, К. Мангейм и др.) и эпистемологии. Предметом ее исследования является изучение социологическими методами когнитивной деятельности ученых, характера и способов взаимоотношения между учеными в процессе обсуждения научных гипотез («научных переговоров»), способов предъявления ими и удостоверения научной информации, особенно новой, выработки (принятия) консенсуального решения научным сообществом вопросов об обоснованности, истинности и новизне предлагаемых теорий и подходов. Исследования в области когнитивной социологии науки напрямую связаны с эпистемологией, с реальной методологией и практикой научного исследования, с построением адекватных реальному научному познанию механизмов и моделей его динамики.

4. Культурология науки

Это еще один раздел современной философии науки. Предметом культурологии науки является исследование науки как одной из подсистем культуры, ее взаимосвязи и взаимодействия как с культурой в целом, так и с ее различными подсистемами (практической деятельностью, философией, искусством, религией, обыденным познанием, мифологией, политикой, нравственностью, правом, семиотическими и коммуникационными ресурсами). Поскольку культура — это, прежде всего, специфическая матрица ценностей (господствующих в обществе представлений об основных целях и смысле жизнедеятельности человека), выражающих сам «дух» этноса, нации, государства, постольку она не может не оказывать своего влияния на все частные виды человеческой деятельности, в том числе и на науку. Это влияние существенно сказывается на понимании роли науки в жизни общества (которая понималась по-разному и была неодинаковой в различные эпохи) и ее значимости для решения основных проблем человеческого существования. Оно сказывается также на формировании различных социокультурных оснований науки. То основное звено, через которое происходит проникновение культуры в науку, известный отечественный культуролог Г. Гачев назвал «космо-психо-логосом». С его точки зрения, можно вполне резонно говорить не только о различии древневосточной, античной, средневековой, западноевропейской, китайской или арабской наук, но и о существенном различии (скажем, в рамках общей новоевропейской культуры) французской, английской и немецкой наук. Влияние культуры на науку осуществляется, прежде всего, через философию, в которой и с помощью которой культура рефлексирует и осознает себя как целое. Существует также непосредственное воздействие на научную деятельность и со стороны различных сегментов культуры (искусства, религии, практической деятельности, социальных и экономических потребностей и т. п.). Об этом убедительно свидетельствует огромное число примеров из истории науки. Культурология науки тесно связана с историей науки, а также с такими разделами философии науки, как аксиология науки, антропология науки, социология науки.

5. Праксиология науки

Это — раздел философии науки, предметом которого является изучение взаимосвязи науки и практики, использования научного знания для создания новых видов материальных и культурных ценностей. Применение научного знания на практике получило название инновационной деятельности. Ее главными целями являются: увеличение адаптивного потенциала человечества, совершенствование материальной деятельности общества путем создания на основе науки новых видов техники и технологий, включая социальные технологии, умножение информационных ресурсов общества, развития сферы культуры и образования, производство наукоемких товаров и услуг, удовлетворение различных социальных потребностей людей и т. д. [2]. Важным проблемой исследования науки как инновационной деятельности является определение оптимального соотношения управления и самоуправления в научной сфере, общего и особенного в государственной научно-технической политике разных стран, принципов экономического, правового и этического регулирования научной деятельности и др. В современном обществе наука стала в прямом смысле одним из видов практической деятельности, а именно социально организованным массовым производством новых научных знаний, их применением в разных сферах жизни людей и, прежде всего, в развитии экономики. Современная мировая экономика стала инновационной уже в высшей степени по сравнению с экономикой даже первой половины XX в. Только такая экономика является сегодня конкурентоспособной, выполняя функцию главного фактора социального прогресса.

6. Аксиология науки

Аксиология науки является применением к науке интерпретационного ресурса такого раздела философии как общая теория ценностей (аксиология). Главная задача аксиологии науки — анализ и осмысление научной деятельности с позиций заявленных ею целей, а также философская оценка социокультурного смысла науки. Аксиология как раздел философии есть учение об универсальных ценностях (стратегических целях и идеалах) человеческого существования и возможностях их достижения. К числу таких универсальных ценностей относятся Благо, Истина, Добро, Справедливость, Красота, Польза и др. Предметом же аксиологии науки являются ценностные предпосылки и основания науки, научного знания и научной деятельности. Такие основания имеются как у науки любого исторического периода ее развития, так и у отдельных конкретных наук и исследований, как фундаментальных, так и прикладных. Содержание аксиологических оснований науки составляют представления о смысле существования науки, ее возможностях, целях, значении для человека и общества и т. п. Аксиологические основания науки являются в известном смысле исходными для нее и связаны с другими основаниями науки: онтологическими, гносеологическими, антропологическими, социокультурными, практическими. Эти основания различны как для разных культурно-исторических типов науки, так и для разных областей науки и научного исследования. Различие в социокультурных типах науки (древневосточная, античная наука, наука средних веков, Нового времени и т. д.) во многом было детерминировано, прежде всего, заложенными в них отличиями в понимании общего смысла и предназначения науки, возможностей и границ научного познания, а также принятия в качестве «законных» определенных средств и методов научного исследования. Основными внутренними ценностями и идеалами науки любой эпохи являются объективная истина, доказательный характер знания, его практическая польза (его технологическая и мировоззренческая полезность для человека, общества и человечества в целом). Как и все другие виды оснований науки, ее аксиологические основания также меняются со временем, а не являются чем-то раз и навсегда данным. Их изменение обусловлено изменением как содержания исследуемых наукой объектов, так и методологии их познания, а также творческим потенциалом и мировоззренческой позицией отдельных ученых и научного сообщества в целом. Столкновение научных эпох, научных направлений и школ, а также отдельных ученых — яркое тому подтверждение.

Литература

1. Лебедев С. А. Онтология науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2010. № 3. С. 5–26.

2. Лебедев С. А. Праксиология науки // Вопросы философии. 2012. № 4. С. 52–63.

3. Лебедев С. А. Современная наука: социальность и инновационность // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2011. № 1. С. 36–45.

4. Лебедев С. А. Наука и научная рациональность // Известия Российской академии образования. 2015. № 4. С. 5–20.

5. Лебедев С. А. Философские измерения науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2010. № 2. С. 5–10.

6. Лебедев С. А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2010. № 3. С. 26–50.

7. Лебедев С. А. Структура научного знания // Философские науки. 2005. № 10. С. 83–100.

8. Лебедев С. А. Структура научного знания // Философские науки. 2005. № 11. С. 124–135.

9. Лебедев С. А. Современная философия науки: дидактические схемы и словарь: учеб. пособие. М.: Московский психолого-социальный институт, 2010.

10. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

11. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020.

12. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021.

13. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021.

14. Лебедев С. А., Лебедев К. С. Существует ли универсальный научный метод? // Вестник Тверского Государственного университета. Серия: Философия. 2015. № 2. С. 56–72.

15. Основы философии науки: учеб. пособие / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2005.

16. Степин В. С. Философия науки: общие проблемы. М.: Гардарики, 2006.

17. Философия науки: учеб. пособие для вузов / под ред. С. А. Лебедева. 5-е изд. М.: Академический проект. 2005.

18. Философия современного естествознания / под ред. С. А. Лебедева. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2004.

19. Lebedev S. A., Lebedev K. S. The principles of scientific theories // Journal of International Network Center for Fundamental and Applied Research. 2015. № 1 (3). C. 22–33.

Раздел 2. ПОНЯТИЕ НАУКИ И НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

ГЛАВА 1. Наука и ее структура

Наука может быть кратко определена как особый вид социальной деятельности, целью которой является производство научного знания и его применение. Наука представляет собой многомерную и гетерогенную по своему содержанию социальную структуру. В большинстве работ по философии науки выделяется обычно три основных аспекта науки: наука это особый вид знания; наука это особый способ познавательной деятельности; наука это особый социальный институт. По отношению к современной науке такое трехмерное изображение ее структуры уже недостаточно, ибо в нем не учитывается ряд других, столь же существенных для эффективного функционирования науки аспектов. К указанным выше структурным аспектам науки необходимо добавить, по крайней мере, еще три столь же важных, без которых она в принципе не может функционировать как целое: наука это как особая подсистема культуры; наука это инновационная система и наука это особая форма жизни. Такая шестимерная (сотовая) модель общей структуры науки гораздо больше соответствует структуре современной («большой») науки, чем ее классическая трехмерная модель. Полагаем, что, только исходя из сотовой модели, можно выработать наиболее адекватные представления о структуре науки и закономерностях ее развития. Рассмотрим более подробно содержание каждого из шести указанных выше основных структурных измерений науки.

1. Наука как особый вид знания

Основными свойствами научного знания, благодаря которым оно качественно отличается от всех других видов знания (обыденного, художественного, философского, религиозного и пр.), являются следующие: объектность; дискурсность; однозначность; обоснованность; системность; верифицируемость; общезначимость.

Объектность научного знания означает, что областью значений (денотатов) его понятий и суждений является (должно являться) множество объектов определенного рода (т. е. предметов, находящихся вне сознания познающего субъекта). Специфика научного исследования состоит в том, что оно существенно ориентировано на познание различного рода материальных объектов, описание их свойств, отношений и закономерностей. Даже если объект конструируется с помощью мышления (как это имеет место в математике, логике и теоретическом познании вообще), то впоследствии он обязательно принимает определенную материальную форму (графическую, терминологическую и т. д.), отчуждается сознанием в сферу внешнего опыта и рассматривается именно как элемент объективной реальности, противостоящей сознанию и находящейся вне его. Во-первых, любые материальные объекты обязательно должны чувственно восприниматься и иметь некоторую пространственную форму (конфигурацию или размеры). Это относится не только к эмпирическим, но и теоретическим («идеальным») объектам (например, к таким объектам математики как число, функция, структура, множество, прямая линия, окружность и т. п.). Во-вторых, любые объекты должны быть наблюдаемы и воспроизводимы в эксперименте в принципе неограниченное число раз. В-третьих, любой объект должен соответствовать норме порога его чувственного восприятия человеком, иначе говорить о его существовании не представляется возможным. Если хотя бы одно из этих условий не соблюдается, то предмет познания не должен называться объектом. Вот почему многие реальные явления сознания (феномены) не могут считаться и не считаются объектами, а относятся лишь к сфере внутреннего опыта сознания и познания (например, содержание снов, галлюцинаций, фантазий, предчувствий, художественного воображения и т. д.). Сюда же относятся и многие парапсихические явления (телепатия, телекинез и др.). Такой опыт в силу своей уникальности и субъективности не может быть предметом науки, хотя при этом является важным предметом рефлексирующего самосознания, интроспекции субъекта, образуя ту реальность, которая составляет внутренний мир человека (его переживания, эмоции, измененные состояния сознания, духовный мир личности и т. д.). Наука же изучает только те предметы, явления и сущности, которые имеют форму и статус объектов. В этом же и заключаются неуниверсальность научного способа познания. При этом не существует какой-то абсолютно жесткой и априорной границы между феноменами внутреннего мира человека, его сознания и объектами. Отношение между ними подвижно, относительно, диалектично, благодаря существованию, с одной стороны, механизма интериоризации (превращения содержания внешнего опыта во внутреннее содержание сознания), а с другой — механизма отчуждения продуктов сознания (превращения содержания внутреннего опыта субъекта во внешний план его представления с помощью различных способов предметно-чувственной деятельности субъекта). С одной стороны, идея объекта может превратиться в объект (с помощью материальной конструктивной деятельности — инженерной, технологической, социальной и практической). С другой стороны, наоборот, объект в ходе взаимодействия с сознанием познающего субъекта может породить идею, понятие или даже теорию о себе. Очевидно, что наука по своей ориентации на познание внешнего мира и его преобразование очень близка к обыденному познанию и здравому смыслу. В силу этого науку иногда даже называют рационализированным здравым смыслом. Последний представляет собой квинтэссенцию огромного по объему практического, повседневного опыта человечества, эволюционного опыта ориентировочной деятельности человека в окружающем его мире и эффективной адаптации к нему. Наука действительно в существенной степени опиралась на обыденный практический опыт и здравый смысл в ходе своего возникновения и последующего развития в качестве специфического типа познания. Она делает это и на современной стадии своего функционирования, особенно при практическом применении. Однако сходство науки со здравым смыслом в их приверженности к объектному типу познания и его практической ориентированности в основном на этом и заканчивается. В других отношениях наука и здравый смысл существенно отличаются, будучи во многом отрицанием друг друга. Например, уже в Древней Греции в отношении научного знания были выдвинуты такие требования, как его объективная истинность, теоретическая обоснованность и логическая доказательность. И тогда же было обнаружено, что наличие у знания таких свойств, как объектность и практическая полезность, не только не гарантируют его объективную истинность, но, напротив, часто мешают ее достижению. Впервые греки это обнаружили, анализируя содержание геометрических знаний египтян и вавилонян. Хотя эти знания успешно применялись на практике, но они не были логически доказательными и даже оказались весьма приблизительными с позиций построенной греками геометрии как доказательной математической теории. Например, египтяне считали значение π (отношение длины любой окружности к ее диаметру) равным 3,16, а у геометров Индии значение π вообще считалось равным 3 и т. д. Осознав это, греки пришли к выводу, что слишком жесткая ориентация науки на практику и обслуживание ее интересов часто мешают достижению наукой объективно-истинного знания.

