# Ураган

Александр Николаевич Бубенников

Ночью 21 июня 1998 года страшный ураган сорвал золотые кресты с куполов колокольни и Смоленского собора Новодевичьей обители. Ранним утром в парке у стен монастыря случайно встретились Вера Алексеевна, медсестра из провинциального городка, и москвич, учитель истории Фёдор Иванович. Учитель рассказал, что его жену бандиты убили и сбросили с поезда, а дочь Марию заставили заниматься эскортом. У Веры Алексеевны тоже жизнь не сахар. Тем не менее, учитель и медсестра решили жить вместе. И вот тогда мрачные тайны двух судеб ожили. Новая семья оказалась перед жесточайшим выбором…

# Александр Бубенников. Ураган. (Вихри Новодевичьего)


© Александр Бубенников, 2023

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2016

## Глава 1

Мгновенная ночная пыльная буря не напугала её в купе поезда, но она была потрясена до глубины души, увидев, что наделал чёрный вихрь с деревьями парка при входе в ворота Новодевичьего монастыря. Все верхушки, а то и верхняя треть дерев были спилены, как пилой, чёрным вихрем. Но ещё больший ужас переполнил сердце русоволосой сероглазой 40-летней женщины, когда её взгляд упёрся в пустошь над теми местами верхотуры колокольни и купола Смоленского собора, где обязаны быть золотые кресты, – чёрный ночной вихрь их тоже срезал и сбросил наземь…

Она без чувств присела на скамейку, чтобы как-то очухаться от потрясения. И через несколько мгновений после прояснения затуманенного ужасом сознания услышала странный скрипучий голос:

– Удалось отмщенье свыше попам суетным и пастве без истинной веры!

У неё не было сил, чтобы автоматически задать вопрос: «Какое такое отмщенье свыше?», хватило энергии, чтобы только повернуть голову в сторону пожилого сутулого, на голову ниже её человека с неприятным скрипучим голосом. Человек этот ей сразу не понравился какой-то потаённой озлобленностью на мир живой и сущий, который достоин мести. Она ведь догадывалась, что этот странный сутулый низкорослый человек хотел обратить её внимание на себя, догадываясь интуитивно о её душевной надломленности после вида срезанных вихрем дерев и крестов. Она проглотила свой вопрос вместе с глотком слюны и неожиданно для себя, подчиняясь глубинному чувству самосохранения, еле слышно произнесла:

– Здравствуйте…

Тот нехорошо улыбнулся какой-то гадкой пренебрежительной улыбкой и ответил с зубовным скрежетом:

– Нечего здравствовать, когда подыхать всем пора по знамению свыше, глупая женщина… Не видишь, кресты, как бритвой срезало… На тот свет пора сбираться, глупая и сердобольная, а ты здравствовать мне желаешь…

«А ведь он юродивый, этот сутулый городской сумасшедший. Только почему он так озлобился на моё приветствие? Ведь я ему ничего плохого не пожелала, испугалась только. А он и испуган, и зол на весь белый свет. Вот и я под его раздачу попала», так подумав, спросила как можно спокойнее:

– Если вы не здоровы, я вам дам хорошее успокоительное лекарство – таблетки, капли, что хотите?

– На хрена мне ваши таблетки, капли, – прохрипел юродивый ещё с большим озлоблением, – кресты срезало, а мне капли и сахарной водицы от импотенции предлагает баба лукавая… Мир в тартарары катится, когда кресты вихрь чёрный срезал, как бритвой…

Она с удивлением заметила, что за их беседой внимательно следит незаметно подошедший к ним высокий стройный человек с благородными сединами, лет около пятидесяти, который пока не нашёл ничего лучшего как одёрнуть городского сумасшедшего спокойным уверенным голосом:

– Ну, чего ты окрысился шибко на мирную женщину – не стыдно?

– Не стыдно… – проскрипел юродивый, но уже без лишней агрессии. – Мирная, говоришь? Сомневаюсь, коль желают здравствовать, не подумавши, в каком мире мы вынуждены существовать… Миры рушатся, социализмы, коммунизмы… А в капитализмах кресты оземь бухаются с куполов при отмщении за грехи и подлости человеческие… Кому охота здравствовать в перевёрнутом искажённом мире, – и добавил, поморщившись: – Хотите здравствовать, так здравствуйте в отмщенном греховном мире, где свершилось воздаяние небесное, а нас увольте… – Видя смущение на лице побледневшей собеседницы, сказал, несколько смягчившись, голосом бравого служаки. – Здравия желаю вам, женщина… Здравствуйте, коль сможете после того, когда с куполов кресты посрывало… Прощевайте, голуби сизые, разговаривайте и делайте вид, что ничего в мире не произошло и не происходит, с моей прощальной здравицей: здоровейте и не кашляйте…

И низкорослый сутулый юродивый неспешно заковылял от монастыря в сторону метро «Спортивная».

