Сергей Яковлев
Падение короны

Глава 1. Хан

Утро

Барри ходил в школу и ему это нравилось. Но так было далеко не всегда. Ещё во времена его деда – великого Хана Макофера Марзаде, в школе был особый микроклимат. Как только дети вырастали они часто попадали в другую субкультуру, а школьные дни быстро забывались. Так возникал конфликт отцов и детей. А всего лишь надо иметь просто хорошую память. Да, аберрация восприятия часто играла злую шутку – вот ты ребёнок, но тут ты уже не понимаешь в каких условиях растут твои дети.

– Деда, а деда? А что такое “насилие в школе”? – Барри ерзал на стуле, жуя свой утренний бутерброд

– Фу, Барри, ты снова где-то наслушался глупостей? – Кейсси, старшая сестра Барри, не могла удержаться не попрекнуть младшенького.

– Кейсси, а ты послушай, – попросила Келли, мать этих двух шалопаев, – наш дедушка много об этом знает, и был свидетелем тех событий …

– Что проходите психоисторию? – поинтересовался Хан, и не дождавшись ответа, констатировал – да, мы избавились от насилия во всем мире, а не только в школах.

– Он не знает даже, что он в Турции живет, а ты ему про весь мир – опять съязвила Кейсси

– Я знаю, Турция – это наше государство, Европа – вот. И никакая не история. Просто Даник толкнул Матиса и мы на классном часе разбирали основы агрессии. А потом они снова вспомнили про нашего деда …

– Сам ты Европа, Турция – это Турция, вот неуч – Кейсси была старше Барри на пять лет, но всегда хотела показать, что она умнее и знает больше.

– Хорошо, поели? Вам пора в школу – Келли видя, что её отец изменился в лице, постаралась прекратить галдеж своих детей и оставить отца в тишине.

Лектор

События тех далеких дней снова всплыли в памяти Хана. Он был тогда молодым и посетил лекцию Кентури Валиса Брашмана. Он рассказывал о древнем философе Ганди. Тогда они с товарищами ещё не понимали, где же кроется зависимость от государства. Тогда только в далекой Индии произошло освобождение от Короны, и лекторы оттуда посещали многие социалистические страны.

Взгляды лектора в других странах считались экстремистскими. Да, и здесь, в Турции он находился полулегально. Чтобы не дразнить правительство – не было никакой официальной рекламы. Хану просто вручили на улице листовку, и он пришел. Он опоздал и долго не мог понять на кого же обрушивает свой гнев лектор. Он говорил о правительстве, нет даже о всех правительствах всех стран.

– Почему правительство покровительствует одной религии, а про других забывает, а с третьими ведет войну? Почему люди искусства вынуждены покидать страны из-за своих взглядов? – спрашивал лектор, – Ради чего мы ведем войну с теми, с кем мы не согласны? Разве эти люди отбирают у вас воду или еду? Любое, самое лучшие из правительств, которое когда-либо существовало – будет вам говорить, что оно защищает. Защищает государство, своих граждан, национальные интересы. Но оно не говорит, что защищать – это воевать! Но главное от кого нас надо защищать, от таких же людей как мы с вами, но живущих в других странах? Мы уже часто не ведем прямых войн, но нам все равно говорят о опасностях. Все эти опасности – фикция, способ нами управлять – ваш враг ни тот, кто живет рядом, ни тот, кто верит в другого Аллаха, а те, кто манипулирует вами сидя в вашем правительстве, те кого вы выбираете на ваших выборах.

В зале раздался гул негодования, и кто-то из самых активных выкрикнул:

– Скажите учитель, вы предлагаете свергнуть правительство?

– Спокойно, спокойно … Нет, что вы! Наш путь – любовь. Зачем свергать тех, место которых займут другие? Вам кажется, что станет лучше? Но это самообман … За тысячелетия понятие правительств никак не поменялось. Одни просто были более жестокими, и постепенно, под давлением людей, таких же социалистов как мы с вами, они, эти правительства становились чуть менее жестокими. Но их ложь становилась все более изощренной, и они все также манипулируют нашим общественным сознанием. Общественным? Да. Но вам кажется, что только не вами. Но человек как ребенок, если ему с детства говорить, что “мужчины писают только стоя” – он будет верить в это до конца жизни, и считать, что сесть на унитаз это признак слабости.

Негодование в зале стихло, и были слышны лишь хлопки дверей. Люди по одному или небольшими группами покидали зал. Для многих это было неприлично, о таком неприятно было говорить в слух. Но Хан задержался. Это сейчас, когда он рассказывал внуку Барри, он шутил, что вышли все, кто писал стоя. Но тогда ему было не до шуток. Он преодолел брезгливость и поднял руку, чтобы задать вопрос. В зале осталось уже немного людей, в основном женщины и лектор его быстро заметил.

– Да, пожалуйста …

– Я хочу вас спросить. Хорошо, допустим лично вам не нравятся люди в правительстве. Вы говорите, что у вас мирные намерения. Так что же вы будете делать? Как будете бороться с тем, что вас не устраивает?

– Правильный вопрос. Мы последователи Ганди, мы не будем ни с кем бороться. Мы просто не будем сотрудничать с такими правительствами. Вы знаете, в нашей Индии мы уже добились того, что правительство ограничено от решения многих вопросов. И ничего страшного не случилось, небосвод не рухнул, как нас уверяли политики.

Вы знаете, если в семье говорят, что убивать – это зло. То очевидно же, что просто необходимо вместе с этим, объяснять детям, что армия – это зло. Все армии создаются для убийств. И находится в их рядах должно быть позорно. Вам скажут, что они защищают. Но если в армиях агрессора не будет солдат – то, кто же нападет?