По мнению греческих ученых, объективно-истинным знание может считаться тогда и только тогда, когда оно логически доказано и обосновано разумом. Для этого необходимо соблюдение ряда условий. Во-первых, значение и смысл всех используемых в науке понятий должны быть строго однозначными, что достигается и контролируется путем их определения с помощью простых и интуитивно очевидных для ума определений. Во-вторых, все положения науки должны быть логически выведены из небольшого числа очень простых и очевидных для ума истин (аксиом или принципов). Только это, считали древнегреческие ученые, сможет гарантировать объективную истинность всей системы научного знания. Но тогда перед ними закономерно встал вопрос: а откуда же берутся первые, исходные принципы науки (ее аксиомы), и как возможно гарантировать их истинность? Общий ответ древнегреческих ученых и многих более поздних мыслителей был таков: эти первые истины должны иметь внеопытный, априорный и вместе с тем объективный характер. Видимо, они коренятся в самой природе мышления. Поиск и формулировка первых принципов науки вообще и отдельных наук, в частности, греки считали главной задачей философии, самой фундаментальной из всех наук. Метод доказательства истинности первых принципов различных частных наук о природе и обществе может быть только один — их дедуктивное выведение и обоснование в качестве следствий из истинной философии. Так было положено начало подчинения науки философии и соответственно натурфилософии как способу построения научных знаний о природе. Таким образом, именно начиная с древних греков необходимыми свойствами научного знания стали считаться не только и не столько его практическая полезность, сколько именно объективная истинность и логическая доказательность. Проверка объективной истинности научного знания могла быть осуществлена только внутри мышления и средствами самого мышления, но не с помощью чувственного опыта, наблюдений, экспериментальных данных, индукции и т. п., ведь все указанные познавательные средства не имеют логически доказательной силы, а в лучшем случае (как индукция) — только подтверждающую силу. Опыт и наблюдения могут привести только к практически полезным гипотезам, к вероятно-истинному знанию, но они не способны быть средствами получения объективно-истинного и необходимого знания. Возможность получения такого знания обосновывалась либо существованием объективного мира идей и их припоминанием разумной частью души (Платон), либо объективным характером содержания чувственного знания, детерминированного миром вещей (Аристотель). Несмотря на свой радикальный рационализм по отношению к существовавшей до них научной практике Древнего Востока, грекам во многом удалось реализовать свой проект науки. Наибольшего успеха они достигли в геометрии, физике, астрономии и в самой философии. Самым ярким достижением, конечно, стало построение древними греками геометрии как доказательной, аксиоматической системы знания. В основание геометрии они положили лишь пять интуитивно очевидных (как они считали) для разума положений (аксиом или постулатов): 1) Отрезок прямой может быть продолжен в обе стороны сколь угодно далеко. 2) Все прямые углы равны. 3) Из точки, как из центра можно провести окружность любого радиуса. 4) Через две точки можно провести прямую линию и притом всегда только одну. 5) Через точку на плоскости по отношению к данной прямой линии можно провести не более одной примой, параллельной первой. Все остальные утверждения геометрии (более 300) греческие математики пытались вывести чисто логически из этих постулатов, т. е. доказать их в качестве теорем. На построение геометрии как аксиоматической системы знания у греческих ученых ушел достаточно большой срок — около 300 лет (с VII до IV в. до н. э.). Завершилось оно созданием «Начал» Эвклида, которые в течение долгого времени (по существу вплоть до середины XIX в.) рассматривались в качестве парадигмы при построении любой научной теории. Даже И. Ньютон сознательно строил свою механику по образцу геометрии Эвклида, как, впрочем, впоследствии и свою этику Б. Спиноза. Положение изменилось лишь к середине XIX в. под влиянием двух главных результатов развития науки: 1) резкого увеличения объема экспериментальных и прикладных исследований природы, общества и человека; построения и 2) принятия математическим сообществом новых систем геометрии, существенно отличавшихся от эвклидовой (Н. Лобачевский, Я. Бойаи, Б. Риман). В отношении новых геометрий было доказано, что, несмотря на отрицание аксиомы Эвклида о параллельных линиях, они были столь же непротиворечивы и доказательны, как и эвклидова геометрия. Благодаря этому был нанесен серьезный удар по априористскому истолкованию природы геометрического знания (Р. Декарт, Г. Лейбниц, И. Кант), а тем более — всего научного знания. В этой связи усилилась тенденция к чисто эмпиристскому обоснованию природы науки и научного знания. Критерий опытной верифицируемости и обоснованности научного знания, а также его практической полезности и применимости вновь стал осознаваться как, по крайней мере, не менее важный, чем теоретическая очевидность для разума и логическая доказательность научного знания. А в новой эмпиристской философии науки XIX в. (позитивизм Конта, Спенсера, Милля и др.) критерий опытного происхождения и обоснования научного знания был объявлен не только главным, но и единственным критерием научности знания. И так продолжалось почти до последней трети XX в.: столь мощным было влияние позитивистской философии на умы ученых. Только в конце ХХ в. в результате, с одной стороны, кризиса господствовавших концепций классической и неклассической науки, а, с другой — систематической рефлексии их философских оснований, а также ухода с философской сцены позитивизма как неадекватного направления философии науки, стало вырабатываться более широкое и объемное понимание научности знания и его критериев. К этому привело также осознание философами и учеными ХХ в. огромной структурной сложности и гетерогенности современного научного знания не только по его содержанию, но и строению. Что здесь имеется в виду? Прежде всего, то, что современная наука состоит из качественно разнородных видов и систем научного знания. Во-первых, из качественно различных областей наук: логика и математика; естествознание; социальные и гуманитарные науки; технические и технологические науки. Во-вторых, любая область научного знания представлена такими различными видами высказываний как, например, аналитические и синтетические высказывания в любой из наук. Дело не только в том, что в разных областях наук превалирует либо аналитическое, либо синтетическое знание. Например, истины логики и математики являются в основном аналитическими (выводными), тогда как высказывания естествознания, социально-гуманитарных и технических наук, напротив, — синтетическими. Дело также в том, что сами способы построения и проверки истинности и осмысленности аналитических и синтетических высказываний существенно различаются. В первом случае это конвенция и логическийвывод, в случае синтетических высказываний это — наблюдение, эксперимент, интуиция и практическая польза. В структуре научного знания имеются также такие существенно различные виды суждений, как номотетические высказывания (множество научных законов и высказываний о необходимости), и идеографические высказывания (дескриптивное, описательное знание в каждой из наук от физики до истории). В любой из развитых наук имеется также два различных по содержанию (онтологии) и функциям уровня знания: эмпирический и теоретический. Наконец, в наше время можно говорить об утверждении в науке такого нового и самостоятельного вида знания, как компьютерное (различные компьютерные программы и базы данных, их специфические символические формы и способы «упаковки» и т. д.). В естествознании и математике XX в. были реабилитированы интуитивное и неявное знание, изгнанные из науки в конце XIX в. как не научные. Сегодня эти виды научного знания считаются столь же законными, как и основной вид научного знания — дискурсное знание, выраженное в языке, тексте. Это многообразие качественно различных видов научного знания свидетельствует о том, что необходимые свойства научного знания принципиально не могут реализоваться в его разных видах одинаково. Например, очевидно, что степень проявления таких необходимых свойств научного знания, как его однозначность и логическая обоснованность, явно различна, например, не только в математике и социальных науках, но даже в математике и физике. Говоря об особенностях современного научного знания в целом, необходимо указать на его огромную информационную мощность и относительную самостоятельность (самодостаточность) по отношению к наличной культуре и практике. В этом смысле Поппер во многом прав, когда говорит о научном знании как об особой объективной реальности, которая функционирует и развивается по особым, присущим ей, внутренним законам (отличающимся от законов, как природы, так и человеческой психики). Породив мир научного знания, современный человек вынужден не только считаться с его законами и приспосабливаться к ним в своей деятельности, но и учитывать возможную реакцию со стороны научного знания на практические запросы и ожидания человека и общества.

2. Наука как особый вид познавательной деятельности

Характеристика науки как особого вида познавательной деятельности имеет своей целью адекватное понимание науки не только в плане особенностей ее результата (научного знания), но и с точки зрения особенностей процесса достижения этого результата, его основных факторов, механизма и методов. При этом необходимо иметь в виду, что понятие «научная деятельность» не тождественно понятию «научно-познавательная деятельность». Первое значительно шире по объему второго. Кроме чисто познавательной (субъект-объектной) деятельности наука также включает такие виды деятельности как: проектирование, создание и внедрение различного рода инноваций; инженерно-техническое обеспечение научных исследований; создание приборной и экспериментальной базы науки; организация и управление наукой; разработка и реализация определенной научно-технической политики; создание эффективной сети коммуникаций и обмена научной информацией внутри научного сообщества, а также между наукой и обществом; региональное и международное научное сотрудничество и др.

Начнем с описания особенностей научно-познавательной деятельности. Деятельностный подход к анализу процесса научного познания направлен против следующих явно упрощенных концепций в понимании его природы: а) интерпретации научного познания как полностью и однозначно детерминируемого объектом познания; б) жесткого методологического нормативизма, согласно которому научное познание строго регулируется неким набором методов, а тем более — неким «единым и универсальным научным методом»; в) чисто имманентистского понимания процесса научного познания как совершающегося якобы только внутри сознания субъекта; г) «робинзонадной» трактовки субъекта научного познания, когда в качестве его субъекта рассматривается либо некий идеальный (трансцендентальный) субъект (Аристотель, Декарт, Лейбниц, Кант, Гуссерль и др.), либо как отдельный реальный ученый (индивид) (Локк, Юм, Беркли, Конт, Вундт, представители современной эволюционной эпистемологии).

Деятельностная трактовка научного познания утверждает:

1) конструктивно-творческий характер процесса научного исследования на всех его этапах и уровнях, при получении любых новых результатов;

2) частичную и при этом неоднозначную детерминацию содержания научного знания со стороны познаваемого объекта (причем это относится не только к теоретическому, но и к эмпирическому знанию);

3) продуцирование любых новых единиц научного знания (фактов, законов, теорий) не подчиняется строгому методологическому регулированию с помощью некоторого набора средств, а в большой степени представляет собой процесс выдвижения различного рода гипотез (проб) и их последующего испытания на адекватность и адаптивность по отношению к некоторой системе знания, принятой за истинную;

4) процесс научного познания регулируется как когнитивной детерминацией, так и когнитивной свободой субъекта познания;

5) подлинным субъектом процесса реального научного познания и носителем научной истины является отнюдь не отдельный ученый, а всегда профессиональное научное сообщество, состоящее из отдельных ученых и их групп;

6) при создании нового научного знания существенную роль играет не только его сопоставление с объектом (что составляет основное содержание «эмпирического репертуара» научного исследования), но и сопоставление теоретических позиций членов соответствующего профессионального научного сообщества в ходе активных коммуникаций между ними (составляющее главное содержание «социального репертуара» научно-познавательной деятельности);

7) принятие любой единицы научного знания в качестве «истинной» и/или «полезной», равно как оценка любого акта научной деятельности как правильного (или «законного»), определяется, в конечном счете, научным консенсусом внутри коллективного субъекта научного познания (как правило, дисциплинарного научного сообщества). При этом большое влияние на принятие научным сообществом окончательного решения оказывают его лидеры.

Как известно, общая схема любой деятельности имеет следующую структуру:

О — Ср. — С — Р,

где: О — объект деятельности; С — субъект деятельности (включая цель деятельности); Ср. — средства деятельности; Р — результат (или продукт) деятельности.

Применительно к научно-познавательной деятельности эта общая схема конкретизируется следующим образом:

О — объект научного познания (материальный или идеальный);

С — субъект научного познания (с его целями и возможностями);

Ср. — средства научного познания (методы, операции и методики);

Р — результат научного познания (новое научное знание или инновация).

В противовес традиционной объект — субъектной схеме научного познания К. Поппер предложил следующую схему:

Р₁ → Н₁, Н₂, Н3, …, Нn → Е₁, Е₂, Е₃, …, Еn-1 → Нn → Р₂,

где: Р₁ — исходная проблема цикла научно-познавательной деятельности; Н₁, Н₂, Н₃, …, Нn — множество гипотез как возможных решений Р₁; Е₁, Е₂, Е₃, …, Еn-1 — испытания и элиминация всех ошибочных гипотез путем сопоставления их следствий с опытными данными; Нn — оставшаяся гипотеза (или гипотезы), выдержавшая испытания, или наилучшая из оставшихся; Р₂ — новая, более глубокая проблема, к которой ведет принятие Нn в качестве истинной или наиболее приемлемой гипотезы.

При всех несомненных достоинствах деятельностная схема научного познания Поппера имеет существенные недостатки:

1) неправомерно абстрагируется от объекта научного познания и его содержания и от реальных субъектов научного познания;

2) считает конечной целью научного познания не построение и принятие адекватной модели познаваемого объекта, а формулировку новой проблемы.

Эти недостатки коренятся в разделяемой Поппером интерналистской концепции развития научного знания, согласно которой научное знание развивается (или должно развиваться) по своим собственным имманентным законам, никак не зависящим ни от содержания познаваемого мира, ни от особенностей реальной культуры, ни от практических задач общества, ни от самих реальных ученых — субъектов научной истины.

3. Наука как особый социальный институт

Наука, субъект которой по своей сущности является коллективным, с самого начала своего существования имела статус особой социальной системы, для членов которой самоидентификация и утверждение себя в качестве ученых имели первостепенное (жизненное) значение. Это было обусловлено не только спецификой профессиональной деятельности ученого, успешное овладение которой требовало значительных затрат времени и особых навыков исследователя. Автаркия науки от остальных сфер культуры и общества требовалась также необходимостью сосредоточения и накопления жизненной энергии и воли определенной страты общества (ученых) в некотором относительно замкнутом социальном пространстве, которое было бы для них родным «домом». Для закрепления, охранения и воспроизводства своих целей и интересов сообщество ученых должно было оформиться в особую социальную организацию.

Как известно, первоначальной формой существования науки в качестве особой социальной системы была такая организационная единица как «школа»: школа «писцов» при религиозных храмах Египта, мистико-математическая школа Пифагора, натурфилософские школы древнегреческих философов (Фалеса, Анаксагора, Гераклита, Демокрита, Парменида и др.), философско-этические школы софистов и Сократа, академия Платона, ликей Аристотеля, школы стоиков и эпикурейцев, школа геометров Древней Греции, научные школы Александрии (Эвклид, Птолемей и др.). В Средние века основной организационной формой науки как уже особого социального института становятся университеты. Особенно бурный период их формирования в Европе приходится на период позднего Средневековья: Парижский университет (1160 г.), Оксфордский университет (1167 г.), Кембриджский (1209 г.), Падуанский (1222 г.) и др. Однако, начиная с XVII в., возникает и начинает активно развиваться параллельно университетам новая и более крупная форма социальной организации науки — национальные академии наук: Лондонское Королевское общество наук и ремесел — 1660 г., Парижская академия наук — 1666 г., Берлинская академия наук — 1700 г., Петербургская академия наук — 1724 г., и др. В XVIII–XIX вв., когда наука стала востребованной в обществе в качестве неотъемлемого фактора общественного развития, возникает множество новых организационных форм науки, таких как: профессиональные научные сообщества (по областям наук и дисциплинам), инженерные (политехнические) и естественнонаучные высшие учебные заведения, профессиональные научные журналы, научные лаборатории, а в конце XIX в. возник уже и промышленный сектор науки (научные подразделения в составе крупных заводов, фирм, концернов, отраслей производства и т. п.). В ХХ в. появился целый ряд международных научных организаций и объединений (институтов, ассоциаций, академий, журналов, научных фондов и т. д.). В наше время можно говорить о формировании науки уже как глобального социального института, все увеличивающегося количества различных международных научных объединений и организаций (в том числе аккредитованных при ООН и ЮНЕСКО), международных научных исследований, в которых задействованы финансы и ученые из разных стран (например, проект «Геном человека» или ядерные исследования в ЦЕРНЕ), а также глобальной сетью научных коммуникаций такой как Интернет. Начиная с XIX в., наука как социальный институт существует уже не только в виде добровольных общественных организаций ученых, действующих на основе своих уставов, но и как юридически легитимированный субъект с законодательно оформленными интересами, правами и обязанностями научных организаций, признанных национальными государствами и международным правом в качестве юридических субъектов. Сегодня очевидно, что социальное бытие науки в виде особого социального института является не чем-то внешним для более или менее успешного осуществления научно-познавательной деятельности, а абсолютно необходимым условием ее существования и развития. Это связано не только с необходимостью огромного финансового (и шире — материального) обеспечения современных научных исследований, а также требованиями осуществления эффективного научного менеджмента, но и с природой самого научного познания. Как уже отмечалось, содержание научного знания отнюдь не определяется целиком и полностью (т. е. однозначно) исследуемым объектом. Научное познание имеет принципиально субъект — объектный характер не только в процессуальном плане, но и в плане полученных результатов научного познания — научного знания. Творческий вклад субъекта науки в то или иное видение объекта имеет столь же важное значение, как и содержание самого объекта познания, а межсубъектные когнитивные коммуникации членов научного сообщества вообще играют порой решающую роль в оценке того или иного научного результата. Это относится не только к выбору наиболее значимых проблем и направлений научного исследования, но и к оценке предложенных решений научных проблем, в частности, решений научного сообщества об истинностном статусе тех или иных моделей и теорий. Об этом убедительно свидетельствует реальная история науки. Вместе с тем, анализ характера современной науки как социального института подтверждает также и то, что наука как социальная система — это отнюдь не какая-либо гомогенная структура, состоящая из различных однородных и равноправных по своим задачам, функциям и возможностям абстрактных ученых-единомышленников. Как отмечают многие философы и социологи (например, Е. З. Мирская и др.), современная наука — это в большой степени гранулированная, разнородная и даже противоречивая социальная система. Она состоит из ученых и научных коллективов, представляющих собой различные по своим теоретическим позициям научные школы, традиции, парадигмы, исследовательские программы, теории, отрасли науки, которые не просто различны, а часто противоположны по отстаиваемым в них взглядам и ценностям. Тем не менее, современная наука как специфический социальный институт, непохожий на все другие социальные системы, в некотором своем изначальном смысле по-прежнему едина. Скрепами, обеспечивающими его единство и особую специфику, служат специфические базовые ценности науки, такие как объективное знание, научная истина, когнитивное творчество, свобода научного поиска, новое знание, общественная польза и пр. Эти базовые ценности играют роль своеобразного аттрактора для науки не только как особой системы знания, но и как особого социального института. Именно они направляют эволюцию науки в определенное русло, обеспечивая ее единство, как в прошлом, так и в настоящем.