– И на том спасибо, что нет слов проклятья, – вздохнула женщина с горькими нотками в голосе, – за здравицу, пусть и горькую благодарствую…

Высокий бледный человек с карими глазами, немного навыкате, обратился к ней как-то церемонно и по-старомодному:

– Извините, ради Бога за мою назойливость… Вижу, что вам тяжело… И беседа с сутулым юродивым вас выбила из колеи… Вот я решил прийти вам на помощь… А моя помощь, в принципе, и не понадобилась… Он сам что-то понял и отвалил… – Он сделал глубокомысленную паузу. – Но всё же. Можно я с вами сяду, посижу немного, а то ноги и руки у меня дрожат так же, как и у вас от ужаса вида деревьев без крон и куполов без крестов…

– Конечно, садитесь…

– Как вас величать, любезная барышня?

– Вера Алексеевна.

– А меня зовут Фёдор Иванович, как богобоязненного сынка царя Ивана Грозного. Я школьный учитель истории. Между прочим, я в Новодевичий монастырь часто ходил только по причине, что там есть Иринины палаты, супруги царя Фёдора Ивановича, сестры Бориса Годунова… И сегодня, честно говоря, тоже туда шёл, да не дошёл, ввысь поглядевши, узрев купола без крестов после бури… Не знаю, идти или нет…

– А я пойду в монастырь, как только малость приду в себя, успокоюсь… Тоже поначалу испугалась: никуда не пойду поначалу думала, ужаснувшись…

Они долго молчали. И всё же первым прервал молчание Фёдор Иванович, выдавил из себя, поперхнувшись признание:

– Мою погибшую жену тоже родители хотели назвать Ириной, как и царицу Ирину Годунову, а в крещение по святцам назвали Александрой…

– Царица Ирина? Ничего не знала о ней, убей Бог, не слышала о ней…

– Да, несчастная царица… Ирина несколько дней была царицей, после смерти супруга, царя Фёдора Ивановича, моего тёзки… А потом Ирина постриглась и ушла в этот монастырь, небось и царскую историю не знаете…

– Смутно, чего-то в школе по истории говорили… но со временем выветрилось… К тому же я здесь всего во второй раз, Фёдор Иванович, прямо с поезда… А здесь ужас с сорванными крестами…Тёмная жуткая история, скажу вам… У меня тоже до сих пор поджилки трясутся, нет сил встать и войти вовнутрь монастыря – страшно…

Он кивнул головой в знак согласия, мол, и ему тоже страшно, и у него поджилки тоже трясутся, но заговорил твёрдым уверенным голосом:

– История страха у этого монастыря давняя и трагическая, пострашнее нынешнего чёрного вихря, сорвавшего кресты… Только в стародавние времена по этим местам прошёл чёрный исторический вихрь… Само название – Девичье поле – место закладки обители, это чёрное историческое поле получило из-за того, что сюда монгольские и татарские воины, покорившие Русь, в 14 и 15 веках свозили пленных русских девушек, чтобы везти себе в полон в Орду и на невольничьи рынки для продажи… И тогда вихрь истории был чёрен, и сейчас природный вихрь такой же чёрный…

– И эту священную обитель тогда в память о пленённых русских девушках заложили и назвали в их честь – так?

Фёдор Иванович подумал немного и ответил, чтобы не обидеть слишком не сведущую в истории красивую печальную женщину:

– Так, да не так… В названии – главное Девичье поле… Новым Девичьим этот монастырь назвали по отношению к более древнему, старому монастырю, именовавшемуся тогда Стародевичьим или Зачатьевским. А строительство Новодевичьей обители начали в 1523 году на территории этого трагического поля по указу великого князя Василия Ивановича, сына Ивана Великого и отца Ивана Грозного, который отбил в 1514-м город Смоленск у Литвы. За точку основания монастыря Василием Третьим принято считать 13 мая 1524 года и главный Смоленский собор был освящён в 1525-м в честь знаменитой Смоленской иконы Божьей матери… Как только икона Божьей Матери Одигитрии Смоленской была отправлена из Москвы в Смоленск в знаменательном для Московской Руси 1523-м…

