Это не орлы – это чайки
Артем Галустов

© Артем Галустов, 2023

ISBN 978-5-0060-7008-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Это не орлы – это чайки.

Часть 1

Глава 1

Два лейтенанта стояли в курилке учебного батальона Семёновского полка, дислоцирующегося в деревне Зюзино. Свои офицерские чины они получили только месяц назад, однако их служба в армии шла уже пятый год. Молодые люди были друзьями с детства: жили они в одном дворе, учились в одном классе, а после поступили в академию юстиции, где уже на первом курсе их зачислили на военную кафедру. Они обучались в военном городке своего полка, который находился в Москве, на большой Тульской.

Лейтенантов звали Алексей Стародубцев и Слава Казаков. Славу Казакова звали просто Казак. Месяц назад они получили дипломы юристов и звания. Служить им осталось ещё один год. Второй контракт они оба не хотели подписывать и в тайне от командования готовили ходы отступления на гражданку, хоть и понимали, что без связей уволиться молодым лейтенантом почти невозможно. Нельзя сказать, что парни не уважали вооруженные силы, наоборот, они гордились тем, что они офицеры. Но Алексею и Славе военный распорядок претил.

Раньше, когда ребята ещё были сержантами, они помогали замполиту своей роты набирать молодое пополнение, обучать их строевым положениям, навязывать дисциплинарный уклад армии, а также объяснять права и обязанности солдата и матроса. Теперь, когда они уже и сами стали офицерами, им самим пришлось набирать рядовых.

Первые дни призыва всегда самые ленивые: солдат привозили малыми партиями, и не было смысла каждый раз обучать по пять человек. Лучше подождать, когда уже их наберется под сотню, и учить. Это было очень важно: ведь солдат – это всего лишь единица строя, и обучаться он может только со всеми, а не отдельно.

Целыми днями Лёша и Слава то курили, то ходили в чайную, чтобы что-то съесть от безделья, то валялись с телефонами в самом дальнем кубаре. Единственным плюсом от прошлых призывов было то, что теперь у них было свободное перемещение, и они часто выходили из части, чтобы погулять по сосновому лесу, в котором тонуло и терялось всё: учебный батальон, деревня Зюзино, дороги, люди, выстрелы, утренний туман, секретные разговоры двух друзей – всё.

В тот день Алексей Стародубцев даже не подозревал, что грядущая ночь станет для него поворотным событием. Что именно той ночью зазвенит ключик от свободы. Лёше позвонил командир роты и попросил его быть начеку, чтобы с приездом новой партии рядовых вытащить к себе конкретного солдата. Лейтенанты ждали молодых весь день, однако время уже шло к отбою, а их всё не было.

Лейтенанты бросили окурки в урну и решили пойти на футбольное поле. Они уселись на трибуны. Ещё когда они были сержантами, они любили бегать вокруг него перед отбоем. А потом они усаживались и просто смотрели вперёд. Впереди серая стена. Невысокая. За ней расстилалась дорога. Ехали фуры. На многих из них были нарисованы логотипы компаний. Алексей и Слава знали уже их наизусть. Из года в год всё те же. За дорогой стояли врозь домики села Зюзино. Их окружали сосновые перелески.

Сидя на трибунах, пытаешься уловить само спокойствие, тишину, ощущения, которые питают в тебе чувство свободы. Ты получаешь наслаждение от шороха ветра проносящихся машин, от запаха леса, от магического стрекота в поле. Всё это там, среди домов. А небо? Летние, надутые дождем темно-синие облака размазывались в ночи. И ты смотришь на всё и можешь лишь терпеть слабую дрожь от вечернего ветерка. «Ну где же эти чёртовы солдаты, а? Хотя какая мне разница. Надо здесь как можно дольше просидеть. В казарме сейчас, наверное, уборка после отбоя».

Слава чуть опустил молнию кителя и вытащил телефон из внутреннего кармана.

– Лёх, уже половина десятого. Они не приедут сегодня, – сказал Казак.

– Ну а если приедут, а мы проспим?

– Не, ну можно конечно ещё час подождать, но это максимум. Уже всё. Они на Угрешке остались. Не приедут же они посреди ночи?

– Почему нет?

– Почему? Потому что запрещено. Завтра утром приедут. Я буду спать. Ты как знаешь.

– Ты что, устал? – усмехнулся Алексей.

– Да, целый день нихрена не делать, ждать, чтобы в итоге нихрена не произошло. От такого ещё больше устаёшь.

– Ты понимаешь, если этот пацан приедет, и мы его сразу не найдём среди вот этих тридцати или сорока парней, то завтра сам его ищи по всему батальону.

– А фотка есть?

– Какая фотка?

– Ты его в лицо сможешь узнать?

Алексей замешкался.

– Да я не знаю, как он выглядит.

– Ротный даже фотки не прислал?

– На кой она мне?

– А как тогда мы узнаем, кого из строя вытаскивать?

– Ну, я планировал, когда они приедут, встать у крыльца и просто крикнуть «Голованов».

– Как? – спросил Казак, слегка наклонившись к нему.

– Голованов. Артём Голованов. – сказал Лёша, и Слава стал смеяться. – Ну и хрен ли ты ржешь? – раздраженно спросил Алексей.

– Да я просто… представил себе эту картину… как ты посреди ночи выбегаешь весь сонный на крыльцо и кричишь, – передразнивая, – Голованов! Артём Голованов, где же ты?

– Да? Может, знаешь, как сделать по-другому?

Казак аж слезы вытер.

– А знаешь, что ещё самое угарное, это то, как на тебя их старлей посмотрит. Он и так мазанных терпеть не может, так ещё и ты тут прибежишь. Голованов… Голованов. Артемочка. Что за фамилия?

– Мне откуда знать? Ротный сказал, что за него попросили.

– Ну я понял. Мазанный.

Алексей сонно потянулся.

– Обмазанный, бросай уже этот сленг дебильный! Говоришь, как наши деды.

– Кстати, вот сто пудово дохляк, зачем ему в отдельную роту к дедам? Только пацана подставили. Сидел бы в своей стрелковой однопризовке и всё.

– Он с военной кафедры. Ему нет смысла в стрелках сидеть. Это его первые сборы. Он, может, и не задержится.

– А, да? Он тоже с юстиции.

– Не, он с этого… с академии правосудия. Та, что на Черемушках.

– А-а, да, знаю. Одна фигня. Ну а когда вытащишь его, что дальше?

– Смотри, я думаю так, берём его и ведём к нам на этаж, в комнату досуга. Скажешь дневальным, чтобы просто так двери не открывали на этаже без нашего разрешения, а я быстро заведу на него дело и оформлю в нашу роту.

– Угу, в какой взвод? В камендачи? – Лёша посмотрел многозначительно на Казака, и тот аж в лице изменился. – Да-не, да бля-я! Почему в мой-то? Кинь в камендачи!

– Какие камендачи, у него даже прав водительских нет. И как ты представляешь, чтобы я его кинул в любой другой взвод, если он реально мазанный.

– Кинь к релельщикам.

– К Рыбину? Да, мне потом явно скажут спасибо, что я генеральского внучка к уголовнику кинул.

Казак выпучил глаза.

– Он генеральский внук?

– Что? – спросил Алексей, сначала не поняв. – Нет, не знаю, но навряд ли. Я просто так сказал.

На этом их разговор прекратился. Они снова посмотрели на пейзаж за серой стеной, словно глазами прощались с ним перед уходом в казарму. Летнее солнце уже тлело за гребнем сосен, откидывая переливающиеся цвета заката на горизонт. Сумерки слились в одну тёмную синюю массу, укрывающую дома.

В казарму они зашли после отбоя. Поднялись на четвёртый этаж. Казак постучал кулаком по железной двери несколько раз. За дверью, где-то вдали, послышалось, как затрусили ноги и подбежали.

– Девять. – сказал дневальный.

Паролем являлось число. Например, тринадцать. И если дневальный говорил тебе девять, то ты должен был ответить ему четыре, чтобы в сумме получилось число пароля.

– Да открывай, блядь, девять. – раздраженно сказал Казак в дверь и ударил её кулаком от злости ещё раз.

Молчание.

– Девять. – неуверенно повторил дневальный.

– Лейтенант Стародубцев из роты управления. – цыкнув, сказал Алексей.

Дверь открылась. Дневальный, что у двери, встал по стойке смирно и отдал воинское приветствие. «Дежурный по роте на выход!» – закричал он, но Алексей его быстро остановил. «Один дневальный за мной», – сказал в никуда Алексей. Он пошёл по длинному коридору, который называется взлёткой, в глубь темных кубарей. На кроватях уже лежали солдаты. Они ещё не спали. Их ноги были задраны на железные перекладины, а сами они смотрели в потолок и мечтали о своей гражданской жизни, которую они теперь год не увидят.

Стрелков уже было много, они потихоньку заполняли собой все спальные расположения. Не хватало солдат в отдельные подразделения. В роте управления было только пять новобранцев, ожидался шестой. Она располагалась в самом дальнем кубаре. Алексей и Слава шли по взлетке мимо спальных мест, стуча своими берцами. Пацаны краем глаза провожали их своими потерянными взглядами. Дойдя до своей кровати, Алексей взял табуретку, поставил её у окна, в который бил белый свет фонарного столба, и посадил на неё дневального.

– Будешь всю ночь сидеть и следить, если приедет машина с молодыми, разбудишь нас. Понял? – спросил у дневального Алексей.

– Так точно.

Казак влез в разговор.

– Не дай бог, блин, закипишь, наряд не сдашь. Понял?

– Так точно! – у дневального уже было выражение лица жертвы.

Алексей спросил:

– У тебя отбой во сколько?

– В час.

– До часа сиди, а потом спать иди.

Лейтенанты вытащили из прикроватных тумб свои несессеры. Вышли из тёмных кубарей на свет. Прошли мимо всех спальных расположений и зашли в умывальню. Раковины стояли в ряд, а над ними огромное длинное зеркало. Алексей и Слава посмотрели устало в свои отражения.

Алексей – блондин с заострёнными чертами лица. На его впалых щеках незаметно выступала светлая щетина, которую он решил оставить до утра. Он смотрел на себя своими строгими серо-голубыми глазами. Поджимал и без того тонкие губы.

У Казака лицо более округлое. Он не был худым парнем. На его щеках раскидалось много родинок. Волосы у него были темно-русые, а глаза светло-карие. Взгляд постоянно улыбался и лукавил.

Лейтенанты расстегнули кители, вытащили заправленные полы нателок. Они умылись, почистили зубы и вернулись в свой темный кубарь. Казак разделся и лёг под простыню, а Алексей, не расправляя кровать, повесил свой китель на спинку стула и улёгся на плед, держа ноги на полу. Он верил, что солдаты приедут, и закрыл себе лицо кепкой, спрятавшись от яркого света фонарного столба. За окном стояли деревья с густой листвой, поднимался ветер, и тень шелеста листьев стала играться на окне. Белый оттиск пятнисто гулял по всему темному квадрату.

