Геннадий Кучерков
Синий конверт, или Немцы разные бывают

Глава1. "ЖИВОЙ ТРУП"

НЕОЖИДАННЫЙ ЗВОНОК

–  Алло?

–  Калерия?

–  Я слушаю, кто это?

–  Красивое имя у тебя. И отчество, как говорится, в тон.

–  Благодарю, но с кем я говорю?

–  Не важно. Забери свой труп…

Калерия Германовна опешила. Решив, что ослышалась, переспросила:

–  Как вы сказали, что забрать?

– Неподвижное тело с признаками жизни. Одним словом, живой труп.

Звонившая женщина явно стремилась эпатировать собеседницу своим тоном, выбором слов, недомолвками.

–  Какое тело, чьё тело? – возмутилась Калерия Германовна. – Боюсь, вы ошиблись номером, здесь не больница и не похоронное бюро.

Калерии Германовне давно никто не звонил. Она сама редко пользовалась телефоном. В основном, это было связано лишь с житейскими вопросами: медицинскими, бытовыми. Этот звонок ее сильно удивил. Вообще-то, номер ее телефона был известен крайне узкому кругу людей. Она предположила, что кто-то просто ошибся цифрой. Обычное дело, в общем-то, и уже собиралась положить трубку, когда услышала:

–  Да, мужика своего забери, который у меня тут приблудился, да, занемог чего-то.

Калерии Германовне подумалось, что за этими словами стоит какая-то история с адюльтером. В ней автоматически сработало женское начало, интерес к такого рода жизненным ситуациям, свойственный женщинам, особенно, в возрасте. Она помедлила, прежде чем положить трубку.

Между тем, женщина продолжала:

–  Не отбрёхивайся, Калерия, мужика своего забери, пока живой, всего делов-то, и вези хоть в больницу, хоть в похоронку.

Калерия Германовна, начала испытывать раздражение:

–  Нет у меня никакого мужика, дамочка, – резко сказала она, – да, и вообще, с какой стати вы обращаетесь ко мне на «ты»? Мы что, знакомы?

–  Обойдёшься! С каждой выкать – язык отсохнет. Ты Калерия Германовна, так?

–  Так!

–  Вильзен, так?

–  Так!

–  Что ж ты мне голову морочишь? Забирай своего мужа, пока он ещё пузыри пускает, и общайся с ним на «вы» сколько влезет…

Калерии Германовне окончательно стало понятно, что звонившая ей сейчас женщина принимает ее за жену своего любовника, который, видимо, неожиданно и серьёзно заболел.

Жизнь Калерии Германовны, пожилой одинокой женщины, была довольно однообразна. Знакомых в этом городе, в силу некоторых обстоятельств ее предшествующей жизни, было очень немного. Те же прошлые обстоятельства, которые держали ее в напряжении уже много лет, требовали от неё осторожности в общении с незнакомыми людьми. Ее обеспокоило знание незнакомой женщиной ее полного имени и фамилии. Но женское любопытство удерживало ее от того, чтобы просто положить трубку.

Она решила продолжить разговор и попытаться выяснить не несёт ли ей угрозы этот звонок.

–  Слушайте, любезная, назовитесь хотя бы.

–  Боже, что за фря такая? То «вы», то «любезная»! Прям, девятнадцатый век. Уж, не из дворянских ли курсисток будешь? Или из капээсэсовской тусовки? Не думала, что у него жена из партийных графьев…

–  Вы говорите какими-то загадками, кого вы имеете ввиду? Что за мужчина?

–  Да, муж это твой. Константин. А меня зови Валентиной, если ты без этого не можешь. Приблудился тут у меня твой Котик, да, как-то скопытился вдруг.

–  Похоже, Валентина, здесь какое-то недоразумение. Своего мужа я похоронила уж и не помню сколько лет назад, а других у меня отродясь не было.

–  Так уж и не было? Что, однолюбка, что ли? Это ж какая скукотища всю жизнь видеть один и тот же пенис… День за днём, год за годом наблюдать, как один и тот же мужик поворачивается к тебе задом после…

Вульгарность Валентины коробила пожилую женщину, и она перебила ее:

–  Э…э…э.., вот видите, вы все-таки ошиблись номером. Сверьтесь со своей записной книжкой. У вас не может быть моего номера. Его нет в городской телефонной книге.

Сказав это, Калерия Германовна внутренне ужаснулась:

–  Какая же она простушка! Да, что там, просто дура! Разболталась, когда первым делом надо было выяснить откуда у этой женщины номер ее телефона. И, опять-таки, откуда она вообще знает ее имя и фамилию?

Но женщина на другом конце провода развивала другую тему, которую Калерия Германовна тоже не могла оставить без внимания

–  Постой, постой, Калерия. Говоришь, твой муж умер. А как его звали?

Калерия насторожилась. Имя мужа, действительно, уже умершего после развода, могло стать зацепкой для вмешательства в ее тщательно оберегаемую личную жизнь. И она назвала первое пришедшее ей в голову имя, надеясь в ходе дальнейшего разговора выведать, что ещё знает Валентина о ней, кроме имени.

–  Петром его звали, Петром Семёновичем.

Опасаясь, что Валентину может удовлетворить ее ответ, и она положит трубку, Калерия Германовна решила подыграть фривольному тону явно молодой женщины, лишь бы продолжить разговор. С ноткой язвительности в голосе она спросила:

–  А что, Валентина, вы сами то состоите в браке или предпочитаете их разрушать.

– Ха! Брак! Ещё чего! Этот хомут? Не дай, боже. Я, конечно, влюбчивая. Но не настолько, чтобы связывать себя на всю жизнь с одним смазливым бздуном…

–  Как удивительно вы выражаетесь, Валентина! – Не смогла не упрекнуть Калерия собеседницу за ее вульгарный лексикон. – Но как же семья, дети?

–  Стоп, Калерия. Ты мне баки-то не заливай, про своего покойника Петю. В городе только у тебя фамилия Вильзен. Да, твой Котик честно признался мне, что женат….

– Постойте, постойте, – прервала Калерия Германовна Валентину, – он что, так прямо и сказал, что его жену зовут Калерией Германовной Вильзен?

– Да, нет, кажется, – Валентина помедлила, – нет, сам он не говорил. Вскользь упомянул, что семейный. А я и не расспрашивала. Зачем мне? А после я у него вашу совместную фотку нашла, где ты в огромной шляпе, почти как сомбреро. Помнишь такую? И там, на обороте, твоё имя, на которое ты откликнулась при моем звонке, и номер телефон, по которому мы сейчас с тобой разговариваем. Так что, номером я не ошиблась. Котик не то, что некоторые бздуны. Врут про своё холостятство. Да, я их всегда сходу раскалываю. От женатых ходоков отступной навар жирнее, – во всю бахвалилась Валентина.

У Калерии Германовны холодок прошёл между лопаток. Вон оно как! Ее фотография с полным именем и номером телефона! Она задумалась. Да, этого просто не может быть! Она сто лет не фотографировалась. А потом – сомбреро! У неё даже в молодости не было шляп с большими полями, не то что размером с сомбреро. Это, несомненно, не ее фото. Но на нем ее имя и телефон! Вот, что странно, если не сказать – страшно. Калерия Германовна, стараясь сдержать панику, попыталась что-то выяснить:

–  Не пойму, о чём вы говорите, Валентина. Какая фотка? Какое сомбреро, какой навар? Винегрет какой-то!

Но Валентину понесло в другую сторону:

–  Ну, ты даёшь? С Луны свалилась, что ли?

Подкармливаюсь я женатыми мужичками. Но давай к делу, если ты такая непонятливая или мозги мне поласкаешь. Твой супруг, Котик, лежит у меня на квартире в бессознательном состоянии. Квартира у меня съёмная, срок аренды истекает, а перетаскивать его с места на место мне нет никакого резону. Хотя, конечно, парень он – хоть куда. Мне с ним было хорошо. Тебе повезло, что когда-то он тебя подцепил. А вот удержать – не смогла. Сбежал. Теперь у тебя есть шанс вернуть его. Но придётся подлечить.

–  Валентина, это уже напоминает какой-то детектив. Этот Котик…, что за имя, ему сколько лет, позвольте узнать?

–  Он сказал, что это ты его так называла, а вообще-то он – Константин и ему точно – 32, недавно вместе отмечали его днюху. Мне тоже нравилось называть его Котиком.

–  Боюсь вас сильно огорчить, милочка. Старовата я для брака с таким молодым человеком. Я уже пенсионерка с немалым стажем. Ваш Котик не может быть моим супругом даже по возрасту. Вы не поверите, тем более по телефону, а между тем мне 60, – немного округлила Калерия свой возраст.

–  По голосу не скажешь…, но допустим! Тогда какой он прохиндей! Деляга! Я чувствовала в нем эту жилку. К наследству пристроился. Что там у тебя, бабуся? Квартира, фамильные драгоценности? Ты раскусила его и дала пинка под зад?

–  Да, я знаю, есть такие альфонсы, проходимцы. Но они предварительно изучают благосостояние своих жертв и моё вряд ли привлекло бы их. Так что, на этом, наверно, и попрощаемся, Валентина. Но буду признательна, если удовлетворите моё чисто женское любопытство. Что с этим Котиком, чем он так тяжко болен, что вы его трупом называете?

–  Нет, бабуся, ты меня не убедила. Давай-ка встретимся, чтобы я лично узрела твой ветхозаветный портрет. Желательно, в сравнении с твоим паспортом. А там посмотрим.

Калерия Германовна задумалась. Она была почти уверена, что это какая-то подстава. Кому-то что-то от неё нужно! Вся эта чушь, которую несла Валентина, всего лишь для того, чтобы выманить ее из дома. Язычок у неё подвешен. Настоящий спектакль разыграла и очень артистично. Она ведь практически не ответила на ее вопросы: о ком идёт речь, что с ним случилось, чем он болен? А ловчую сеть расставила.

Но если все это сейчас не выяснить, во что превратится ее жизнь с сегодняшнего дня! Постоянно помнить об этом звонке? С опаской выходить из дома? В каждом человеке на улице видеть угрозу? В каждой молодой женщине видеть Валентину?

–  Честно говоря, и мне было бы весьма любопытно лицезреть такую… э. э. э, не сочтите за резкость, разбитную миледи, а также эту, как вы говорите, мою фотографию.

–  Грубишь, бабуся! Ну, да, бог с тобой. Не думала, что согласишься. А раз согласилась, похоже, я лоханулась. Ты и в самом деле можешь оказаться не той, кто мне нужен. Ну, все равно. Имя-то на фотке – твоё. Давай, забьём стрелку прямо сегодня? День ещё только начался. Где тебе удобно?