Вера Алексеевна заметила неожиданно для себя, что голос рассказчика Фёдора Ивановича, да и сам рассказ действует на неё успокаивающе. Он спросил с куртуазными извинительными нотками:

– Может, это вам не слишком интересно, да и рассказчик навязчив…

– Ну, что вы, даже очень интересно… Я ведь ничего об этом не знаю… Я ведь простая медсестра… А здесь проездом… Рассказывайте, ваш рассказ и учительский уверенный спокойный голос меня только успокаивает…

И он увлечённо рассказывал ей нечто интересное, мол, Одигитрия в переводе с греческого означает – «Путеводительница», «Наставница». Причём древний образ Богоматери, по преданию написан евангелистом Лукой, сподвижником апостола, и хранился он в храме Константинополя Одигон монастыря Панагии Одигитрии. По легенде в русские земли икона попала в середине в 1046 году, когда византийский император Константин Мономах Константин благословил ею в дорогу свою дочь царевну Анну, ставшую женою князя Всеволода Ярославича. Икона стала родовой святыней русских князей, символом преемственности и династической близости Константинополя и Руси Московской. В начале 12 века князь Владимир Мономах Владимир перенёс икону в Смоленск, где заложил собор Успения Богоматери, в котором впоследствии и разместил христианскую святыню. С тех пор икона стала называться Смоленской, а Смоленск – градом Пресвятой Богородицы, а собор – Домом Ея. Церковное предание приписывает иконе помощь в спасении города в 1239 году от нашествия хана Батыя. В 15 веке икона оказалась в Москве. По всей видимости, эту икону дал великий князь литовский и смоленский Витовт своей дочери Софье, супруге московского великого князя Василия Дмитриевича, когда она была в Смоленске в 1398 году для свидания с отцом и получила от него много икон греческого письма. В 1456 году по просьбе посольства епископа Смоленского Мисаила великий князь Василий Тёмный вернул икону в Смоленск. С неё был снят точный список «мера в меру» и в то время поставлен в Благовещенском соборе Кремля. Только 28 июля 1525 года Смоленский образ Пресвятой Богородицы Одигитрии был перенесён в Новодевичий монастырь.

– А почему же икона Одигитрия оказалась в Москве, если её московский князь, как говорите вы, дал разместить в Смоленске.

– О, то интересная история обета великого князя Василия Третьего. Его дед Василий Тёмный отказался от Смоленска и Смоленской земли «навеки» по договору с великим литовским князем Литвы Казимиром в 1449 году. Но при его сыне князе Василии Ивановиче, спор за Смоленские земли и Смоленск возобновился при усилении Москвы. В ходе очередной русско-литовской войны под стенами осаждённого Смоленска русскими войсками князь Василий Иванович в 1514 году дал обет такого символического содержания: «Коли Божией волей доставлю в свою вотчину град Смоленск и земли Смоленские, тогда поставлю в Москве на посаде Девичьем в монастырь, а в нём храм во имя Пречистой Богородицы». Осада Смоленска была короткой, всего один день, 30-го июля 15140го литовский гарнизон, а на следующий день 31-го июля смоляне были приведены к присяге Москве… Навстречу князю Василию, въехавшему в свою Смоленскую отчину, горожане во главе со своим епископом Варсонофием вынесли чудотворную святыню Одигитрии… И обет Василия будет исполнен: город взят, пора строить в Москве Новодевичий монастырь со Смоленским собором…

– Вот, я и успокоилась, Фёдор Иванович… Я готова идти с вами в Смоленский собор…

– К сожалению, он закрыт, Вера Алексеевна… Есть действующая церковь, так что туда мы можем пройти, если её не закрыли по случаю природной катастрофы…

– И палаты Иринины покажите?..

– Конечно, покажу, Вера Алексеевна…

При входе в ворота монастыря она тихо спросила его:

– Как погибла ваша жена Ирина-Александра?

– Её убили бандиты и сбросили с поезда, скрывая следы преступления.

## Глава 2

В монастырь их вдвоём и ещё несколько посетителей не пустила милицейская охрана на входе.

– Вы, что не видите последствия урагана?

– Видим, милок, видим… – прошамкала беззубая бабка в лицо молодому милиционеру, – всё видим, но служба-то должна идти независимо от всего-с… Как будто всё нормально…

– Ничего себе нормально, – возмутился милиционер, – крестов нет, а два креста повисли на кровле, на честном слове держатся… Упадут и башку снесут за милу душу… А нам отвечать, коль шустрых посетителей пустили…

– От креста падающего погибнуть не жалко, – прошамкала бабка, – это даже считается за честь от креста или под крестом душу грешную отдать…

Милиционер махнул рукой и стал закрывать ворота наглухо. Фёдор Иванович только и успел спросить:

– А надгробные памятники и могилы не пострадали?