Алексей задремал, но всем своим слухом и нутром стоял на стреме у окна. Ему стал сниться сон, если это можно назвать сном. Он не видел картинку, только тьму перед собой, но из этой темноты прорезался голос. Он беспокойно внимал ему. Казалось, что он сам себе говорит эти слова собственным голосом, но он знал, что они принадлежали отцу. Он их лишь повторял. «И ты имеешь право знать правду… ты не заслуживаешь такого отца… ты у меня на первом месте… ты хороший парень, Лёш… когда чувство долга становится выше любой любви… я не прошу у тебя прощения… чтобы ты никогда не узнал».

Алексею показалось, что кровать под ним пропала, и он дёрнулся от испуга. Кепка упала на грудь. Он подтянулся на локтях. Оглянулся. Казак спал, зарывшись головой в простыню, пряча лицо от света. Дневальный дрых, положив руки на подоконник, а голову на руки. Стекло покрылось зёрнами воды. Стоял запах сырости, он словно исходил от дощатого пола казармы, а не из улицы. Вдруг ему послышалось, как что-то тяжёлое едет по плацу. Он вскочил и увидел машины. На свету их фар шёл мелкий дождь. Из них стали выпрыгивать солдаты и строиться. Алексей отлип от подоконника и схватил свой китель. Он разбудил Казака, толкнув его в плечо.

Он побежал по взлетке. Дневальный сонно отпрянул от стены и открыл ему дверь. Алексей выбежал на сырое крыльцо. На нем уже стояли заспанные подполковник Георгий Каразин и старлей – один из взводных командиров стрелков. Оба успели нацепить на себя только брюки и нателки. Они с полузакрытыми глазами смолили сигареты. С крыши крыльца серебристой занавеской падали капли дождя. Все три офицера слегка дрожали от мерзкой холодной сырости.

Алексей заметил, что подполковник Каразин поглядывал на него. Подполковник был командиром учебного батальона. Это взрослый, подтянутый мужчина. Ему было лет пятьдесят пять, но выглядел он смело на сорок. У Каразина были присущие ему хитрейшие, лукавые, вечно ехидно улыбающиеся глаза. Стоял он самоуверенно, и всегда казалось, что он что-то задумал. Как будто хотел у тебя что-то спереть, пока никто не видит. За что и получил прозвище от Алексея – енот. Весь его вид был задирист. Он любил стоять и играться мышцами.

Но в этот раз смотрел он иначе. Хитрый взгляд сменялся на трепетный и сопереживающий. На отцовский. Алексей, увидев это, от смущения кивнул ему головой, на что Каразин с невероятной теплотой мигнул глазами в ответ, словно говоря ему: «Привет, Лёш, что не спишь?».

Солдаты длинной колонной, растягиваясь, пошли с плаца в казарму.

– Голованов! – стал кричать Алексей в строй, ребята проходили мимо, посматривая на него. – Голованов! – продолжал он кричать, пока в самом конце колонны вдруг кто-то откликнулся. – Ты идёшь в роту управления, ты в курсе?

Ответа он так и не услышал.

Алексей протиснулся и забежал внутрь. Солдаты строились в две шеренги фронтом на подполковника Каразина. Алексей следил за своим солдатом и пытался его не упустить. Ребята стояли по стойке смирно, боясь шелохнуться. Бегали лишь их глаза, ударяясь об каждый угол казармы. Офицеры вальяжно встали недалеко, потягиваясь от покинутого сна. Подполковник зевал, засунув руки в карманы.

– Товарищи солдаты, не буду долго разглагольствовать, все здесь хотят спать. Я командир учебного батальона Семёновского полка. Зовут меня подполковник Каразин. Я вас всех поздравляю с первым днём вашей службы в рядах вооруженных сил Российской Федерации. Сейчас офицерский состав отведёт вас в спальное расположение, а завтра утром начнётся ваше обучение. Здесь вы пройдёте курс молодого бойца, все отстреляетесь, так сказать. Ну и поедете потом в полк, в Москву, где и будет проходить ваша служба. По поводу родителей не беспокойтесь, всем уже передали ваше место службы. В выходной день вам будут выданы телефоны, и вы позвоните им и скажите, что у вас всё хорошо. Что хочу добавить от себя, так это то, что в армии самое главное – это дисциплина. Что есть дисциплина? Это ваше следование и выполнение команд ваших начальников и непосредственного командования, а также выработка всех ваших действий здесь до полного автоматизма. Дисциплина должна стать вашей местной привычкой совершать определённые действия до такой одури, чтобы руки и ноги уже делали всё сами, отдельно от головы. Вот это и есть ваша дисциплина. Именно эту науку здесь вы и должны освоить. И советую вам ее больше изучить именно здесь, потому что в полку времени уже у вас не будет, вы будете нести службу. Так что с завтрашнего дня начинайте зубрить командование полка, командование ваших рот, а также обязанности солдата и матроса. Тот, кто будет учиться лучше, у того и служба будет идти легче и интереснее. А тот, кто нихера не будет учить, так и останется местной метёлкой на целый год. Надеюсь, что всё сказал. А вот ещё что. Забудьте здесь весь ваш дворовый лексикон. Ваша дисциплина начинается не столько с действий, сколько с ваших слов. На данный момент у вас их немного. Это «есть» и «так точно». Весь ваш мат забудьте. Может, вы у себя там на районе и были крутыми пацанами, но здесь только один крутой – это я. В будущем вы все тоже будете в какой-то мере командирами. В большей или в меньшей. Но командовать вы не сможете, пока не научитесь дисциплине и подчинению. Ну, теперь точно всё. Товарищи офицеры, личный состав в вашем распоряжении.

Солдат повели в спальное расположение на первый этаж. Алексей быстро выцепил из строя Голованова, и они оба юркнули на лестничную площадку из роты первого этажа. Алексей стал быстро подниматься по ступенькам, перешагивая через одну. Солдат за ним еле поспевал, то ли из-за усталости, то ли из-за неправильной заправки обмундирования. Алексей при этом ещё умудрялся оглядываться через плечо и спрашивать:

– Ты понимаешь, почему ты за мной идёшь?

– Нет. – испуганно говорил солдат.

Алексей просто ударил кулаком в железную дверь.

– Девять.

– Четыре. – ответил Алексей.

Дверь открылась. Из темноты кубарей выходил Казак. Они втроём завернули в комнату досуга. Казак приготовил папку с личным делом. В комнате стояли парты с задранными на них стульями. Алексей и Артём сняли по одному и сели за стол друг напротив друга. Казак уселся позади солдата, вперив свой взгляд ему в затылок.

Алексей стал открывать папку.

– Это надо делать завтра, но мы составим твоё личное дело сегодня. Ещё раз тебя спрашиваю, ты понимаешь, почему ты сейчас сидишь здесь?

– Нет. – недоверчиво сказал солдат.

Алексей и Казак вопросительно посмотрели друг на друга. Казак строго произнёс:

– В армии говорят «никак нет», запомни.

– Никак нет! – резко повторил солдат.

– То есть у тебя тут нет знакомых офицеров? – спросил Алексей.

– Никак нет.

– Ладно… – Алексею казалось, что парень его за дурака держит и боится признаться, – ты попал в отдельную роту нашего полка. В роту управления. У нас полк комендантского назначения, он специализируется по охране министерства обороны и непосредственно министра обороны, а также других вышестоящих лиц. Но этим занимаются стрелковые роты, заступая в караул. Отдельные роты, в одну из которых ты и будешь зачислен, занимаются внитриполковыми задачами. Это наряды и работы у начальников служб. Это намного лучше, я так тебе скажу. Насколько мне известно, ты из военной кафедры, а не просто срочник. Тебе надо учиться, а не каждый раз в караул заступать. Ну и вообще, впоследствии службы увидишь некоторые преимущества в отдельном подразделении. Это некая элита нашего полка. – Алексей всё это говорил и пытался увидеть хоть какой-то просвет в глазах парня, но они были лишь испуганы и не понимали, что происходит и почему именно его вытащили из строя. – Ну что, это того стоило?

– Что, простите?

Сзади снова загремел строгий голос:

– Не простите, а разрешите уточнить. – Казак его будто хотел проверить на вшивость, но у него это как-то странно получалось. Однако эффект был, но Голованов держался.

– Разрешите уточнить?

– Ну все вот это? Армия? Ты же из академии правосудия?

– Да, – осекшись, – так точно.

– Да расслабься ты. Я и человек позади тебя из академии юстиции. Сидели когда-то здесь на твоём месте. Кто знает, может быть, ты будешь сидеть на моем. – у парня выпучились глаза, он и представить себя не мог с погонами офицера. – Но мы оба здесь сидели по собственному желанию, потому что у нас не было выбора. А у тебя выбор явно был. Неужели нельзя было откупиться, служить в дружине при институте?

– У меня нет таких денег.

– Ясень красный, что у тебя нет таких денег, но у родителей твоих тоже нет? – усмехнулся Казак.

Рядовой обернулся.

– У моей семьи тоже нет денег. У меня только мама, больше никого нет.

– А мама кто? – спросил Алексей.

– Да просто обычный юрист. У неё есть некоторые средства. Да и как вы представляете, чтобы я у матери деньги взял на откуп. Выбор есть, но я не могу его принять.

Алексей и Казак снова посмотрели друг на друга и без слов согласились, что парень не так уж и плох. Артём продолжил:

– К тому же места в дружину ограничены. Туда попадают сыновья судей или других серьезных людей, а у меня никого.

– А отец твой где? – перебил его Алексей.

– Да умер давно уже.

– Прости.

– Товарищ…

– Лейтенант. – подсказал Алексей. – Мы тебе не представились, меня зовут Алексей Стародубцев, я замполит роты управления, а позади тебя лейтенант Вячеслав Казаков, он, кстати, твой командир взвода. – Голованов повернул голову и кивнул Казаку.

– Товарищ лейтенант, мне кажется, произошла ошибка. Вы меня с кем-то перепутали, понимаете? За меня точно никто не мог договориться. Ни вы, ни я не знаем, кто это. Мне вообще сказали, что я поеду служить в калужскую область. Там ведь полно воинских частей.

– Да, полно, но ошибки никакой нет. Кто-то действительно решил тебе помочь, но при этом этот кто-то захотел остаться незаметным. Я думаю, это сделано, чтобы не подставлять тебя. Ты, кажется, хороший парень. – Голованов всё сидел с испуганными глазами. Его голова понуро склонялась от сна, усталости и страха. Он явно боялся всей этой ситуации, а Алексею хотелось его успокоить. – Слушай, Артём, скажи мне, у тебя как с компьютерами, умеешь с ними работать? – Артём лишь устало кивнул головой. – Хорошо, ты будешь моим личным помощником. Я так и запишу в твоём личном деле, что ты помощник замполита. У меня очень серьезная работа, и она как раз послужит тебе практикой. Я тот, кто пресекает неуставные взаимоотношения между военнослужащими. В наряды будешь ходить только в случае необходимости. Лейтенант Казаков – мой давний товарищ. Мы с ним легко сработаемся. Он будет отпускать тебя ко мне. В нашей роте не только такие ребята, как ты, которые учатся военному или юридическому ремеслу, но и обычные срочники, в данном случае твои деды, которые сейчас в Москве. Их призыв – это что-то с чем-то. Полгода назад их всех набрал не очень хороший офицер. В итоге все уроды и наркоманы. Я просто хочу защитить тебя от этого, потому что тот, кто решил тебя направить в роту управления, совсем не знает о её сегодняшней ситуации. Я боюсь, что твой призыв ждёт просто вопиющая дедовщина. И не буду скрывать, мне нужен будет человек изнутри. Согласен?