4. Наука как основа инновационной системы общества

Одной из важнейших структурных характеристик современной науки и ее измерением является инновационность — нацеленность не только на получение нового знания, на открытие новых свойств и закономерностей исследуемых объектов, но и развитие экономического потенциала общества, создание новых потребительских стоимостей, новых наукоемких товаров и услуг. Это, как показало тесное взаимодействие науки, промышленности и экономики уже начиная с конца XIX в., а тем более в ХХ в., возможно только в том случае, если производимые в обществе товары и услуги основаны на научных знаниях. Но для того, чтобы это произошло, необходимо было приложить немалые усилия, сделав науку важным фактором экономического развития общества, звеном всей его инновационной системы. Основная проблема заключалась в таком структурировании научной деятельности, чтобы последнее ее звено оказалось начальным звеном производственного цикла. Такое структурирование европейской науки началось уже в конце XIX в. — во время создания так называемой промышленной науки. В новой структуре научной деятельности было выделено четыре основных звена:

1) фундаментальные исследования;

2) прикладные исследования;

3) опытно-конструкторские разработки;

4) создание, испытание и продвижение на рынок прототипа нового изделия.

В русском языке такое структурное представление науки в виде указанной последовательности получило название НИОКР. Предмет и цель фундаментальных исследований как исходного звена всей структурной цепочки научной деятельности — открытие и точное описание свойств и закономерностей исследуемых объектов. Как оказалось, по объему (и с точки зрения количества занятых в этом звене исследователей, и по размерам его финансирования) фундаментальные исследования в развитых странах занимают не более 10% всего объема структурной цепочки науки. Второе место по объему в инновационной структуре науки занимает прикладная наука (25–30%). Предмет и цель прикладных научных исследований — поиск различных областей применения фундаментальных знаний, а конечная задача — создание полезных моделей, т. е. таких знаний, которые являются теоретическим прообразом будущих возможных артефактов — материальных продуктов и процессов. На их основе в ходе производственной, практической деятельности человека создаются различные машины, механизмы, строительные конструкции, технические сооружения, товары с новыми потребительными свойствами, приборы, различного рода сервисные услуги, новые технологии, в том числе социальные и гуманитарные, и т. д. Третье звено инновационной структуры науки — опытно-конструкторские разработки. Оно самое большое по объему во всей инновационной цепочке науки, на него приходится до 40–45% всех трудозатрат в науке (численность занятого там научного и инженерного персонала, финансирование, стоимость оборудования и т. д.). Предмет и цель научных исследований на этом этапе — материальное воплощение полезных моделей в конкретных материальных образцах: их конструирование, испытание образцов будущих товаров на надежность, экономичность, безопасность, экологичность и пр. Завершающее звено инновационной цепочки науки — разработка прототипа и продвижение на рынок будущей конкретной потребительной стоимости, которую можно было бы запустить в массовое (серийное) производство и продажу. Она занимает около 10–15% объема всей научной деятельности, ее финансирования и трудозатрат. Конечное звено инновационной структуры науки одновременно является начальным звеном собственно производственной экономической цепочки (т. е. массового производства, сбыта и потребления определенных товаров или потребительных стоимостей). Будучи встроенной в качестве одного из звеньев экономической системы современного общества, наука неизбежно сама стала объектом, попавшим в сферу действия экономических законов, экономической оценки характера и эффективности своих идей, их значимости для общества как массового потребителя наукоемкой продукции. Как показывают экономические расчеты, доля науки в виде ее вклада в общую стоимость большинства современных наукоемких товаров и услуг достигает 10–20%. При этом около 90% современного мирового рынка товаров и услуг состоит именно из наукоемкой, в основном высокотехнологичной продукции. Сегодня именно наукоемкая продукция (ее количество и качество) является главным конкурентным преимуществом любой страны в экономическом соревновании на мировом рынке. Этот показатель мощи и перспективности любой национальной экономики останется главным и на ближайшее будущее. Зависимость современной науки от экономики определяется, во-первых, решающим влиянием последней на выбор тех или иных приоритетных направлений и тем научных исследований, как наиболее востребованных и перспективных. Во-вторых, зависимость науки от экономики определяется размерами ее финансирования со стороны частного бизнеса и государства. Во многом этот размер зависит от предполагаемой прибыли или полезности реализации произведенной наукоемкой продукции. При этом науке справедливо возвращается доля ее добавленной стоимости в общую стоимость произведенной и реализованной продукции. В целом возвращение этой заработанной наукой стоимости (в виде ее денежного эквивалента) распределяется по звеньям инновационной цепочки науки в полном соответствии с вкладом (объемом трудозатрат) каждого из структурных звеньев науки в созданный инновационный продукт. Это в полной мере относится и к такому звену науки, как ее фундаментальные исследования. Стоимость современных фундаментальных исследований в абсолютных размерах чрезвычайно высока. В развитых странах (США, Япония, Китай и др.) она достигает десятки миллиардов долларов в год и постоянно растет. Это происходит, прежде всего, за счет чрезвычайной дороговизны и постоянного удорожания приборной базы науки, научного оборудования, недвижимости (земли, зданий и сооружений), материалов для исследования, энергетических расходов, экологических затрат, затрат на безопасность проводимых исследований, информационное обеспечение, оплату сотрудников и пр. Поэтому сегодня далеко не все страны могут позволить себе проводить фундаментальные исследования на современном высоком уровне, и ни одна страна в мире. Даже США (страна, больше всех в мире финансирующая развитие фундаментальных исследований — около 30–40 млрд долл. в год) уже не в состоянии проводить фундаментальные исследования по всему фронту, всем научным направлениям. Выход из этой ситуации только один — концентрация финансов и научных усилий только на приоритетных направлениях, которые каждая из стран определяет для себя самостоятельно, исходя из своих экономических возможностей и политических интересов. Поскольку время для получения прибыли от средств, вложенных в развитие фундаментальной науки, значительно (в среднем не менее 10 лет), частный бизнес по чисто экономическим соображениям не может позволить себе так рисковать. Поэтому во все развитых странах основное бремя расходов на поддержание и развитие фундаментальной науки берет на себя государство. Ее финансирование осуществляется в основном за счет средств федерального бюджета (т. е. на деньги налогоплательщиков). Отношение доли расходов государства и частного бизнеса на финансирование фундаментальной науки в развитых странах составляет пропорцию примерно 9:1. Финансирование фундаментальной науки государством основано на понимании огромной (исключительной) роли науки в обеспечении стратегических целей и интересов общества, поддержании на должном уровне обороноспособности страны, развития всей инфраструктуры страны (транспорт, дороги, связь и т. д.), системы здравоохранения, образования, культуры и пр. Хотя финансирование фундаментальной науки за счет государственных средств частично выводит ее из сферы жесткого контроля со стороны законов рыночной экономики, однако, это отнюдь не означает предоставление науке полной суверенности, свободы и независимости по отношению к потребностям общества и государства. Эти потребности оформляются в виде конкретного государственного и общественного заказа науке и являются существенными детерминантами в определении основного содержания науки, ее приоритетных направлений на конкретном временном интервале ее развития.

Время свободной науки, ее развития только ради поиска некоей объективной истины прошло окончательно и безвозвратно. Наука стала для современного общества слишком дорогой, а подчас и небезопасной по своим применениям, чтобы освободить ее из-под контроля общества и государства. Инновационный характер современной науки оказал важное влияние на ее понимание как системы знания и познания. Сильное замыкание современной науки на практику и обслуживание ее потребностей породило, в частности, узко прагматическое ее истолкование как множества практически полезных идей и гипотез. Культурная и мировоззренческая значимость научного знания стали уходить на второй план или вообще забываться. Методологическое «противоядие» такому пониманию науки может быть только одно — четкое различие в структуре науки двух разных типов научных истин: теоретических и практических. Конечно, при этом возникает тонкий и сложный вопрос о соотношении этих видов истин между собой и критериях их различения. Однако только при интерпретации, по крайней мере, части научного знания как объективно-истинного знания о мире, возможно сохранение мировоззренческой функции науки в обществе. А это имеет важное стратегическое значение, как для развития всей современной культуры, так и для судеб человеческой цивилизации в целом.

5. Наука как особая подсистема культуры

Исследование науки как подсистемы культуры — еще одно важное философское измерение науки. Культурологическое измерение науки оказывает существенное влияние на понимание всех других ее измерений (познавательное, деятельностное, социальное, инновационное, антропологическое), ее историческое видение, трактовку общих законов функционирования и развития науки. Это вполне естественно, ибо, будучи имманентной частью культуры, наука не только всегда несет на себе печать общих особенностей современной культуры, но и активно взаимодействует с ее различными подсистемами (практикой, экономикой, философией, правом, моралью и проч.). Общий характер влияния культуры на науку состоит, прежде всего, в распространении на науку общих ценностей, составляющих ядро современной ей культуры. Например, такие особенности древнеегипетской науки, как ее практический, а вместе с тем догматический и сакральный характер, были непосредственным отражением таких общих ценностей древнеегипетской цивилизации, как, с одной стороны, ее нацеленность на умножение своего богатства и могущества, с другой — религиозный характер ее мировоззрения и жесткая социальная иерархия. Это влияние общих ценностей древнеегипетской цивилизации сказалось, в частности, на характере, содержании и методе древнеегипетской геометрии. Она имела характер практического искусства, способов измерения площадей и объемов различных тел, а отнюдь не доказательной геометрической теорией, какой она станет лишь в Древней Греции. Античная наука с ее установкой на получение и доказательство объективной истины как главной цели науки явилась имманентным продуктом совершенно другой — греческой — культуры, главными ценностями которой были логос, гармония, свобода, демократия, ставка в науке не на опыт, а на мышление как главное средство и инструмент научного познания. Именно в этом греческие мудрецы видели отличие науки от других видов познания и способов деятельности (например, технического, строительного или военного искусства).

Только в условиях античной культуры могло появиться такое замечательное произведение древнегреческой науки, как «Начала» Эвклида — система логически доказанного геометрического знания. Эта аксиоматическая математическая теория была столь же естественным продуктом культуры Древней Греции, сколь она была глубоко чужда культуре Древнего Востока. Даже последующее знакомство восточных математиков с геометрией Эвклида никак не изменило практически ориентированный и сугубо вычислительный характер древневосточной геометрии и математики в целом. Такой же яркий пример непосредственной зависимости науки от общих ценностей наличной культуры демонстрирует развитие науки в Средние века. Это касается как содержания, так и метода средневековой европейской науки, которые были тесно связаны с религиозным мировоззрением того времени и ценностями религиозной культуры. Не случайно парадигмальными теориями средневековой науки стали геоцентрическая астрономия Птолемея, астрология, алхимия, а также формальная логика и лингвистика как инструменты религиозной схоластики. Зависимость науки от культуры и ее основных ценностей хорошо прослеживается и во все последующие эпохи развития науки, включая наше время, хотя, разумеется, характер этой зависимости не оставался неизменным. Речь идет о том, что начиная с Нового времени, когда наука была осознана как основа развития новой европейской цивилизации, она становится все более важной и, главное, более самостоятельной подсистемой культуры, относительно независимой от других ее частей (философии, религии, искусства, политики и т. д.). В середине XIX в. самостоятельность науки уже прямо обосновывается в философии позитивизма как важнейшая ее закономерность. Позитивисты утверждают, что зрелая наука должна быть полностью свободна от влияния культуры на ее содержание, что содержание научного знания полностью определяется только объектом исследования. Однако, как показало дальнейшее развитие реальной науки в XIX, но особенно в ХХ в., эта позиция явно расходилась с реальной практикой науки и ее взаимодействием с культурой. Культура имеет большое влияние на науку и сейчас. Однако здесь появились новые черты. Как современная наука, так и современная культура стали более открытыми и глобальными системами, чем это было ранее. Автаркия и замкнутость национальных и региональных культур, частью которых всегда была наука, постепенно уходят в прошлое. В ходе усиления взаимодействия национальных культур создается новая, более мощная по отношению к ним система культуры, а именно глобальная (общечеловеческая) культура. Современная наука — не только часть этой культуры, но и реальная основа ее развития. Однако как целое современная мировая культура не только едина, но и плюралистична. Такому ее характеру в полной мере соответствует и имеющий место плюрализм в современной мировой науке. Он проявляется в существовании множества конкурирующих между собой научных концепций, направлений, школ, теорий, программ научных исследований. Это диалектически противоречивое разнообразие отрицающих и дополняющих друг друга типов и видов современных научных исследований создает мощный ресурс саморазвития науки. Вместе с тем, признание зависимости науки от общих ценностей культуры имеет важное мировоззренческое и методологическое последствие для правильного понимания таких характеристик научного знания, как его объективность и истинность. Оно состоит в осознании культурной релятивности этих характеристик, их релевантности по отношению к определенной культуре, вне которой они не имеют никакого действительного смысла. Это означает, что научная истина — это не трансцендентальная, не эмпирическая, а социокультурная характеристика научного знания. Социокультурное понимание научной истины отнюдь не означает отказа от ее объективного характера, а лишь необходимость более глубокого ее понимания именно как социокультурного феномена, продукта деятельности социального субъекта научного познания. Доказательством факта внутреннего взаимодействия науки с культурой служат существование и последовательная смена в ходе развития науки ее различных социокультурных типов. Применительно к истории европейской науки можно выделить такую их последовательность: древняя пранаука (древневосточная наука), античная наука, средневековая наука, классическая европейская наука (Новое время — XIX в.), неклассическая наука (от начала ХХ в. до середины 70-х гг.), современная постнеклассическая наука. Необходимо подчеркнуть, что основное воздействие культуры на науку осуществляется именно через философию, ибо именно в философии и с ее помощью культура рефлексирует себя как целое. Разумеется, культура влияет на науку не только через философию, но и через другие свои подсистемы. Так, очевидно и общепризнанно влияние на науку со стороны практики, потребностей совершенствования орудий и средств материальной деятельности человека и общества. Столь же очевиден и не требует особых доказательств факт существенной зависимости науки от типа общества и особенностей его экономики. В эпоху существования современной инновационной экономики эффективное взаимодействие науки и экономики является, как известно, главным фактором общественного прогресса. Сегодня, как никогда ранее, все более очевидно влияние, которое оказывают на развитие науки такие феномены культуры, как обыденное знание, естественный язык и практический здравый смысл. Значимость этих факторов для понимания механизма функционирования научного знания зафиксирована в таких категориях современной философии науки как, «научная традиция», «неявное знание», «личностное знание», «обыденный язык» и др. Причем эти факторы оказывают немалое влияние не только на эмпирический, но и на теоретический уровень научного познания. Из истории развития науки хорошо известны также факты влияния на науку со стороны такой подсистемы культуры, как религия, как в плане ее идей, так и институциональной детерминации. Причем влияние было не только отрицательным (как это имело место в случае отрицания католической религией гелиоцентрической системы астрономии или естественно-биологического происхождения человека), но иногда и в высшей степени положительным. Достаточно в этой связи упомянуть, что именно религиозные соображения лежали в основе положительной мотивации занятия научной деятельностью у таких великих ученых, как Н. Коперник, Т. Браге, И. Кеплер, И. Ньютон, Б. Паскаль, Г. Кантор, П. Флоренский, Т. де Шарден и многие другие. Эти факты хорошо известны из истории науки, и у нас нет никаких оснований сомневаться в искренности признаний великих ученых о положительной оценке роли религии в развитии науки. Также велико влияние на науку такой мощной подсистемы культуры, как искусство (музыка, литература, поэзия и пр.). Особенно оно сильно на теоретическом уровне познания. Об этом неоднократно говорили и писали многие выдающиеся ученые (Леонардо да Винчи, Г. Галилей, Л. Больцман, А. Эйнштейн, Е. Вигнер, Г. Вейль, А. Пуанкаре, Б. Раушенбах, Е. Фейнберг и многие другие). Несомненно, что идея гармонии как главная для искусства лежала в основе возникновения науки как способа описания упорядоченного Космоса с помощью научных законов, выражающих меру этой упорядоченности. В религиозной интерпретации эта закономерная упорядоченность бытия понималась как имеющая божественное происхождение. Так считали Пифагор, Парменид, Гераклит, Платон, Аристотель, Птолемей, Р. Декарт, И. Кеплер, Н. Кузанский, И. Ньютон, А. Эйнштейн и др. В качестве примеров признания огромной роли искусства в развитии науки приведем лишь два высказывания выдающихся ученых — создателя молекулярно-кинетической теории газов Л. Больцмана и основоположника неклассической физики А. Эйнштейна. Л. Больцман: «Все, чем я стал, я обязан Шиллеру». А. Эйнштейн: «Достоевский дал мне как ученому больше, чем Гаусс». Видимо, фундаментальная наука и научное творчество сродни искусству. Даже сама идея «научного закона» или «закона природы» воспринималась многими учеными как имеющая либо религиозное, либо эстетическое происхождение, ибо сам по себе чувственный или эмпирический опыт не имеют в своем содержании идею причины, закона, порядка (Д. Юм).