– Пострадали… Особенно сильно могила Дениса Давыдова…

– А что с ней, – успела спросить Вера Алексеевна со слезинками на глазах. Но ответ так и не услышала ответа служивого из-за запертых ворот. – Вот и поэт-партизан пострадал от ночного страшного вихря…

– Какого вихря, милая, от урагана чёрного ночного, бури дьявольской жуткой… – поправила её бабка. – За грехи наши святой монастырь пострадал, и упокоенные там под землёй в гробах перевернулись… Неспроста это, знак какой… Такого ещё в стольной Москве никогда не было…

Видя, как старуха молча и недовольно отошла от ворот, Фёдор Иванович сдавленным шёпотом прошептал в ухо Вере Алексеевне.

– Было, было такое в 1904-м накануне революции… Тоже по Москве слухи ходили – неспроста это… А потом расстрел царя девятого января, баррикады на Красной Пресне… Революция 1905-го… – Он сделал лёгкую паузу и предложил. – Идёмте прогуляемся вокруг знаменитого пруда по набережной. Я вам много чего могу рассказать об этом…

– Хорошо… Только про революцию… контрреволюцию не надо… И так все уши забили этим после 91-го… Хватит, мне современная история революций и контр… как бы это помягче сказать, противна… От них и я, и моя семья настрадались… Жертвы мы этих революций и контр…

Фёдор Иванович только пожал плечами, но не стал ничего больше расспрашивать. Постарался как бы полегче перевести разговор на другую, более отдалённую тему.

– Вы историю своего рода знаете?

– Откуда?.. Ни князей, ни дворян в нашем роду отродясь не было, так что… Историю рода из меня клещами выпытывай, ничего не узнаете… Извините, что взять с простолюдинов…

– Не скромничайте, Вера Алексеевна, наверняка в вашем роду были какие-нибудь давние тёмные предания, легенды… И, возможно, если вспомните, поймёте, что история вашего рода принадлежит всем…

– Вряд ли, – мягко улыбнулась она, – так какие-то рассказы бабушек и дедушек о войне, каких-то семейных тайнах…

– Вот, видите, значит, какие-то родовые семейные тайны, прорастающие издревле, были, есть… Не так ли, Вера Алексеевна?..

– Возможно, есть, только наши тайны никому не интересны, вообще… Вам, например… Так ерунда на постном масле… Вряд ли что вас заинтересует, на чём вы остановите внимание… – Голос её вдруг стал серьёзным и суровым. – Да и ни к чему в чужие тайны чужим людям вникать, совсем ни к чему…

– Как знаете, – мягко ответил Фёдор Иванович, – может, вы и правы, чужакам ни к чему… «А чтобы близкими и родными стать, так для этого время требуется, – подумал грустно он, – много времени», задумался и сказал. – О каких-то тайнах времени, многих легендах как вихрях Новодевичьего вы услышите от меня сегодня, если захотите, конечно…

– Конечно, захочу… Особенно в такой знаковый мистический день 21 июня 1998 года… Исторический по-своему день…

– Да, у меня ночь с двадцатого и на двадцать первое с природным ужасом сопряжена, жутью вселенской…

– Вот видите, и у меня тоже, Фёдор Иванович, душа и сердце в пятки ушли… До сих поджилки трясутся, как вспомню… Как видение в тёмное страшное видение сегодняшней действительности переходит… Ужас смертный…

Они уже неторопливо шли по набережной вокруг монастырского пруда у кирпичных стен обители…

– Какие же легенды Новодевичьего вы хотите услышать, Вера Алексеевна?

– В первую очередь царевне Софье, которую её брат Пётр Алексеевич, ставший царём, заточил в башню на долгое время… И эта башня стало местом силы, особенно для всех несчастных женщин, вот и мне несчастной, хотелось бы приложиться к камням башни… Вдруг поможет и в моих женских несчастьях – жены и матери… Где она, не подскажите?..

– Рядом с вами.

– Да, что вы… Когда же приложиться, прикоснуться можно, Фёдор Иванович?

– Когда хотите… Только о Софье я вам напоследок расскажу для соблюдения хронологии появления в этих стенах известных знаменитых женщин высокого происхождения… А что касается башни заточения Софьи, так издревле, с незапамятных дореволюционных времён, многие женщины верили и верят, что, если коснуться до стен Софьиной башни и мысленно, душевно попросить от решении своей женской проблемы, то всё непременно исполнится…

– Даже так, все проблемы?