– Так точно! – он вдруг воодушевился.

– Ну, считай, что договорились.

Алексей стал сам заполнять его личное дело, ничего у него не спрашивая, делая его удобным для себя, оставляя лишь имена родителей и адрес, которые Артём и сам потом заполнит.

Вдруг в дверь стал яростно долбить кулак. Грохот звучал угрожающе. Гремел так, что было страшно не открыть.

– Ну всё, Артём. Лейтенант Казаков проводит тебя до твоей кровати. Спокойной ночи. Казак, скажи дневальному, чтобы дверь открыл.

Казак спрыгнул с парты.

– Справишься с ним?

– Ну а почему нет? Давай.

Казак вывел парня. Через несколько секунд стало слышно, как створка двери с щелком открылась, и в роту с криками вошёл старший лейтенант. Алексей продолжал заполнять спокойно дело, слушая его крики. Наконец он стал спрашивать об Алексее, и дневальные указали ему на комнату досуга. Дверь открылась. Алексей и не думал отвлекаться от своей работы.

– Я не посмею, чтобы какой-то пятиминутный лейтенант воровал так в наглую у меня солдата. Ждите своих мазанных, а моих нормальных пацанов не трогайте.

– Значит, вам нечего волноваться, товарищ старший лейтенант, – спокойно говорил Алексей, – это как раз и был мазанный.

– Слушай, щенок, – Алексей угрожающе обернулся на него, – я смотрю, тебя рассосало быстро. Ты как был слоном, так и остался. Не тебе решать, кто мазанный, а кто нет. Я здесь занимаюсь солдатами, а не слоны вроде тебя.

Глаза Алексея налились блеском мимолетного гнева. Быстрая запальчивость была чертой всех Стародубцевых. Алексей его скорее унаследовал, чем получил по опыту жизни.

– Ещё раз назовёшь меня слоном… – приподнялся Алексей.

– То что, думаешь потянешь, лейтенант…

– Думаю, что не какому-то стрелку указывать управленцу, – голос Алексея уже начинал рычать, – что ему делать. Я замполит, это мне решать, кого брать себе, а кого не брать. Обосанный стрелок мне не указ.

Старший лейтенант схватился за китель Алексея. Алексей вспылил и одним махом обхватил его шею, нагнув его голову себе к рёбрам. Но в то же мгновение он его отпустил, увидев в дверях знакомую фигуру.

– Что здесь происходит! – в дверях стоял подполковник Каразин. – На губе оба захотели посидеть? Заправиться! – офицеры стали приводить свою форму в порядок. – Старший лейтенант, идите к себе в роту, с вами завтра побеседую.

– Есть!

Старший лейтенант быстро вышел из комнаты, протиснувшись боком рядом с подполковником, который всё ещё стоял на пороге и не думал двигаться. Каразин и Стародубцев молча смотрели друг на друга, пока не услышали, что дверь закрылась. Тогда Каразин зашёл, и они заговорили.

– Ты с ума сошёл старшего по званию заламывать? Ну давай, мне шею сверни.

– Виноват, товарищ подполковник. Он меня вынудил.

– Вынудил? – Каразин присел на стул. – Господи, ну такой же… – что-то сказал себе под нос подполковник, – ты что, посреди ночи решил дело заводить?

– Так точно.

– Так точно, – передразнил Каразин, – если хочешь показывать свою власть, то не надо суетиться. Дело бы утром завёл. Учить вас и учить ещё. Голованов уже спит? – с этого вопроса Алексей понял, кто привёл Голованова в этот полк.

– Да, я его сделал своим личным помощником.

– А, молодец, разглядел, да? Он порядочный парень. Думаю, он очень хорошо будет тебе помогать в твоей работе.

– Товарищ подполковник, разрешите вопрос?

– Не разрешаю. Не надо задавать глупых вопросов. В таком полку, как Семёновский, все друг с другом связаны, начиная от командира полка, заканчивая вновь прибывшим молодым пополнением. Вся прелесть в том, Стародубцев, что нить эта настолько запутана, что никто из нас не знает, кто и с кем здесь связан. – Каразин поднялся. – Ладно, пойду спать.

– Вы пришли к рядовому Голованову? Он ещё навряд ли спит.

– Нет, я пришёл к тебе, но уже поздно. Завтра с тобой поговорим. Иди спать, Леш. – вдруг прозвучало снова как-то по-отечески. – Завтра утром зайди ко мне в штаб.

– Есть!

– Рота, подъем! – крикнул дневальный, и по взлетке вереницей зажглись фонари, добежав до последнего кубаря.

Свет ударил прямо в закрытые веки, испепелив сон. Солдаты повыскакивали со своих кроватей. Поднялся грохот. Каждый брал свою табуретку с формой и вытаскивал её на взлетку, чтобы одеться. Шум открывал слипшиеся веки. Алексей лежал и вполглаза оглядывал роту.

Алексей вставать не спешил, но он заметил, что Казака нет, а его кровать заправлена. Непонятно, куда он мог пойти. У них не было никаких обязанностей до того, как отвезти солдат на завтрак.

Солдаты продолжали громыхать. Подметали пол, а затем мыли его, перетаскивая туда-сюда тумбы. Через час Алексей построил своих ребят и повёл их в столовую. Там он увидел одиноко сидящего Казака. Взяв поднос, положив на него тарелку с пельменями, он пошёл к другу и сел рядом с ним. Казак кивнул ему головой и молча продолжил есть, не смотря на него. Он выглядел поникшим. Потупил свой взгляд в тарелку, положив локти на стол. Всё ковырялся вилкой в пельменях, потягивая молоко через трубочку, нервно её пожёвывая. Алексей спросил, всё ли у него нормально? Но тот лишь кивнул головой. Видно, что ненормально.

После завтрака Казак не повёл солдат в роту, а вытащил их на плац. Маленький строй неумело маршировал, сбиваясь в ритме. Алексей стоял в курилке и смотрел, как Казак гоняет их, пытаясь немного научить. Должно пройти ещё много времени, чтобы они смогли прислушиваться друг к другу, дабы колонна была одним целым, обзавелась одним шагом.

Небо было всё ещё пасмурным. Беспросветным. Можно было увидеть окружность солнца, которую затопляли серые облака. Они быстро и низко плыли, шершавя верхушки сосен.

Полил дождь. Все солдаты разбрелись в казармы по своим этажам. Слава и Алексей завели своё подразделение в роту. Казак посадил их всех на взлетке и приказал учить обязанности, а сам пошёл к Алексею в дальний кубарь. Алексей, прильнув к подоконнику, смотрел, как льётся дождь за окном. Как щебечут листья от поднявшегося ветра. Казак сел на кровать и поглядывал на своего друга. Алексей это заметил и спросил:

– Что случилось? Давай, рассказывай, нельзя же теперь всё время молчать.

– Не знаю я, как сказать. – стал качать головой Казак.

Алексей отошёл от окна и сел напротив.

– Говори, как есть. Мне уже скоро к Каразину идти. Чувствую, что там будут новости не лучше. – сказал он и улыбнулся другу.

– Его здесь нет. Он уехал в часть.

– Откуда знаешь?

– Я с ним утром разговаривал в курилке. Сказал, что в полку власть, кажись, меняется.

– Власть меняется?

Казак пожал плечами.

– Он так сказал. – Казак помолчал некоторое время, а потом продолжил. – Он попросил тебе кое-что передать.

– Ну что? Говори уже.

Казак прятал глаза.

– Этой ночью не стало твоего отца.

Казак поднял голову, чтобы посмотреть на друга. Алексей смотрел ему прямо в глаза, как будто ждал какого-то продолжения этой истории. Но это уже конец. На лице Алексея было такое выражение, как будто он пытался угадать, о чем Казак думает. Опущены брови. Поджаты губы. Недоверчивый взгляд, но глаза при этом затоплены не столько страхом, сколько тревогой. И вскоре Казак увидел, что у друга начался внезапный рвотный рефлекс. Алексей начал странно давиться, словно его душат. Казак крикнул в сторону солдат, чтобы они притащили лейтенанту стакан воды, а сам неуверенно положил руку на спину другу, не зная, что ему делать.

Алексей как-то стыдливо встал с кровати и вернулся к подоконнику, облокотившись на него, подперев самого себя. По окну бегали струйки дождя. Он прижался лбом к стеклу, взгромоздив своё бремя. От рвотного позыва стали пропускаться противные слюни на губы. Он каждый раз вытирал их рукой. Стал чувствоваться привкус противных пельменей. «Конечно, они ведь переварены. Иди, свари для всей оравы целую гору пельменей. Как же там хорошо. Я бы сейчас побегал под дождем. Хочу на пруд. К воде. Блин, что так в горле горчит. Что же мне делать? Я должен ехать, что ли? Что надо делать? Дождь усилился. Надо бы в чайную сходить. Здесь она получше будет. Надо ещё сигареты не забыть купить. Стоит всё хрен знает сколько».

Алексей не понимал, откуда у него этот ворох слов. В глазах стали процеживаться слёзы. И родились другие мысли. Он смотрел на текущие капли дождя по стеклу: «Ну давай, соединяйся с другой. Ну, чего ты? Давай. Вот уже больше стала. А по дороге есть ещё две. Сможешь взять?». Алексей сжал глаза и губы так сильно, что пытался их спрятать. У него затряслась спина, и позади себя он услышал командный голос Казака: «Воды лейтенанту, живо!». Солдаты снова с грохотом повыскакивали и закопошились. Казак подошёл к Алексею со стаканом. Он положил руку ему на спину.

– Попей, брат, полегчает.

– Блядь, да она горячая! – отхлебнул Алексей.

– Конечно, они же со столовки кипяток приносят. Это тебе не полк с кулером. – сказал Казак и похлопал его по плечу. – Прости, дружище, соболезную тебе. Знаю, что ты с отцом не очень-то и ладил, но ты ведь теперь совсем без родителей.

– Это да. – вытер глаза Алексей. – Ни матери, ни отца. – задумчиво проговорил он, не веря в эти слова. – Совсем один.

– Не один, не один. – подбадривая, стал говорить друг. – Одного мы тебя не оставим. На, держи. – Казак протянул ему прямоугольную бумажку размером с тетрадный лист.

– Это что?

– Твой отпуск. На сорок пять дней выбили. Там какие-то родственники объявились, хотят его похоронить где-то под Ростовом. Они его уже каким-то образом без тебя опознали. Я думал, что ты у него единственный остался.

– Я даже не знаю, куда ехать.

– У дежурного по части спроси. Это ему вчера факс пришёл. Там вся информация должна быть. Давай, провожу тебя. Закажем тебе такси.

Алексей собрал свою небольшую сумку. Переоделся в гражданскую одежду. У него всего лишь были джинсы с белой футболкой и кеды.

Друзья зашли в дежурную часть и забрали факс для Алексея. На КПП Слава заказал такси. Они вышли на дорогу и встали в сосновом коридоре, которому не было конца. Друзья закурили. Их мысли перебивало пение птиц.