–  Я вообще-то ещё не согласилась. И паспорт я показываю только сотруднику милиции при предъявлении им удостоверения, – Калерия Германовна попыталась остаться хозяйкой положения.

Она помолчала, дожидаясь реакции Валентины. Но та молчала.

– Ага, упоминание милиции ее испугало, – успела подумать Калерия Германовна.

Но Валентина вдруг рассмеялась:

– А что, давай прямо в отделении встретимся.

Тогда женщина решилась:

–  Хорошо. Не знаю, где вы находитесь, но я гуляю до обеда в центральном сквере. Выйду через полчаса, буду у фонтана с соседками до двенадцати. Не забудьте и вы прихватить свой паспорт. И фотографию, фотографию не забудьте.

– Не боИсь, – ответила Валентина с просторечной интонацией, – не забуду, любопытно же сравнить твой пенсионный лик с молодухой на фотке. Жди.

Калерия Германовна уловила досаду в голосе женщины и дрожащей рукой положила трубку. Она разволновалась. Этот звонок ее сильно расстроил и обеспокоил. В ходе разговора она пережила несколько всплесков паники, ноги ее плохо

держали, и она была вынуждена сесть. Временами ее охватывало ощущение, что кто-то или что-то стоит у неё за спиной.

Измерив пульс, она поняла, что давление сильно подскочило, и отправилась на кухню принять лекарства. На столе она увидела свой завтрак, к которому из-за звонка так и не успела приступить. Ни о какой еде теперь и речи не могло быть. Ее буквально подташнивало от наплывов внутреннего беспокойства. Выпив чашку уже остывшего чая, она вернулась в комнату и прилегла на тахту.

«ВАЛЬКА РАКЕТА»

Валентиной представляла себя незнакомым людям только она сама. Знакомые чаще называли ее Валькой Ракетой. Так повелось ещё с детдома, где подброшенному ребёнку дали фамилию Ракетина. Воспитатели не заморачивались с поиском фамилии. В день оформления личного дела малютки по радио с утра шли сообщения о запуске на орбиту очередного космонавта. Оттуда и выудили слово «ракета», как самое подходящее для фамилии. Традиция такая была в детдоме – привязывать фамилии безродных деток к большим событиям в жизни страны.

Со временем оказалось, что фамилия Ракетина удивительно соответствует особенностям характера девочки. Она росла бойкой, быстрой, дерзкой, за словом в карман не лезла, за себя могла постоять так, что мальчишки боялись ее задирать. Они-то и приклеили ей прозвище – Валька Ракета. С ним она и пошла по жизни.

Ее долго не удавалось отдать на удочерение.

Как не уговаривали ее воспитатели, чтобы на «смотринах» она вела себя сдержанно, она «взбрыкивала» по самым безобидным поводам и все расстраивалось.

Едва переступив кабинет директора, Валя, по каким-то только ей ведомым внешним признакам, оценивала очередного «покупателя» (так дети в своём кругу называли усыновителей). Немного «покривлявшись», как она потом сама отзывалась о своём поведении на «смотринах», и по реакции усыновителя убедившись, что не ошиблась в своей интуитивной его оценке, Валька вежливо просила директора отпустить ее, потому что у неё: или «дела», или «ее ждут», или «ей нужно в туалет» и тому подобное. И та понимала, что девочка уже приняла окончательное решение и уговаривать ее «удочериться» с этим претендентом или претенденткой на усыновление бесполезно.

Детдомовская вольница устраивала Вальку примерно до семи лет. Когда началась школа, она буквально влюбилась в свою первую учительницу. Это была уже не очень молодая женщина, недавно потерявшая семью вследствие трагических обстоятельств. Свою любовь к детям, не реализованную до конца в собственном доме, она перенесла на детдомовскую мелюзгу, и они платили ей сторицей.

Через повариху, которая когда-то хотела удочерить ее, но из-за судимости получила отказ, Валька разузнала историю «училки». Через месяц занятий, дождавшись окончания последнего урока, она подошла к учительнице и, в полном соответствии со своим дерзким характером, огорошила ее ультиматумом:

– Я хочу усыновиться, то есть удочериться. У вас никого нет. Возьмите меня, я буду вам самой лучшей дочкой.

Выдохнув это одним махом, она от волнения вдруг расплакалась, сквозь слезы выкрикнула ещё: «Честно, зуб даю» и выскочила из класса.

Особенностью Вальки была ее везучесть. И в этом случае ей тоже повезло. Учительница уже сама положила глаз на эту смышлёную, прилежную девочку, которая так разительно была не похожа на ту, о которой ей рассказывали воспитатели, когда она изучала состав своего будущего класса.

В общем, Валька «усыновилась» и выполнила своё обещание быть хорошей дочкой. Оставаясь, в целом, прежней шаловливой и дерзкой Валькой Ракетой, она никогда не переходила ту грань, которая могла бы по-настоящему огорчить ее приёмную маму.

А та, внимательно наблюдая за развитием девочки, заметила, бывая с ней в магазинах, с каким интересом она наблюдает за работой продавцов в магазинах одежды. Сами по себе вещи ее интересовали лишь постольку поскольку. Ее захватывал сам процесс торговли, внешний вид продавцов, их поведение в различных ситуациях при общении с покупателями.

Поэтому после школы мать посоветовала Вале поступить в колледж на отделение торговли. Успешно закончив учёбу, девушка по распределению переехала в другой город, сняла квартиру и работала теперь продавцом в магазине мужской одежды. Здесь у неё и случилась эта история с мужчиной, который упорно не хотел просыпаться.

Собственно, это был третий ее мужчина за два года жизни в этом городе. Характеристика «разбитная», которую ей дала Калерия Германовна, была справедлива лишь в том отношении, что она была весёлой, коммуникабельной женщиной, легко сходилась с людьми в любой социальной среде. А в том телефонном разговоре она была «на нервах», как она сама определила впоследствии тогдашнее своё состояние, и ее заносило в сторону развязности, ей, вообще-то, несвойственной.

Красивая, стройная продавщица в отделе мужских костюмов привлекала внимание мужчин. И Валя этим беззастенчиво пользовалась. Стоило им обратиться к ней за консультацией по поводу покупки, как они оказывались в безвыходном положении. Валентина просто опутывала их своим обаянием. Тактично, вежливо и, казалось бы, ненавязчиво, но с удивительной быстротой заставляла мужчин поверить, что товар, у которого они остановились или держали в руках, пошит именно на них и лично для них. И редко кто из мужчин уходил без покупки, даже если они ее сегодня не планировали. Другие продавцы восхищались умением девушки быстро реализовывать даже залежавшийся товар и иначе, как Валькой Ракетой, не называли ее между собой.

Но любые фривольности, грубые намёки и грязные предложения пресекались ею так, что злоупотребивший этим мужчина избегал впоследствии заходить в ее отдел. Но если мужчина был достоин ее внимания, в тенета Вали он попадал быстро. И все три раза это оказались женатые мужчины. То, что в разговоре с Калерией Германовной она представляла себя ей чуть ли не охотницей за женатыми мужчинами, было неправдой. Все три ее знакомства были случайными. Не она, а мужчины первыми стали искать отношений с ней.

Сама Валентина пока не собиралась замуж. И ей претило разваливать браки. В ней жило неизвестно откуда появившееся чувство женской солидарности с жёнами, изменяющих им мужчин. У нее на этот счет была своя философия. Она просто ставила себя на их место и представляла себе, каково им узнать о неверности мужей. Она знала, что измены, как правило, недолго остаются тайной. Неожиданно вскрывшаяся правда может стать трагедией для хорошей семьи, для детей. Разоблачения могли обернуться большими неприятностями и для неё, Валентины, лично.

Поэтому, спустя какое-то время, когда пыл страсти любовника начинал остывать, она предлагала «неверному женатику» расстаться с ней. Двое первых «бздунов», как она впоследствии цинично их назовёт, признали ее аргументацию расставания с признательностью и щедро отблагодарили на прощанье. Они дорожили своим домашним семейным согласием и страшились неизбежного появления грозовых туч над своей головой в случае простой оплошности с их стороны.

Кстати, слово «бздуны» Валя впервые и даже неожиданно для самой себя употребила в телефонном разговоре с Калерией Германовной. В тот момент она ещё подумала: «Ничего себе разошлась, Валюха! Полегче, а то, бог знает, что про тебя подумают. Реально – за шлюху примут». Но слово это все-таки не было случайным в лексиконе Валентины. Оно подразумевало некоторое ее презрение к трусоватой сущности всех неверных мужей в целом.

А вот с третьим мужчиной у Вали неожиданно все пошло наперекосяк. Она была крайне раздражена тем, что его непробудный сон нарушил ее уютный привычный уклад жизни. Автоматически ее раздражение падало и на предполагаемую жену Константина. Поэтому она так вызывающе повела себя в разговоре с Калерией Германовной. Сейчас, идя на встречу с ней, она предчувствовала, что выбрала не тот путь в решении своей проблемы. Но другие пока не приходили ей в голову, и она вошла в сквер.

ФОТОГРАФИЯ

– Здравствуйте, уважаемые бабули, а где же ваши бузотёры?

 Валентина остановилась перед скамьёй у фонтана, где в тени под старыми липами сидели три пожилые женщины.

– Так, будни ведь, на своей работе бузят, в садиках. Дают нам передохнуть, слава богу. А вы кого ищете? – откликнулась одна из женщин.

– И кто же из вас будет Калерия Германовна? – спросила Валентина, похлопывая своим паспортом по ладони.

 Она решила, что самый верный способ заглянуть в паспорт Калерии, это предварительно показать свой.

– Меня зовут Валентиной, – она продемонстрировала раскрытый документ.

Женщина, выглядевшая несколько моложе своих соседок и одетая более элегантно, поднялась и предложила девушке перейти на скамейку дальше по аллее.

– Жаркий день опять будет, – начала разговор Валентина, смущённая тем, что женщина оказалась, действительно, пожилой, без сомнения. Ей было неловко от того, что в разговоре по телефону она держала себя вызывающе цинично, если не сказать – хамовато. – Это ваши соседки?

– Да, старушенции из окрестных домов. Душно нынче в квартирах-то даже ночью. Рановато в этом году стартовало лето. Ещё только начало июня, а припекает уже с утра, как в середине июля. Вот и выползаем по утру отдышаться. А вы, Валентина, действительно хороши.

– Такой уж уродилась, спасибо предкам, их генам. Жаль, что я их не видела никогда.

– То есть? Как так – не видела?

– Детдомовская я. Но проехали… Вы тоже, Калерия Германовна, хорошо сохранились. Шестьдесят, не шестьдесят, но да, невеста из вас уже, извините, не очень. Хотя, конечно, кому как. На вкус и цвет, как говорится, товарища нет.