– Некоторые дамы, старые и молодые даже записки пишут с просьбами несчастной Софье о молитве и кладут в щели между кирпичами стены башни. Как в Иерусалиме у стены плача…

– Вы были у стены плача в Иерусалиме?

– Да, был, в год убийства жены Ирины-Александры…

– И помогло, всё сбылось?

– А что могло сбыться, – ответил он, покривившись, – чтобы убитые мёртвые стали живыми? Так не бывает…

– Простите, я не хотела вас обидеть…

– Ничего…

– А вы записку у стены плача оставляли?

– Нет. Только приложился…

– Видите, я тоже, наверное, не буду писать записку и класть её в щель между кирпичами, следуя вашему примеру… Только приложусь тогда, когда вы скажете…

– Не обязательно ждать моей подсказки… Но история о заточении царевны Софьи будет после ряда не менее интересных местных легенд… Надеюсь, вам это будет интересно и познавательно…

– Вы историк, вам и карты в руки, любезный Фёдор Иванович… Жаль, что до Ирининых палат мы с вами не дошли…

– Дойдём, надеюсь, когда-нибудь, уважаемая Вера Алексеевна…

– Но у меня всего один день на экскурсию, так сказать, надо к тому же созваниваться с родичами относительно ночлега…

«Предложить ей заночевать у меня? Не рано ли? Как она воспримет моё дерзкое приглашение? Покажется назойливостью и желанием клеиться к симпатичной бабёнке – не знаю, как найти приемлемый для всех выход… Но ведь чем-то она по сердцу вдовцу-учителю. – Подумал он с внутренним напряжением. – Посмотрим, после моих рассказов, чему быть и чего не миновать. Как карта ляжет, тому и быть, как говорится в нашем народе. – Он почесал себе затылок и седые виски, вспомнив любимую присказку Ирины-Александры: «Как карта ляжет, тому им быть».

– Только в вашей лекции об обители сделайте мне всё же скидку?

– Какую скидку?

– На моё среднее медицинское образование, видьте перед собой не студентку вуза, а абитуриентку техникума… Вот, такую скидку, чтобы я всё поняла и не мучилась от непонятных мне исторических терминов и понятий терминов и двусмысленностей квазинаучных…

– Отлично, начнём с первого игумена обители преподобной Елены Девочкиной…

Вера Алексеевна округлила глаза и решилась на первый наивный вопрос?

– Не Девушкина, а Девочкина? Что, Елена была совсем юной, девочкой и даже не девушкой?..

– О дате и годе рождения преподобной Елены ничего не известно, кроме того, что происходила она из дворянского рода землевладельцев Галичского и Суздальского уездов. Известно, что она приняла иноческий постриг в Суздальском Покровском монастыре, причём её имя Елена было взято при постриге в схиму, со строгостями аскетического поведения в быту.

– И замуж инокиня тоже не могла никогда выйти?

– Да, давая иноческий обет, Елена накладывала на себя венец безбрачия. Но самое знаменательное в истории Новодевичьего монастыря это то, что основание девичьего монастыря великим князем Василием Ивановичем совпало с его бракоразводным процессом с Соломонией Сабуровой. У Василия была идея постричь княгиню-жену и поместить её в Новый Девичий монастырь. Но история распорядилась так, что постриженную бездетную супругу Соломонию Василий сослал в Суздальский Покров монастырь, а оттуда взяли в Москву в Новодевичий инокиню Елену, назначив её игуменом. Вот такой исторический размен…

– Как ни странно для вас, я об этом читала, когда ещё в школе училась. Что после двадцати лет брака, Соломония так и не родила престолонаследника, даже дочерей не было. Боясь, что родившиеся сыновья родных братьев станут претендентами на трон, Василий запрещал своим братьям-князья вступать в брак, пока у него не родится долгожданный сын…

– Да, всё верно, уже в 1523-м Василий Иванович добился разрешения на второй брак, а в ноябре 1525 года великую княгиню Соломонию постригли в Рождественском монастыре с именем София. Видите, снова в русской истории – имя София… Против расторжения брака выступили многие, в частности митрополит Варлаам, причём митрополит впервые в русской истории был лишён сана на церковном соборе. Но есть одно благое дело от размена двух инокинь Софии и Елены…

– Какое благое дело от вынужденного размена монахинь?