Не подлежит сомнению то влияние, которое оказывают на развитие науки и научного знания такие подсистемы культуры, как политика, право, мораль. Особенно оно очевидно по отношению к науке ХХ в. и современной науке. Для этого достаточно указать на такие культурно и одновременно научно значимые феномены нашего времени, как государственная научно-техническая политика или этика науки. Сегодня уже невозможно представить развитие науки без разработки научно-технической политики во всех странах, без государственного финансирования науки, определения приоритетных направлений ее развития, механизма правового регулирования научной деятельности, особенно в сфере интеллектуальной собственности. Столь же значимой и востребованной в науке и культуре стала такая активно развивающаяся в последние годы область знания, как этика науки и особенно биоэтика, которые стали важными практическими инструментами регулирования и оценки научных проектов и результатов почти во всех сферах научной деятельности (особенно в области технических, военных и биомедицинских исследований). Этическое регулирование научных исследований приобретает сегодня не только национальное, но и международное значение. Свидетельство этому — создание национальных комитетов и ассоциаций по этике науки во многих развитых странах, а также создание подобных организаций на международном уровне (комитет по этике науки при ЮНЕСКО, Совете Европы и т. д.). Все это свидетельствует о том, что современная наука испытывает огромное влияние в своем функционировании и развитии от различных подсистем современной культуры и общества.

Литература

1. Лебедев С. А. Методы научного познания. М., 2014.

2. Лебедев С. А. Философия науки: краткая энциклопедия. М., 2008.

3. Лебедев С. А. Философия науки: общие проблемы. М., 2012.

4. Лебедев С. А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия: Философия. 2010. № 3.

5. Лебедев С. А. Философские измерения науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2010. № 2. С. 5–10.

6. Лебедев С. А. Современная философия науки. Дидактические схемы и словарь. М.; Воронеж, 2010.

7. Лебедев С. А., Ильин В. В., Лазарев Ф. В., Лесков Л. В. Введение в историю и философию науки. М., 2007.

8. Лебедев С. А., Рубочкин В. А. История и философия науки. М.: Издательство Московского университета, 2010.

9. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021.

10. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021.

11. Лебедев С. А. Философия науки: учеб. пособие для аспирантов. М.: Проспект, 2021.

12. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

13. Лебедев С. А. Философия науки. Терминологический словарь. М.: Академический проект, 2011.

ГЛАВА 2. Рациональность научного знания

Научное знание независимо от его формы и содержания должно удовлетворять общим требованиям научной рациональности. К требованиям общей научной рациональности относятся: объектная предметность, однозначная определенность, доказательность (логическая или эмпирическая), проверяемость (эмпирическая или аналитическая), методологическая рефлексивность, открытость к критике, возможность улучшения [4; 8]. Однако эти общие требования должны быть конкретизированы применительно к разным культурно-историческим типам науки, различным областям научного знания, его уровням и видам, учитывая особенности их содержания и функций. Как и всякая научная истина, методологическая истина должна быть также конкретной, ибо только в этом случае будет полезной в реальной научно-познавательной деятельности [6; 7].

1. Общая научная рациональность и ее эволюция

В своем историческом развитии наука прошла ряд этапов, которые характеризовались разным видением ее предназначения и функций, способов получения и обоснования научного знания. Выделяют шесть качественно различных периодов эволюции науки в целом и ее культурно-исторических типов. Это: древняя восточная преднаука, античная наука, средневековая наука, классическая наука, неклассическая наука, современная постнеклассическая наука [9]. Каждый культурно-исторический тип науки существенно отличается от всех других не только содержанием научного знания, но и своеобразием своего методологического инструментария и философских оснований, то есть закрепленными в нем представлениями об общей научной рациональности. Эти представления («идеалы и нормы научного исследования» [2]), хотя и имели много общего в своем противопоставлении науки и научного познания другим видам познания и, прежде всего, обыденному познанию, тем не менее, и существенно отличались между собой. Рассмотрим эти различия основных культурно-исторических типов научной рациональности.

Так, восточная «преднаука» характеризовалась следующими основными чертами: непосредственная связь с экономической и социальной практикой того времени и обслуживание ее интересов, эмпиричность процесса познания, рецептурный и догматичный характер знания, сакрально-кастовая организация научной деятельности, закрытость научного сообщества. Однако, в VII–III вв. до н. э. на территории Древней Греции случилась первая глобальная научная революция, результатом которой было возникновение и последующее развитие нового культурно-исторического типа науки — античной науки. Ее основные черты были диаметрально противоположны восточной науке. Это: созерцательность процесса познания, теоретичность и логическая доказательность научного знания, относительная независимость науки от непосредственных практических потребностей общества, критичность и рефлексивность научного познания и его результатов, их открытость для критики и улучшений, демократичность научного сообщества. Благодаря новому пониманию научной рациональности, грекам удалось совершить поистине всемирно-исторический скачок в развитии науки и научного знания. Ряд достижений античной науки вошел в золотой фонд человеческой культуры: создание рациональной философии и многих ее направлений; построение логически доказательной математики, в частности, геометрии Эвклида; создание формальной логики как инструмента логического доказательства(Аристотель); создание первой научной системы астрономии (Птолемей); создание физики как общего учения о природе и ее законах (Аристотель), создание комплекса гуманитарных наук: истории, политики, юриспруденции, искусствознания и др.

Античная наука просуществовала в качестве особого культурно-исторического типа с V в. до н. э. до III в. н. э. Ей на смену пришел средневековый тип науки, воплотивший в своих главных особенностях потребности функционирования и развития возникшей в Европе религиозной цивилизации, основу которой составило христианство. Наука в средние века отнюдь не прекратила своего существования, однако она вынуждена была функционировать и развиваться в контексте господствующих в обществе религиозных ценностей и религиозного образа жизни. Соответственно особенностям средневековой культуры было выработано новое понимание научной рациональности. Характерными ее чертами стали: теологизм, телеологизм, схоластичность, антропологизм, герменевтический метод, религиозный догматизм. Наука средних веков достигла существенных результатов в основном в области гуманитарных исследований: логики, риторики, герменевтики, языкознания, философии и др. Естествознание же, математик, а тем более технические науки не были востребованы европейской средневековой цивилизацией в качестве средств ее адаптивного функционирования и развития. Они не соответствовали и принятым в средние века стандартам научной рациональности [5].

Вместе с закатом средневековой цивилизации, в Европе XVII в. произошла очередная глобальная научная революция, ознаменовавшаяся возникновением новой, так называемой классической науки. Для нее учеными и философами были выработаны и сформулированы новые представления о научной рациональности [1; 5]. Во многом, хотя и не во всем, они были возвращением к античному типу научной рациональности. Главными требованиями научной рациональности классической науки стали: светский характер научной деятельности, экспериментальный метод, математический язык, практическая направленность, эмпирическая обоснованность знания, критический дух научного познания, демократизм, открытость к изменениям, оформление науки в качестве одного из социальных институтов общества. Классическая наука опиралась на определенные философские основания. Философскими основаниями классической науки в понимания природы были: однозначный детерминизм; субстанциальная трактовка пространства и времени; абсолютность (неизменность) пространственных размеров тел (их протяженности) и временных интервалов существования (их длительности); абсолютная одновременность во всех системах отсчета; эвклидов характер пространства и времени; возможность мгновенной (бесконечной) скорости передачи воздействия от одного тела к другому (принцип дальнодействия); всеобщая взаимосвязь всех явлений в мире; непрерывность вещества и энергии; линейный характер изменения объектов и/или систем; аддитивный характер любых воздействий; пространственная и временная бесконечность Вселенной; первичность необходимости и вторичность случайности; антителеологизм неорганической природы; закономерный характер всего происходящего в мире; редукционизм в понимании взаимоотношения между объектами и системами [11]. У классической науки были также свои гносеологические основания, свое специфическое понимание процесса научного познания и вытекающих из него требований к его результатам (научному знанию). Эти требования: абсолютная объективность знания; абсолютная истинность научных фактов и теорий; абсолютная определенность (однозначность) понятий и суждений науки; трансцендентальный характер субъекта научного познания; универсальность (всеобщность) научных законов и теорий; монотеоретизм (возможна только одна истинная теория об одном и том же объекте); логическая доказательность всех научных суждений и теорий; предмет научного познания — объект («вещь в себе»); базисная лингвистическая характеристика знания — текст; научная теория — дедуктивная система; существует универсальный научный метод; научное знание должно быть ценностно нейтрально; исходный пункт научного познания — эмпирический опыт (данные наблюдения и эксперимента) [10].

Классическая наука как культурно-исторический тип просуществовала до начала XX в. Уже в конце XIX в. обнаружился серьезный кризис ее основ и, прежде всего, он затронул те области знания и дисциплины, которые были бесспорными лидерами классической науки: физику (основу которой составляла механика Ньютона) и математику (эвклидову геометрию и теорию множеств Кантора). В этих науках были обнаружены либо логические противоречия, либо их несостоятельность в качестве универсальных теорий.

В результате глобальной научной революции начала XX в. возникла неклассическая наука, лидерами которой стали теория относительности и квантовая механика. Неклассическая наука отличалась от классической науки не только альтернативными ей теориями, но также и новыми социальными параметрами. К этим параметрам относятся: массовый характер научной деятельности («большая наука»), создание промышленного сектора науки, активное участие бизнеса и государства в развитии науки, встраивание науки в качестве элемента инновационной и экономической системы общества, конкуренция научно-исследовательских программ, преимущественно коллективный характер субъекта научного познания. У неклассической науки появились новые онтологические философские основания, которые существенно отличались от соответствующих оснований классической науки. Это: вероятностный детерминизм [10]; атрибутивная трактовка пространства и времени; признание относительности пространственных и временных характеристик объектов; относительность одновременности; неевклидов характер пространства; внутренняя взаимосвязь пространства, времени и материи; конечная скорость распространения физического воздействия (не более, чем скорость света); признание того, что Вселенная имеет начало во времени и конечные, хотя и постоянно изменяющиеся размеры в пространстве; утверждение равноправия необходимости и случайности в объективной реальности; положение, что взаимосвязь всех явлений имеет место лишь в пределах светового конуса; утверждение о дискретном характере энергии и вещества [10]. Неклассическая наука выработала и новые ее гносеологические основания. Гносеологическими основаниями неклассической науки стали: утверждение о субъект — объектном характере научного знания; положение о том, что объективность знания следует понимать лишь как общезначимость; положение об относительной истинности любых единиц научного знания; утверждение об относительной определенности любых научных понятий и концепций; утверждение о принципиально социальном характере субъекта научного познания; утверждение о партикулярности всех научных законов и теорий (принципиальная ограниченность сферы действия); утверждение о комплементарном (дополнительном) характере научных описаний и, как следствие, утверждение о возможности существования нескольких истинных и взаимоисключающих описаний одного и того же объекта; утверждение о том, что принципиально невозможно с помощью эмпирического опыта доказать научные законы и теории и что опыт, в лучшем случае, может только подтвердить их; любая научная теория может быть логически упорядочена лишь частично; в научном познании неизбежен методологический плюрализм; всегда имеет место не только объектная, но и ценностная детерминация научного знания; опыт и мышление в равной степени могут быть источником и основой научного познания на любом его этапе [10].