– Благодарю, можете посмотреть мой паспорт.

– Да, не надо и так понятно. Кстати, извините за моё прежнее тыканье. Да, и вообще, грубила я вам, каюсь. Я, может, и разбитная, как вы выразились, но грубость не в моем вкусе. Так получилось… Злюсь, ситуация такая…

– Ну, вот и хорошо, и ладно, – прервала Калерия поток извинений смущённой девушки. – Теперь расскажите, в чем же все-таки дело? Откуда вы знаете моё имя, что за Константин, которого вы мне так настойчиво эээ … предлагали забрать.

– Вы хотели сказать – «впаривала». Теперь уже я не стала бы обижаться, если бы вы так сказали. А Константин в моей жизни случился в результате ДТП, – не стала Валентина откладывать разговор по существу.

– Ой! Вот так, так! По его вине?

– Да, нет, как раз по моей. Но он повёл себя вполне по-джентльменски. Я-то впервые попала в такую историю, была в полной прострации. Но он как-то быстро все урегулировал с милицией, устроил недорогой ремонт, хотя, в основном, пострадала моя машина. И при этом всю неделю, пока продолжались эти хлопоты, он абсолютно не проявлял интереса ко мне, как к женщине, тем более, как видите, довольно привлекательной. А я-то уже втрескалась. В день, когда я должна была забирать машину из ремонта, он позвонил и сказал, чтобы я не беспокоилась, машину мне доставят на дом, а он приглашает меня пообедать в ресторан.

Ну, а дальше – все как обычно. Он несколько раз ночевал у меня. Не скрывал, что женат, что есть ребёнок, что в интиме жена зовёт его Котиком. Исчезал временами. Первый раз, когда его долго не было, думала – все, бросил. Но вернулся, сказал, что работа у него такая, разъездная. Тогда я впервые поинтересовалась, что за работа. Он отшутился, дескать, меньше знаешь, лучше спишь, лишь бы зарплата капала.

А вот пару недель назад случилось это. Утром я не могла его добудиться и ушла на работу. Вечером пришла – он в постели в той же позе, на левом боку. Начала будить, перевернула на спину – ноль реакции. Испугалась, потрогала пульс, послушала сердце – стучит чётко, ровно, но как будто медленнее, чем я привыкла. Я баба не робкая, думаю до утра подожду, живой ведь, тёплый, может просто принял чего-то не того. Вокруг зелья-то полно… Чего его раньше времени подставлять? Оклемается.

Ночью почти не спала, а утром вызвала скорую. Увезли. Через день позвонили из больницы. Мол, имеется конфиденциальная информация, нужно явиться лично к главному врачу. Отпросилась с работы, понеслась. Выяснилось, что он абсолютно здоров, а находится, по их мнению, в летаргическом сне. В госбольнице его держать не будут. Забирайте, мол, домой, мы неделю понаблюдаем, кое-чем проколем, а дальше – ищите частных врачей. Летаргические сны бывают кратковременными – дни, недели, но, случается, и надолго могут затянуться.

 Вот так он и завис у меня. Мне он нравился, тянула время, надеялась на чудо, но явился хозяин квартиры, до которого дошли слухи о «живом трупе». Это, кстати, именно он впервые так его назвал. Потребовал освободить квартиру или платить вдвое больше. Поэтому я начала поиски его жены. Частные клиники не по моему карману.

– Да, история, – сказала Калерия Германовна, переходя к главному вопросу, ради которого, собственно, она и пошла на эту встречу, – так что там за фото?

Валентина достала из сумочки фотографию. Это был цветной снимок мужчины и женщины, 9х6, на фоне городского пейзажа. На нем серый костюм, в тон ему – галстук. Женщина в белом длинном платье и белой шляпе с большими полями.

– Прям, семейная пара, может быть, даже молодожёны, – сказала Валентина, внимательно рассматривая лицо женщины на фотографии, и, подняв голову, сравнила с лицом Калерии Германовны.

– Вроде ничего общего, – сказала девушка с заметным огорчением. – Хотя? … Там же ее лицо в тени от огромных полей шляпы… Может быть, если вам сбросить лет 30-40 …, – с робкой надеждой неуверенно произнесла она, ещё раз взглянув на фотографию.

Для удобства сравнивания лиц Валентина держала фото вертикально перед своими глазами, и Калерия Германовна имела возможность      прочитать на обратной стороне своё полное имя и телефонный номер. Мурашки вновь побежали у неё по телу.

 Девушка, наконец, передала снимок Калерии Германовне, и та углубилась в его изучение. Потом спросила:

– Так, откуда этот снимок у вас?

– Когда Котик оказался в трансе, я занялась поисками контакта с кем-то, кто его знает, и нашла в его пиджаке бумажник, а в нем и это фото.

Калерия Германовна всегда носила в сумочке лупу для рассматривания мелких текстов на ярлычках в магазинах. Сейчас она ее достала.

– Во-первых, фотография недавняя. Ей не может быть 30-40 лет, как вы говорите, – начала она свой анализ, – хотя бы потому, что с обратной стороны фотобумага сохранила свежий белый цвет. Только представьте себе во что бы она превратилась в бумажнике даже за пару лет. А эта – как новая.

Во-вторых, – продолжала она, – эта девушка на фото на меня совершенно не похожа, и мужчину рядом с ней я никогда не видела. У меня хорошая память на лица.

А про себя подумала, что память у неё настолько хорошая, что из-за неё пришлось однажды менять весь образ жизни.

– Допустим, – размышляла она вслух, – что у меня есть молодая тёзка и это она здесь на фотографии. Если это фото семейной пары, то обычно подписывают оба имени, и то только тогда, когда фото кому-то дарится. А почему здесь одно, да ещё в такой полной бюрократической форме – не только имя, но и отчество. Почерк явно мужской: беглый, неровный. Тогда, что же получается? Муж надписывает на семейной фотографии полное имярек собственной жены? Чтобы не забыть, что ли? Для семейных фото это как-то не совсем принято. А зачем телефонный номер? Что, жена живёт по другому адресу? Я могу допустить существование тёзки, но совпадение номеров телефона? Что-то здесь не так, милочка. Я крайне обеспокоена. Им же и адрес мой известен, наверное?

У Калерии Германовны закололо в висках, рука, державшая фотографию, задрожала.

– В самом деле, я как-то даже не подумала, странно это, – проговорила Валентина, – похоже, у вас есть реальные причины для беспокойства. Потому что при свете дня я не узнаю на фото Котика. Это не он, это другой парень. Дома в комнате, в полутьме, я не рассмотрела толком. Меня интересовала надпись, а не само фото. Она не закончила, потому, что Калерия Германовна перебила ее, продолжая размышлять вслух:

– Единственное объяснение, которое мне приходит в голову, это предположение, что в нужный момент у вашего «трупа» не оказалось под рукой клочка бумаги для записи только что полученной срочной информации. И он использовал то, что подвернулось под руку. Чью-то фотографию. Но это ведь информация обо мне, – в ужасе воскликнула она. – С какой стати этот ваш "труп» интересуется мной?

– Очень даже может быть, – откликнулась Валентина, – я сама так часто делаю, использую все что под руку подвернётся.

Калерия Германовна ее не слушала. В ней все сильнее нарастала тревога. То, что в телефонном разговоре вызывало беспокойство, теперь перерастало в знобящий страх. По боли в затылке она поняла, что снова подскочило давление. Человека на фото она не знала. Откуда ее координаты у незнакомого мужчины? Интересно, что ее имя на обороте фото и номер телефона были написаны пастами разного цвета. Логично было предположить, что сначала была получена информация о ее имени, а телефон обнаружился позже. То есть ее искали! Зачем? Неужели?

Женщину подмывало желание броситься домой к телефону. Но ноги ей отказывали. Приподнявшись, она снова в бессилии опустилась на своё место. Она достала пузырёк нитроглицерина, бросила таблетку под язык и, закрыв глаза, откинулась на спинку садовой скамьи.

Валентина, наблюдавшая за женщиной с сочувствием и тревогой, благоразумно помалкивала, вертя в руках фотографию. Потом встала, бросила фото в сумку, отошла на пару шагов, достала сигареты и закурила, стараясь выдыхать дым в сторону.

Немного погодя, Калерия Германовна стала подниматься. Валентина поспешила ей на помощь, поддержав ее под локоть.

– Вот, как все обернулось с вашим «трупом», – раздражённо сказала пожилая женщина молодой, выдёргивая руку. В ней все больше нарастало подозрение в отношении Валентины.

Девушка не нашлась, что ответить, промолчала. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Калерия Германовна раз за разом адресовала ей словосочетание «ваш труп» с такой язвительно-саркастической интонацией, что девушке становилось все более и более не по себе. Она сознавала, что создала проблемы пожилому и не совсем здоровому человеку, готова была ему помочь, но не знала, как. Уйти, извинившись, Валентина не решалась. Единственно, что сдерживало ее смущение и недовольство собой, была мысль, что, как бы там ни было, но объективно она ведь фактически предупредила женщину о возможной опасности.

Ее сочувствие к этой, как-то сразу осунувшейся и даже немного сгорбившейся женщине, было столь велико, что она неожиданно для самой себя произнесла:

– Калерия Германовна, не знаю, пойдёте ли вы в милицию, но могу дать вам свой адрес. На всякий случай. За собой вины я не знаю, пусть они с ним разбираются. Заодно освободят мне квартиру от него.

Пожилая женщина, собиравшаяся уже уходить, остановилась, потом, не поворачиваясь, сказала:

– Мне не только ваш адрес нужен, но и фотография.

– Да, я бы с радостью, а вдруг он очнётся и «предъяву» мне сделает. Пусть уж от милиции требует фотку назад, я им отдам, – немного поколебавшись, огорчённо ответила Валентина.

Калерия Германовна медленно повернулась к Валентине и внимательно посмотрела на неё:

– Так, милиции она вроде не боится! – констатировала она про себя. – И даже готова сдать им свой «труп». Но фотографию не хочет отдавать. А это ведь главная улика против тех, кто стоит за этим «спектаклем». Ко мне сочувствие проявляет. Но так ли уж невинна эта красивая овечка? Какова ее роль? Может, просто блефует. Кто-то придумал всю эту историю с летаргией, с «трупом», а она ее искусно разыгрывает передо мной. Но для чего? Вытащить меня на улицу? Ну, вытащила уже, и что?

Она тревожно оглянулась вокруг, удивив Валентину своими резкими поворотами то в одну сторону, то в другую. Никого и ничего подозрительного не обнаружив, Калерия Германовна снова вернулась к своим мыслям о "трупе".