– Смотрите, вот не удалось Василию поселить здесь свою бывшую бездетную жену, постриженную с именем Софии… Она закончила свою земную жизнь в Суздале в Покровском монастыре, откуда сюда пришла Елена Девочкина. За праведную благочестивую жизнь великая княгиня-инокиня была причислена к лику святых и почитается Русской Православной Церковью как преподобная София Суздальская. Жаль, что закрыта обитель и собор закрыт. Только Южный придел Смоленского собора Новодевичьего монастыря, с которого сегодня сорваны кресты, посвящён мученице Софии, как бы напоминая о семейной драме великого князя Василия Ивановича. Эта драматическая история стала своеобразным прологом к дальнейшей драматической судьбе Новодевичьего монастыря… Вплоть до сегодняшнего дня со срывом крестов с собора черным мистическим вихрем…

– Вы так считаете, что всё это взаимосвязано?

– Представьте именно так, Вера Алексеевна…

И он продолжил свою лекцию, видя по распахнутым, немного испуганным серым глазам воистину огромный интерес своей слушательницы. С игуменом Еленой из Суздаля, которую скоро будут в Москве почитать за святость жития и силу её молитв за княжеский род и московских прихожан прибыло 18 суздальских стариц. И прославилась преподобная Елена как«учительница девственного чина и вождь к спасению душ» и управляла этим монастырём до своей глубокой старости. В духовном завещании преподобная Елена написала о постигших её болезнях – слепоте и глухоте, игуменьей монастыря называет уже старицу Евникею. Составленная ею духовная грамота стала своеобразным уставом, оставленным ею монастырю. В ней также содержит важные данные о первых годах существования аристократического Новодевичьего монастыря, где постриг принимали представительницы знатных княжеских родов. Скончалась преподобная Елена 18 ноября 1547 года и была погребена в монастыре. Почитание преподобной Елены как местной святой было установлено при втором царе новой династии Романовых, Алексее Михайловиче…

– А когда в обитель пришли первые царственные инокини?

– При сыне Василия, Иване Васильевиче Грозном в Новодевичий монастырь поселились его ближайшие родственницы. А за Новодевичьим монастырём закрепился статус придворной обители. 30 апреля 1564 года в монастыре приняла иноческий постриг с именем Александра княгиня Иулиания Палецкая, вдова великого князя Углицого, глухонемого Юрия Васильевича, младшего брата Ивана Грозного. Княгиня Палецкая жила в собственных особых кельях с домовой церковью, содержала штат придворных, имела погреба, ледники и поварни. В 1569 году во время опричнины Иулиания была утоплена по приказу царя в реке вместе с Ефросиньей Старицкой, матерью князя Владимира Андреевича Старицкого. Помните утреннего юродивого, городского сумасшедшего?..

– Конечно помню, как его можно позабыть с его причитаниями о небесном отмщении…

– А ведь тот вихрь, снесший кресты, является косвенным отражением опричного террора… Здесь и террор и жертвы, и Палецкая, и Старицкая косвенно виновна слезами о жертвах Царского гнева Грозного… А позже в 1582 году в монастыре поселяется царевна Елена Шереметева, вдова сына Ивана Грозного, она находилась в Новодевичьем монастыре в почётных условиях, как вдовствующая «царица».

– А когда же здесь появится ваша любимица Ирина Годунова?

– В январе 1598 года, на девятый день после смерти мужа, царя Фёдора Ивановича, процарствовав на троне девять дней, из Кремля в этот монастырь переселяется вдова, царица Ирина Фёдоровна Годунова (в иночестве Александра, между прочим), являющаяся в то время единственной наследницей престола. Её уход в монастырь был равносилен отречению, но монастырь на несколько месяцев становится резиденцией главы государства: царица-инокиня продолжает принимать доклады бояр и подписывать указы. Вместе с ней за стенами монастыря укрывается и её брат, Борис Годунов. Трижды на Девичье поле приходили бояре и народ под предводительством патриарха Иова просить Годунова взойти на православное царство… Но это уже другая история…

– Расскажите, напомните, Фёдор Иванович раз это тоже связано с Новодевичьим монастырём

– Пожалуйста… Действительно, воцарение Бориса связано с Новодевичьим… 22 февраля 1598 года, после благословения сестры Ирины, именно в Смоленском соборе монастыря, откуда сегодня вихрь сорвал кресты, Борис Годунов принял избрание на царство. После торжественного въезда в Москву царь вернулся в монастырь, где провёл Великий пост и Великую Пасху. Значимый парадокс, имеющий, возможно, отношение к сегодняшней драме с вихрем и крестами, что во время царствования Бориса Годунова Новодевичий монастырь пользовался особым царским расположением. Тогда был полностью обновлён Смоленский собор, поставлен новый иконостас, поновлены росписи, «образы чудотворные обложены дорогим окладом с камением», для вдовствующей инокини-царевны были построены обширные кельи, названные Ириниными палатами, с трапезной и домовой церковью во имя Иоанна Предтечи.