Однако, в недрах неклассической науки постепенно сформировался, а начиная с 80-х гг. XX в. и решительно заявил о себе новый — постнеклассический тип науки [19]. Основные чертами постнеклассической науки явились: глобализация науки, преимущественным предметом которой становятся сверхсложные системы и объекты, в том числе и особенно те, которые включают в себя человека в качестве своего элемента; осознание нелинейного характера эволюции большинства реальных объектов и систем; требование экологического и этического регулирования научных проектов и их практической реализации; превращение науки в один из главных приоритетов развития общества и государства; резкое удорожание современных научных исследований; масштабное финансирование науки со стороны государства и бизнеса; первостепенное внимание вопросам научного менеджмента (проблемам эффективной организации и управления наукой) [10]. Научными лидерами постнеклассической науки стали: молекулярная биология, химия, науки о материалах, синергетика, науки о человеке и обществе, медицина, экология, глобальные проблемы мирового развития, междисциплинарные исследования. Постнеклассическая наука опирается на собственные онтологические и гносеологические философские основания. Онтологические основания постнеклассической науки: индетерминизм; утверждение о фундаментальном характере случайности в мире; утверждение об относительности пространственных и временных свойств объектов; утверждение о дискретном характере пространства, времени, вещества и энергии; системность и целостность объектов; антиредукционизм; эволюционный характер изменений объектов и систем; потенциально неограниченная (но всегда конечная) скорость распространения воздействия; нелинейный (бифуркационный, в целом) характер изменений объектов и систем; существование не только аддитивных, но и неаддитивных отношений между объектами; свободный и творческий характер человеческого существования; коэволюционный тип взаимодействия природы и общества; постоянное расширение ноосферы и силы ее влияния на все происходящие в мире процессы [11]. Гносеологические основания постнеклассической науки: понимание объективности научного знания как результата консенсуальности; вероятностный характер научного знания; всегда имеющая место недоопределенность научного знания (всех научных понятий, суждений, теорий); подлинный субъект научного познания — профессиональное научное сообщество (научный коллектив); идеализированно-конструктивный характер любых научных законов и теорий; возможность неограниченного числа дополняющих и даже исключающих друг друга теоретических описаний одного и того же объекта; не только логическая доказательность или опытное подтверждение, но и принятие решений об истинности научных концепций (в результате когнитивных переговоров и на основе когнитивной воли); предмет научного познания — некоторая сконструированная мышлением сущность; базисные лингвистические характеристики научного знания — интертекст и гипертекст; любая научная теория всегда является нарративом (то есть повествованием, «рассказом», story); методологическая и лингвистическая свобода ученого как необходимое условие его самовыражения и творчества; существенная логическая и лингвистическая гетерогенность научного текста; исходное начало научного познания — здравый смысл [12]. Постнеклассическая наука стала своеобразным возвращением науки, но на более высоком уровне развития, к своему исходному состоянию, к состоянию восточной преднауки. Ее главной интенцией вновь стала ориентация научного знания не на объективную истинность и мировоззренческую значимость, а на практическую применимость и инновационную значимость. Мировоззренческое значение науки все более отодвигается на периферию научных исследований. В постнеклассической науке мировоззренческая проблематика фактически исключается из ее состава. Эта проблематика рассматривается как предмет других форм человеческого познания: философии, религии, искусства, политической идеологии и решений, глобальных проблем существования современной цивилизации.

Таким образом, в соответствии с существованием шести основных этапов в общей эволюции науки правомерно выделить шесть культурно-исторических типов общей научной рациональности: древневосточный тип, античный, средневековый, классический, неклассический и постнеклассический тип. Различия этих типов общей научной рациональности достаточно очевидны. Как впрочем, и их единство, которое заключалось в стремлении выделить научный способ познания действительности как качественно отличный по сравнению с другими видами познания и знания: обыденного, мифологического, религиозного, художественного, философского и др.

Однако, в структуре каждого культурно-исторического типа науки, начиная с античности, всегда существовали качественно различные элементы научного знания, основными из которых являются различные области науки, качественно различные уровни научного знания в каждой из наук, различные виды и единицы научного знания. Применительно к ним целесообразно также выделить различные виды научной рациональности, которые выступают в роли особых стандартов или норм применительно к различным структурным единицам научного знания. Ниже мы остановимся на характеристике различных видов научной рациональности применительно к структуре современной науки. Начнем с анализа видов научной рациональности различных областей научного знания.

2. Рациональность разных областей научного знания

Конкретизация требований общей научной рациональности применительно к различным областям научного знания выглядит следующим образом. Среди основных областей системы современного научного знания принято выделять следующие: математика, логика, естествознание, технические науки, технологические науки, социальные науки, гуманитарные науки, комплексные и междисциплинарные исследования. Существует качественное различие по предметам, содержанию и методам основных областей научного знания и соответственно критериям их рациональности.

Математика это совокупность научных дисциплин о возможных количественных отношениях объектов (арифметика, геометрия, математический анализ, теория структур, алгебра, теория вероятности, математическая статистика, теория графов, вычислительная математика, информатика и др.).

Логика — множество научных дисциплин о возможных логических отношениях между понятиями и высказываниями, о правилах вывода одних видов высказываний из других на основе их логической формы (силлогистика, исчисление высказываний, исчисление предикатов, модальная логика, вероятностная логика, многозначная логика и др.).

Естествознание — совокупность наук о природе и ее различных сферах (биология, физика, химия, география, геология, физхимия, молекулярная биология, генетика, астрономия, почвоведение, астрономия, космология и др .).

Технонауки (технические и технологические науки — совокупность научных дисциплин о разного рода артефактах: техники, приборов, измерительных инструментов, строительных конструкций, технологических процессов (теория машин и механизмов, сопромат, детали машин, металлургия, строительство, теория связи, космонавтика, фармацевтика, навигация, судостроение, военное дело и др.).

Социальные науки — множество наук об обществе в целом и его различных сферах (социология, история, политические теории, юриспруденция, экономика, социальная экология, демография, геополитика, футурология и др.).

Гуманитарные науки — совокупность различных наук о человеке и проявлениях его жизнедеятельности (философия, психология, филология, литературоведение, теория искусства, этика, эстетика и др.).

Качественное разнообразие областей научного знания необходимо и потому, что для них существуют не только общие требования научной рациональности, но и специфические, обусловленные особенностями их содержания и методов получения и проверки.

2.1. Логико-математическая рациональность

Например, логическое и математическое знание должно удовлетворять следующей совокупности конкретизированных требований общей научной рациональности применительно к логике и математике: идеальная объектность, конструктивная однозначность, формальная доказательность, аналитическая верифицируемость, открытость к критике и опровержению, возможность улучшения. Совокупность указанных выше требований образует содержание логико-математической рациональности.

2.2. Естественнонаучная рациональность

Требования, которым должно удовлетворять естественнонаучное знание, отличаются от логико-математической рациональности. Совокупность требований естественнонаучной рациональности выглядит следующим образом: эмпирическая объектность, наблюдательно-экспериментальная определенность, частичная логическая доказательность, опытная верифицируемость (подтверждаемость и фальсифицируемость данными наблюдения и эксперимента), открытость к критике, возможность уточнения.

2.3. Социально-гуманитарная рациональность

Это совокупность требований, которым должно удовлетворять социально-гуманитарное научное знание: социально-ценностная характеристика исследуемых объектов, рефлексивность, системность, культурологическая обоснованность, адаптивная полезность, открытость к критике, возможность изменения.

2.4. Технико-технологическая рациональность

Это совокупность требований, которым должно удовлетворять технико-технологическое научное знание: «вещная» объектность, конструктивная системность, эмпирическая проверяемость, системная надежность, практическая эффективность, социальная полезность, точность, открытость к критике, возможность оптимизации прежней модели артефакта или отказ от нее.

Междисциплинарные и комплексные научные исследования в целом реализуют требования технико-технологической рациональности.

Все указанные выше отраслевые стандарты научной рациональности не только отражают методологические особенности основных областей научного знания и являются обобщением и фиксацией этих особенностей, но, в свою очередь, сами активно определяют направление, характер познавательной деятельности и, в конечном счете, содержание знания этих областей науки.

Наряду с существованием в современной науке качественно различных областей научного знания, в ее структуре можно выделить и другие качественно различные ее элементы. Прежде всего, это различные уровни научного знания [6].

3. Рациональность уровней научного знания

Как известно, любая отдельная наука независимо от того, к какой области научного знания она принадлежит, имеет уровневое строение организации своего знания. Уровни научного знания представляют собой качественно различные по предметам и методам слои научного знания в каждой из научных дисциплин. В современной методологии науки выделяют четыре основных уровня научного знания: чувственный, эмпирический, теоретический и метатеоретический [6]. Предметом чувственного уровня научного знания являются чувственные объекты («вещи для нас» — Кант), которые являются моделями реальных объектов («вещей в себе» — Кант), полученных методами чувственного познания в науке: научными наблюдениями и экспериментом [21]. Предмет эмпирического уровня научного знания уже другой. Это — абстрактные объекты, которые являются сторонами чувственных объектов и получаются путем абстрагирования от других их сторон (свойств, отношений). Эмпирическое знание (факты и эмпирические законы) получается в науке использованием ряда особых методов рационального познания: обобщение, различные виды индуктивных рассуждений, классификация, систематизация, дедукция, гипотеза, моделирование и др. [4]. Более высокий уровень научного познания — теоретический, на котором создаются научные теории каждой развитой дисциплины. Его предмет и методы качественно отличаются от эмпирического уровня знания. Предметом теоретического уровня знания в науке являются уже не абстрактные, а идеальные объекты. Они являются результатом сугубо конструктивной деятельности мышления, использующего такие методы как идеализация, математическая модель, гипотеза, симметрия, принципы и др. [4].

Благодаря онтологическому различию эмпирического и теоретического знания последнее не может быть получено из эмпирического знания чисто логическим путем и потому не является его обобщением. Теория представляет собой конструктивную мыслительную надстройку над эмпирическим уровнем знания и является относительно самостоятельной структурой по отношению к эмпирическому знанию, хотя и имеющей одной из своих главных практических целей объяснение и предсказание эмпирических фактов и закономерностей. Наконец, еще более высоким уровнем научного знания в каждой из наук является метатеоретический уровень знания. Он также является конструктивной надстройкой разума, но уже над теоретическим уровнем знания. Предмет метатеоретического знания — научные теории, а цель — обоснование научных теорий и рефлексия их содержания с точки их соответствия методологическим стандартам, научной рациональности, существующей научной картине мира и философским основаниям науки. Метатеоретический уровень научного знания является наиболее рефлексивным видом знания в науке, имеющим непосредственный контакт с философским знанием [22]. Важно подчеркнуть, что для разных уровней научного знания существуют разные стандарты их научной рациональности, отражающих специфику когнитивного техно на этих уровнях научного познания.

3.1. Рациональность чувственного уровня научного знания

Конкретизированные требования общей научной рациональности применительно к чувственному уровню научного знания выглядят следующим образом: 1) принципиальная наблюдаемость познаваемого объекта (с помощью чувственных анализаторов человека или научных приборов); 2) возможность точной фиксации и количественного измерения характеристик чувственного объекта (его пространственной структуры и протяженности, временной длительности, вещественных, энергетических свойств, траектории движения); 3) возможность повторного, желательно многократного наблюдения.

3.2. Рациональность эмпирического уровня научного знания

Эмпирический уровень научного познания является первой ступенью рационального познания в науке. Требованиями к его научной рациональности являются: 1) дискурсная фиксация чувственных данных (описание эмпирического объекта на обыденном или приборном языке); 2) однозначность значения и смысла эмпирических понятий (терминов) и суждений (высказываний); 3) нахождение денотатов эмпирического знания в чувственном научном знании; 4) логическая или чувственная обоснованность эмпирических фактов, обобщений, гипотез и эмпирических законов; 5) системность; 6) верифицируемость (возможность эмпирического подтверждения или опровержения).

3.3. Рациональность теоретического уровня научного знания

Требования к научной рациональности теоретического знания существенно отличаются от требований рациональности как чувственного, так и эмпирического уровней научного знания. Вот совокупность этих требований: 1) дискурсная фиксация знания о теоретических объектах; 2) однозначность значения и смысла теоретических понятий и суждений; 3) интуитивная ясность (несомненность для критического познающего мышления — Декарт), конвенциональность или эмпирическая обоснованность исходных утверждений теории (ее аксиом и принципов); 4) логическая (дедуктивная) выводимость или конструктивное построение производных утверждений теории; 5) математическое описание свойств теоретических объектов и отношений между ними, нахождение для теоретических соответствующих функций (и формул) из области математики; 6) логическая непротиворечивость и полезность теоретических конструкций для развития науки и практического применения; 7) замыкание теоретического знания на эмпирическое и метатеоретическое знание; 8) эмпирическая и/или метатеоретическеая обоснованность. Очевидно, что требования к теоретической деятельности в науке и когнитивное техно теоретика существенно отличаются от когнитивного техно экспериментатора или ученого, работающего на эмпирическом уровне научного познания. Наконец, от всех них отличается деятельность ученого на метатеоретическом уровне научного познания и знания, имеющего философско-методологическую направленность.

3.4. Рациональность метатеоретического уровня научного знания

Совокупность требований к рациональности метатеоретического уровня научного знания: 1) языковая выразимость; 2) однозначный характер его понятий и суждений; 3) непротиворечивость; 4) системность; 5) интуитивная очевидность или философская обоснованность исходных принципов; 6) опора на знание истории, философии и методологии науки и учет опыта их рефлексии; 7) методологическая эффективность метатеоретического знания для развития науки и научного мировоззрения.

Таким образом, в реальной науке наряду с общей научной рациональностью существует также множество частных видов научной рациональности, являющихся конкретизациями общей научной рациональности. Это культурно-историческая научная рациональность, рациональность областей научного знания и рациональность разных уровней научного знания.

Литература

1. Гайденко П. П. Эволюция понятия науки (XVII–XVIII вв.). М.: Либроком, 2010.

2. Идеалы и нормы научного исследования. Минск, 1981.

3. Ивин А. А. Логика норм. М., 1973.

4. Лебедев С. А. Методы научного познания. М.: Альфа-М, 2014.

5. Лебедев С. А. Методология науки: проблема индукции. М.: Альфа-М, 2013.

6. Лебедев С. А. Методология научного познания. М.: Проспект, 2015.

7. Лебедев С. А. Научный метод: единство и разнообразие // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2015. № 2. С. 7–26.

8. Лебедев С. А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2010. № 3. С. 26–50.

9. Лебедев С. А. Культурно-исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–18.

10. Лебедев С. А. Курс лекций по философии науки. М.: Издательство МГТУ им. Н. Э. Баумана. 2014.

11. Лебедев С. А. Современная философия науки: дидактические схемы и словарь. М.: Московский психолого-социальный институт, 2010.

12. Лебедев С. А. Философия науки: Краткая энциклопедия (основные направления, концепции, категории). М.: Академический проект, 2008.

13. Лебедев С. А. Проблема истины в науке // Человек. 2014. № 4. С. 123–135.

14. Лебедев С. А. Основные парадигмы эпистемологии и философии науки // Вопросы философии. 2014. № 1. С. 72–82.

15. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Конвенции и консенсус в контексте современной философии науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2014. № 1. С. 7–13.

16. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Конвенционалистская философия науки // Вопросы философии. 2013. № 5. С. 57–69.

17. Полани М. Личностное знание. На пути к посткритической философии. М., 1985.

18. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

19. Степин В. С. История и философия науки: учебник. М.: Академический проект, 2011.

20. Фейс Р. Модальная логика. М., 1974.