– Лица этого парня на фото я не знаю, а вот на лицо трупа мне бы хотелось взглянуть, – подумала она. – И, вообще, существует ли он реально? Если он, действительно, сейчас лежит на ее квартире без сознания или спит, как она говорит, я могла бы считать себя в относительной безопасности хотя бы какое-то время. Но сначала я должна его увидеть. Почему Валентина до сих пор не изъявила желания показать его мне? Да, потому, что никакого трупа, наверно, и нет. А вот сейчас проверим. Пригласит – не пригласит?

Калерия Германовна снова посмотрела на Валентину.

– А нельзя ли мне взглянуть на этот ваш «труп», – с тем же язвительным подтекстом спросила она, – вы далеко живете?

– О, я боялась вам предложить, – с неожиданной для Калерии Германовны быстротой обрадованно ответила девушка. – Нет, нет, совсем недалеко, пара остановок на трамвае, – и предупредительно добавила, – можете сообщить своим соседкам мой адрес: Ленина, 12, кв.7.

– Значит труп все-таки есть! – почему-то с огорчением подумала пожилая женщина. – Но уж очень она обрадовалась, – забеспокоилась ещё больше Калерия Германовна. – Может быть, это и есть та ловушка, которую она мне все это время выстраивала, и я теперь сама сую в неё свою голову?

С этой мыслью она бессильно снова опустилась на скамейку и уже решила было отказаться от посещения квартиры Валентины, когда ей пришла в голову другая идея. А что, если предложить Валентине взять с собой за компанию одну из ее соседок, с которыми она пришла в сквер. Если Валентина станет отказываться, то тогда это будет верный сигнал опасности, и она точно никуда с Валентиной не пойдёт.

Но Валентина совсем не возражала:

– Да, пусть хоть обе идут. Я сама их приглашу, – сказала она, направляясь к скамье со старушками.

Калерия с облегчением вздохнула, когда одна из соседок согласилась присоединиться к их компании.

СПЯЩИЙ

С опаской войдя в квартиру Валентины, Калерия Германовна скоро убедилась, что та ее не обманывала. Молодой человек, лежащий сейчас перед ней на кровати, похоже, действительно, находился в глубоком сне. И это ее немного успокаивало. Она с первого взгляда поняла, что никогда в жизни его не встречала. Но это обстоятельство спокойствия ей не прибавляло.

Неожиданно в квартиру без стука вошёл слегка небритый мужчина средних лет в домашних тапочках, в некоем подобии полосатых шорт, впрочем, больше похожих на семейные трусы, и в видавшей виды когда-то красной майке. Калерия от неожиданности вздрогнула и напряглась. Но мужчина прошёл мимо неё, не здороваясь, оставив за собой запах несвежего пота и водки, и, подойдя вплотную к Валентине, просипел:

– Сколько он у тебя валяется?

– Неделю.

– Оплатишь весь месяц по двойному тарифу или в воскресенье убирайся. И чтоб гостей я у тебя здесь больше не видел, – кивнул он в сторону женщин, – цирк мне здесь устроила.

Мужчина вышел, хлопнув дверью.

– Хозяин, – виновато сказала Валентина, морща нос, и поспешила открыть окно, чтобы проветрить комнату.

Визит хозяина убедил Калерию окончательно, что Валентина не обманывала ее, утверждая, что мужчина спит уже несколько дней. Она молча разглядывала мужчину довольно заурядной внешности, хорошего телосложения, что подчёркивали мускулистая шея и заметные выступы грудных мышц из-под майки. На мочке левого уха у него была приметная родинка в виде звездочки. Он лежал на спине с закрытыми глазами. Дыхания его не было слышно, а на шее медленно пульсировала жилка и на глаз было видно, что сердце бьётся реже обычного.

– Вы потрогайте, потрогайте, – говорила между тем Валентина, – он тёплый. Она положила свою руку на предплечье руки мужчины и тут же с возгласом «ой» ее отдёрнула.

– Уже не такой т-т-т-тёплый, – с удивлением, слегка заикаясь, протянула она.

 Калерия Германовна коснулась кисти мужчины. Она была действительно прохладной. Женщины не знали, что у спящих с признаками летаргии температура кожных покровов существенно понижается. Но это знала пришедшая с ними соседка, о чём она и поведала присутствующим.

– Пульс-то есть, но редкий, – констатировала Калерия Германовна.       Ощущение тревожности не покидало ее. Но любопытство к необычному явлению несколько отодвигало страх.

– А как же… э … естественные надобности? Вы же говорите он лежит уже долго? – спросила она.

Валентина нервно хихикнула:

– Неделю, – ответила она, – точнее, 5 дней. А про надобности? Я надела ему памперс. И он до сих пор был сухой.

Она откинула край одеяла, просунула руку под памперс и, вынув, продемонстрировала свою сухую кисть.

– А как же он столько дней без еды?

– Вот это-то самое интересное с этими «летаргиками», – оживилась девушка. – Врачи рассказали мне, что эти «спуны», то есть спящие подолгу, принимают пищу, а некоторые даже могут жевать. А с мягкой едой и питьём вообще нет проблем. Но я его не кормила специально, надеялась, что от голода проснётся. Он ведь большой любитель поесть. Врачи мне сказали, что случается внезапное пробуждение от голода.

– Некоторые дрыхнут несколько дней, другие недели, месяцы, годы. Даже были случаи, когда спали по паре десятков лет, – поделилась соседка своими знаниями, – а проснувшиеся после многолетнего сна какое-то время выглядели даже моложе своих лет, а потом начинали очень быстро стареть чуть ли не на глазах окружающих. А некоторые в процессе сна усыхали до костей и просыпались мумиями с безобразными пролежнями и язвами на теле, как бы за ними не ухаживали.

Калерия Германовна не слушала. Ей стало как-то совсем неуютно в квартире, она почувствовала нехватку воздуха и заторопилась наружу.

– Подождите меня, я сейчас тоже выйду, – сказала Валентина и бросилась закрывать окно.

На улице присесть было негде, а Калерии Германовне этого очень хотелось. Она вернулась в подъезд и села на деревянную ступеньку лестницы. Дом был старый, в подъезде пахло кошками. Но деваться было некуда. Соседка покачала головой и осталась на улице.

 Валентина бегом спустилась со второго этажа и прислонилась к стене рядом.

Обе молчали.

– С вами я, конечно, лоханулась, – наконец, проговорила девушка смущённо. – В жены, как оказалось, вы ему не подходите и вообще его не знаете… Интересное дело получается, Калерия Германовна. Я хотела свалить его на вас, а ему-то вы и нужны, выходит. Что-то ему от вас нужно.

– Это-то меня и пугает, – сказала пожилая женщина со вздохом. – У меня даже голова разболелась, ничего не понимаю, полный сумбур. Мне надо домой, прилечь. Где тут у вас обратный трамвай?

– Я вас провожу. Я хоть девушка и «разбитная», как вы недавно изволили меня припечатать, но не без зачатков милосердия и совести, – с иронией говорила Валентина на пути к трамвайной остановке. – Сейчас пойду скандалить с высоким медицинским начальством, чтобы его забрали. Это же редкий случай – летаргия. Пусть изучают его где-то у себя. А потом надо будет нам с вами и с этой фоткой в милицию сходить. Это по их части искать и находить, – закончила она и со словами «может, пригодится» подала Калерии листок с номером своего телефона.

– Для меня это оказался тяжёлый день. Не знаю, как я буду чувствовать себя завтра. Буду думать, – выдавила из себя ответ Калерия Германовна.

Ей страшно хотелось отделаться от Валентины. Она с трудом сдерживала своё раздражение против неё все время ее присутствия рядом. Испуганная женщина просто не находила, с кем ещё она может ассоциировать свои страхи. Слава богу, показался трамвай, и она заторопилась попрощаться:

– Не могу сказать, что была рада с вами познакомиться, – произнесла она устало, почти не скрывая, что говорит это без тени сожаления в душе. – Надеюсь, вы понимаете почему. При других обстоятельствах, возможно, все могло бы быть по-другому. Желаю вам успеха в медицинских кабинетах.

Вслед за соседкой она вошла в вагон трамвая.

 И только когда двери закрылись, Валентина сообразила, что так толком и не извинилась за то, что устроила старой женщине такое моральное и физическое испытание. И она была очень недовольна собой, что позволила себе столько вульгарности в телефонном разговоре с ней.

КАЛЕРИЯ ГЕРМАНОВНА

Войдя в свою квартиру, Калерия Германовна обессилено опустилась на пуфик у входной двери. Одна и та же мысль пульсировала в ее голове:

– Они меня все-таки нашли!

Свесив руки между колен и опустив голову, она корила себя за безрассудный поступок:

– Какая же я дура! Поперлась на квартиру подозрительной женщины. А если бы он уже к тому времени проснулся? Или вообще не спал, ждал ее, простофилю? Да, это просто чудо, что он в коме! У него было задание найти меня и он нашел. Если бы внезапно не впал в спячку, меня бы уже не было в живых. Страшно подумать. Ну, и что, что со мной была соседка. Для них это – раз плюнуть. А ведь они могли и сымитировать летаргический сон, просто использовать снотворное специально на какое-то время, чтобы меня заманить. А может, этот «хозяин», что заходил к Валентине, совсем и не «хозяин»? Может, он специально приходил, чтобы меня опознать? Дура! Надо было сразу звонить, как только услышала своё новое имя в телефонной трубке от незнакомого человека. А я из бабьего любопытства начала расследование. Сыщик нашёлся! Или «сыщица»? – поймала она себя на словесной эквилибристике.

Так она просидела несколько минут, прежде чем поднялась, сняла обувь и верхнюю одежду. Пройдя в комнату, первым делом подошла к серванту и достала из него упаковку успокоительных таблеток и записную книжку. Найдя нужный телефонный номер, она присела было у телефона, но звонить сразу не стала. В квартире было душно. Она прошла на кухню, запила таблетку водой и вышла на балкон, который к этому часу дня оказался уже в тени. Калерия Германовна долго смотрела с высоты третьего этажа вдоль трамвайной линии, убегавшей в сторону дома Валентины.

– Пока он спит, если это действительно летаргический сон, я в относительной безопасности, – снова и снова успокаивала она себя. – Но ведь проснётся же когда-нибудь! Да, и второй, что на фото? Они знакомы – нет сомнений. Они вместе, и он тоже может быть где-то здесь. И он не спит! Как они меня нашли через столько лет?

Ей внезапно захотелось просто лечь и забыться. Она так и сделала, легла на диван и через минуту провалилась в сон.

Проснулась она уже в сумерках с ясной головой и желанием действовать. Она включила настольную лампу и набрала номер телефона.