Алексей прочитал факс, а потом дал бумагу другу.

– Оксана Стародубцева… получается, твоего отца всё же опознали, и они его уже увезли.

– Получается, что так.

– Поедешь туда?

– Не знаю. Посмотрим…

– Езжай. Как бы то ни было, но ты его сын. Ты должен там присутствовать, а потом сваливай.

– Да, наверное, ты прав…

– Что за Оксана Стародубцева? Это твоя бабка? – спросил Казак.

Алексей не хотел отвечать, но Казак продолжал вопросительно смотреть.

– Да. Ну что смотришь? Ты знаешь, у моего отца было всё непросто с самого детства. – Лёша посмотрел на верхушки сосен. – Я, когда собирался на эти сборы, поговорил с ним перед отъездом. Он мне кое-что рассказал.

– И что рассказал?

– Про своё детство, про свою семью. Про дом, в котором он жил. Про то, как с матерью моей познакомился. – снова посмотрев на Славу. – Они ведь из одного посёлка.

– Да, ты рассказывал.

– Ну вот.

– Но он про Оксану тебе не рассказывал?

– Да вот тогда и рассказал. Ни он, ни мать ничего раньше не говорили мне. Они от меня кое-что скрывали. Моя мама мне правды так и не сказала, а вот отец…

– Что за правда?

Было ещё рано. Солнце не выбралось из леса к небу. Оно пряталось где-то за верхушками сосен. Лучи шершаво пробивались через иглы. Казалось, что от солнца кроны сосен ещё больше краснели, словно наколенное железо. В этот момент приехало такси.

– Долгая история. Расскажу, как приеду.

Они оба обнялись.

– Напиши оттуда. Держи в курсе.

– Да, хорошо.

Глава 2

Алексей приехал в новую квартиру. Она находилась на Шаболовской, недалеко от войсковой части Алексея. Сам полк был на Большой Тульской. От дома до него можно было дойти пешком.

Квартиру его отец купил, когда Алексею было восемнадцать лет. Он был успешным архитектором в Москве. Мать Алексея умерла от тяжкого заболевания. Алексей не захотел оставаться с отцом, потому и ушёл в армию.

В старый дом он вернуться не мог. До своего восемнадцатилетия Алексей со своими родителями жил на окраине Москвы, в Раменках. Для родителей брак оказался тяжёлой ношей, которую пришлось нести и сыну по мере взросления. Отец у Алексея был не простым по своему характеру и опыту человеком. Когда мама умерла, Алексей в своём сердце стал винить в этом отца.

Если бы вы спросили у Алексея, что он считает своим домом, он бы ответил: армия. В новой квартире отца он появился несколько раз за пять лет, а в Раменках больше никогда. Она им не принадлежала. Её получил отец при очень странных обстоятельствах. Сейчас она вернулась прежнему собственнику, а сам Алексей поклялся себе больше никогда не появляться в том районе. Он думал, что стоит ему туда вернуться, как на него нахлынут все слова, которые отец сказал ему при последней их встрече. Он искренне, всем своим сердцем ненавидел это место. Остерегался его.

В новой квартире, которая теперь принадлежала только ему, он не стал долго задерживаться: на следующий день он собрал вещи и поехал в родной посёлок своих родителей, который назывался Каменка. Там и похоронили отца. Он не стал афишировать приезд своей родне, а тайно присутствовал на похоронах, не выдавая себя.

У могилы он только и думал о своём последнем разговоре с отцом. Всё вокруг напоминало об этом. Он оказался скандальным и был их прощанием друг с другом. Отец знал, что дни его жизни, украденные зависимостью, начинают заканчиваться. Он позвал своего сына домой, чтобы рассказать ему сокровенную тайну. Отец поведал ему о семье и войне, а также о последствиях, которые могли привести его сына в тупик. Правда, как и гнев, были очень характерны для всех Стародубцевых.

Алексей стоял у могилы своего отца, когда уже все разошлись. Рядом с его отцом было ещё одно захоронение, которое так же утопало в цветах. По слухам, оно принадлежало его погибшему брату. Он долго смотрел в глаза своего отца и пытался выпытать из них сходство с собой, но никак не получалось. Алексей не захотел оставаться в посёлке и вернулся в Москву.

Упав на отцову кровать, он пролежал до следующего утра и сам себя снова выгнал из квартиры. Он нигде не мог остановиться, осесть. Его потянуло прогуляться. С Шаболовки он дошёл до парка Горького и долго бродил то среди душистой сирени, то вдоль реки. Он пошёл в сторону музеона, уселся на ступеньки и стал наблюдать за прохожими. Когда надоело, он отправился дальше. Вернулся к реке и прошёл мимо исполинского памятника Петру. Его ноги беспрестанно попирали уставшие под его тяжестью корабли.

Он дошёл до Якиманки и поднялся на Патриарший мост. Дойдя до храма, он долго кружил вокруг него, рассматривая бронзовые горельефы. Большинство из статуй пытались своими ступнями поместиться и устоять на карнизах храма. Некоторые находили себе место в филенках дверей.

Алексея привлёк всего один горельеф, где стоял Христос. Держа в руке стяг, он победоносно шёл вперёд. Кажется, что он хочет спрыгнуть с этого карниза, но такое ощущение, что он пойдёт прямо по воздуху, как по Галилейскому морю. Лицо у него было слишком строгим и беспристрастным. Своей ногой он придавил большую змею, наступая ей на брюхо. Алексею казалось, что он её не замечает. Смотрят на неё лишь люди, которые столпились вокруг Христа, прижавшись к стене.

Оставив этих бронзовых людей, Алексей, поднимаясь по Гоголевскому бульвару, добрался до Тверской. Пройдя чуть дальше, он увидел, как растягивалась очередь. Он пошёл к её началу и дошёл до литературного института. Алексею захотелось себя выдать за абитуриента. Лишь бы оказаться внутри.

Алексей встал в очередь. На удивление, она очень быстро двигалась. Краем глаза он увидел, как поступающие показывали листок охраннику. Тот его рассматривал и пропускал. У Алексея ничего не было. Когда он подошёл к охраннику, они оба с ног до головы посмотрели друг на друга одутловатым взглядом.

– Листок. – потребовал он

– Слушайте, я его посеял, может, по паспорту пропустите.

– Листок. – продолжал на своём охранник.

– Ну я же сказал, я его потерял, возьмите паспорт. – Алексей заметил, что его голос звучал как-то по-детски и умоляюще, он даже не узнал свой тембр.

– Приказ никого не пропускать без экзаменационного листа. Давай, не задерживай очередь, следующий. – сказал охранник, но следующий не подошёл, так как Алексей странным и пренебрежительным смешком отреагировал на слово «приказ».

Алексей внезапно для посторонних глаз приосанился. Его голос снова воспрял духом, а глаза зажглись командирской задорностью.

– Слушай меня, товарищ охранник, что ты меня калишь своими приказами? Я с армии сюда приехал не для того, чтобы твоим приказам подчиняться. На тебе паспорт, – он ткнул им в грудь охраннику, и тот его взял, чтобы он не упал вниз, – эта книжка намного важнее твоего мятого листка. Запиши мои данные и дай пройти.

Охранник забежал в свою будку, чтобы переписать данные, но, раскрыв документ, увидел, что это военное удостоверение. Не зная, что писать, он молча вернул его Алексею.

Пока они спорили, Алексей и не заметил, как резко потемнело. Над головой сгустились тучи и стало мерно накрапывать. Дождь еле процеживался сквозь темно-синюю муть, ласково стуча по листкам деревьев. Он прошёл мимо желтого особняка с белыми пилястрами. Подошёл к памятнику, который стоял спиной к нему. Это оказался Герцен. Он задумчиво смотрел на маленький парк, что впереди его дома. Внутри двора никого не было. Алексей стоял один. Он повернулся к зданию, чтобы посмотреть на фронтон. В небольшом треугольнике спрятались музы с арфой от противного дождя. Вдруг щебетание листвы от капель усилилось. Поднялся шум, а вместе с ним полил ливень. Алексей забежал внутрь.

Старый запах. Пыльный. Подвальный. Сырой. Казалось, что он не спрятался от этого дождя. И пришёл в то место, где он царит всегда. А затем он увидел узкий коридор со вздутым линолеумом и обшарпанными дверями. Он прошёл вперёд и оказался у каменной лестницы.

Алексей взбежал по лестнице вверх. Оказалось, что все абитуриенты чего-то ожидали на втором этаже. Он собрал рукой всю влагу со своих волос и отбросил капли воды на пол. Путь вёл мимо множества горшков с цветами, но он так и не сдвинулся с места. Рядом сидела молодая девушка, которая смотрела на него и улыбалась какой-то тайной для него улыбкой. Он никогда не видел более разговорчивых глаз. Большие и круглые, они глядели на него своими морскими зрачками. Они были наполнены какой-то живительной энергией, влажностью, которая придавала блеск некой кокетливой поволокой, оттиском улыбки всего её духа в них.

Своим взглядом она исподлобья разговаривала с ним. Удивительно, что Алексей понимал этот язык, но не мог на нем изъясняться. Она приглашала его сесть рядом с ней, а он всё суетился вокруг. Девушка с невероятной силой юности буквально смеялась своими глазами.

У неё были каштановые волосы, которые отдавали серым оттенком. Кожа нежная, бежевая. Тонкие губы застыли в лёгкой улыбке. Вдруг она решила заговорить обычным человеческим языком:

– Ты не хочешь занять место рядом со мной?

– Что?

– Место рядом со мной. Там уже всё занято.

– А, так поэтому ты здесь сидишь?

– Ну да. – сказала она и снова посмотрела на него улыбающимися глазами. – Меня Аней зовут.

– Я Алексей.

Их разговор отвлёк юноша в соседней комнате, утопающий в фикусах и мокром солнечном свете. Он громко декламировал свои стихи, а вокруг него уселись девчонки и хлопали каждый раз, когда он затыкался. Алексей сразу обратил внимание на его странную трость с серебряным черепом на рукоятке. Из-за пазухи он достал маленькую бутылочку коньяка. Её он передавал дамам по кругу. Эта бутылка была неким обрядом инициации в их общину.

– Не хочешь к ним присоединиться? – кивнула Аня в их сторону.

– Нет, зачем?

– Привлечь к себе внимание дам. – сказала Аня и рассмеялась.

Алексей смотрел на неё и сам улыбался любому её слову. Милая хохотушка.

– Да куда уж мне. Я ему не соперник.

– Не пишешь стихи?

Алексей замялся, вспомнив, что он себя выдаёт за поступающего.

– Нет, я на прозу.

– А я на поэзию.

– Ну так это тебе к нему надо идти.

– Мне? Зачем? – весело воскликнула она.

– Привлечёшь внимание парня с тростью.

– Ну, я уже привлекла твоё внимание. – сказала она, улыбнулась и опустила глаза, после этого настало недолгое молчание.

– Я бы почитал тебе свои стихи, но я больше их не пишу, хотя когда-то писал, когда был юнее.

– Это сколько тебе было? – насторожилась Аня.

– Восемнадцать… – неуверенно ответил Алексей.