21. Lebedev S. A. Methods of the level scientific sense data // European researcher. 2015. № 1 (90). С. 61–68.

22. Lebedev S. A. Metatheoretical knowledge in science, its structure and function // Journal of International Network Center for Fundamental and Applied Research. 2015. № 2 (4). С. 97–104.

Раздел 3. ОНТОЛОГИЯ НАУКИ

ГЛАВА 1. Философская онтология и онтология науки

Предмет онтологии — бытие, его структура, содержание, свойства, законы изменения. Предметом философской онтологии является описание наиболее общих свойств, отношений и закономерностей реальности, выделение ее областей и уровней, их предметной специфики, анализ содержания наиболее общих онтологических категорий. Предметом онтологии науки является материальная реальность, ее различные сферы, области, уровни, их свойства, отношения и закономерности изменения. Онтология науки является менее общей по содержанию, чем философская онтология. В отличие от последней наука ограничивает свой предмет только объективной реальностью, не ставя своей целью исследование такой реальности как сознание с его структурой, содержанием и законами функционирования. Онтология науки оставляет также за философией исследование соотношения объективной и субъективной реальности, их взаимосвязи и взаимодействия. Онтология науки демаркирует себя от онтологии обыденного познания, онтологии мифологии, религии и искусства. С другой стороны, в рамках научной онтологии имеются свои качественные различия. Очевидно, что онтология математики качественно отличается от онтологии естественных и технических наук. Тогда как онтологией математики являются абстрактные количественные структуры, онтологией физики являются различного рода физические объекты и процессы. В математике критерием существования ее объектов является их логическая непротиворечивость, а критерием истинного знания о них является его логическая доказательность и полезность при применении. В естествознании и технических науках критерием существования их объектов является их принципиальная наблюдаемость, а критерием истинного знания о них его хорошее соответствие данным наблюдения, эксперимента и измерения этих объектов. Столь же существенное различие в рамках любой конкретной науки проводится между онтологией уровней научного знания: онтологией чувственного, эмпирического, теоретического и метатеоретического знания. Если непосредственным предметом чувственного уровня научного познания являются объекты «как вещи в себе» (Кант), то непосредственными предметом эмпирического уровня научного знания являются уже абстрактные объекты — отдельные свойства и отношения чувственных объектов. Предметом научных теорий являются уже чисто мысленные объекты, полученные путем идеализации свойств эмпирических объектов. Предметом метатеоретического уровня научного знания являются уже сами научные теории. Одним из важных оснований оценки содержания научного знания является определение степени его соответствия философской онтологии как наиболее общего рационального знания о реальности, ее структуре и законах. Такая оценка вырабатывается на основе сравнения содержания философской онтологии с содержанием научных онтологий разной степени общности: общенаучной картины мира, онтологии той или иной области науки, онтологии отдельной науки или отдельного уровня научного знания. Такое сравнение возможно только с помощью процедуры интерпретации понятий научной онтологии в терминах философской онтологии или обратно: конкретизация философской онтологии в терминах онтологии науки. И в том, и в другом случае будет иметь место частичное отождествление философской и научной онтологии.

1. Объективная и субъективная реальность

Анализируя общую структуру реальности, в философии различают, прежде всего, объективную и субъективную реальность. Объективная реальность это то, что находится вне сознания и может быть предметом человеческого познания. Но это не обязательно только «мир вещей в себе» (Кант), или только мир наблюдаемых сущностей (сенсуализм и эмпиризм), или только мир материальных объектов — объектов имеющих физические характеристики (материализм). Это может быть и мир возможностей, мир объективных оснований и предпосылок материального, наблюдаемого мира. В отличие от материального мира, мир возможностей не является наблюдаемым, но он столь же объективен, как и мир материальный. Более того, материальный (действительный) мир не может быть ничем иным, как только вещественной реализацией мира возможностей. Причем реализацией, независимо от времени существования материального мира, только бесконечно малой части мира возможностей. Последний является актуально бесконечным и полным множеством всех логически непротиворечивых возможностей. Таким образом, объективная реальность как целое, имеет, по крайней мере, два основных уровня: уровень объективных возможностей и материальный уровень (мир реализованных в материи возможностей). Очевидно, что это два разных мира В свое время Платон дал этим двум уровням объективной реальности такие названия: мир идей и мир вещей. Мир идей по Платону это ненаблюдаемый и внепространственный мир сущностей, а мир вещей это наблюдаемый мир материальных копий своих сущностей. Согласно Платону отношение между миром идей (сущностей) и миром вещей таково: любая вещь «причастна» определенной сущности как своей (идеальной) праформе, а любая сущность может быть «присуща» не одной, а многим вещам. Но сущность (возможность) всегда предшествует своей материальной реализации и с логической, и с временной точки зрения.

В отличие от объективной реальности субъективная реальность это сознание, его продукты, их свойства и отношения. Субъективная реальность также имеет два основных уровня: нерефлексивный уровень (часто называемый также бессознательным уровнем) и рефлексивный уровень, или уровень собственно сознания. Нерефлексивный уровень сознания это генетическая, наследственная информация организма, перешедшая ему от предков. Большинство реакций, целеполаганий и способностей организма с точки зрения, как их количества, так и интенсивности, имеют врожденную или биологическую природу. Они определяют потенциал и наиболее вероятные траектории жизнедеятельности конкретного человека, а также способы его самоутверждения в мире. Иногда в уровень бессознательного включают также подсознательную информацию субъекта. Но она может быть и приобретенной субъектом в ходе его адаптации к окружающей среде и взаимодействия с ней. Подсознательная информация это жизненный опыт субъекта, который всегда с ним, но который в силу своего огромного объема используется им лишь частично, неосознанно, либо с помощью сформированных привычек, либо интуитивно. Рефлексивный уровень сознания состоит также из двух подуровней: уровня чувственного сознания и уровня рационального сознания. Уровень чувственного сознания имеет свой целью формирование чувственной реальности (сенсорно конструируемой сознанием когнитивной реальности с помощью восприятий, представлений, памяти, продуктивного воображения и других видов чувственной информации). Уровень рационального сознания имеет другую цель. Это — формирование информации о реальности с помощью средств мышления и языка: понятий, слов, суждений, предложений, рассуждений, когнитивных моделей, теорий и др. Рациональный уровень сознания также состоит из двух уровней: рассудка и разума (Кант). Рассудок — это применение мышления к чувственной (сенсорной) информации и конструирование на этой основе эмпирической информации о мире (мысленно-языковой по форме и чувственно-объективной по значениям понятий). Главная задача рассудка — преобразование чувственной информации о мире в рациональную информацию и создание нового уровня субъективной реальности — эмпирической реальности. Элементами эмпирической (уже рациональной) реальности являются не чувственные данные об объективной реальности, а абстрактные объекты, создаваемые сознанием путем мысленного моделирования свойств и отношений чувственных данных об объектах. Множество именно абстрактных, а не чувственных объектов, а тем более, не материальных, является непосредственной реальностью эмпирического уровня сознания. Говоря об объективной и субъективной реальности, необходимо подчеркнуть относительность этих понятий. Эта относительность проявляется в том, что сознание является сегодня предметом исследования не только философии, но и конкретных (объектных) наук: нейродинамика, психология восприятия, логика, семиотика, лингвистика, языкознание, кибернетика, истории науки, антропология. С другой стороны, в онтологию физической реальности стали включать такое свойство как разумность. Примером этого является включение в современную релятивистскую космологию антропного принципа[17].

В отличие от знания об объективной реальности, знание о субъективной реальности во многом является продуктом не объектной, а рефлексивной деятельности сознания, направленной на познание и оценку сознанием собственного содержания. Такое знание в отличие от знания об объективной реальности называется знанием о знании. Объективная реальность — это в основном предмет конкретных наук: от математики и естествознания до социальных, гуманитарных и технических наук. Субъективная же реальность, исследование ее содержания и средств ее конструирования традиционно была предметом философии, особенно таких ее разделов как гносеология (общая теория сознания, его природа, структура, функции и средства) и эпистемология (общая теория научного познания, его природа, структура и методы). Одним из следствий осознания субъектом (Я) своего существования является признание им сознания как особой реальности, отличной от объективной реальности, находящейся вне сознания. Очевидно, что знание об объективной и субъективной реальности не могут быть тождественными ни в плане своего содержания, ни в плане средств их конструирования Конструирование сознанием своего содержания начинается с постулирования им двух принципов: Я есть Я (принцип единства сознания на основе трансцендентальной апперцепции — Декарт, Кант) и Я не есть не-Я (другой) — Фихте. Истинность этих принципов является аналитической и поэтому не требует никакого эмпирического обоснования. Логическим следствием признания безусловной истинности этих принципов является следующий шаг сознания: введение им онтологической противоположности «Я» (субъективная реальность) и «не-Я» (объективная реальность). Различение субъективной и объективной реальности является абсолютно необходимым условием нормального функционирования сознания, как отдельного человека (индивидуального субъекта), так и любой социальной системы (социального субъекта). Это положение получило свое фундаментальное обоснование в психологической теории Авенариуса о принципиальной координации, всегда существующей между конкретным субъектом познания и конкретным объектом познания. Одним из необходимых следствий теории принципиальной координации Авенариуса было следующее: без субъекта нет объекта. Сегодня этот принцип в разных вариантах принят уже во всех теориях познания, в том числе и теориях научного познания (это и принцип наблюдаемости как критерий существования материального объекта, и принцип проявления свойств микрообъектов в зависимости от условий наблюдения (квантовая механика), и принцип неопределенности Гейзенберга, а также в эпистемологии радикального конструктивизма, культурно-исторической эпистемологии). Необходимо подчеркнуть, что почти все концепции современной эпистемологии являются альтернативными по отношению к материалистическому пониманию процесса познания как отражения сознанием объекта. В современной эпистемологии убедительно показана на большом материале как истории науки, так и ее современного состояния, несостоятельность трактовки процесса познания как отражения действительности, представлений об онтологической и гносеологической первичности материальных объектов по отношению к научному знанию, а также об однозначной детерминации содержания научного знания содержанием познаваемых объектов. Двумя основными аргументами против трактовки процесса научного познания как отражения объективной реальности являются следующие: 1) существование в любой науке и на любом этапе ее развития альтернативных теорий в отношении одних и тех же объектов; 2) смена в ходе научных революций прежних фундаментальных теорий новыми, содержательно и логически не совместимых с прежними. Например, это смена эмпирической арифметики и геометрии Древнего Востока логически-доказательными системами арифметики и геометрии в Древней Греции. Это также смена дискретной, атомистической теории объективной реальности Левкиппа-Демокрита-Эпикура концепциями непрерывной реальности (Парменид, Зенон, Аристотель). Это смена в Новое время геоцентрической теории солнечной системы Птолемея ее гелиоцентрической моделью Коперника — Бруно — Галилея — Кеплера — Ньютона. Это замена в Новое время механики и физики Аристотеля механикой и физикой Галилея — Декарта — Ньютона. Это смена в XIX в. эвклидовой геометрии на альтернативные ей геометрические теории Лобачевского, Бойяи и Римана. Это — соперничество в XIX в. концепций биологической эволюции Ламарка и Дарвина. Это смена господствовавшей в химии XVIII в. флогистонной теория Пристли на кислородную теорию Лавуазье. Это смена в XIX в. электродинамики Ампера электромагнитной теорией Максвелла. Это смена в XX в. классической механики Ньютона частной и общей теорией относительности (Эйнштейн). Это смена теории наследственности Дарвина генетической теорией Менделя. Это смена классической термодинамики газов на молекулярно-кинетическую теорию Больцмана. Это замена в XX в. классической атомистической теории теорией элементарных частиц. Наконец, это революционная смена в XX в. классической физической и философской концепции о вечности и бесконечности материального мира современной релятивистской космологией. Согласно этой теории наша Вселенная не вечна, она возникла лишь около 14 млрд лет назад в результате Большого взрыва, является замкнутой в пространстве, но при этом эволюционирующей как целое.

Таким образом, история естествознания и математики, не говоря уже о социальных и гуманитарных науках, однозначно свидетельствует о том, что объекты могут быть одними и теми же (включая материальный мир в целом), а научное знание о них, включая научную картину мира, могут быть не просто разными, но и противоречащими друг другу. Это бесспорное доказательство того, что объекты своим содержанием не в состоянии однозначно детерминировать научное знание о них. Это также полностью опровергает одну из аксиом материалистической теории познания, согласно которой объект полностью «прозрачен» для познающего сознания. Как известно, философская критика этой аксиомы началась еще с Канта, с его фундаментальной идеи о наличии у сознания собственной внутренней структуры и содержания, изначально (априорно) присущих ему как особой реальности, кардинально отличной от материальной реальности (мира «вещей в себе»). Современные конкретно-научные исследования информационной деятельности мозга полностью подтвердили эту идею Канта. Они показали, что даже чувственное знание это отнюдь не фиксация сознанием и мозгом физических сигналов, идущих от материальных объектов, а процесс преобразования этих сигналов в биохимическую информацию. Традиционной философской трактовке процесса познания как отражения сегодня противостоит концепция, развиваемая представителями конструктивистской эпистемологии. Они полагают, что сознание является автономной («аутопоэтической») системой, независимой от объективной реальности, но при этом конструктивной и способной развиваться на своей собственной основе [18]. В противоположность трактовке процесса познания как отражения сознанием действительности, конструктивисты утверждают, что здесь дело обстоит с точностью наоборот: именно сознание, имеющеюся у него «познавательная оптика» и определяют то, каково содержание тех или иных объектов, включая мир в целом. С их точки зрения не только в социальных и технических науках содержание сознания (знания) познающего субъекта (индивидуального или коллективного) определяет содержание конструируемой ими социальной или технической реальности. Это имеет место и в естественных науках, конечно не в смысле творения субъектами объектов природы, а в плане их видения, предполагаемые (гипотетические) модели которых сознание строит на основе имеющегося у него знания и прошлого опыта взаимодействия с объективной реальностью. При обсуждении содержания объективной и субъективной реальности возникают фундаментальные вопросы не только о взаимосвязи этих видов реальности, но и о природе и структуре самих объективной и субъективной реальности. В отношении объективной реальности это, прежде всего, вопрос о критерии объективности (что с точки зрения человеческого сознания должно считаться объективно существующим и в то же время познаваемым, то есть соответствующим определенным критериям существования). Вторая фундаментальная проблема рассмотрения объективной реальности это вопрос о ее структуре. Какова общая структура объективной реальности и насколько она сложна? Является ли она в плане своей внутренней организации плоской (линейной) или многоуровневой? Если имеет место последнее, сколько основных уровней имеет объективная реальность, а также каковы критерии их различия? Такие же проблемы существуют и в отношении субъективной реальности. Именно от их решения будет зависеть прогресс в решении всех других вопросов современной философской и научной онтологии.