В трубке раздался женский голос:

– Слушаем, говорите.

Калерия произнесла:

– Я Вильзен Калерия Германовна.

– Подождите немного, – прозвучало в ответ, а через минуту уже мужской голос произнес: – Здравствуйте, Калерия Германовна! Что-то случилось, вам требуется немедленная помощь, вы в опасности?

– Не совсем так, – женщине не собиралась поднимать панику раньше времени. Хочу посоветоваться, есть подозрение, что кто-то меня ищет.

– Есть непосредственная угроза прямо сейчас?

– Надеюсь, что нет.

– Тогда, вас навестят завтра в первой половине дня. Устроит?

– Да, да, буду ждать завтра.

– Соблюдайте все меры предосторожности, из квартиры не выходите, никому не открывайте. В случае чего, немедленно звоните нам и в милицию. Откроете дверь нашему сотруднику только по кодовому слову. Помните его?

– Да, да, спасибо.

В трубке щёлкнул сигнал отбоя. Калерия Ивановна неохотно положила трубку. Она не сразу отняла от неё руку. Волнения прошедшего дня ещё не покинули ее окончательно, и рука немного подрагивала.

Она приготовилась к долгому разговору, но ТАМ, видимо, был свой алгоритм действий при поступлении тревожных звонков от подопечных. Вообще-то, она впервые звонила по этому номеру, который ей дали с инструкцией, когда и как ей можно будет им воспользоваться.

На кухне Калерия Германовна приготовила себе вкусный витаминный чай и как-то незаметно для себя самой перенеслась мыслями на несколько лет назад.

То было время, когда неизвестно откуда взявшиеся нувориши и иже с ними решали судьбы не только отдельных фабрик и заводов и даже отраслей промышленности, но и готовились распродавать национальные богатства страны оптом и в розницу. За ними стояли крупнейшие мировые магнаты, за них хлопотали иностранные государственные чиновники высшего ранга, вплоть до президентов, и, конечно, их многочисленные секретные службы. Олигархи поставили себе на службу коррумпированные органы власти страны, и тысячи людей становились их жертвами, а нередко просто гибли. А вся западная пресса представляла миру их как самоотверженных борцов за демократию, против тоталитаризма и автократии. Отечественная пресса подпевала им в унисон.

И вот она стала главной свидетельницей на процессе по делу одного из этих новоявленных монстров. Произошло это как-то само собой, в полном соответствии с ее жизненной позицией, с ее представлениями о добре, зле и справедливости. Никто на неё не давил, не уговаривал, не шантажировал возможными ее грехами. Она всегда отличалась рассудительностью, трезвостью принимаемых решений. На суде она вскрыла весь механизм злоупотреблений, всю подноготную гениальной по задумке аферы по ограблению страны группировкой во главе с человеком, носившем кличку – Банкир.

Но на скамью подсудимых удалось посадить лишь часть огромной банды, а оставшиеся не скрывала своего желания добраться до свидетельницы и расправиться с ней. И тогда к ней применили программу защиты свидетелей. Ей поменяли все документы и фактически всю биографию. Когда-то она уже меняла фамилию, выйдя замуж, но после смерти мужа вернулась к своей девичьей. Теперь ей предложили новое имя – Калерия Германовна Вильзен и корни родословной ее якобы родителей отныне уходили за границу. Дочери ее ничего не стали менять, так как она, виня мать в преждевременной смерти отца, сохранила его фамилию, а выйдя замуж, приняла мужнину.

Тайным образом Калерию Германовну перевезли в другой город, где и предоставили эту квартиру. Проинструктировали, как себя вести в случае обнаружения за собой слежки. И вот она ее, кажется, обнаружила.

Утром позвонила Валентина, с тревогой поинтересовалась самочувствием женщины. Девушка явно обрадовалась ответу, что все в порядке, и сообщила, что отпросилась с работы, чтобы заставить, таки, медицину заняться «их пациентом», как она выразилась, воздержавшись в этот раз от использования слова «труп». Она уже собралась было рассказать женщине, как она «воевала» с медиками вчера, но Калерия Германовна, сухо извинившись, сказала, что ждёт звонка, и положила трубку.

Около полудня снова зазвонил телефон. На этот раз было названо условное слово и через четверть часа женщина открыла дверь представителю спецслужбы.

Он не отказался от чашки кофе, а она тем временем рассказала ему обо всех событиях вчерашнего дня, стараясь быть предельно конкретной. По ходу ее повествования оперативник задавал уточняющие вопросы и заметно оживился, когда женщина перешла к описанию спящего мужчины. Упомянула и о родинке на левом ухе. Она не сразу поняла реакцию оперативника, когда он неожиданно рассмеялся, легко стукнув ладонью по скатерти.

– Кажется, это ложная тревога и для вас, и для нас. – объяснил он свое поведение. – Дело в том, что мы потеряли связь с нашим человеком в этом городе примерно неделю назад. Мы боялись… В общем он подходит под ваше описание. Не знаю, что с ним приключилось. Но мы знаем, что у него были тяжёлые травмы и контузия в Чечне…. Возможно, они дали о себе знать. Мне нужно срочно его увидеть. Потом я к вам зайду снова, и мы закончим наш разговор.

Калерия Германовна сообщила оперативнику телефон и адрес Валентины, и он ушёл. Около трёх часов дня снова позвонила Валентина и сообщила, что, придя домой, не обнаружила Котика. Хозяин квартиры рассказал, что сотрудники милиции заставили его открыть дверь ее квартиры и вынесли оттуда человека на носилках. Увезли его на машине скорой помощи. Валентина приписала это своему скандалу, который устроила утром в кабинете заведующего горздравом. Но не могла понять, причём здесь милиция. Она в милицию не обращалась. Бумажник с фотографией, конечно, исчез вместе с ним.

Калерия Ивановна догадалась, кто стоит за изъятием любовника девушки из квартиры, но не стала развивать тему и, поздравив Валентину с разрешением ее проблемы, пообещала перезвонить ей позже. Ее раздражение против девушки все ещё не улеглось, хотя она уже почти не подозревала в ней обманщицы или соучастницы преступников. Но Валентина лишила ее покоя и этого забыть ей она не могла.

К возвращению оперативника Калерия Германовна приготовила ужин, от которого тот не стал отказываться и очень даже обрадовался приглашению за стол. Набегался, дескать. Да, сообщил он женщине, действительно, мужчина Валентины оказался их человеком. Его уже перевезли в медчасть и завтра самолётом вывезут в госпиталь.

– А что с фотографией, с этими надписями на обороте, с моим именем? – перебила его женщина.

– Не могу сказать со всей определённостью, что и как, но для вас это фото опасности не представляет. Я согласен с вашим предположением, что ему не на чем было записать информацию, которую мы ему раньше сообщили по телефону, чтобы он присмотрел за вами, раз уж он оказался в этом городе. Вот он и использовал фото в своём бумажнике в качестве писчего материала. А фото это, скорее всего, от его младшей сестры. Насколько я знаю, она недавно вышла замуж.

Оперативник не стал раскрывать Калерии детали появления в городе человека для обеспечения ее безопасности. А оно было далеко не случайным и к женщине имело прямое отношение.

***

С некоторых пор в прессе стали распространятся сообщения о якобы готовящемся условно досрочном освобождении Банкира – главы того самого преступного клана, по делу которого свидетельствовала Калерия. Источника информации прессы обнаружить не удалось. Но в службе обеспечения безопасности свидетелей почти никто не сомневался, что банкир «откинется», то есть покинет место заключения, раньше присуждённого ему срока. Слишком обширны были его связи в командных верхах государства, в силовых структурах и в финансовой элите. К тому же соратники Банкира, избежавшие уголовного наказания, и их адвокатура все эти годы не сидели сложа руки. Его нахождение под стражей отравляло и международные отношения страны с Западом. Поэтому многие были уверены, что власть дрогнет и удовлетворит заявку Банкира на УДО.

Между тем от уголовной клиентуры органов в местах заключения было известно, что Банкир жил мечтой о жестокой расправе над свидетельницей. Он с придыханием сладострастия делился со своим ближайшим лагерным окружением мечтой о том, как будет расправляться с ней. Ещё до перевода в колонию он взял клятву со своего начальника безопасности, что тот разыщет женщину и будет негласно бережно ее охранять, пока он, Банкир, не выйдет на свободу. Правда, охраннику вскоре самому пришлось срочно бежать за границу, не доведя дело до конца.

Оперативная информация о том, что Начхрану (под таким ником он проходил в сводках спец органов) удалось тайно вернуться в страну, совпала с разговорами об УДО Банкира и насторожила службу охраны свидетелей. Было принято решение, не беспокоя женщину, отслеживать ситуацию в месте ее проживания. Для чего туда и был переброшен один из оперативников, работавший в соседнем регионе.

Задание он получил по телефону, когда находился в электричке, и записал имя женщины на фотографии младшей сестры с ее новоиспечённым супругом. Ему не удалось побывать на свадьбе, и он как раз разглядывал лицо этого парня на фото, когда раздался звонок. А номер телефона женщины он добавил уже позже, как говорится «до пары».

Это и был Константин. Задание по наблюдению за Калерией было одним из ряда других, которые он выполнял в регионе в целом и порой сильно уставал. Давали о себя знать ранение в голову и контузия, полученные несколько лет назад в ходе боевой операции. Однажды он не уследил за дорожным движением и попал в ДТП. Его кинуло вперёд головой на стекло, но стекло уцелело, а на лбу впоследствии возник лишь приличный синяк. Так, он познакомился с Валентиной. Женщина ему понравилась, и они сблизились.

Между тем этот не очень сильный, казалось бы, удар головой во время ДТП не прошёл для Константина даром. И как-то после очередного эмоционально напряжённого нервного дня он заснул в постели Валентины и к ее ужасу продолжал спать сутки за сутками.

В связи со слухами о предстоящем освобождении Банкира по УДО, служба защиты свидетелей сделала официальный запрос, и сотрудники ее с облегчением вздохнули, получив извещение, что Банкиру в досрочном освобождении отказано. Причины отказа не назывались, но в силовых ведомствах циркулировали слухи о том, что Банкиру будут предъявлены новые обвинения. Один из профессиональных киллеров, отбывающий пожизненный срок, фанатично уверовав в Благодать, решился очистить душу от грехов и вызвал в колонию следователя. На допросе он чистосердечно признался во всех своих криминальных деяниях, в том числе упомянул о заказах Банкира на резонансные, но так и нераскрытые до сих пор убийства.