– Я вас заслушалась, Фёдор Иванович и не заметила, как время пролетело быстро…

– Но ведь я только треть, нет, четверть рассказал того, что собирался…

– Мне надо о ночлеге и пропитании задуматься вовремя…

– Не сочтите за нескромность с моей стороны… Приглашаю вас к себе, в скромную двухкомнатную обитель, на трапезу и ночлег, если вы соизволите заночевать у вдовца-учителя…

– А вот сейчас, уважаемый учитель, самое время мне подойти к башне заточения Софьи Алексеевны, испросить у неё разрешения и принять окончательное решение с моей стороны…

– Видите, мы так и не дошли до заточения царевны Софьи в башне Новодевичьего… Хорошо, пусть будет по вашему, как вам подскажет мятежная Софья, так тому и быть… Но я очень хочу, чтобы Софья позволила вам трапезничать у меня и после заночевать – ради продолжения моих лекций… Учтите, мой дом на Пироговке, недалеко от нашей чудесной обители, тронутой вихрем истории и черным ночным природным вихрем…

## Глава 3

В квартире Фёдора Ивановича на Пироговке Вера Алексеевна во время скромной трапезы думала мучительно: спросить или не спрашивать? И всё же решилась:

– Я всё время думала, когда вы меня крепким или лёгким алкоголем будете опаивать – когда же?

Тот ответил мгновенно:

– Ни крепкого, ни лёгкого алкоголя не будет. Как говорится, не пью, не курю и женщин не дурю. Но если вы хотите вина, я могу сбегать в продмаг купить чего-нибудь по вашему желанию – шампанское, например, марочный коньяк, ликёр…

– Нет, спасибо… Просто у меня с алкоголем связаны не лучшие воспоминания юности… Муж меня тогда ещё до свадьбы пытался спаивать, но неудачно, а потом сам стал злоупотреблять шибко…

«А сам спился и сына пытался споить, – подумала она с вызовом. – Но зачем об этом знать от случайной гостьи московскому гостеприимному хозяину-учителю, тем более, в первый же день знакомства?»

– А моей Саше алкоголь был просто противопоказан… Даже на Новый год она только глоток шампанского пригубливала – не больше…

– У вас была очень красивая жена, – она показала взглядом на потрет молодой смеющейся женщины на стене комнаты, – жизнерадостная, светлая…

– Была…

– Как же её убили?..

– Обокрали, ударили и выбросили из поезда…

– Кошмар…

– Конечно, кошмар, Вера Алексеевна…

– У вас были другие женщины после гибели Ирины?

– Нет… – он тяжело вздохнул и выдохнул. – Я даже коллег-учительниц из нашей школы не приглашал в эту нашу с Ириной квартиру… Вы здесь первая женщина после её гибели… Я фото хотел перевесить, но…

Она смутилась, покрылась стыдливым румянцем и перевела разговор на другую тему:

– А где ваша дочь? – она показала глазами на фотографию в рамке на стене, где рядом с Ириной была изображена симпатичная стройная девушка с развитыми женскими формами. – Она с вами живёт или…

– …Или… – он резко прервал её. – Уехала за границу… Отличница, спортсменка. В перестройку участвовала в конкурсах красоты, была даже каким-то призёром… А потом её какое-то агенство сманило, пригласило в зарубежные гастроли – Европа, Америка, Ближний Восток… А гастроли оказались ловушкой для эскорта… И стала она эскортницей…

– А что такое эскорт, эскортница?..

– Вам лучше не знать об этом, Вера Алексеевна…

– Тонкий намёк на толстые обстоятельства… Это что, проституция под эгидой престижного агентства?.. Она хоть замужем?..