2. Материальное и идеальное

Как известно, в материалистической философии, а также часто в естественных и технических науках, отождествляют понятия «объективное» и «материальное». Насколько это правомерно и каковы неизбежные последствия такого отождествления? Хорошо известно ленинское определение материи, данное им в работе «Материализм и эмпириокритицизм», которое по-прежнему рассматривается в отечественных учебниках по философии в качестве единственно истинного: «Материя это объективная реальность, данная нам в ощущениях». Парадокс состоит в том, что данное определение Ленин заимствовал у английского епископа и философа Дж. Беркли, которого он же критиковал за субъективный идеализм в понимании материи. Согласно Беркли материальное бытие является реальностью, альтернативной сознанию. А именно: материально существующим для сознания является только то, что в принципе является наблюдаемым, то есть познаваемым чувственным образом в ходе непосредственного или опосредованного (с помощью приборов) взаимодействия познающего субъекта (в частности, ученого) с познаваемой им материальной реальностью.

Таким образом, как для материалиста Ленина, так и для субъективного идеалиста Беркли объективно существует только то, что в принципе может быть чувственно воспринято («существовать значит быть воспринимаемым» — Беркли). Применительно к пониманию объективной реальности в науке это чисто позитивистский критерий объективности. Для любого позитивиста понятия «объект», «объективная реальность», «материя», «наблюдаемая реальность» фактически являются синонимами. Перефразируя известное ленинское высказывание о тождестве диалектики, логики и теории познания («не надо трех слов: это одно и то же»), эмпирико-позитивистскую концепцию соотношения понятий материя, объективная реальность, наблюдаемая реальность, объект можно сформулировать аналогично: «не надо четырех слов: это одно и то же». Но отсюда с логической необходимостью следует, что из области знания об объективной реальности надо исключить не только философию и религию (это, как само собой очевидное, делали все позитивисты от Конта, Маха и до логического позитивизма включительно), но, как ни парадоксально, также и значительную часть науки, в частности, всю математику (начиная с арифметики натуральных чисел, эвклидовой геометрии и заканчивая математическим анализом, теорией действительных и мнимых чисел, неевклидовыми геометриями, теорией бесконечных множеств и др.), а также почти все современные теории в естественных, социальных и технических науках, поскольку все они имеют своим непосредственным предметом отнюдь не материальные, наблюдаемые в чувственном опыте объекты, а чисто мысленные объекты и абстрактные (идеальные) структуры. Кстати, именно в силу длительного господства в современной европейской философии позитивистского критерия объективности научного знания во многих западных классификациях науки математика отсутствует. Она считается не наукой, а лишь одним из ее языков, особенно необходимым и полезным при создании научных теорий. С этой точки зрения объективным знанием в науке является только то, которое является описанием данных наблюдения и эксперимента (обобщенных впоследствии мышлением в форме фактов, эмпирических законов и феноменологических теорий).

Однако для современной философии и науки подобное позитивистское понимание объективности знания, основанное на отождествлении объективной реальности с материей, стало уже неприемлемым, так как противоречит содержанию реальной науке и законам ее функционирования. В этой связи в современной философской онтологии резко встал вопрос о необходимости отказа от эмпиристского отождествления объективной реальности с материей и необходимости более узкого толкования материи, а именно рассмотрения ее только как одного из уровней объективной реальности. Другим, более фундаментальным уровнем объективной реальности, чем материальная или наблюдаемая реальность, является мир объективных возможностей (В. В. Налимов, Ю. В. Сачков). И этот мир является первичным по отношению к наблюдаемому миру, а последний представляет собой всегда только бесконечно малую часть реализованных в материи возможностей.

Мир объективных возможностей — это основа и одновременно граница творчества природы как глобальной материальной действительности. В ней может существовать лишь только то, что возможно в принципе и при этом возможно даже с малой степенью ее вероятности. При этом каждая возможность с точки зрения своей степени имеет актуально бесконечное множество численных значений (множество действительных чисел в интервале 0–1). Таким образом, мир возможностей с точки зрения своего объема и мощности представляет собой актуально бесконечное множество. Это абсолютно полный, непротиворечивый, неизменный и всегда тождественный себе мир логически возможных сущностей. Каким видам человеческого сознания и познания доступен вход в этот мир. Только двум: мышлению и продуктивному воображению.

Первый вид познания регулируется законами логики, второй — законами комбинаторики, включая искусство как комбинаторику, регулируемую законами эстетики и гармонии. Мышление и воображение способны иметь дело с ненаблюдаемыми сущностями и, в частности, с идеальными объектами математики и конкретно-научных теорий, а также с всеобщностью и необходимостью, которые также являются чувственно ненаблюдаемыми типами отношений и связей. С помощью чувственного опыта (наблюдения и эксперимента) сознание способно наблюдать и фиксировать только единичное и общее, но не всеобщее; только повторяющееся и регулярное, но не необходимое. Всеобщее и необходимое, а также высказывания о них это исключительно продукт мышления и только его, с помощью которого ученые создают теоретическую реальность как наиболее определенный и наиболее контролируемый сознанием тип реальности. Что является значениями понятий, описывающими этот тип реальности? Только идеальные объекты, их свойства и отношения. И поэтому знание о теоретической реальности не может быть продуктом обобщения чувственного опыта, а может быть лишь гипотетическим продуктом, адекватно описывающий некий сегмент логически возможной реальности. А также полезный с точки зрения его применимости в качестве эталона наблюдаемой реальности как приблизительно тождественной созданной мышлением теоретической реальности. Теоретическая реальность может включать в свою структуру как динамические, однозначные законы теоретических объектов и смены их состояний, так и вероятностные законы. При этом вероятностные законы теоретической реальности следует отличать от статистических законов эмпирической или материальной реальности, устанавливаемых на основе относительно устойчивых частот наблюдений.

В современной теории вероятности принято четко различать (не отождествлять) понятия «вероятность» и «частота», не сводя и не определяя, как это было ранее, вероятность через предел относительной частоты появления событий в бесконечной серии испытаний. Начиная с построения в 30-х гг. XX в. А. Н. Колмогоровым аксиоматической теории вероятности, методологических исследований К. Поппера о соотношении понятий вероятность и частота, а также работ одного из создателей квантовой механики В. Гейзенберга, вероятность стала пониматься не как эмпирическое понятие, а как теоретический конструкт. А именно как степень объективной возможности наступления некоторого явления или события при определенных условиях (при этом в принципе не важно, какого события, материального или когнитивного, объективного или субъективного, единичного или множественного). С этой точки зрения для существования вероятности даже повторения условий не требуется. Например, существует вероятность выпадения конкретной игральной кости на одну из ее сторон в следующем броске даже без осуществления ее подбрасывания. Существует также вероятность истинности некоторой конкретной гипотезы или теории по отношению к объективно имеющемуся контексту знания. В отличие от вероятности относительная частота является только одним из эмпирических проявлений вероятности как степени объективной возможности событий определенного вида при неограниченном повторении условий их наступления. При этом значения вероятности и частоты наступления некоторого события никогда не совпадают полностью, а только лишь частично и приблизительно, где именно вероятность, а не частота является определяющим фактором. Как справедливо утверждал в этой связи К. Поппер, вероятность и частота наступления какого-либо события являются свойствами разных уровней объективной реальности. Тогда как вероятность является характеристикой теоретической, мысленной реальности (логически возможного мира), частота является эмпирической или наблюдаемой характеристикой отношения различных классов событий материального мира. С этих позиций в объективной реальности следует различать два близких по количественным значениям, но при этом качественно различных по онтологическому и гносеологическому статусу типов научных законов: вероятностных законов и статистических законов. Тогда как в смысле своего онтологического статуса вероятностный тип законов относится к фундаментальному уровню объективной реальности, а именно, к миру возможного, статистические законы — к производному от него уровню объективной реальности, а именно — к уровню материальной действительности.

К миру возможного относятся также все динамические законы как высказывания о всеобщих и необходимых отношениях между теоретическими (мысленными) объектами и сменой их состояний (такими законами являются все законы теорий классической физики, механики, оптики, электродинамики, термодинамики). Тогда как все статистические законы классической и неклассической физики относятся к уровню материальной объективной реальности. По своему же гносеологическому статусу вероятностные законы относятся к теоретическому уровню знания, знанию ненаблюдаемого, а статистические законы являются элементами эмпирического уровня научного знания. Важность различения гносеологического статуса вероятностных и статистических законов имеет то методологическое значение, что легитимация объективного статуса этих качественно различных законов осуществляется им принципиально разными средствами. В случае вероятностных законов этими средствами являются мышление и логика, а в случае статистических законов это средства чувственного познания, множество систематических наблюдений и экспериментов с материальными объектами.

Аналогами мира объективных возможностей и его элементов являются с нашей точки зрения такие конструкты философской онтологии как внепространственный мир идей Платона, истинное бытие Парменида, а также небытие индийской философии, откуда, считали индусы, только и возможно происхождение материального Бытия или всего наблюдаемого. И здесь нет никакой мистики. Рассмотрим простой пример. Что такое π как отношение длины любой окружности к ее диаметру, и каково его численное значение? Согласно эвклидовой геометрии значение π равно 3,14… Но это значение верно только для идеальных окружностей, которые в материальном мире наблюдать невозможно. А какие объекты типа окружностей можно наблюдать в материальном мире? Лишь материальные аналоги идеальных окружностей, величина π которых всегда будет только «около» 3,14… Что значит «около» или «вблизи» этого значения? Точного ответа на этот вопрос в принципе не существует? Дело в том, что эта величина зависит, во-первых, от материала материальных или «физических» окружностей. Во-вторых, от используемых приборов, средств измерения размеров и длин реальных окружностей и их радиусов.

Рассмотрим второй, еще более простой пример соотношения теоретической и эмпирической геометрии. Чему равна сумма улов треугольника? С точки зрения теоретической эвклидовой геометрии она равна точно 180 градусов. Но согласно теоретической планиметрии Лобачевского она может быть любой в интервале от 180 до 0 градусов, исключая крайние значения. Однако, с точки зрения планиметрии Римана сумма углов треугольника также может любой, но уже в интервале от 180 до 360 градусов. И если в планиметрии Лобачевского прямая линия является частным (предельным) случаем треугольника, то в частной римановой геометрии предельным случаем треугольника является окружность с суммой углов 360 градусов. А как же обстоит дело «на самом деле»? А оно может быть самым разным в пределах от 0 до 360 градусов. От чего будет зависеть сумма углов материальных (наблюдаемых) треугольников? Во-первых, от степени кривизны плоскости конкретного треугольника. Во-вторых, от площади треугольника. В-третьих, от используемых измерительных инструментов определения длины сторон треугольника и степени кривизны его плоскости. Очевидно, что при таком множестве параметров ответ на вопрос «а как на самом деле» может быть только один: по-всякому. И по большому счету он вообще не имеет смысла, так как ответ на него полностью зависит от конвенционально выбранной геометрической теории как эталонной теории геометрического пространства. А это означает только одно: не материальная, наблюдаемая реальность является критерием истинности теоретически возможной геометрической реальности, а напротив: теоретическая геометрическая реальность может быть эталонной по отношению к материальной геометрической реальности.

Осмысление и описание мира возможностей осложняет то обстоятельство, что в современной науке существует шесть одинаково законных интерпретаций вероятности: 1) вероятность это отношение благоприятных наступлению определенного события случаев к числу всех других, равновозможных с первым (классическое определения вероятности Лапласа); 2) вероятность это относительная частота наступления событий определенного вида при неограниченном повторении условий их наступления (определение вероятности Мизеса — Рейхенбаха); 3) вероятность это степень подтверждения истинности гипотезы фактами (определение вероятности Венна); 4) вероятность это степень логической зависимости одного высказывания от множества других высказываний (вероятность как степень выводимости одного высказывания из других(концепция индуктивной вероятности Карнапа); 5) вероятность это степень рациональной уверенности субъекта в наступлении некоторого события или истинности некоторой гипотезы (субъективная концепция вероятности как степени рационального поведения субъекта в условиях неопределенности — де Финетти, Рамсей и др.); 6) вероятность как степень объективной возможности наступления некоторого события при определенных условиях (диспозиционная концепция вероятности Колмогорова — Поппера — Гейзенберга). Мы считаем наиболее универсальной и теоретически обоснованной именно диспозиционную интерпретацию вероятности [4].

Рассмотрим далее соотношение двух уровней или видов объективной реальности: мира объективных возможностей и материального мира. Исходным ли базовым уровнем объективной реальности является уровень объективных возможностей, легитимация и верификация которого осуществляется только мышлением. Производным от него уровнем объективной реальности является материальный мир или материя. В отличие от первого уровня объективной реальности ее материальный уровень является уже принципиально наблюдаемой реальностью, его содержание и верификация знания о нем осуществляется обязательно с помощью чувственного познания. В науке основными методами чувственного познания являются наблюдение, эксперимент и измерение. Для достижения максимальной эффективности чувственного познания в современной науке используется огромное количество научных приборов разного рода как усилителей органов чувств человека. Сегодня точность приборов является одним из главных факторов прогресса в научном познании, как макромира, так и особенно микромира и мегамира (объектов космической реальности). В современных странах, наиболее развитых в экономическом и научном отношении (США, Китай, Япония, ЕЭС, Южная Корея, Израиль), научному приборостроению и его финансированию уделяется огромное внимание, как со стороны государства, так и частного бизнеса. Например, приборная база науки в США обновляется с точки зрения улучшения ее эффективности на порядок каждые пять лет. Соответственно многие приборы даже пятилетней давности считаются устаревшими и требующими замены. Какие обязательные свойства имеют любые материальные объекты? Прежде всего, пространственные размеры и протяженность, а, следовательно, и возможность их наблюдения. Известно, что Р. Декарт считал протяженность материальных объектов и их геометрическую структуру вообще главным свойством материальных объектов, от которого зависят все другие их свойства. Он был одним из первых, выдвинувших программу геометризации физики и устранения из нее всех антропологических понятий, таких как сила, энергия, притяжение, отталкивание и т. п. Впоследствии в реализацию этой программы внесли существенный вклад такие выдающиеся ученые как Мопертюи, Лагранж, но особенно Эйнштейн, создавший фундамент современной физики — частную и общую теорию относительности.

3. Отношение объективной и субъективной реальности

Какая реальность первична: объективная или субъективная? На этот вопрос нельзя дать ответ, если, во- первых, не конкретизировать структуру каждой из них, и, во-вторых, не уточнить, о какой «первичности» между ними идет речь: онтологической или гносеологической? В онтологическом плане проблема первичности это вопрос о том, какая из этих реальностей предшествует какой и является условием ее появления. При сравнении объективной и субъективной реальности ответ очевиден: объективная реальность не только предшествует во времени субъективной реальности (сознанию), но и является необходимым условием его появления. Дело в том, что сознание является одной из функций мозга (а именно — информационной), а мозг — достаточно поздний продукт эволюции материи, присущий только сложным органическим системам. Эволюция материи и усложнение ее структуры и функций явились необходимым условием появления сознания, а, следовательно, и его содержания — субъективной реальности. Материя может существовать без сознания, тем более без сознания людей, а сознание не может существовать вне органической материи. Объективная реальность первична по отношению к субъективной и в том смысле, что является главной целью функционирования сознания. Такой целью является обеспечение эффективной адаптации органических систем к внешним условиям их существования, поскольку органические системы — это имманентная часть материальной действительности. Однако утверждение об онтологической первичности материи по отношению к сознанию не тождественно утверждению о ее первичности вообще, в частности, по отношению к другим видам объективной реальности. Например, материальная реальность является вторичной по отношению к миру объективных возможностей, и материя не может быть ничем иным, как только материальной реализацией части объективных возможностей. Дело обстоит здесь точно также как при создании техники. Любая техника не может быть ничем иным, как реализацией предшествующего ей проекта как ее возможности. Мир объективных возможностей, виртуальная реальность это тот резервуар, благодаря которому только и могла появиться на свет вся материальная реальность.