– А сейчас тебе сколько?

Тут Стародубцев понял, что сморозил чушь. Он придумывает свою легенду на ходу, и пора уже остановиться, иначе он не завоюет такую светлую девушку. Была ли цель её завоевать? Нет, это уже была не цель. Это была его необходимость. Всё его естество этого желало. Не потому, что он непременно хочет оказаться с ней в постели, а потому, что ему нужна была её жизнь. Ему хотелось, чтобы эти глаза продолжали на него смотреть, губы целовать, а голос кокетливо играться. Он желал с ней быть наедине и ни с кем больше не разделять их общество. Он был ведом неизвестной для него ещё силе. Она влекла и влюбила Стародубцева в Аню.

– Двадцать один. – процедил он свой возраст, заранее стыдясь своей глупости.

Она сразу же передразнила, услышав эти слова.

– О да, это было очень давно, когда ты был таким же глупым юнцом. Писал стихи, крал дамские сердца…

– Ладно-ладно, – покраснел Лёша, – я уже понял. – сказал он, и они оба засмеялись.

– Я бы почитала. – внезапно сказала она.

– Что?

– Твои стихи.

– Ну-у, – протянул он, быстро додумывая, – если дашь взамен твоё почитать.

– Хорошо. – согласилась она, и снова наступило молчание, которые они оба с двух сторон зажимали, пытаясь его стеснить. – Так тебе двадцать один?

– Да.

– И мне тоже. Сегодня исполнилось.

– Правда?

– Ну да. – пожала плечами Аня.

– Поздравляю! – резко засветился Алексей, а потом понял, что нужно свою радость немного унять. – Желаю тебе писать стихи круче, чем у этого сутенера.

– Большое спасибо. А что ты мне подаришь?

– Ну-у, – снова протянул Алексей, чтобы что-то придумать с этой женщиной, приходилось складывать мысли моментально, – не знаю, придумаю что-нибудь.

– Хочу прогулку по парку, а потом, чтобы ты меня проводил до дома. – внезапно решила она всё за него.

– Ты хочешь, чтобы твоим подарком было сопровождение до дома?

– И прогулка по парку. – недовольно повторила она.

– Ну у тебя и запросы, конечно.

– А мы здесь надолго. Вот, видишь, человек выходит, – по длинному коридору, задевая плечом зелёные лапы цветков, возвращался парень, – а ведь он на букву «Г», он там просидел где-то полчаса, а я на букву «К». А ты на какую букву?

– Что?

– Ну на какую букву?

– А, я на «С».

– На «С»? – расстроено сказала она. – Что это за фамилия такая? Мне тебя целое «опрст» ждать?

– Обычная фамилия, Стародубцев. – улыбнулся ей Алексей. – А у тебя какая?

– Вот всё расскажи тебе.

– Да ладно, не расстраивайся, не будешь ты долго ждать.

– Ну да, мальчики быстрее проходят, чем девочки.

– С чего ты взяла?

– Парни заходят и сразу выходят, а девочки на полчаса застревают. Это вот всё потому, что вы мужчины. Вы, наверное, туда заходите, и вам там задают вопросы всякие про жизнь. А когда мы заходим, то начинаются вопросы про литературу.

– Ты придумываешь.

– Нет, я не придумываю.

«Ладно. Наверное, это подходящий момент, чтобы сказать правду. Не будем же мы действительно ждать моей буквы».

– Да не волнуйся ты так, не будешь ты меня ждать.

– Почему? – вдруг встрепенулась она. – Ты передумал со мной гулять?

Лёша засмеялся.

– А ещё до дома провожать, не забывай. Да-нет, просто я не поступаю. – они оба замолчали, Аня смотрела на Алексея и ждала, что тот продолжит. – Я просто так сюда зашёл, захотелось посмотреть на это место.

– Ты сюда пришёл, чтобы просто посмотреть?

– Ну, я мимо проходил и увидел, что есть возможность сюда зайти. У меня тут мама училась, она мне много рассказывала про это место. Она очень любила свой институт. – он заметил одобряющий взгляд у Ани. – Как ты поняла, стихи я никакие не пишу. Я вообще ничего не пишу.

Он замолчал. Внутри повеяло легким чувством освобождения. В такие моменты хочется говорить правду ещё и ещё, чувствуя её бескомпромиссную силу.

– Значит, ждём мою очередь и идём?

– Ну да.

Очередь сокращалась. Они от лестницы потихоньку переместились в главную комнату, где столпился основной народ. Вдоль стен стояло много цветов в горшках. Такое ощущение, что их собрали со всего института и перетащили сюда. Они собою захламляли всю мебель вокруг: стояли на дряхлых комодах, столах, на чёрном рояле. Алексей хотел проверить, рабочий ли музыкальный инструмент, но это и так делал каждый проходящий. Открывал тяжёлую крышку и долбил по уже запавшим клавишам, а потом с грохотом закрывал её, боясь прищемить пальцы.

Со временем для собеседования открылся ещё один кабинет, и очередь стала сокращаться быстрее. Тут незаметно и Аня оказалась в одном из кабинетов. Народу оставалось не так и много. Освободился один единственный диван в комнате. Алексей пересел с хромой табуретки на него и смог своей пятой точкой нащупать все пружины. На стенах висели черно-белые портреты. Алексей смотрел на них, но никого не знал. Он лишь продолжал подмечать всю старость места.

Пока он это делал, Аня закончила собеседование, и они вышли на улицу. Был вечер. Стемнело. Вспыхнули фонарные столбы. Загорались белые огни на карнизах домов, чей свет поднимался столбом между окон. По скверу разбрелись разноцветные гирлянды. Они окрасили листья в разные цвета.

Когда Алексей спросил ее, куда она хочет, она сказала, что не прочь прогуляться. Алексей решил с ней вернуться в Парк Горького, заодно и посидеть где-то там в кафе. Когда они пришли, Алексей заметил, что Аня первый раз в этом месте. Она шла, запрокинув голову, чтобы посмотреть на профиль Ленина и знамена на верхушке главных ворот.

В тот вечер оживленно теплилась московская жизнь. Люди вокруг гуляли и разговаривали. Все лавочки были заняты. Алексей стал с ней идти по тому же маршруту, что и утром. Больше всего ей нравились фонтаны. Она стала бегать между рядов струящийся воды, фонтан бил ей по ногам. В итоге она промокла. Алексей всё хотел затащить её в кафе, но она отнекивалась. Наконец он купил себе булку и кофе, а ей сладкую вату.

Они зашли в маленький сад. В центре стояла белая ротонда, окружённая клумбами цветов, а вокруг выстраивались скамейки под сенью сирень. Луна пыталась просочиться своим светом через листву, словно через множество засовов. Аня сняла свои мокрые туфельки и подняла ноги на скамейку, прильнув к плечу Алексея. Он только и видел, что её макушку да розовую сладкую вату. Он слегка приобнял ее.

– А я думал, мы в кафе посидим.

– Зачем? Здесь лучше, чем в кафе.

– Ну, во-первых, я подумал, что ты голодная, а во-вторых, у тебя же день рождения. Думал тортик какой-нибудь купить.

– Я мороженное люблю.

– Ну, значит, мороженное.

– У меня денег нет на кафе.

– Так я угощаю.

– Нет. – отрезала она.

– Ну хорошо. А что ещё тебе нравится?

Она долго думала.

– Я люблю оливки.

– Да, неплохое сочетание. – подшутил Алексей.

– Мне папа может целую банку оливок купить. И я одна её съедала. – сказала она, словно похвасталась этим.

– А что, есть с кем делить?

– Ну, сестра тоже любит оливки.

– Старшая, младшая?

– Старшая. У неё уже двое детей, и она третьего хочет.

– Это похвально. Она у тебя молодец.

– Просто как-то быстро всё это.

– А чего удовольствие растягивать, раз-два и отстрелялась. – сказал он и рассмеялся, она его ущипнула, а затем приподнялась, повернулась и снова посмотрела на него обезоруживающим взглядом.

Всё дыхание спотыкалось внутри от её взгляда, и слова пропадали где-то в затуманенных мыслях. Он думал только об одном. Поцеловать её. Он смотрел на улыбающиеся губы, но не знал, как до них добраться, каким намеком и словами. Алексей по своей натуре очень тонкий и хитрый человек, но тут он был сам не свой. «Да просто спроси. Да это глупо будет, об этом не спрашивают. Да-нет, спроси. Нет, потом».

– Здесь очень красиво. – тихо проговорила она.

– Рад, что тебе нравится. А тебя там подруги не ждут, у тебя же день рождения. Может, семья?

– Нет, я здесь одна. Ну, у меня папа, но он на работе.

– Ты не отсюда?

– Нет.

– А откуда?

Она улыбнулась ему.

– Всё тебе расскажи.

– Мы же болтаем. – она сидела к нему вперёд ногами, и он стал их приглаживать.

– Я родилась в Чите, но, когда была маленькая, мы переехали в Новосибирск.

– Короче, ты из Сибири.

– Короче, да. А ты? Местный?

– Да, родился под Ростовом, но мои родители переехали в Москву, когда мне был год.

– И часто ты здесь бываешь?

– Время от времени. Но скоро буду чаще появляться.

– Почему?

– Я сейчас здесь живу неподалёку и работаю.

– Ого! Да это же центр.

– Ну да, практически. Мой отец был очень хорошим архитектором. Он не так давно купил здесь квартиру.

– А что, он теперь нехороший архитектор? – сказала она и увидела, что это Алексею не понравилось. – А чем занимаются твои родители?

– Родители? – произнёс Алексей, как что-то чужое и уже далекое от него.

– Да.

Алексей посмотрел на белую ротонду. Ему захотелось постоять в ней. Он вскочил и взял Аню на руки. Она от неожиданности воскликнула.

– Стой, а мои туфли?

– Да пусть лежат.

– А если украдут?

– Я сам кого угодно украду.

Он пришёл с ней под купол ротонды и посадил её на парапет, а сам придерживал её за талию.

– Всегда такой самоуверенный?

– Конечно. – сказал он ей и улыбнулся.

Она дотронулась до его щеки.

– Мне, наверное, не стоило так говорить.

– Да всё нормально. Моих родителей уже нет. Мама умерла, когда мне было восемнадцать. А отца не стало несколько дней назад. Его похоронили вчера под Ростовом. Я как раз оттуда.

– Прости, пожалуйста. – раскрыла Аня глаза от удивления.

– Да ты же не знала… да я и с отцом не очень ладил.

– Всё равно родители есть родители.

– Ну да. – стал говорить Алексей с комом в горле.

Алексей пытался спрятать свои чувства, но голос дрожал. Он надеялся, что она в темноте не разглядит его лица. Он потупил голову. Но она вдруг провела рукой по его щеке.

– У меня мамы тоже уже нет. Она умерла, когда я ещё была маленькой. Рак. – сказала она, как обыденность.

– Моя тоже от рака умерла.

Они оба замолчали.

Вокруг проходили тени посторонних людей, но, видя влюблённых в центре ротонды, покидали рощу, признавая это место за ними. Были ли они влюблёнными? Да, конечно. С самого начала. С каждой минутой они становились друг для друга ближе, так как, не зная сами, разделяли одно бремя.