Что касается начальника охраны Банкира, тайно прибывшего в Россию в ожидании освобождения своего Босса, обнаружить его никак не удавалось. В криминальной среде ходили слухи о его пластических операциях. Поэтому служба охраны свидетелей продолжала фильтровать процессы в уголовном мире города, где проживала Калерия Германовна. Ее, конечно, во все эти подробности не посвещали. После встречи с оперативником она совершенно успокоилась и вернулась к привычному образу жизни. Чтобы избежать дальнейшего общения с Валентиной, к которой она продолжала испытывать неприязнь, Калерия Германовна позвонила ей сама. Она сообщила девушке, что в связи с пережитыми ею волнениями, переезжает в другой город, и попрошалась с ней, пожелав быть осмотрительной в выборе очередного мужчины.

Глава 2. «НЕПРАВИЛЬНОЕ ЗАВЕЩАНИЕ»

«АЛГОРИТМЫЧ»

Виталий Стеблов считал, что к своим тридцати годам он уже неплохо устроился в жизни. Приличная должность в одном из мидовских учреждений с очевидной перспективой роста, жена из достаточно высокопоставленной чиновничьей среды, трёхкомнатная квартира. Не новая, но вполне приличная иномарка. Нельзя сказать, что всего этого он добился сам, но он оправдывал надежды тех, кто ему помогал. Имея креативные мозги, Виталий чётко понимал, что под лежачий камень вода не течет.

Ещё в школе его очень заинтересовало слово «алгоритм», впервые услышанное им на уроке арифметики. Особенно в паре со словом «действие». Поприставав к родителям с вопросом о том, что они понимают под этим словосочетанием, добившись от них конкретных примеров из жизни, он сообразил, что с помощью алгоритмов может решить свою главную школьную проблему. А она состояла в том, что ему очень не нравилось готовиться к каждому уроку, тогда как «спрашивают», то есть вызывают к доске, всего два, от силы – три раза за четверть. Он ненавидел «трястись» на занятиях в ожидании «спросят – не спросят» и теребить учебник, без конца в него заглядывая. А ему ведь было чем заняться, он фанатично увлекался научной фантастикой. В рюкзачке у него всегда лежала очередная книга, которая буквально гипнотизировала его из-под парты.

Начал он с того, что присмотрелся к поведению учителей на уроках. И обнаружил, что в их действиях есть и общий для всех педагогов алгоритм и индивидуальный. И если внимательно отслеживать и сопоставлять последовательность их действий во время занятий в течении всей четверти, то можно чувствовать себя на уроках более комфортно и заниматься делами, не имеющими никакого отношения к урокам. И даже прятаться за спины одноклассников не всегда обязательно.

 Он понял, что ему лучше всего числиться у предметников в числе твёрдых хорошистов. Для этого нужно было «капитально» подготовиться к двум-трём урокам и обязательно выйти к доске и хорошо ответить в начале четверти и в середине. То есть создать «оценочный задел», как он называл этот этап своего алгоритма. Тогда, в оставшуюся часть четверти, когда учитель будет занят вытягиванием показателей успеваемости по своему предмету за счёт немалого числа нерадивых учеников, ему достаточно будет «для подстраховки» сделать одно-два дополнения с места и его больше «не тронут».

В результате он почти всегда "угадывал" день, когда его «спросят», и предмет, по которому ему придётся отвечать. Некоторые его товарищи, зная наверняка, как мало тратит он времени на подготовку к урокам, а иногда и вообще не готовится, заметили его «везенье». Но на все их попытки дознаться, как это ему удаётся, только отвечал с весёлым подначиванием: «Алгоритм, пацаны, алгоритм жизни, ищите его вокруг и в себе». Так за ним и закрепились прозвища – «Алгоритм», «Алгоритмыч», которыми бывшие одноклассники, изредка встречаясь, приветствовали его и годы спустя.

Достигнутое благополучие Виталия вполне устраивало. В сравнении со многими школьными и институтскими товарищами он этим заметно выделялся, но никогда его не демонстрировал и ни перед кем не кичился. Свою работу он не то, что не любил, но воспринимал ее, как скучную повседневную обязанность, от которой никуда не денешься.

Как-то так случилось, что к моменту окончания школы, Виталий так и не определился с выбором профессии. По всем предметам он успевал одинаково, примерно на уровне «твёрдое хорошо», и ко всем был одинаково равнодушен. Так что школьные оценки не могли служить ему ориентиром в выборе дела всей жизни. Профессии, связанные с точными науками, ассоциировались у него со словом «инженер». Его отец был заводским инженером, и Виталий видел, что такая работа практически лишает человека личной жизни и не обеспечивает семье должного уровня благополучия. И это при том, что отец уходил на работу затемно. В будние дни утром Виталий вообще никогда его не видел. А вечерние разговоры отца с матерью о производственных делах: о трениях и конфликтах в коллективе, авралах, трудовых и социалистических обязательствах, о соцсоревнованиях, выполнении, перевыполнении, не выполнении личных, цеховых и заводских планов – выработали в нем стойкую неприязнь к этой профессии.

К его счастью, родители не настаивали на получении им технического образования. Впрочем, будь рядом с домом соответствующий вуз, ещё неизвестно, как бы они себя повели. Но рядом был гуманитарный институт, а мама не хотела, чтобы дитя, ради учёбы, далеко отлучалось от дома. Поэтому Виталий его и окончил по направлению международная экономика и право.

Когда высоко чиновные родственники жены, бывшие партийные и комсомольские инструкторы парткомов и горкомов, сочтя его уже за своего парня, обнажили перед ним весь механизм делания бюрократической карьеры, он согласно покивал головой, но в душе его не принял. Изнанка карьеризма его отталкивала. Но будучи деятельным прагматиком, трудился он добросовестно и порой даже инициативно, за что на работе его ценили.

 Но он был в таком возрасте, когда рутина повседневности ещё не стала его образом жизни, не опутала его внутренним согласием с тем, что есть. Повышенный уровень адреналина, данный ему от природы, воздействовал на какие-то рецепторы в мозгу, которые генерировали импульсы ожидания какого-нибудь случая способного оживить монотонность его каждодневной жизни.

Он реально оценивал свои способности и не строил иллюзий, что сможет когда-нибудь стать полностью независимым от превратностей судьбы, от необходимости делать карьеру, от зарплаты, от жениных родственников, общение с некоторыми из которых его просто угнетало, и от прочих жизненных забот, тягот и условностей. Куда денешься, трезво размышлял он, так устроена жизнь. Он перепробовал разные увлекательные хобби, но они быстро наскучили ему. Его натура требовала чего-то вроде приключения для ощущения полноты жизни, для удовлетворённости ее течением. Уж такова была его натура. И он терпеливо ждал случая.

ПИСЬМО ИЗ ВЕНЫ

Когда в пятницу утром на рабочем столе Виталия оказался распечатанный конверт с пометкой руководителя его отдела: «Стеблову! Разберитесь, представьте свои предложения ко времени моего возвращения из командировки», его сердце не сбилось с ритма, но, как говорится, немного «ёкнуло». Никогда раньше начальник напрямую, лично, не давал ему поручений. Виталий обычно состоял в той или иной рабочей группе, а в каждой из них был свой руководитель, от которого он и получал задания.

Он повертел конверт с рядом зарубежных и отечественных почтовых отметок, штемпелей и штампов. Явно фирменный конверт. Логотип фирмы показался Виталию знакомым. Кажется, где-то такой попадался ему на глаза. Пытаясь вспомнить, он бессознательно откинулся на спинку кресла и даже закрыл глаза на некоторое время.

Чем обратил на себя внимание коллег, а точнее, «коллегини» Веры Георгиевны. В своё время, когда Виталий только пришёл в коллектив, этой пятидесятилетней даме – старожилу отдела, было поручено ввести его в курс дел. И она так свыклась со своей кураторской ролью, что до сих пор «присматривала» за ним. В этом ее поведении было временами уже что-то большее, чем материнское, и это сильно смущало Виталия, потому что Вера Георгиевна была очень привлекательной женщиной. Ее неординарное внимание к Виталию уже было замечено в коллективе, поэтому он старался, по возможности, избегать оставаться с ней наедине.

Помедлив, оглянувшись на остальных сотрудников, тоже проявивших заинтересованность поведением Виталия, полная, красивая женщина встала и двинулась было к его столу. Но он, так и не вспомнив, что ему известно об этом логотипе, открыл глаза и принял рабочую позу, вернув на место отодвинутые ранее бумаги. Вера Георгиевна остановилась на полпути и шёпотом спросила все ли с ним в порядке. Он удивлённо посмотрел на неё и, улыбнувшись, кивнул утвердительно. Женщина вернулась на своё место с выражением легкого разочарования на лице.

Почему-то Виталию не хотелось знакомиться с содержанием конверта прямо сейчас. Начальник в отъезде, завтра выходные, куда спешить.

– Дома посмотрю, – решил молодой человек про себя, смахивая зарубежный конверт в ящик стола. – А сегодня последний рабочий день недели – время подбить итоги.

Он занялся другими бумагами. Но в середине дня дела перестали почему-то спориться. Конверт не выходил у него из головы и, чем дольше он сидел, тем сильнее было желание заглянуть в него. Однако, ему не хотелось делать это здесь, на работе.

– Надо бы как-то сегодня улизнуть домой пораньше, – решил он и, теперь уже сознательно, откинулся на спинку кресла, достал платок, вытер как бы влажный лоб и помассировал себе виски. Конечно, мимо внимания публики это не прошло, тем более внимания Веры Георгиевны. А она как раз сегодня замещала руководителя его рабочей группы.

– Грех не воспользоваться случаем, – подумал он, поднимаясь и направляясь к ней.

Ему не пришлось даже обращаться с просьбой отпустить его. Вера Георгиевна сама поднялась навстречу и протянула руку с явным намерением пощупать его лоб. Но он остановился в шаге от ее стола.

– Вижу вам не здоровится, – сказала она с заботливой интонацией, упреждая его просьбу. – Если нет срочных дел, идите сегодня домой, отлежитесь, вызовите врача в случае чего. Я позвоню на вахту.

– Да, – ответил он, – что-то сегодня не того …, лихорадит немного, наверно, где-то прохватило сквозняком. Благодарю, Вера Георгиевна. Надеюсь, завтра, то есть в понедельник, – поправился он, – быть на рабочем месте.

Пакуя свой кейс, он незаметно переложил туда и конверт. В принципе, в учреждении запрещалось брать домой деловые бумаги и на вахте портфели и сумки должны были досматриваться. Но к работающим не первый год сотрудникам вахтеры относились снисходительно. В крайнем случае всегда можно было сослаться на забывчивость и невнимательность при сборе портфеля домой.