В гносеологическом же плане решение вопроса о соотношении объективной и субъективной реальности является прямо противоположным онтологическому их соотношению. Здесь субъективная реальность, содержание сознания является той оптикой, в которой предстает объективная реальность на всех уровнях ее бытия, особенно на материальном уровне. Тут реализуется следующий принцип: каково содержание сознания (знания), такова и объективная реальность. Ибо субъект не может выйти на объективную реальность, минуя свое сознание и его содержание. Оно полностью определяет все «оптические возможности» взгляда человека на мир. Если выразиться образно, то человек не может видеть мир вне той когнитивной оптики, которой и является его сознание: «очки сознания всегда у субъекта познания на носу». Гносеологическая первичность субъективной реальности по отношению к объективной вовсе не означает, что содержание объективной реальности не оказывает никакого влияния на результаты (продукты) познавательной деятельности сознания. Очевидно, что такое влияние имеет место, поскольку процесс познания имеет своей целью познание именно объективной реальности, в которой живет и с которой взаимодействует субъект при ее познании, особенно в ходе чувственного познания. Но признавая такое влияние, необходимо при этом учитывать две принципиальные вещи. Первая. Материальная реальность, как убедительно показывает, с одной стороны, практика обыденного познания, а с другой — история науки, не может однозначно детерминировать содержание чувственных данных о себе. Дело в том, что содержание физической информации, поступающей на рецепторы нервных окончаний, всегда перерабатывается под влиянием трех общих факторов: 1) познавательные и практические установки (цели) познающего субъекта; 2) все накопленное ранее субъектом знание, начиная с момента его рождения и включая все последующих этапы его когнитивной эволюции; чисто апостериорного восприятия объектов, не опосредованного прошлым (априорным) знанием у субъекта не бывает; 3) использование субъектом в процессе познания объектов большого количества самых разных средств как чувственного, так и особенно рационального познания в процессе создания субъективной реальности. В результате содержание последней всегда будет существенно отличаться от содержания объективной реальности. Но это отнюдь не умаляет адаптивной ценности субъективной реальности как средства оценки объективной реальности на ее соответствие субъективной реальности. Главное требование к субъективной реальности, создаваемой в науке, достаточно жесткое: она должная быть максимально определенной и точной. Только в этом случае она может осуществлять функцию эталонной реальности по отношению к объективной реальности и быть эффективным средством структурирования последней. Только в этом случае сознание субъекта может выполнить не только функцию максимально эффективной его адаптации к окружающей материальной действительности (природной, технической и социальной), но и функцию управления ею — этой высшей цели человеческого познания. Более того, чтобы успешно выполнять эту функцию, субъективная реальность вовсе не обязана быть полностью тождественной или даже сильно похожей на объективную реальность. Точно также, как в технических системах блок управления ею вовсе не обязан походить на саму систему и ее элементы. Это возможно, но отнюдь не обязательно, а иногда даже и нежелательно. Другой аспект соотношения разных видов реальности — это проблема соотношения наблюдаемой и ненаблюдаемой реальности, а также их гносеологических аналогов: чувственного (эмпирического) знания и теоретического знания. Правильным здесь представляется следующее решение этих вопросов. Ненаблюдаемая (теоретическая) реальность как онтологически, так и гносеологически всегда первична по отношению к наблюдаемой реальности. Мир возможностей — не наблюдаем, а только мыслим, но он первичен по отношению к материальному, наблюдаемому уровню объективной реальности. Точно так же рациональное, особенно научно-теоретическое знание, является знанием о ненаблюдаемых объектах (идеальные объекты научных теорий). Но при этом в гносеологическом плане оно главнее и определеннее чувственного знания, не только определяя смысл последнего, но и объясняя, а также предсказывая чувственные данные, которые были получены с помощью наблюдения и эксперимента. Как замечательно сказал по этому поводу Леонардо да Винчи: «В науке теории — это генералы, а эксперименты — солдаты». Решение проблемы соотношения объективной и субъективной реальности можно резюмировать следующим образом: хотя объективная реальность является первичной в онтологическом плане, субъективная реальность является первичной в гносеологическом отношении. Объективная реальность такова, каково знание о ней.

А существует ли объективная материальная реальность как то, что находится вне моего сознания? На этот вопрос положительно отвечает само тело человека, которое ведь не является сознанием, а только его носителем. И поэтому все, что я вижу и познаю как свое тело, также является объективной реальностью. А есть ли у меня сознание, ведь оно не наблюдаемо, или существуют только язык, материальные мозговые биохимические процессы и нейродинамические сети? На этот вопрос утвердительно отвечает сам задающий этот вопрос, ибо сам его вопрос — это элемент сознания. Для сознания его собственное существование есть самая очевидная для него реальность и истина, которая не нуждается в каком-то эмпирическом доказательстве. Во-первых, потому что сознание не наблюдаемо. Во-вторых, потому что высказывание: «сознание существует» является для познающего аналитической истиной вида «А есть А », то есть тавтологией. Отрицание ее приводит сознание к логическому противоречию. Другой неотразимый аргумент в пользу существования сознания привел когда-то Декарт: если сознание сомневается в своем существовании, то это, несомненно, лучшее доказательство того, что оно существует («Я мыслю, следовательно, существую»).

Обыденное познание, наука и философия различают следующие основные формы материального уровня объективной реальности: физическая, химическая, биологическая, социальная, ноосферная (техносфера). Они качественно различны и отличаются между собой своими базовыми элементами и сложностью организации. Базовыми элементами физической формы материи являются элементарные частицы, атомы, законы их движения и взаимодействия. Базовыми элементами химической формы материи являются молекулы и их соединения, образующие разные виды веществ в зависимости от состава входящих в них химических элементов, а также законы их движения, взаимодействия и взаимопревращения (химические реакции). Важными элементами химической формы материи являются также сложные молекулярные соединения, обладающие высокой степенью самоорганизации, способностью распознавания и размножения (самовоспроизводство себе подобных). На уровне организменного и видового существования биологической реальности ее объекты обладают развитым сознанием, целеполаганием, способностью адекватно оценивать ситуацию и выбирать наиболее подходящие средства адаптации к ней. Биологический уровень материи, ее самоорганизации, изменения и эволюции регулируется более сложными видами законов, чем физические и химические законы материи, хотя и на основе их. Это, прежде всего, генетические законы наследственности, а также законы отбора наиболее приспособленных организмов к наличным материальным условиям их существования. Базовыми элементами социальной формы материи являются биологические организмы вида homo sapiens, ведущие коллективный образ жизни. Они имеют сложную нервную систему и мозг, способный выполнять большой объем информационной и конструктивной деятельности по созданию когнитивной реальности как средства не только эффективной адаптации к материальной действительности, но и управления ею. Необходимыми продуктами коллективного образа жизни людней являются материальное производство, социальные институты, культура, образование, наука, духовная сфера жизни социума, формирующая и легитимизирующая смысловую и ценностную составляющую бытия как общества в целом, так и отдельного человека. В духовную сферу жизни общества входят такие созданные людьми когнитивные системы как различные формы мировоззрения (мифология, религия, искусство, философия), нравственность, право, идеология, свобода человека и его ответственность, как за свою судьбу, так и за будущее всей человеческой цивилизации. Коммуникации между отдельными людьми, социальными общностями и структурами, этносами, странами и государствами управляются большим количеством не только договорных правил, но и объективных законов функционирования и развития общества как собой целостной системы. Наряду с социальной формой материи сегодня целесообразно выделить ее новую форму — ноосферу. Ноосфера — это единство таких материальных систем, как геосфера земли, ее биосфера, а также техносфера. Сегодня взаимодействие этих трех огромных по своей энергетической мощности и возможностям материальных составляющих ноосферы становится главной проблемой человеческой цивилизации. Если гармония геосферы (физико-химической реальности нашей планеты) и ее биосферы складывалась в течение многих миллионов лет, то гармония этих двух сфер с техносферой, созданной человечеством за последние пятьдесят веков и ставшей сегодня по своему энергетическому потенциал сравнимой с биосферой, является большой проблемой. Прежде всего, из-за сильного разрушительного влияния техносферы на биосферу. Только за XX в. в результате плохо контролируемой экспансии все более мощной техносферы в биосферу было уничтожено несколько миллионов видов животных и растений. Это имеет своим неизбежным последствием разрушение миллионами лет складывавшихся в биосфере пищевых цепочек между ее обитателями, открывая возможность взрывного роста возбудителей различных болезней, опасных для самого существования человечества как одного из видов живых существ на земле. Необходимо срочно отказаться от возникшей в Новое время парадигмы отношения человека к природе, закрепленной в формуле: «человек — царь и господин природы». Реализация этой парадигмы в течение последних трех веков уже привела к серьезным экологическим последствиям для человеческого рода. Необходима разработка срочных мер по остановке и резкому сокращению экспансии техносферы в биосферу. А для этого необходимо, прежде всего, договориться о мерах по изменению экспоненциального роста населения Земли и резкому сокращению общей рождаемости в мире. Второй проблемой, требующей от человечества неотложного решения, является резкое сокращение энергетических размеров влияния существующей, но особенно будущей техносферы, на экосферу и биосферу. И здесь путь только один — разработка мало затратных в энергетическом отношении, но столь же эффективных техники и технологий для удовлетворения разумных человеческих потребностей. Третьей проблемой, без успешного решения которой невозможно гармоничное развитие ноосферы, является возможность резкого сокращения существующих на земле огромных запасов ядерного оружия и других военных технологий, способных привести в случае их применения к самоубийству человечества как вида, продолжительное время жившего под гордым именем homo sapiens. Это имя давало человеческому роду огромный оптимизм в оценке своего существования и его перспектив. Сегодня пришло время серьезно доказывать человечеству делами и поступками эту оптимистическую рефлексию своего бытия. Очевидно, что локально, отдельными странами, решить проблему гармоничного развития ноосферы невозможно в принципе. Это можно сделать только всем человечество в целом. Но это возможно только в том случае, если эгоистические (национальные) интересы всех стран подчинить достижению общечеловеческих целей. Для этого абсолютно необходимо выполнить следующее условие: сделать всю техносферу современного человечества его общим достоянием. А это возможно только путем ускоренной глобализации всех сфер современной цивилизации. Только движение в этом направлении может гарантировать человечеству его дальнейшее существование и развитие.

ГЛАВА 2. Основные проблемы научной онтологии

Главным предметом научной онтологии являются различные формы материальной реальности: физическая, химическая, биологическая, социальная, ноосферная (техносфера). Основной и самой фундаментальной формой материальной реальности является физическая реальность. Все остальные формы материи (химическая, биологическая, социальная, ноосферная) являются просто более сложно организованными структурами физической реальности. И такой взгляд отнюдь не является редукционизмом, поскольку более сложная организация одних и тех же элементов может приводить и приводит к появлению новых свойств в системе этих элементов за счет их взаимосвязей и взаимодействия. Поэтому более сложная организация материи всегда регулируется законами как менее сложной формы организации материи, так и новыми законами, отражающими специфику более сложной формы ее организации. Более того, в новой форме материи законы более простых ее форм частично модифицируются. В частности, функционирование физических законы в химических системах не полностью тождественно их функционирования в физических системах, ибо теперь они являются частью уже другого, вещественного и информационного контента материальной реальности, а именно — химической реальности. Например, в этой реальности начинают действовать такие новые факторы, как распознавание сложными органическими молекулами друг друга по принципу: «свой — чужой», «ключ — замок» в целях усиления своих адаптивных свойств (эволюционная химия).

В рамках более высоких форм организации материи имеет место тенденция функционального подчинения себе более низких форм организации материи, которые входят в нее. Часть всегда «нагружена» влиянием на нее того целого, частью которого она является. Но и свойства любого целого всегда зависят от свойств его частей, хотя и не полностью, ибо целое всегда имеет также свойства, возникающие только в результате взаимодействия своих частей и поэтому не принадлежащих любой из них в отдельности. Возникает то, что называется голографическим эффектом: каждая часть отражает в себе свойства целого, а целое — свойства каждой из своих частей.

Остановимся подробно на структуре базового уровня материальной реальности — физической реальности.

1. Физическая реальность и ее структура

Физическая реальность является основной и по объему и по выполняемым ею функциям формой материальной реальности. Все остальные ее формы (химическая, биологическая, социальная, ноосферная) являются просто более сложно организованными структурами физической реальности. В современной науке и философии выделяют пять областей физической реальности, объекты которых существенно различаются по основным физическим характеристикам: размерам, массе, скорости, энергии, внутренней структуре. Этими областями физической реальности являются физический вакуум, субмикромир, микромир, макромир, мегамир.

1.1. Физический вакуум и субмикромир

Это — состояние материи, предшествовавшее возникновению Вселенной из квантового вакуума в результате Большого взрыва и последующего расширения. В первые минуты расширения Вселенной возникли все элементарные частицы и поля, включая поле Хиггса. Его квантами являются бозоны Хиггса, участвующие в электрослабых и гравитационных взаимодействиях. Экспериментально бозон Хиггса был обнаружен только в 2012 г. на коллайдере Европейского центра ядерных исследований (ЦЕРН). Бозон Хиггса не имеет электрического заряда, спина (импульса собственного вращения), массы покоя, но у него имеется масса движения, равная примерно 125 ГЭВ. У поля Хиггса существует одна особенность, отличающая его от всех других физических полей (электромагнитного, гравитационного и поля сильного ядерного взаимодействия). Оно имеет ненулевое значение своего вакуумного состояния. Это приводит его к спонтанному нарушению симметрии и возникновению электрослабого взаимодействия между его бозонами. Все элементарные частицы в момент своего рождения не имели массы, но впоследствии приобрели ее, участвуя в электрослабом взаимодействии с бозонами Хиггса как переносчиками поля Хиггса. Физический вакуум описывается квантовой механикой и ее законами. Пространственная протяженность его объектов 10–18 м. Между объектами этой области физической реальности имеет место только слабое взаимодействие, средний радиус действия которого — 10–18 м. Для описания объектов субмикромира используются понятия наименьшей физической протяженности (планковская длина) и самого маленького промежутка времени (планковское время). В субмикромире пространство и время дискретны. Этот мир описывается теорией элементарных частиц и законами квантовой физики.

1.2. Микромир

Пространственная протяженность его объектов порядка 10–18 м. Типы взаимодействия — электромагнитное, слабое, сильное (ядерное). Последнее является близкодействующим, радиус его действия около 10–8 м (связывает нуклоны в ядре атома). Описывается теорией элементарных частиц, квантовой механикой и квантовой термодинамикой. Основные виды объектов микромира — элементарные частицы, ядра атомов, молекулы. Особенностью всех элементарных частиц является свойственный им корпускулярно-волновой дуализм. Они обладают как волновыми свойствами, так и корпускулярными. Но по отношению к конкретным физическим условиям они ведут себя