– А ты кем работаешь?

– Я военный. Офицер Семёновского полка.

– Правда? – удивилась она.

Лёша посмотрел на неё.

– Да, знаешь этот полк?

– Мой отец тоже офицер Семёновского полка.

Алексей внимательно посмотрел на неё, как будто хотел из её внешности узнать какого-то офицера.

– Какая у тебя фамилия?

– Каразина.

– Каразина? – выпучил глаза Лёша.

– Знаешь моего отца?

– Знаю ли я твоего отца? Подполковника Каразина? – она начала смеяться. – Я сейчас работаю в его батальоне, он меня несколько дней назад отчитал.

– За что?

– За драку.

– Накричал на тебя? – улыбнулась Аня.

– Ну да.

– И поделом тебе. А ты кто по званию?

– Лейтенант.

– Значит, ты должен подчиняться моему отцу?

– Нет, твой отец мне не командир и не начальник.

– Как? Он же командир.

– Он командир батальона, но я не в его батальоне.

– А батальон – это что?

– Это пятьсот человек.

– Ого! Бойся моего папку.

– Да, конечно.

– Да шучу же! – она обхватила его шею и стала раскачиваться. – принесёшь мне мои туфли?

– Хочешь уже пойти?

– Уже поздно. Ты же проводишь меня до дома?

– Конечно, Каразина Анна Георгиевна.

– Ну хватит! – она схватилась руками за его лицо. – Давай просто забудем это.

– Можно я тебя поцелую?

– Поцелуй. – прошептала она.

Он прикоснулся к ней. Наощупь обхватил её бёдра, а она запустила руку ему в волосы. Он застыл в поцелуе. Её губы в тот миг оказались нежнее всего на свете, и хотелось просто тихонько к ним примкнуть. Они были и тёплые, и холодные. Сладкие от ваты. Словно весеннее солнце, которое лучами пробирается через прохладный ветерок. Он спустился к щеке и чуть не утонул в ней, а потом к шее и почувствовал пряный запах волос.

Они долго обнимались и не могли отлипнуть друг от друга в царящей темноте и тишине. Алексей взял её туфельки и надел на её белёсые ножки. Они больше не разговаривали. Только держались за руки.

В метро вела уже Аня. Она не сказала, куда они едут, так как они всё ещё были немы. Вагоны забиты людьми. Когда освободилось место, Алексей посадил Аню, а сам стоял рядом. Она сидела трепетно на краю сиденья, идеально выпрямившись, а он смотрел на её лоб.

Они доехали до Парка Победы, перешли на желтую ветку и спустились вниз. Алексей настороженно посмотрел на табло. «Должно быть, она живет где-то в Солнцево». Но это оказалось неверным предположением. Они вышли на станции Раменки.

«Да-не, этого не может быть. Просто совпадение».

Вдруг Аня опять заговорила.

– Когда я сюда приехала, мне папа объяснял по телефону, как добраться до дома. Он заметил, что всё время надо идти налево. Вот из вагона вышли и налево, а потом из метро тоже налево, а потом…

Алексей её не слушал. Не слышал. Мало того, что он онемел, так ещё и оглох, да и вообще остолбенел. Тело не двигалось, ноги не шли, они и всё его сознание были ведомы в тот миг неким проведением. «Да, это правда, здесь всё время нужно налево сворачивать».

Когда они вышли из метро, справа расстилалось шоссе, и машины с ветром проносились мимо. Алексей отпустил руку Ани и прошёл вперёд, к дороге. Встал прямо на уступе и посмотрел на храм, что стоял вдалеке. Его было не разглядеть ночью, но Алексей узнал силуэт, и сознание дорисовало полностью, в красках. Воспоминания. Целый ворох, который суетно бередил память. «Я же пообещал себе сюда больше не приезжать. Всё, сказал я себе. Хватит с меня этого места. Ладно. Я веду себя как ребёнок. Это всего лишь место. Я же не сам сюда приехал, просто хочу побыть с ней побольше наедине. Ну живет она здесь, ну и что». Его мысли прервало касание её руки, и они вместе продолжили путь в том направлении, которое не желал Алексей.

Дорога круто поворачивала, и они шли вдоль неё, а затем свернули в тёмный двор. Густая листва закрывала свет фонарных столбов. Стены девятиэтажек тесно стояли в лабиринт, отчего было еще темнее. Они шли, держась за руки, по мокрому асфальту с прилипшими листьями. Наружу вылезли дождевые черви, и они оба пытались на них не наступать. Ветер задувал всё сильнее, а листва сбрасывала остатки дождя.

И вот Алексей уже улыбался. Он не был в этом месте пять лет и черпал оставленные силы. Алексей видел, куда она его ведёт, но устал удивляться. Нужно проводить её до дома.

Аня искоса посмотрела на него.

– Почему ты молчишь?

– Я не понимаю, что ты чувствуешь, но очень хочу понять.

Алексей смотрел себе под ноги.

– Я потом расскажу.

– Ага, значит, что-то есть?

– Значит, что-то есть. – повторил Алексей. – А ты останешься в Москве?

– Я не знаю, папа сказал, что если не поступлю, то уеду обратно в Новосибирск, чего я не очень хочу.

– Ну, ты умница! Значит, поступишь.

– С чего ты решил?

– Да просто, вот смотрю на тебя и так думаю… а у тебя тут кто живет?

– Отец. У него есть служебная квартира, а здесь мы получили не так давно.

– А он сюда не заявится?

– Нет. Он сказал, что не очень любит это место, поэтому не против, чтобы тут жила я. Но мне всё равно на время придётся уехать.

– Когда? – испуганно спросил Алексей и посмотрел на неё.

– Если я поступлю, то мне нужно будет перевезти вещи. Но пока я не хочу уезжать. Хочу, чтобы ты не уходил от меня. – проговорила она как-то робко.

– Я тоже не хочу от тебя уходить, но у меня сейчас отпуск, а потом снова начнётся служба.

– Но ты же в Москве служишь?

– Да. Сейчас в Зюзино, а после призыва буду в Москве. В любом случае какое-то время не увидимся.

– Как долго?

– Ну, ещё где-то месяца два, как выйду с отпуска.

– Это не скоро.

– Не начинай. Я себе уже представляю, как ты одна по этому двору идёшь.

– Переживать будешь?

– Я уже переживаю, что ты здесь можешь идти без меня.

– Это мило.

Они пришли к месту, которое уже ожидал увидеть Алексей. Площадка. Вокруг неё девятиэтажки. Капли свисали на деревьях. Стоял дом из одного подъезда. На крыльце ярко горел фонарь.

Алексей и Аня прошли сквозь площадку к подъезду. Алексей на время остановился у одной скамейки. Она стояла спиной к дому. Он слегка прикоснулся до её мокрой спинки, словно поприветствовал.

Алексей все ещё не мог поверить увиденному, но в душе смеялся над иронией. Они зашли в подъезд. Поднялись на тот же этаж. Встали у той же двери. Аня повернула ключ. У Алексея быстро билось сердце, словно хотело дотянуться и постучаться. Замок щелкнул. И Алексей пришёл в свой родной дом. Дом, в котором он вырос, жил с мамой и папой, а по вечерам выходил во двор играть с Казаком.

Алексей пытался не подавать виду, но без приглашения зашёл на кухню. Всё осталось на своём месте. Он присел на диван, на котором спал его отец. Он будто слышал его голос: «Ты решил вернуться домой, сынок?».

Аня попросила его помочь открыть краны в ванне. Она сказала, что у неё не хватает сил, и утром ей лишь слега получилось повернуть вентиль. Алексей знал, как они открываются, и без труда включил воду. Он молча бродил по квартире со слегка заметной улыбкой, с нежностью в глазах рассматривал свой дом. Аня не могла не заметить, что её гость – это кто-то родной для этих стен.

В тот вечер Алексей остался у неё. Алексей не мог заснуть, хоть и глаза были уставшие. Аня сопела ему в шею. Свет от фар машин кособоко строчился по потолку.

– Какое твоё первое мнение обо мне? – вдруг шёпотом спросила Аня.

– Милая.

– Лаконично.

– И юная.

– Я твоя ровесница.

– Я не про это.

– А про что?

– Это значит, что я на всю жизнь запомню, как тебя здесь обнимал.

Глава 3

Аня мылась в душе. Вода разбивалась об ванну. Алексей курил на кухне. Окно было открыто настежь. Ливень бегал по чёрному тротуару, по ветвям деревьев. Ночной ветер бил по голой груди Алексея. Пахло сигаретами и мокрым деревом. В гостиной играла музыка, которую включила Аня. Алексей себя поймал на мысли, что он сейчас чем-то напоминает своего отца.

Алексей и Аня ночь провели в гостиной. Она была заставлена старой мебелью: на стене висел ковёр, комоды из рыжего дерева, застекленный шкаф с пыльным сервизом, тумба с квадратным телевизором, раскладной диван, на котором спали Лёша и Аня. Перед постелью – захламлённый балкон со звуком дождя.

Утром влюблённых разбудил взмах крыльев. Алексей подтянулся на локтях и обернулся. На подоконнике сидела чайка. Она повернула голову чуть на бок, чтобы посмотреть на Алексея одним глазом. Поймав на себе взгляд молодого человека, она встрепенулась и взлетела, гортанно загоготав. Голубеющее утро. Ещё без единого луча солнца.

– Ещё рано… что там… – спросила Аня.

Алексей лёг и уткнулся носом в её плечо.

– Чайка. Здесь пруд недалеко.

– Пруд?

– Да.

Стоило закрыть глаза, как сон снова брал власть над сознанием. Голова ещё не проснулась. Ему снились родители. Аня гладила его волосы.

– Наверное, поэтому отец здесь не хочет жить. – сказала она.

– Из-за чаек?

– Да, они ему напоминают войну. – глаза Алексея на этом слове открылись, тут он и прозрел.

Алексей отпрянул от её плеча, выбрался из её ласки и прильнул к спинке дивана.

– А я и забыл… твой папа ветеран, герой войны. А он тебе что-нибудь рассказывал?

– Нет, он её ненавидит. Он никогда нам не рассказывал ничего о ней с сестрой. Но глубоко в душе я чувствую, как он себя винит.

– Винит? За что? В полку твоего отца считают героем войны.

– Да, я знаю. Но она наложила отпечаток на нашу семью. Моя мама была беременна, когда он ушёл. А когда я была маленькой, мы получили известие, что всю роту перебили, а сам он был ранен в голову и лежал в госпитале. Мне сестра рассказывала, как мама отвезла нас к бабушке с дедушкой, а сама поехала в Ростов к нему. Она его выхаживала, поставила на ноги. А потом у неё оказался рак. Родители долго с ним боролись, но мама всё же умерла. Я была маленькой, а сестра подростком. Ей было тяжелее. А вот папе было очень тяжело. Он стал напиваться. Мы с сестрой всё чаще жили у бабки с дедом. Бабушка мне как-то сказала, что у мамы был рак, когда он лежал в госпитале, что она потеряла своё время, поднимая его на ноги. Мне кажется, отец это знает, потому и убивается.

– Любому бы было тяжело с этим жить.

– Но он себя винит из-за другого.

– Из-за чего?