Что же было дальше? Хан многое не помнил, его мысли путались, но откуда-то из тумана в памяти возникали образы белых стен с неоновой рекламной подсветкой.

Его интерес к психоистории, которая применяла математические методы для исследования происходящих в обществе процессов, привел его в кабинет психиатра. Доктор окинул его взглядом, указал на кресло и дал небольшую листовку с заголовком «Математика войны».

– Прочитайте, пока ожидаете своей очереди.

Глава 2. Математика войны

Власть господина над рабом противоестественна; лишь по закону один раб, другой свободный, по природе же никакого различия нет. Поэтому и власть господина над рабом, как основанная на насилии, несправедлива.

Аристотель, Политика, ок. 340 г. до н.э.

В современном мире может показаться, что рабство это что-то далекое, и его нет. Или же, он нем рассуждали как о чем-то естественном и норме лишь древнего мира. Задолго до возникновения религий это понятие шло рука об руку с человеком, как и войны сопровождающие его историю. Некоторые могут даже провозгласить максиму вида «войны, насилие и рабство – это и есть история человечества». В некотором утрированном виде это будет истиной. Но свидетельства Аристотеля показывают, что вместе с этим, люди, говоря об этом, понимали, что в этом есть что-то противоестественное и несправедливое по природе своей.

Если бы ткацкие челноки сами ткали, а плектры сами играли на кифаре, тогда зодчие не нуждались бы в работниках, а господам не нужны были бы рабы.

Аристотель, Политика, ок. 340 г. до н.э.

Мы видим и понимание момента для окончания рабства как в возможности автоматизации работы, и то почему рабство в современном мире перестало быть столь необходимым, что становится допустимым не оправдывать его морально.

Раб по природе тот, кто причастен к рассудку в такой мере, что способен понимать его приказания, но сам рассудком не обладает.

… но рабом можно быть и по закону, когда захваченное на войне называют собственностью. Было бы ужасно, если обладающий большей физической силой человек только потому, что он способен к насилию смотрел бы на захваченного как на раба, подвластного ему.

полезно рабу и господину дружеское отношение, а у кого это не так, и отношения основываются на законе и насилии, происходит обратное.

Аристотель, Политика, ок. 340 г. до н.э.

Полезно понять, что и 3000 лет назад у людей существовало четкое понимание о недопустимости насилия. Но между философским взглядом и реальной жизнью (политикой) все это время существовал огромный разрыв, который лишь в умах мудрецов через споры о природе насилия и его проявлениях в виде войн и рабства, стремится уменьшиться. Но если ум мудреца это инстинктивно понимает, то математика войны заключается в том, чтобы создать такую точную науку, которая поможет распространить это знание на всех людей.

Ясно и то, что профессий как таковых в то время не было, и рабство было единственным способом заставить другого что-то сделать. Аристотель приводит пример, что некто в Сиракузах за плату обучал людей рабству, понимая под этим как правильно выполнять домашнею работу или кулинарное искусство, подчеркивая, что это науки рабские. Таким образом, мы четко видим в свидетельствах из прошлого, что если природа рабства была сродни нашему восприятию, то отношение людей к различным работам воспринималось совсем по-другому. И нас от людей времен Аристотеля отличают годы торжества науки в сторону автоматизации работ и связанное с этим дифференциацию людей по профессиям.

Поэтому те, кто хочет понять науки не рабские (то, что сейчас мы назвали бы прикладными), а собственно политику или философию, им полезно понимать, что рабство было всегда и у всех народов. Разница лишь в том, что полезно посмотреть на тот промежуток истории рода человеческого, когда рабство стало пропадать совершенно в разное время в разных странах и то, какое неравенство между ними это вызвало. Именно это является той движущей силой, которая позволяет понять математику войн. Тогда у государственного мужа, обладающего властью над людьми свободными, будет возможность понять и отделить риторику от сути происходящего в обществе. Для этого у нас есть уникальная возможность погрузиться в сны правителей.

Но прежде заметим еще одно обстоятельство. Искусство наживать состояние, как называли экономику во времена Аристотеля, как стремление государственных мужей вещь абсолютно утопическая и может существовать лишь в идеальных условиях. Существует риторика, которая называет утопией то, что якобы не достижимо в реальном мире, а значит для политика вредно опираться на утопические заявления. Но к чему же еще, если не к идеалу достижимому лишь в утопии стремится политику и вести за собой других свободных людей?

Политика просто сводилась бы к экономике в утопически идеальном мире, если бы не два обстоятельства – открытия в науках и математике войн. Именно поэтому, правая капиталистическая идеология с её апофеозом при анархно-капитализме, она же либертарианство, отрицающие вмешательство государственных мужей в управление обществом невозможно, пока существует неравенство, вызванное историей войн человечества. В то же время, левая социалистическая идеология с её апофеозом при анархо-социализме, единственно указывает куда вести свободных людей при состоянии человечества не в идеальном утопическом мире, а мире, где неравенство людей в разных странах достигло современных масштабов.

Но все это станет понятно если прожить сны правителей и не ранее того. Ведь человеческий мозг такой инструмент, который работает столь различно, что удивляешься как одни и те же слова воспринимаются говорящим и слушающим столь по-разному. И есть лишь один способ избежать ложной интерпретации слов – это прожить и ощутить ту же жизнь. И лишь немногим мудрецам под силу представить себя на месте собеседника, и то лишь когда будут понятны те априорные положения, которые одному кажутся самом собой разумеющимся, то для другого это будет открытием. Но для обучения политиков математике войны у нас есть совершенно уникальный аппарат с погружением в виртуальную реальность, добро пожаловать во сны правителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.