Дома Виталий прежде всего хорошо пообедал, время от времени поглядывая на кейс, оставленный им в прихожей напротив двери в кухню. Потом перешёл на диван в гостиную, достал конверт, тщательно его осмотрел со всех сторон и извлёк из него несколько листов бумаги. Он ощутил слабый запах духов, принюхался.

– Резковатые, у моей пахнут приятнее, – подумал он о своей жене и развернул письмо.

 В жизни нередко бывает так, что у человека ни с того, ни с сего, казалось бы, возникают предчувствия. У кого-то – в связи со встречей с какими-то людьми, у кого-то – с какими-то предметами. У одних появляются тревожные предчувствия, у других радостные, а у кого-то просто неопределённые, но волнующие. Вот эти последние и завладели Виталием с того момента, как он увидел этот конверт на своём столе.

Это было письмо на английском языке от известной австрийской адвокатской конторы. В нем сообщалось, что бывший клиент фирмы, ныне покойный, господин Норман Вильгельм фон Краузе, при оформлении своего завещания оставил распоряжение вскрыть его через 5 лет после смерти, если к тому времени в России окончательно утвердится право неприкосновенности частной собственности.

Виталий не поверил своим глазам.

– Немецкое завещание и наша Конституция! – подумал он. – Оригинально!

Далее говорилось, что указанный пятилетний срок истёк. В Российской Федерации принята новая Конституция. Фирма готова огласить завещание.

В связи с быстро происходящими принципиальными изменениями в законодательстве РФ и во избежание возможных осложнений при вскрытии вышеназванного завещания, в котором, не исключено, речь может идти о лице с российским гражданством, адвокатская контора обращается с просьбой в МИД России направить своего представителя, владеющего соответствующими юридическими знаниями, для присутствия при оглашении вышеупомянутого документа.

«Будем рады принять вашего представителя с вышеуказанными полномочиями и компетенциями в течение месяца. Оплату авиабилетов туда и обратно, а также проживание в отеле фирма гарантирует», – говорилось в конце письма.

Виталий, бегло прочитавший письмо в первый раз, затем перечитал его ещё раз с особым тщанием. Предчувствия его не обманули. Письмо не было рядовым, в нем была интрига. Безусловно, это было необычно связывать вскрытие завещания с Российской Конституцией. Перед Виталием замаячила перспектива познакомиться с интересной, может быть, даже захватывающей историей. По его телу прокатилась волна нервного возбуждения, требующего действий. Он быстро поднялся.

– Этим представителем должен стать я, – стучало в мозгу Виталия, мерившего быстрыми шагами квартиру, – без меня это не должно произойти.

 И дело было совсем не в возможности съездить в загранкомандировку. Виталий уже бывал в Европе и, в отличие от многих своих соотечественников, не находил там особых поводов для восторга. Но сейчас именно там его могло ждать что-то новое, что скрасит рутину его жизни, что удовлетворит ожидания, живущие под спудом в его душе.

Но как сделать так, чтобы он оказался среди действующих лиц намечающейся истории? Он слишком мелкая пешка в этой конторе. На такую прогулочную, по сути дела, поездку за границу найдётся немало желающих.

– Давай, Алгоритм, думай, – вдруг вспомнил он своё прозвище юных лет.

И придумал. К вечеру план предстоящих ему в ближайшие дни действий сложился в общих чертах, и жену с детьми он встретил уже совершенно успокоившись, и, как обычно, с большой теплотой.

– Какая она у меня все-таки хорошая девочка, – думал Виталий, целуя жену, помогая раздеться детям, – в отличие от своей матери, этой вечно чем-то недовольной индюшки.

Тёща до сих пор не могла простить зятю того, что он разрушил подготовленную ею выгодную партию для дочери.

После ужина он с охотой откликнулся на предложение жены прогуляться перед сном. На улице, под влиянием ночного свежиего воздуха, весь план ясно обозначился в его мозгу.

Зацепкой алгоритма могло послужить то, что в его отделе было всего два юриста по образованию – он и Вера Георгиевна. Но Виталий абсолютно точно знал, что областью знаний Веры была судебно-уголовная практика, откуда она и пришла в отдел. Сам же он специализировался на гражданском праве, финансах, экономике. Но сфера наследования, тем более зарубежного имущества, ему практически не была известна.

Но у него голова на плечах, мозги свежие, следовательно, шаг первый: в кратчайшие сроки овладеть основами всей этой новой для него системы знаний и предстать перед начальством в нужный момент единственным в конторе знатоком права наследования. Как долго продлится командировка начальника, он не знал. Значит, завтра же он должен побывать в библиотеке родного юридического факультета и запастись литературой.

Шаг второй: подготовить для начальника предложения по письму таким образом, чтобы его (Виталия) направили в поездку в качестве компетентного в области права наследования специалиста. Он сомневался, что начальство догадается отправить его за границу одного. Выступить же с такой инициативой ему самому было бы наказуемой дерзостью. Следовательно, надо поставить начальника в такое положение, чтобы он сам предложил Виталию участие в поездке.

Поскольку начальник всегда требовал от сотрудников представлять конкретные предложения по поручаемым им вопросам, он и впишет самого начальника в качестве кандидатуры на поездку. А его (Виталия) собственная компетентность в праве наследования должна будет вытекать из самого содержания его докладной записки по письму. Оно должно произвести соответствующее впечатление на читающего записку.

Начальник не дурак, предусмотрительный, образование у него не юридическое, попасть впросак за границей ему не захочется. Если у него нет на примете действительного специалиста в области наследственного права, то ему придётся предложить ему, Виталию, ехать с ним в паре в качестве помощника.

«ПОД ЛЕЖАЧИЙ КАМЕНЬ ВОДА НЕ ТЕЧЕТ»

На следующий день Виталий был уже в библиотеке своего родного факультета. На удивление его там помнили, как студента. Старушка – заведующая библиотекой – поведала своим молодым сотрудницам, что это он был тем «скромным, вежливым мальчиком», который «в те печальные годы» помог ей перенести многотомные издания классиков марксизма-ленинизма в подвалы. «Они и сейчас там, гниют», – закончила она грустно.

Знакомство с главным библиотекарем значительно упростило Виталию то дело, ради которого он пришёл. Вопреки порядку, ему разрешили взять на дом нужную ему литературу.

Два выходных и последующие три вчера Виталий трудился «как раб на галерах» (так он сам оценил своё усердие), ложась спать чуть ли не под утро. Жене объяснял свои ночные бдения срочным заданием на работе.

Начальник вернулся в четверг. Опасаясь, как бы кто-нибудь случайно не вклинился в процесс принятия начальником решения, Виталий не стал передавать свою докладную записку через секретаря. Просто попросил ее сказать шефу, что он готов представить ему свои предложения. Виталию было важно, чтобы его вызвали лично. Это был важный пункт его алгоритма.

В пятницу, во второй половине дня, так и произошло. Поздоровавшись, Виталий положил бумаги на стол и, соблюдая этикет, сделал шаг назад. Не приглашая сотрудника сесть, Сергей Иванович повторно ознакомился с письмом адвокатской конторы, с его переводом на русский язык, предусмотрительно сделанный Виталием, чтобы продемонстрировать своё владение иностранным языком. Кинув на него быстрый взгляд, Сергей Иванович кивнул одобрительно и занялся докладной запиской.

 Закончив, он поднял голову, молча внимательно оглядел молодого человека чуть ли не с ног до головы и предложил ему присесть. Виталий хотел сесть на ближайший к нему стул, но ему предложили кресло у стола руководителя. Сергей Иванович все это время не спускал с Виталия внимательного взгляда.

– Судя по вашим примечаниям к записке, вы разбираетесь в наследственном праве, – сказал он, помолчав, – и, похоже, не только в нашем. Практиковались или это ваш багаж теоретических знаний?

– Не могу сказать, что разбираюсь. Изучаю теоретически, пока. Это у меня своего рода профессиональное хобби, – скромно ответил Виталий, потирая мокрые ладони между коленей, – чтобы держать себя в форме. Жизнь ведь только начинается.

– Понятно, задел на будущее, – одобрительно заметил начальник.

Виталий вздохнул с облегчением. Случилось то, на что он тайно надеялся, что, по сути, являлось краеугольным камнем его плана. Внимание Сергея Ивановича привлекли сноски в его записке, среди которых были ссылки на названия основных законов на языке оригинала, регулирующих наследственное право и у нас, и за рубежом. Это должно было представить Виталия, как человека, если и не вполне компетентного в вопросе, но знакомого с ним, по существу.

– Ваш перевод письма хорош, – неожиданно перевёл разговор Сергей Иванович на другую тему. – А как с устной речью?

Виталий, прошедший хороший курс практики у носителей языка, не упустил шанса продемонстрировать свою подготовку. Он просто спросил у Сергея Ивановича по-английски: как прошла его командировка, где он был, удачной ли была поездка?

Сергей Иванович улыбнулся и в тон ему ответил на том же языке, что о результатах поездки он собирается доложить коллективу на очередном утреннем заседании в понедельник. Поинтересовался у Виталия, как у него с другими иностранными языками.

– С немецким – сносно, понимаю. Немножко говорю. Практики нет. Ориентируюсь во французском, – не стал приукрашивать положение дел молодой человек, – в объёме, достаточном, чтобы не потеряться на Монмартре, если, конечно, доведётся там побывать, – осмелился он пошутить.

– Гуд, – сказал Сергей Иванович, потом встал, протянул Виталию руку, – благодарю за работу, Виталий Петрович.

Виталий, который сначала присел на краешек глубокого кресла, но по мере обретения уверенности погрузившийся в его недра основательно, стал неуклюже выкарабкиваться оттуда, протягивая одновременно руку для пожатия.

Сергей Иванович с улыбкой понаблюдав за мучениями сконфузившегося молодого человека, опустил свою руку и сел.

– В общем, увидимся, – сказал он и занялся другими бумагами.

Виталий, бормоча извинения, покинул кабинет в крайнем смущении, проклиная про себя все эти модные евро кресла, которыми начальство с некоторых пор стало оснащать рабочие кабинеты. Но вскоре повеселел, подумав, что это и хорошо, что ему не пришлось пожимать своей влажной от волнения рукой сухую, вероятно, ладонь своего начальника.

Он спустился в вестибюль, несколько минут постоял на свежем ветерке на крыльце рядом с наружным охранником.

– Конечно, – думал он, распахивая полы пиджака, чтобы ветер освежил его немного разгорячённое волнением тело, – ему нужно все обдумать, чтобы принять решение по собственной кандидатуре, потом согласовать ее наверху. А уж потом дело может дойти и до меня. Кажется, он все-таки положил на меня глаз, иначе вряд ли интересовался бы моими познаниями в праве и языках?