– Вся его рота погибла, а она в основном состояла из срочников. Это уже говорили офицеры вокруг. Что все ребята погибли под его командованием. Он был командиром… рота…

– Командир развед роты. Твой отец был капитаном тогда. В то время они назывались ротой зачистки.

– Это как?

– Сначала работает артиллерия, – Алексей руками стал показывать, как летят ракеты, – а потом рота заходит в периметр и зачищает. Ещё говорят, они зачищали дома. Это была их главная задача.

– Ужас какой.

– Это была война. Ничего не поделаешь.

– Так вот, я к тому, что отец нам с сестрой рассказал, что в Чечне было очень много чаек тогда. Что они кружили над полями после битвы. Ну а всё остальное я узнала по слухам. Говорят, что из всей роты выжил только один солдат. Ты, наверное, больше меня знаешь, ведь вы в одном полку.

– Да, наверное.

– Знаешь, да?

Алексей пристально посмотрел на неё. Он видел, что Аня уже о чем-то догадывается. Пришло время сказать правду.

– Ань, да, это правда. Выжил всего один. Этот солдат жил здесь.

– Это правда? – спокойно спросила она.

– Да, я точно знаю. Скажу тебе сразу, я ни о чем не знал. Это правда. Я не знал, что эта квартира принадлежала твоему отцу до того, как ты меня сюда привела. Но выходит так, что нас с твоим отцом связывает нечто большее, чем служба в одном полку.

– Что? – настороженно смотрела на него Аня. Алексей пытался найти нужные слова. – Чего молчишь?

– Не знаю, что сказать.

– А надо бы. Ты жил в этом районе, да?

– Я жил в этой квартире. Я здесь вырос. – Аня внимательно посмотрела на него. – Последний раз я видел своего отца месяц назад. Он захотел меня увидеть, чтобы рассказать всю правду про себя и эту квартиру. Но он не называл никаких имён. Про Каразина я ничего не знал. Я не очень ладил с отцом. Мы поссорились после смерти матери. Я считал, что её довела жизнь с ним. У него была наркозависимость, она уже начинала съедать его. Когда мне было восемнадцать, он вернул квартиру твоему отцу, а сам купил нам новую. Но я ушел в армию.

– Вернул? – Алексей заметил, что у Ани глаза начинают блестеть от слез в темноте. Она от этого казалась ещё нежнее.

– Теперь, как я могу судить, наши с тобой отцы познакомились на войне. Получается, что мой отец был солдатом в роте Каразина. – Аня внимательно продолжала слушать. – Сложилась некоторая ситуация, из-за которой мой отец покинул дом и ушёл на войну. Рота стала постепенно редеть. Ребята погибали один за другим. В итоге их разбили. Из всех выжили только наши отцы. Я не знаю, что у них там произошло. Отец не успел мне рассказать все. Он мне поведал только о своей жизни до Чечни, а все остальное хотел рассказать после того, как я вернусь с Зюзино. Но я могу предположить, что у наших отцов заключилось некоторое соглашение. У моего не было дома, а твоему тогда дали ключи от этой квартиры. Отец согласился их взять, но пообещал вернуть.

Аня вытирала слёзы. Алексей протянул руку и тоже стал собирать их с пухлых щёк.

– Почему ты раньше мне это не рассказал?

– Я собирался, Ань. Просто не знал, как ты отреагируешь. Может, история твоей семьи была бы благополучнее, если бы вы переехали сюда.

Аня прильнула в объятия Леши. Она продолжала всхлипывать. Ей было тяжело.

– Нет, я не злюсь. Сейчас перестану. – сказала она, успокаиваясь.

– Ничего. Мне всё в тебе нравится.

– Прям всё?

– Да, всё. Твоя улыбка, твоя нежность, твои глаза, твои щеки…

– Ну ещё один… вы прикалываетесь, что ли?

– Что значит ещё один? Ну чего ты молчишь? Теперь обиделась на щёки?

– Мне не нравится про щёки.

– Ну хорошо… а про глаза нравится?

– Ну… глаза поинтереснее будут.

– Хорошо, я их обожаю.

– Что именно? – кокетливо спросила она.

– Они разговаривают. Они улыбаются. Они обижаются.

– Отдельно от меня?

– Да, бывает, когда они говорят куда больше.

Она подняла на него своё лицо и стрельнула в него глазами. Он приблизился к её лицу.

– Вот оно как. – сказала она, приподнимаясь к нему.

– Да. Вот так.

Ещё ближе.

– Тебе кажется.

– Нет.

– Да.

Они вцепились друг другу в губы. И долго целовались, нежились в постели.

– Расскажи мне?

– Что?

– Что рассказал тебе отец. Как его звали?

– Так же, как и меня. Алексей Стародубцев.

Глава 4

Песок был рыхлый после вчерашнего дождя. Тёмный. Комканный. Местами он окаймлял широкий Дон. Два мокрых пляжа располагались друг напротив друга. Чуть поодаль, над рекой стоял железнодорожный мост. Стук рельс приветствовал одинокое утро.

В воздухе стоял запах воды. Ветерок шершавил змеиную реку. Вокруг неё шелестели леса. Изгибались деревья. Изворачивались ветви и листья. Рано утром на пляже Оксана Стародубцева гуляла со своей собакой.

Это был выходной день в посёлке Каменка. Митя и Алексей Стародубцевы вернулись домой под утро. Они были в Ростове. Митя подавал документы в институты на зачисление. Ему хотелось поступить на архитектора в тот же вуз, который закончил старший брат – Алексей.

Когда они приехали домой, все ещё спали. Они жили с бабушкой и Оксаной Стародубцевой, которая была мамой для Алексея и тетей для Мити.

У них была двухкомнатная квартира. В ней две спальни и гостиная, смежная с кухней. Братья спали на диванах друг напротив друга. Между ними стоял журнальный столик, за которым ела вся семья.

Алексей поспал совсем немного времени. Встал и ушёл из дома. Митя спал, ворочаясь на диване, слыша все передвижения по квартире. Он закрыл свою голову подушкой, так как лучи солнца уже проникали через тонкие занавески.

Братья всю свою жизнь были очень дружны. У них разница в четыре года. Родители Мити погибли в автокатастрофе, когда он был ещё маленьким. Опеку за ним взяла его родная тетя Оксана. Дом, в котором они жили, принадлежал бабушке. Семью в основном обеспечивал отец Алексея – Николай. Мальчики с раннего возраста работали на него. Николаю и его друзьям принадлежали крупные объекты в Ростовской области. Из всех членов семьи именно Оксана и Алексей заменили для Мити его родную семью.

Когда Митя был подростком, он во всем подрожал брату. Алексей же, в свою очередь, подавал ему не самый лучший пример. Будучи юношей, у него день проходил зря, если он что-нибудь не выпьет или с кем-нибудь не переспит. Алексей спешил жить, а Митя по своему характеру очень застенчив, скромен и во всем очень медлителен. Алексей же был весельчаком. В доме он всегда воспроизводил много шума и всех старался смешить.

Пришло время, и Алексей стал брать Митю с собой на свои гулянки с друзьями. Он каждый раз пытался найти ему девочку для секса. И каждый раз находил. Но Митя всегда отыскивал повод слинять. Он был парнем очень тонкой натуры. Весь вечер он обнимал этих девушек и целовал. Первый раз видел их в своей жизни, а относился настолько нежно, будто знал их всю жизнь. Способность брата переспать с любой его восхищала, но сам, когда время уже подходило к постели, он тайком убегал.

Однажды они в очередной раз сидели в «Цезаре» – в отеле, который принадлежал Николаю. На первом этаже был ресторан в стиле античного Рима, а наверху гостиница. В тот вечер Мите первый раз в жизни налили коньяк. Он попробовал его. Организм сразу тяжело воспринял. Заболела голова. После немного закружилась. Во рту стоял какой-то странный привкус, будто рот помыли мылом. И очень быстро на парня напал сушняк. Он уже не смог слинять и с какой-то девкой поднялся в свой номер. Она не приставала к нему и лежала на его плече, но посреди ночи всё же залезла на него. Он раскрыл глаза и увидел всю красоту женского тела.

Именно та ночь снилась Мите. Но сладкий сон прервал Гектор, который пронёсся по всей комнате после прогулки. Это был взрослый стаффордширский терьер темно-бежевого оттенка с белой грудью. Когда Оксана возвращалась с Гектором, она заходила в гостиную и видела спящих братьев, разбросанные карандаши и листки на столе, а на стене новый рисунок. Как-то раз она проснулась и увидела, что на обоях чёрным углём нарисован город с небоскрёбами.

В последняя время братьев будто поменяли местами: теперь Алексей был тихим и спокойным, а Митя – шебутным, не знающим покоя. Алексей всю свою жизнь любил рисовать. Он был очень сильным художником, но быт начинал губить в нем его юность. Когда парень закончил институт, ему пришлось вернуться в родной посёлок. Была жуткая безработица. Дома он застал своих родителей на грани развода. У Николая создавалась семья на стороне, но он всё ещё был женат на Оксане и содержал её.

Алексей работал на отца из чувства долга и получал за это копейки. Николай очень много забирал у сына денег, ссылаясь на то, что он их обеспечивает. А не так давно его отец поставил понтонный мост между посёлком и станицей за сумасшедшую сумму и теперь заставлял работать сына ещё больше и без выходных, чтобы откупить его. С тех пор юноша оказался в плену у отца и уже не грезил о живописи, а мечтал стать независимым мужчиной. Его не так сильно волновали гулянки и девочки на одну ночь. Он больше зарывался в себе. Прошло время, и казалось, что стоимость давно отбита, но отец свесил ноги ему на шею, а уйти из-под его власти он уже не мог. Это означало оставить семью и младшего брата наедине с тираном.

Митя уже давно не спал. Бабушка проснулась и громыхала посудой на кухне. Оксана вернулась с Гектором с прогулки. Митя слышал, как она затаскивает его в ванну, а потом об дно ударилась струя воды. Собака вбежала в комнату. Растормашилась. Скинула с себя капли. А потом упала на свой коврик и стала вытираться об него, катаясь на спине по всей гостиной.

Бабушка приготовила завтрак. Тетя села на диван, где спал Митя, подвинув его ноги. Она его тормошила, но племянник отнекивался от неё, делая вид, что хочет спать. Но он тем временем всё слышал. Бабушка опять начала разговор, который очень стеснял его. Мите было неловко это слушать. Бабашку в последнее время беспокоил вопрос наследства. По закону вступала Оксана, как её дочь, и Митя, за своего отца. Бабушка понимала, что её долг позаботиться в первую очередь о своём младшем внуке. Она считала справедливым всё отдать мальчику, но прекрасно знала о шатком положении своей дочери.

Мите это очень не нравилось. Он любил Оксану. Она заменила для него мать. Иногда у Мити было желание убежать от этой ситуации и оставить им всё. Его преследовало непонятное для него чувство стыда.

Когда они позавтракали, Оксане всё же удалось поднять своего племянника с постели. Они оба собрали сумки и пошли на пляж к речке.

Солнце уже согрело песок, сделало его снова мягким. Пляж накрыт полотенцами, словно цветными гобеленами. Было много народу. Детки резвились в чёрном Доне, не заплывая далеко. Поезда периодически проезжали мимо своими разноцветными составами.