Он грустно кивнул головой, пожевал губами, чтобы найти нужные слова, и прошелестел ледяными устами как-то безнадежно и жалко:

– Она не замужем… К тому же уже никогда не сможет быть матерью, потому что ей насильственно сделали несколько раз аборты по контракту… Она рабыня на рабской службе… И самое страшное, она не хочет сюда к отцу возвращаться, потому что она в долгах, как в шелках… Такой же вихрь исторический закрутил дочку-красавицу и бросил в чёрную бездну…

– Не расстраивайтесь, авось, как-то всё это утрясётся, как говорится, устаканится, улучшится…

– Не знаю… Не знаю, зачем вам я всё это рассказал, вас только расстроил…

«А я вдобавок скажу сердобольному вдовцу и отцу дочери-красавицы, что у меня самой муж-алкоголик лечится в психушке, а сын-боксёр, пошедший по воровской и бандитской тропке, в тюрьме свои дни коротает… Вот, и утешимся и слёзы вдвоём лить начнём, как несчастные супруги и родители… Хватит, нечего тоске-кручине власть давать» – подумала она, прислушиваясь к голосу диктора по радио в FM-диапазоне.

А там вещали нечто знаковое, поставив острейший вопрос: «Страшный чёрный ураган в Москве или гнев на православных святителя Николая?»

Фёдор Иванович тоже с бледным лицом вместе с почерневшей лицом Верой Алексеевной слушал фронтовые сводки с полей: «Ураган в Москве, лишивший жизней 11 человек, сорвавший крышу Кремлёвского дворца, а также кресты с храмов Новодевичьего монастыря, церкви подмосковного Королёва, отрезавший сорванным листом жести голову рабочему за алтарём одного из храмов… В городе вырвано более 45 тысяч деревьев, почти с 300 домов сорваны крыши, произошло 744 обрыва сети уличного освещения и 585 обрывов сети общественного транспорта. Стихию не остановили даже кремлевские стены: упавшими деревьями у них выбило 12 зубцов…Этот ураган пронёсся в дни пребывания в столице мощей Святителя Николая».

Фёдор Иванович вдруг резко встал из-за стола, пошёл в свой кабинет и вернулся через какое-то время с потёртой папкой газетных вырезок и ксерокопий, сел рядом с Верой Алексеевной, показывая бумаги с копиями старинных фотографий.

– Нынешний ураганный исторический вихрь, познакомивший нас в парке скошенных дерев рядом с Новодевичьим, позволил мне провести опасные параллели с чёрным смерчем, который пронесся над городом и окрестностями в знаменательном 1904 году… Посмотрите на…

И он стал рассказывать глухим строгим учительским голосом, что всё это случилось жарким летним днем 29 июня 1904-го где-то после 16:00. Ураган, сформировавшийся в Тульской губернии, прошел над восточными и юго-восточными окраинами Москвы и удалился в сторону Ярославля. За собой он оставил практически полностью разоренные деревни Люблино, Капотня, Карачарово, Чагино и Хохловка. Разрушены десятки строений в Басманном районе Лефортово, Сокольниках. Точное число погибших в результате стихии не установлено – многие сотни. Известно только, что пострадали свыше от 1000 до 10000 человек…

Он остановился и спросил:

– Вам интересны исторические параллели?

– Очень интересно…

– Скоро мы услышим и прочтём детали нашего чёрного урагана, благодаря которому мы случайно познакомились, когда я решился вас спасти от городского сумасшедшего, юродивого, свихнувшегося умом, сбрендившего… А вот так описал смерч 1904 года Владимир Гиляровский на страницах московской газеты «Русское слово».

Он порылся в бумагах, нашёл нужный листок, поднёс близко к подслеповатым карим глазам навыкате и с выражением громко и драматично зачитал:

«…Вдруг все закрутилось… среди зигзагов молний вспыхивали желтые огни, и багрово-желтый огненный столб крутился посередине. Через минуту этот ужас оглушающе промчался, руша все на своем пути. Неслись крыши, доски, звонили колокола; срывало кресты и купола, вырывало с корнем деревья; огромная Анненгофская роща была сбрита; столетние деревья или расщеплены, или выворочены с корнем. Было разрушено огромное здание Кадетского корпуса и Фельдшерской школы. По улицам – горы сорванных железных крыш, свернутых в трубочку, как бумага. Кое-где трупы. Много убитых и раненых…»

– Страшно?

– Очень страшно, пожалуй, пострашней, чем ныне, – Вера Алексеевна зябко поёжилась, повела плечами. – Может, прав юродивый?.. Это природное отмщение – кому, за что?..

– Придётся вам остаться у меня, переночевать… Завтра в понедельник у меня библиотечный день, занятий в школе нет… Как никак, каникулы, пусть и неофициальные… У меня отпуск только с июля. Так что готов продолжить свою лекцию на прогулке по набережной пруда у стен Новодевичьего…