В помещение, в котором ему приходилось работать с десятком других сотрудников, он вошёл уже с чувством удовлетворения самим собой. Увидев обращённые к нему взгляды коллег, всегда любопытствующих, каков исход каждого вызова к начальству, он с улыбкой сказал: «Ковёр свободен, товарищи! Смелее в бой!». Сев за свой стол и сделав вид, что работает, он прокрутил в голове весь свой разговор с начальником, анализируя каждое слово, каждый момент прошедшей встречи. И с каждой минутой в нем крепла уверенность, что дело на мази, его план работает и третий шаг алгоритма – его поездка – состоится.

«ТАК НАЗЫВАЕМОЕ ЗАВЕЩАНИЕ»

Алгоритм Виталия сработал безотказно. Сергей Иванович вновь пригласил его к себе, обсудил с ним некоторые вопросы возможных юридических процедур при вскрытии завещаний и предложил сопровождать его в поездке в венскую адвокатскую контору в качестве помощника и консультанта. Виталий постарался скрыть свою радость, хотя с трудом сдерживал свои губы, чтобы они не расплылись в довольной улыбке.

Они прибыли в Вену в среду утром, были встречены служащей адвокатской конторы, оказавшейся русской по происхождению девушкой, и, под аккомпанемент ее быстрого экскурсоводческого рассказа по пути следования лимузина, доставлены в Отель.

За все 40 примерно минут общения с россиянами, девушка ни разу не позволила себе проявить хоть какой-то интерес к стране, из которой прибыли гости. А это была, между прочим, ее Родина.

 У регистрационной стойки их встретил один из адвокатов фирмы, который, представившись, проводил их в номер и принял от них верительные бумаги. Он известил гостей, что их ждут в конторе в 10 часов в четверг. А сейчас он готов познакомить их с некоторыми достопримечательностями Вены. Прогулка позволит им нагулять аппетит перед обедом, который заказан для них в ресторане при Отеле на два часа дня.

 Сергей Иванович поблагодарил за любезность, но просил адвоката, у которого наверняка лишнего времени не бывает, не утруждать себя экскурсией. Ему уже приходилось бывать в Вене и они не заблудятся.

Оставшись в номере одни, оба, чуть ли не в унисон и одновременно, выразили своё негодование поведением сопровождавшей их русской девушки, как будто забывшей откуда она родом.

– Впрочем, не исключаю, что она неукоснительно придерживалась инструкции, как ей следует вести себя с нами, с русскими, представителями государственного учреждения, – допустил Сергей Иванович.

– Ну, а если она безвозвратно перекрасилась, то и слава богу, что она здесь, а не там, среди нас, – закончил Виталий, как бы предлагая завершить животрепещущую для обоих тему. Дескать, не время и не место. Да, и чужая душа – потёмки.

Сергей Иванович внимательно посмотрел на молодого человека, хотел что-то сказать, но сдержался, просто кивнул.

После обеда россияне отправились побродить по Вене. Сергей Иванович выступал в качестве экскурсовода и оказался интересным и приятным в общении человеком. Его дружелюбие раскрепостило Виталия и он, с учётом разницы в возрасте и служебного положения, отвечал ему тем же. Сергей Иванович это с удовлетворением отметил.

Весь этот день Виталий чувствовал в себе эмоциональный подъем. Он многого ждал от этой поездки, хотя не знал, чего конкретно. Но имперская тяжёлая старая архитектура Австрийской столицы, в той ее части, где они оказались, как-то приглушила его возбуждение. Он поделился своим впечатлением с Сергеем Ивановичем и тот подивился совпадению их оценок.

– Ну, здесь мы хотя бы точно знаем, когда все это построено, – ответил он Виталию. – А вот в Италии и Греции некоторые якобы древности предположительно сооружены значительно позже, в средние века.

Виталий откликнулся на это мнение Сергея Ивановича, строителя по образованию, упоминанием о гипотезах российских математиков, обнаруживших множество хронологических сдвигов в истории.

Его пожилой спутник продемонстрировал широкий кругозор, подхватив тему:

– Да, Новая хронология Фоменко-Носовского в части глобального взгляда на весь исторический процесс выглядит достаточно убедительно.

– Вы имеете в виду их глобальную хронологическую ленту? – откликнулся Виталий.

– Да, именно ее труднее всего оспаривать традиционным историкам, – согласился Сергей Иванович. – Наложения и целых эпох, и отдельных событий, и отдельных исторических фигур друг на друга буквально режут глаз.

– Но с какой яростью набросились профессиональные историки на математиков, – рассмеялся Виталий. – Им так удобно было вести отсчёт европейской цивилизации от рождества Христова.

– Да, – хохотнул Сергей Иванович, – а Рождество-то, оказывается, следует приблизить к нашему времени не меньше, чем на тысячу лет. И ни историки, ни церковь, – кивнул он на очередное католическое святилище, мимо которого они как раз проходили, – никогда с этим не смирятся.

Виталий согласно кивнул.

В общем, и прогулкой, и общением оба остались довольны.

Назавтра, ровно в десять, Сергей Иванович и Виталий Петрович были приняты господином Клаусом Арнольдом, владельцем адвокатской конторы. После взаимных приветственных любезностей он проинформировал россиян, что господин Норман Вильгельм фон Краузе был давним клиентом адвокатской фирмы.

– Мой отец – основатель этой фирмы – дружил с дядей Норманом, и он часто бывал в нашем доме, – счёл нужным просветить своих гостей Арнольд. – Фон Краузе скончался несколько лет назад. И оставил два завещания, одно из которых подлежало вскрытию в обычном порядке. Что и было своевременно сделано. А другое следовало вскрыть не ранее, чем через 5 лет после его смерти.

– Фон Краузе не был сильно болезненным человеком, – повествовал Арнольд. – Правда, у него был сахарный диабет. Но в последние годы что-то стало происходить с его психикой. Причём, настолько серьёзно, что его жена ставила вопрос о помещении его в психиатрический стационар и признании его недееспособным.

Согласно первому завещанию, его бизнес отошёл его жене, госпоже Анне фон Краузе. Вы сегодня ее увидите, она изъявила желание присутствовать при оглашении второго завещания. Ее интерес к нему объясним. Первое завещание совершенно не упоминает очень хорошую недвижимость в историческом центре Вены, которая принадлежала Норману фон Краузе, и которой сейчас пользуется госпожа Анна. Но владеть этой собственностью она не может. Перед своей смертью фон Краузе оставил распоряжение о том, что она имеет право проживать там впредь до появления законного владельца. Кто этот законный владелец – неизвестно. Может быть второе завещание откроет эту тайну. Кстати, об этом распоряжении госпожа Анна не знала вплоть до обнародования первого завещания и была, мягко говоря, сильно огорчена.

Посчитав, видимо, достаточной информацию, которую он предоставил гостям, Арнольд спросил их, не хотят ли они что-либо уточнить по поводу персоны Наследодателя.

Сергей Иванович переглянулся с Виталием, который ответил неопределённым движением головы, и поблагодарил господина Арнольда за ознакомление их с историей вопроса.

Адвокат пригласил их пройти в соседнюю комнату, спаренную с его кабинетом. Там он представил им старшего юриста фирмы, который встал при их появлении, и госпожу Анну фон Краузе, которая осталась сидеть, как и ее личный адвокат. Арнольд назвал присутствующим фамилии Сергея Ивановича и Виталия, не уточняя их статус.

– Осмелюсь поинтересоваться, в каком качестве здесь присутствуют эти русские, господин Арнольд? – раздражённо спросила госпожа Анна.

– Они являются представителями Российского министерства иностранных дел, – ответил Арнольд.

– С какой стати? Это семейное дело! – госпожа Анна явно демонстрировала своё недовольство.

– Это уж позвольте фирме решать, кому присутствовать при осуществлении своего функционала, – довольно резко отреагировал Арнольд. – Приступайте, господин Шмейкер, обратился он к старшему юристу.

Шмейкер продемонстрировал аудитории большой белый конверт с тремя красными сургучными печатями. На лицевой стороне готическим шрифтом на немецком языке крупными буквами от руки было написано – «Норман Вильгельм фон Краузе».

– Позвольте мне сначала ознакомить вас с сопроводительной запиской к этому конверту, составленной, к сожалению, безвременно ушедшим от нас адвокатом нашей фирмы господином Фердинандом Фридером, – сказал он. – Именно он оформлял завещание господина фон Краузе.

Записка информировала руководство фирмы, что Норман Вильгельм фон Краузе настаивает на том, чтобы вскрытие этого конверта состоялось после того как в Новой России утвердится нерушимое право частной собственности. Если этого не произойдёт в течение пяти лет после его смерти он передаёт данной фирме право распорядиться его завещанием по своему усмотрению.

– Приступаем к вскрытию завещания, – сказал старший адвокат и ловко поддел печати ножом.

Он вытащил из конверта лист гербовой бумаги, затем поднял конверт и вытряхнул из него ещё один конверт, но теперь уже синий и меньшего размера. Второй конверт был запечатан, но лишь одной печатью. Юрист заглянул в, казалось бы, уже пустой конверт и извлёк из него небольшой листок бумаги, напоминающий банковский документ.

Юрист осмотрел гербовый лист со всех сторон, проверил водяные знаки, повернув лист к окну. Так же внимательно обследовал малый конверт, не вскрывая его, и отдельный лист. Отложив последние в сторону, он взял в руки завещание, пробежал глазами текст и только после этого размеренно, в адвокатской манере, зачитал его.

Все это время в помещении царила полная тишина, если не считать звуков, производимых старшим юристом. Таковой она оставалась и в процессе озвучивания документа.

В документе говорилось, что Норман Вильгельм фон Краузе, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещает запечатанный синий конверт с синей печатью дочери Полины Заикиной, Екатерине, 1945 года рождения. Ему известно со слов самой Полины Заикиной, что она, Полина, родилась в селе под Смоленском. Этим исчерпываются его сведения о Полине Заикиной и ее дочери Екатерине. К его великому сожалению, Полина Заикина уже скончалась. В связи с отсутствием у Завещателя сведений о точном местонахождении Екатерины Заикиной, Завещатель прилагает номер счета, с которого данная юридическая контора сможет оплатить услуги частного сыщика или сыскного бюро, привлечённого к розыску вышеупомянутой женщины. В случае получения документально подтверждённых данных о смерти Екатерины Заикиной, право распорядится синим конвертом по своему усмотрению передаётся данной адвокатской конторе. Дата, подпись, печать, штамп.

Юрист поднял синий конверт, ещё раз осмотрел его со всех сторон и продемонстрировал присутствующим. На лицевой стороне старым немецким шрифтом было выведено имя Нормана Вильгельма фон Краузе. Ниже по-русски печатными буквами было написано: Екатерина Заикина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.