Оксана сняла с себя одежду, оставшись в купальнике. Она была очень худая, но подтянутая, с черным каре. Лёша скинул футболку. Они постелили полотенце на песок и улеглись. Митя закрыл глаза. Солнце слепило в закрытые веки. И негде было найти сна.

Он продолжал лежать с закрытыми глазами, пока его не толкнула ногой тетя.

Митя вопросительно посмотрел на неё.

– Что?

Оксана кивнула вперёд.

– Смотри, кто пришёл.

– Кто? – щурился от солнца Митя.

И тут он увидел её. Митя не знал имя девушки, но наизусть помнил все её черты. Это была немного пухленькая девчонка. У неё большие карие глаза. Толстые щёки, губы. Маленький аккуратный нос, покрытый частыми веснушками. Каштановые волнистые волосы. На нижнем веке родинка, которая очень нравилась Мите. Она всегда смотрела вопросительно, а потом смущенно улыбалась. Она пришла в бордовых шортах и блузке с маленькими ромбиками. У неё были собраны волосы, а на ушах свисали большие кольца.

Она стала раздеваться и сразу посмотрела на Митю, будто знала, что он следит за ней в этот момент. Они поглядывали друг на друга каждый раз, когда приходили на пляж.

– Что ж ты всё время смотришь на неё? Нравится?

– Просто красивая.

– Не знала, что тебе нравятся пухленькие.

– Да она не пухленькая, просто не тощая, как все сейчас.

Оксана внимательно посмотрела на него.

– Хочешь сказать, что я тощая?

– Я этого не говорил, но можно немного и поправиться.

– Ты не понимаешь, в моем возрасте лучше так. Надо держать себя в форме. Это ей идёт полнота, хоть и небольшая. В молодости всё красиво. Но молодость быстро проходит. – она укоризненно посмотрела на племянника. – Особенно, если её зря растрачиваешь.

– Что? – закатил глаза Митя.

– Как погуляли?

– Хорошо.

– Что делали?

– Да так.

– Опять резвились со своими малолетками?

– Они не малолетки. – цыкнул Митя.

– Это для тебя, а для Леши они малолетки.

– Лёша не спал с её подругой. Он вызвал ей такси, а я остался с другой в номере.

– Зачем тебе это? Гулял бы с нормальной девочкой. Вот хоть с ней. – показала она глазами на пухленькую девочку. – Что не подойдёшь? Почему не познакомишься?

– У меня уже и так много девчонок.

Оксана фыркнула.

– И что ты мне это с такой гордостью говоришь? Я тебе говорю про девушку, с которой у тебя будут здоровые отношения, а не все эти малолетние шлюшки. Их добиться легко, а её нет.

– С чего ты это взяла?

– Я же вижу, как ты на неё смотришь. Так смотрят на женщину, которую нужно завоёвывать. Она захочет с тобой общаться ради взаимных отношений, а не потому, что вы с братом весело можете гулять по ночам. Может, она и не сможет с тобой гулять. Может, родители не разрешат. Лёша для тебя плохой пример показал, но он уже вырос, и я надеюсь, он покажет тебе другой пример.

Они оба замолчали. Митя не захотел соглашаться с её словами, хотя понимал, что был бы рад лежать сейчас с ней.

– Что вы там опять этот разговор начали?

– Какой разговор?

– Про наследство.

– Я не понимаю, то ты спишь и ничего не слышишь, а тут, значит, подслушивал.

– Такое сложно не слышать. – с упреком. – Я словно какая-то кость в горле.

– Что? – приподнялась на локтях Оксана. – Что ещё за кость в горле?

– Такое ощущение, что я преграда для твоей семьи.

– Ты с ума сошёл? Что за глупости ты произносишь? Я что, давала тебе повод когда-нибудь так думать? Ты и есть моя семья.

– Но я тебе не сын…

– Ты… – она пыталась найти нужные слова. – Ты мне как сын. Ты всё, что у меня осталось от брата. Мы с ним были так же близки, как ты с Лешей, если не больше. Не дай бог, если бы с одним из вас… ладно.

– И всё же меня это раздражает. Если это мое, то мое, а если нет, то нет. Почему этот разговор всё время возникает. Я не собираюсь выяснять, чья она. Моя или твоя. Я лучше уйду.

– Вот потому ты ещё мал и глуп. Не надо стесняться того, что принадлежит тебе по праву. У Леши есть отец, он позаботится о сыне. А у тебя никого нет. Я забочусь о тебе. Ты вступаешь в это наследство только со мной. Я её дочь, а ты вместо своего отца. И квартиру получишь ты, потому что это правильно.

– Зачем тогда об этом каждый раз говорить?

– Ей так спокойнее.

– Понятно.

– Что у тебя с поступлением? – для Мити это прозвучало неожиданно, он не был готов к этому вопросу.

– Прошёл.

– Прошёл…

– Но не на бюджет. – Оксана долго молчала. – Ладно, я поговорю с Николаем. Ничего, не волнуйся. Значит, будешь учиться и работать, а с деньгами, конечно, поможем. Придётся тебе немного поработать на него.

– Как Лёша?

– Да, как Лёша.

– Хорошо. – согласился Митя.

– Пошли? – кивнула она в сторону речки.

– Иди, я догоню.

Опять проезжал поезд. Митя и девчонка посмотрели друг на друга. И снова отвернули взгляд. На мгновение быстро забилось сердце и так же резко успокоилось.

***

Всю ночь жужжала муха в сенях. Не давала жителям дома спать. Она оказалась запертой между закрытой дверью на улицу и ажурной сеткой на кухню, которая закрывала весь дверной проем от всякой мошкары. Она кружила над белой лайкой. Коврик для собаки расположили прямо у шкафа с пыльными банками. Она спала на спине, свесив смешно лапы перед собой.

Муха всё же просочилась через сетку и села на подоконник у белой занавески. Это было свежее, прохладное утро. Лучи солнца ещё не заглянули в окно, но стоило им появиться, как день накалялся. Вплотную к окну стоял квадратный стол. Он занимал много место в узкой кухне. За ним сидел хозяин дома со своим другом собутыльником. Они уже отчекрыжили новую бутылку.

Через кухню можно было попасть в две комнаты. В одной жили родители, а в другой их дочки. Старшую звали Алена. Она, уже надев серую юбку и белую сорочку, носилась вокруг стола. Её отец неразборчиво орал на неё. То хлеба подай, то стаканы дай поприличнее, то яичницу сваргань. Алена выполняла все его указы. Иначе себя повести она не могла: отец, пристрастившись к водке, ввёл себя крайне агрессивно. Не просыхал он уже который год, и в последнее время он начал распускать руки. Сначала стала получать мать, а не так давно и Алена. Синяк ещё еле заметен на её скуле. Не попадало только самой младшей в семье – Настене. Настена копошилась в их с сестрой комнате, одевалась в школьную форму. Алена бегала по кухне туда-сюда, заглядывая и подгоняя сестру. Она должна отвезти её в школу, а сама потом побежать на работу. В тот день эта задача лежала на ней, так как её мама сутки работала в больнице.

Алена ставила на стол закуски. Наконец она не выдержала, вошла в комнату, взяла её портфель и схватила за руку. Они обе перешагнули через спящую собаку в сенях. Та, будто всё это время притворявшись спящей, вскочила на ноги и выбежала из дома к девочкам. Выйдя наружу, они почувствовали нежную прохладу, которая обхватывала всё тело, а солнечные лучи слегка согревали. Дома стояли на холмистой местности. Земля бугорками спускалась к речке. К ветхим разбитым помостам из загнившего дерева. На этих буграх пробивался вереск.

Сёстры шли по проторенной дорожке мимо заборов разных цветов. За ними лаяли собаки, учуяв Ласку. Выйдя из станицы, они пошли по просеке, которая пронизывала перелески у реки. В одном из них они остановились, чтобы Алена получше заправила Настену и доделала ей прическу.

– Ты учебники все собрала?

– Да, все.

– Смотри, а то на каникулы не отпустят. Он у тебя такой тяжёлый. Ты в четвертом классе, а рюкзак поднять невозможно.

– Не придумывай, всё меня отпустят.

– Они тебя будут доставать, если все учебники в библиотеку не сдашь.

– Я всё взяла.

– Черт! – вдруг воскликнула Алена, посмотрев на верхушки деревьев.

– Что?

– Я свою тетрадь дома забыла.

– А ещё что-то мне говоришь. – довольно сказала Настена, высвободилась из рук сестры, подняла свой рюкзак и вытащила тетрадь. – Я всё взяла.

– О, спасибо! Я бы уже не стала возвращаться из-за неё.

Это была тетрадка, в которую Алена записывала свои стихи. Они пошли дальше вдоль берега. Корни деревьев вылезали из займища и тянулись к воде. Косы берёз еле колыхались на ветру, касаясь реки.

– Ты всё лето будешь работать в магазине?

– Что там лето. Быть может, не одно лето.

– Везёт тебе. – Алена посмотрела на неё. Настёна шла с опущенной головой.

– Что это я слышу? Школьница не рада летним каникулам. Для меня была трагедия, когда они заканчивались.

– Я не хочу быть дома. Мне плохо дома. – в её голосе Алена слышала просьбу о помощи. Сестра её этим самым что-то упрашивала.

– Я понимаю, – тяжело вздохнула Алёна, – но ничего не поделаешь. – Алена не знала, что ей на это сказать, так как мать запретила ей разговаривать с сестрой о домашних проблемах.

– Я ненавижу этот дом! – воскликнула сестра, дёрнув её руку. – Всё ненавижу!

– Ну не говори так.

– Это правда. Я ненавижу отца.

– Эй! – крикнула Алена. Она не боялась того, что Настя так думает, она опасалась, что сестра станет это отношение выпячивать наружу. – Нельзя так говорить про отца! Ты что?

– Но он ударил тебя! – протестовала мелкая, сгибая слегка коленки и подпрыгивая. – И маму он тоже бил.

– Знаю, но мы с тобой не можем лезть в их отношения. Родители есть родители. Я получила, потому что встала между ними. Так что будь умнее.

– Зачем он живет тогда с нами? Зачем приходит? Он же где-то остаётся?

– Ну а где ему жить? Это его дом.

– Он же где-то иногда остаётся? У своей женщины. – у Алёны вытаращились глаза, и она снова впала в ступор.

– А это ты откуда знаешь?

– Я случайно подслушала твой разговор с мамой. – виновато сказала Настёна.

– Обалдеть! Ну ты даёшь. Не говори ей об этом, пожалуйста. Поняла? – Настена в ответ угукнула.

Из перелесков они вышли на песчаную местность и уже приближались к станичному пляжу. Вдалеке была видна белокаменная набережная посёлка с её бесконечными балюстрадами. На реке стоял понтонный мост Николая. Машины опускались на него с грохотом. В небе парил сокол. Дрейфовал в пространстве, отбрасывая тень и выглядывая рыбу.

– Смотри, – тыча пальцем в небо, – снова он.

– Думаешь, это один и тот же? – спросила Алена.

– Конечно, это его место охоты.

– Тебе просто хочется в это верить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.